Текст книги "Новый каменный век. Том V (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Нет, не уйду, – на выдохе, недовольно сказал Ий. – Но я не верю тебе, Ив. Ай верил. А я – нет.

– Я не прошу тебя верить, – резко сказал я. – Но не забывай, что я веду эту стаю. Не забывай больше. Иначе я убью тебя, Ий.

Он задрожал, его захлестнула обида, неприятие меня и адреналин. Но здравый смысл, вшитая в подкорку практичность и давление стаи не могли позволить сорваться. Всё то, что сдерживает большинство людей от нарушения законов. Репутация, отношение других, блага общества – вот то, чего люди желают и боятся потерять. Кто бы ни говорил обратного.

– И всё? Чего же ты не убил Ранда? – усмехнулся он.

– Он нужен стае. И ты нужен. Я не Вака, не собираюсь пускать кровь каждому, кто не делит моё слово. Но ты понесёшь наказание. Стая сама накажет тебя.

И с этим я вышел из шалаша. Сказать больше – только оправдываться. Он должен был знать, что отношение стаи, отношение Даны – результат его поступков и моего влияния. И это должно было стать примером для всех.

«И всё же нужно начать проработку социальной структуры и рычагов влияния. К сожалению, прямая демократия на таком этапе невозможна. Хватит», – подумал я, направляясь к своему шалашу.

– Жди у печи, – бросил я по пути Белку.

Тот кивнул и зашагал в сторону реки.

– Ветер, рядом! – бросил я, и волчонок, ждавший до того у шалаша, побежал за мной.

Его придётся оставить в шалаше. Ручной волк тоже создал бы целую массу вопросов.

– Уна? – приоткрыл я полог.

– Вы решили?

– Да. Пойду я с Белком. Если не поднимутся, ночью поменяемся, – планировалось, что если они не пойдут к нам наверх, то мы будем сменяться караулом по два человека.

– Ты ведь не думаешь, что они как Вака?

А «Вака», по сути, стало синонимом слова «агрессор». Вот так вот и бывает.

– Не думаю, но нам стоит быть готовыми, – ответил я и взял её за руку. – Ты иди к большому костру, жди там. А тут Ветер поглядит за травами. – Я улыбнулся: – Хэй! Место!

Волчонок скользнул внутрь и устроился в углу, не спуская с меня глаз, пока я не бросил ему кусочек мяса из кармана.

– А если… – она запнулась, задавая вопрос, но не задать его не могла, – они твоя стая? Ты ведь не уйдёшь с ними?

И в этот момент она показалась невероятно милой. Я забыл, как сильно способны тронуть такие простые вопросы. Забыл это ощущение, когда ты любим и тобой дорожат не потому, что ты можешь что-то дать, а потому, что ты просто есть. И я видел это в её глазах. И она уже не брала у меня, а давала мне. И эту связь я не отрицал, а сам тянулся к ней всеми фибрами души.

– Не уйду, – мягко сказал я. – Теперь это моя стая. А ты… моя женщина.

И я обнял её. Даже не знаю, как для неё звучало нечто столь странное, но мне было уже всё равно.

– Так… поможешь мне с украшениями? – спросил я.

– Да, помогу, – мягко ответила она.

Двинулись к реке мы не с пустыми руками. Прихватили волокушу со старыми инструментами, шкурами – всем тем, что мы могли позволить себе выменять. Редко бывает так, что общине нечего поменять. Да и сами общины контактируют редко, и этой возможностью, как правило, наслаждаются, если обстоятельства позволяют. А первобытный «шоппинг» всё ещё приносил такое же удовольствие, как и обычный.

– Думаешь, пойдут к нам? – спросил я у Белка, глядя, как внизу уже разбивается на ночь стоянка, разжигаются костры.

– Пойдут, – сказал Белк. – Шкуры им не нужны, – махнул он на волокуши. – А вот инструменты они заприметят. Хорошие они.

– Но не лучше тех, что у нас есть, – ухмыльнулся я.

Почти все новые инструменты изготавливались путём шлифования. Так они были и крепче, и стабильнее. С собой мы взяли старые, но ещё пригодные для работы. Имелись и украшения, которые делали каждую ночь у костра: бусы и подвески из зубов животных и кости, налобные повязки с орнаментом, браслеты из мягкого камня с резьбой, даже костяные кольца для пальцев или волос. Разнообразие украшений было куда больше, чем я мог себе представить. Каждый что-то да делал на свой вкус.

Исследователи даже выдвигали теории, что кроманьонцы с опаской и недоверием относились к неандертальцам как раз из-за украшений. В том числе таким образом отличали их от себя. И я только убедился в этом: кроманьонцы куда дальше продвинулись в этом плане и очень ценили свою «бижутерию». Для них были не важны черты лица, цвет волос и кожи, но вот украшения – дело другое. Ведь это самый первый признак развитой культуры и богатства. Ведь если украшен, значит, не бедствуешь, есть время вырезать бусины да кольца.

Вот и мне пришлось с помощью Уны привести себя в порядок. Я и так только-только привык к этому дресс-коду, ко всем костяшкам в волосах, бусинкам на ремешках и прочему. А в этот раз пришлось украшаться по полной.

– Идут, – буркнул Белк.

Я пригляделся, и впрямь: трое мужчин и одна женщина двинулись к нам по склону. Остальные с интересом наблюдали за их шествием, но не забывали о работе.

«Так… мне уже известно, что как минимум у них имелись подобия семейных союзов, – размышлял я. – Ив был с матерью и отцом, ну, если судить по обрывкам воспоминаний и реконструкции произошедшего на той стоянке. Это могло быть и совпадением, и ничего общего они, кроме беды, не имели. Я мог быть подопечным мужчины, женщина – лишь кормилицей для ребёнка. Но отбрасывать мысль не стоит».

Вскоре я смог рассмотреть их в свете пламени факелов, но расстояние ещё оставалось приличным. Это были вполне классические кроманьонцы – высокие и жилистые, темнокожие, с развитым плечевым поясом. Разве что девушка была светлее кожей. Но это уже генетические особенности местного разлива. А вот украшения у них были совсем иными. Если у нас преобладали костяные, в особенности из клыков и крупных костей, то у них в моде водились перья, тонкие кости, деревянные резные элементы. Но разноцветные камни и охру любили и у нас, и у них. Это тоже был важный культурный маркер. И волосы… в отличие от Волков, у них они были подрезаны – не подстрижены в современном значении, а именно укорочены, вероятно, дабы не мешались.

«Точно, и у меня были короткие волосы, – вспомнил я и поправил прядь. – И как я на это внимания не обратил».

– Хорошая, – шепнул Белк, явно намекая на девушку. – Но странная.

И впрямь, по местным меркам это была хорошая девушка. Бёдра широкие, волосы не такие тёмные, как у остальных, ближе к цвету тёмного грунта. С виду крепкая, подвижная. Двигалась по склону она очень уверенно. А кожа была очень близка к оттенку средиземноморья, как у Уны, может, немного светлее. И кажется…

– Не может быть, – я в момент обомлел, а гости были уже в метрах семи, в пределах слышимости. И у меня вырвалось само собой: – Така.

– А! – тут же отреагировала девушка и пригляделась. – Ив?

Глава 9

– Ты знаешь этого юнца, Така? – спросил кряжистый мужчина сбоку от неё.

По всем признакам это был шаман. Он стискивал корявый резной посох худощавой рукой. Палка была увенчана черепом какой-то птицы и облеплена разнообразными перьями. Тёмные глаза из-под капюшона шкуры глядели с осторожностью, а другая рука пальцем цеплялась за широкий пояс, связывающий шкурный халат и украшенный тонкими костями с нанизанными разноцветными бусинами.

Другой мужчина тут же обернулся на неё.

– Отвечай, Така, – тон у него был повелительный, присущий вождям.

Только он сильно отличался от Горма или Ваки, разительно отличался. И в первую очередь тем, что он был молод. Не больше двадцати трёх лет, но при этом лицо рассекал длинный шрам от внутреннего края одной брови вниз, к другому краю губ. Он был укрыт хорошей медвежьей шкурой, в руке держал резное копьё с крупным костяным наконечником, покрытым красной охрой. Поясом служила цельная шкурка лисы, за которой виднелся внушительный каменный нож.

– Это Ив! – воскликнула она, широко раскрыв глаза, словно не веря им. – Хайка тут⁈ – спросила девушка с надеждой в голосе.

– Волки, – кивнул третий – старше того, что со шрамом, но моложе шамана, – приветствуя и смотря не на лица, а на волчий клык, и словно не обращая внимания на странные изречения спутников. – Соколы идут с большой охоты. Сели бы у костра, шкуры показали. И кость есть. И мужчины…

Но я думал совершенно о другом.

«Откуда я знаю её имя⁈ И я точно видел её раньше!» – лихорадочно думал я, смотря на неё, наверное, точно так же, как она на меня.

И быстро сообразил, что значит «хайка». Это слово, вся их речь была для меня совершенно понятна. Каждое слово отзывалось образом куда более явственным, чем слова Волков. Потому что это был мой родной диалект в популяции. И его я понимал идеально. А она сказала: «Мать».

– Я… я не знаю, что сказать тебе, – ответил я честно: так естественно казалось говорить с ней.

– Волк, – хрипнул «шрам». – Говори со мной. Не с ней. Ты – Ив?

Я почувствовал, как Белк напрягся и подался вперёд.

– Ты пришёл имя тебе говорить, – буркнул Белк, явно не жалуя такое отношение.

«Шрам» нахмурился. Шаман шагнул, поравнявшись с ним, и как бы невзначай коснулся его плеча посохом.

– Кай-Хак, – хрипнул «шрам», и я сразу понял, что это означает «Быстрое крыло». – Я веду Соколов. Кто вас ведёт? Пусть говорит со мной.

– Я веду, – отозвался я, глядя снизу вверх из-за разницы в росте. – И меня зовут Ив.

– Это ты! – улыбнулась Така и шагнула ко мне. – Ив!

– Стой! – бросил Кай-Хак. – Откуда Волк знает Таку?

– Мы… – будто в прострации отвечал я, – одного крыла перья.

И я осознал. Мы – брат и сестра.

– Как Волк может быть одной крови с Соколом? – удивился шаман. – Имя мне Такра! И я не зрю перьев твоих! Но слышу имя птенца!

Я потёр глаза, представляя, как теперь всё это увязывать вместе.

– Холодно, – подсказал Белк.

– Идём к костру, Кай-Хак. Там расскажу, куда перья делись, отчего клыки появились, – подхватил я, на ходу выдавая то, что казалось мне уместным. – Мяса дам, водой напою. Да историю тебе расскажу.

Он вгляделся в меня, будто в поисках своего соплеменника в этом странном юноше. Затем глянул вверх, на наше плато, где виднелся свет большого костра.

– Хорошая охота была. Мяса много, твоего брать не стану, сам дам, – проговорил немного горделиво Кай-Хак. – Да расскажешь у костра, как ха-каты с волками оказался да клык волчий повесил на шею.

С одной стороны, он пригласил к себе, и не будет лишних вопросов на нашей стоянке. А с другой – мы были вдвоём с Белком. Можно было настоять, чтобы они к нам пошли, но я как раз хотел этого избежать, и тут они сами приглашают. Да и она тоже…

Я посмотрел на Таку и прямо видел, что они родственники. Черты лица, волосы, глаза… Это было видно и без теста ДНК. И главное, вероятность подобного не поражала воображение. Они одного племени, общины вполне активно меняются женщинами. Да и долина та же.

Я посмотрел на Белка, тот кивнул, соглашаясь.

– Раз мясом поделиться хочешь, не откажусь, – сказал я и ухватил небольшую шкурку альпийского сурка: она была одной из первых, выделанных с помощью квасцов[3]3
  Квасцы (алунит) – минеральные соли (алюмокалиевые квасцы), использовавшиеся в древности и в традиционных ремёслах для дубления кож, а также как протрава при окрашивании тканей.


[Закрыть]. – Но даром брать не буду, – протянул я шкуру.

Он взял её, поерзал ладонью, проверяя выделку. Хмыкнул и кивнул:

– Хорошая шкурка. Накормлю мясом, да и с собой дам. А если ещё… – он уже более приветливо глянул на волокуши, – так и бивень есть.

«Ага, оценил, значит, – понял я. – Бивень – считай, едва ли не самый ценный материал. Что оправдано его характеристиками и особым статусом мамонта. Может, я ещё и на стоянку чего ценного свезу».

– Идём тогда, Кай-Хак, – махнул я головой. – Жар костей не ломит.

Он удивился и рассмеялся:

– Ха-ха-ха! А красиво говоришь! И как же тебя звать – Волк или Сокол?

– Ив, – ответил я.

По пути я рассказал, что со мной произошло: об оползне и гиенах, о том, что мать и отец мертвы. Как меня племя Волков спасло да как приняли к себе. Естественно, я умолчал о некоторых деталях, как и о том, что именно оторвало нас от остальных. Просто сказал, что теперь сам веду молодых Волков.

– Ещё птенец, а уже Волков ведёшь? – усмехнулся сухо Такра.

– Этот Волк не птенец, – поправил его весьма грубо Белк. – Он убил Великого Оленя и Большерога!

– Ха! Неожиданно! – уважительно выдал Кай-Хак. – Твой брат, раз так, силён. Хорошая кровь. Сильная кровь, говорил твой хатис. Не зря Пэ-Хак столько шкур за тебя дал! – а теперь он помянул «отца», а следом – бывшего вождя.

Попутно я видел, что они изучали меня и Белка: рассматривали наши унты, парки, копья – изучали как под микроскопом. Но почти ничего не спрашивали. Наблюдали пока. А я наблюдал за ними.

«Теперь мне совершенно ясно, что у них институт семьи уже удивительно развит. Не представляю, как это возможно без постороннего вмешательства, – размышлял я. – А ещё Таку он иногда зовёт Айя-Та, что означает „Первая женщина“. И видимо, у них имеет место многожёнство с разделением статуса. Как интересно».

Только даже если исследователь внутри меня ликовал, юный кроманьонец не смел расслабляться. Я старался считывать каждое их движение, следить за мимикой, руками. Любой знак, всякое проявление агрессии – и я среагирую в тот же миг. Остальные сейчас наблюдали за нами с плато. Их силуэты можно было рассмотреть на фоне тёмного неба. Как напоминание, что это территория не Соколов.

А мы тем временем прошли в их временный лагерь. Всюду горели костры, ломались чахлые деревца и отправлялись к жирным костям и старым бивням – обломкам и совсем древним кускам, скорее всего, собранным с падали на равнине. На волокушах виднелся даже кизяк[4]4
  Кизяк – высушенный навоз копытных животных, использовавшийся как топливо в безлесных местностях.


[Закрыть] – на крайний случай.

В остальном же, если отмести атрибуты – перья и птичьи кости, – это были те же самые люди, что и в племени Волка. За исключением культурных аспектов. Если у Волков у костров чаще всего собирались группами близкого статуса – охотники, ремесленники, женщины, – то тут я видел, не побоюсь этого слова, семьи. И никак не мог понять, как за десятки тысяч лет до неолитической революции могло сформироваться нечто подобное.

«По самым оптимистичным прикидкам, парные семьи появились в районе десяти тысяч лет назад. Как раз с переходом к оседлости и земледелию. Что же могло тут стать катализатором? – размышлял я, не в силах найти хоть какое-то внятное объяснение. Не было для этого причин без вмешательства извне. – Например, как вмешиваюсь я… Но не может тогда не быть других аспектов подобного вмешательства».

– Как же тебя Волки приняли, Ив? – это был первый вопрос, который Кай-Хак задал мне, стоило нам усесться подле костра.

С нами, естественно, сел Такра – по правую руку от вождя, по левую – Така. Я заметил двух девушек, устилающих шалаш рядом – скорее всего, Кай-Хака, и вероятно, это были следующие «жёны». К нам подсаживались ещё несколько мужчин, все перед этим отложили копья и кинжалы, словно выражая расположение.

– Мне повезло, да духи помогли, – ответил я спокойно.

– Духи помогают лишь тем, у кого силы много. И меня дух поцеловал, – он скинул капюшон и отодвинул ворот, показывая родимое пятно в форме тарелки. – Да плотью не обделили.

Тут согласен: видно было, что сложен он неплохо. И тут мне стало интересно: а не имело ли выражение «сильная кровь» больше смысла, чем показалось на первый взгляд?

– Раз одной ты крови с Такой, так по крови Сокол ты. Не хочешь под крыло Большой Птицы вернуться?

А вот это было резко. И неожиданно. Я пока шёл, оглядел его общину. Маленьких детей было много, а вот подростков не видно, притом и взрослых тоже достаточно – в основном мужчины в районе тридцати-сорока и женщины, что странно, и почти нет пожилых. Дела явно обстояли лучше, чем у Волков, когда я к ним прибыл. И вдруг он такое предлагает.

– Я перьев уже не ношу, Кай-Хак.

– Шкурка хорошая, – сказал он. – Наверное, Хада такую не вымыл бы. Мягкая…

– Ив не шкуры дерёт, а Волков ведёт, – напомнил Белк. – У костра мы сели. А мяса ты не дал.

– Ха-ха! – посмеялся Кай-Хак. – Тара! – крикнул вождь.

Я углядел женщину чуть поодаль: та на прутьях жарила мясо над очагом с углями. Она тут же разогнулась, немного крякнув.

– Кай-Хак, скоро! – поняла она сразу же.

И тут к Таке сзади подошла одна из тех девушек, что устилали шалаш. В этот раз у неё был мех в руках. Она передала его Таке, а та – вождю. Он отхлебнул из него и передал Такре, тот – другому мужчине, и следующему: никто не пил, пока он до меня не дошёл.

– Пей, медовая вода, – сказал Кай-Хак.

«Ну привет… Сомневаюсь, что они её кипятили. Ну ничего, давно желудок я не прочищал. А то, может, дизентерия и к неандертальцам сунуться заставит, а то всё не решаемся соль раздобыть», – подумал я, отхлёбывая из меха.

Я кивнул, выражая благодарность, и заговорил:

– Мы шкуры, орудия, кости и камни притащили, – тыкнул я в волокуши. – Менять хотим на кость жирную, мёд, живицу и жилы, – обозначил я нашу торговую позицию.

Надо было покончить здесь как можно скорее да вернуться на стоянку. Это всё приятно: иное племя и культура, почти родное. Даже воссоединение с сестрой, биологической. Только я уже не тот Ив. И даже не помню, что было с ним раньше. И каких-то особых чувств не испытываю. А на плато меня ждут те, кто куда важнее.

– Меняем, как же, – бросил вождь. – Но у нас и шкур много, и орудий достаточно, и кости, и камня. И жилы, и мясо, и жир – всё, что надо, есть!

К чему он вёл?

– Значит, вам надо чего другого? – спросил Белк, опередив меня.

– Да, – кивнул Кай-Хак. – Женщины нужны. Молодые, что плоть дать смогут. Меняем на них.

И лишь сейчас я обратил внимание, что мужчин было много. Были взрослые женщины. Дети младше шести-семи лет. Но молодых девушек и юношей почти нет.

Я поглядел в его глаза и прямо спросил:

– Где молодые Соколы?

И улыбка пропала с лица вождя.

Глава 10

Всего один вопрос, и я сразу же ощутил, как изменилась атмосфера у костра. Сейчас всё уже виделось иначе. Я точно наблюдал демографический провал в общине. Было много взрослых мужчин и женщин – больше, чем принято. Не было стариков. Не было подростков. Но были совсем дети.

По всему этому я мог сделать вывод, что шесть-семь лет назад произошло что-то, образовавшее этот пробел. И ещё я оценил острую необходимость в женщинах детородного возраста. Риск умереть во время родов и без того был высочайшим в этом периоде, а если рожать после тридцати, то становился и того выше. Природу сложно обмануть. И если я верно всё понял, то молодой вождь это явственно осознавал.

– Молодые соколы… – проговорил он за мной. – А ты что думаешь, юный Ив? – Он прищурился.

Вокруг все напряглись, натянулись, как перед командой. Мужчины не тянулись к оружию, старались не давать повода заподозрить их в готовности, но весь их стан говорил именно об этом. Я понял, что ситуация опасная. Нас было мало, но и им было неизвестно, сколько людей осталось на стоянке. Да и «волчье» клеймо на груди что-то да значило.

– Думаю, что-то случилось шесть или семь зим назад, – сказал я вставая. – Вы потеряли стариков, детей тех, девушек молодых. Тех, кто на охоту не идёт обычно. Значит, сами вы как раз на неё и пошли.

– Ха! А ты умён, молодой сокол! – усмехнулся Кай-Хак.

– Я не сокол, скажу тебе в последний раз, – прочеканил я и невольно взглянул на Таку, которая не отрывала от меня глаз. – Я волк. Перьев больше нет. И меня ждут другие волки. И если меняться ты не хочешь – у меня нет желания сидеть у костра.

– Неужто мяса даже не попробуешь? Шкурка-то хорошая.

– У моих волков мяса в достатке, как и копий, чтобы зверя бить.

– Копий много… – прошипел Такра, буравя меня взглядом. – Коль так, зачем же щенки пришли к костру, а не вождь?

– Я – ВОЛК И ВЕДУ ВОЛКОВ! – громко и чётко произнёс я и перевёл взгляд на Кай-Хакa. – Твой с духами говорящий не видит дальше носа. Так, недолго и кровь пролить.

– ЧТО⁈ – взвизгнул Тарка.

Мне и так было очевидно, что началась провокация. Запланированная или нет – уже не имело значения. Но она точно имела место. Я представлял, к чему это может привести. Нужно было уходить. Но перед тем следовало показать, что мы их не боимся. Нельзя выказывать слабость перед другой общиной, особенно когда она очевидно нуждается в том, что есть у нас.

– Тарка! Умолкни, прошу, – бросил Кай-Хак шаману и тут же обратился ко мне: – Но громко ты говоришь, Ив, ведущий волков, так и до обиды недалеко. А ведь мы тебя у костра посадили, мясом накормить хотели, воды дать холодной.

Он покачал головой, и остальные мужчины тоже начали вставать. Белк подался немного ко мне и прошептал:

– Знак?

Я почти незаметно пальцами показал: «Нет». Кай-Хак, как говорится, брал на слабо. Проверял на прочность. Разведывал, какова ситуация в нашей общине и на что способен её вождь. По сути, от того, как держал себя лидер, зависело всё впечатление об общине.

– Обидеть я не хотел. Но и времени тратить тоже. Мне не нужно брать твоё мясо, когда своего достаточно. Волки охотятся хорошо, даже на Равнину идти не надо.

А вот это я сказал намеренно. Намекнул, что на Большую охоту наша община не ходила. Это означало, что у нас не только и так хорошо шли дела, но и что все мужчины, сколько бы их ни было, полны сил и, скорее всего, не ранены.

– Виделось мне разок, как волки охотятся, – осклабился он, – и впрямь недурно. Силы в волках много, да ты-то…

Я знал, что он хотел сказать, и оборвал его:

– Я сильнейший из волков, – меня едва не покоробило от этого выражения, но я сдержался, – и потому веду волков. Мне и копьё не нужно, руками могу.

Я растопырил пятерни, повернув их тыльной стороной к нему. Тут подала голос Така:

– Кай-Хак, – она говорила почти шёпотом, обращаясь только к вождю, – не надо.

– Чего же не надо? – спросил он громко и глянул на меня. – Слышишь, Ив? А кровь-то волнуется. Думает, что хоть ты и вдёшь волков, но не волк.

«Да сколько уже можно в это играть? Кто хочет драться, тот повод найдёт. Я уж видывал таких да рога не раз обламывал», – посмеялся я про себя, вспомнив молодые годы.

– Так тряхни перьями, – махнул я головой, – глянем, у кого шкурка крепче.

– Вот это я и хотел услышать! – бросил он, растягиваясь в улыбке.

– Ты уверен? – шепнул мне Белк так, чтобы лишь я слышал. – До наших далеко. Не уйдём.

– Он не знает, сколько волков. Так, рогами только боднуть пытается, – прошептал я ему, стягивая ремень с чехлом, полным дротиков, атлатлем и костяным ножом.

Раз он хотел подраться, я ему это дал. Такой способ ведения диалога, несомненно, был куда старше самого диалога. Часто проще было объяснить кулаками или самому понять через них, чем говорить. Это ещё до моих времён дойдёт.

А вот как себя остальные поведут, я не знал. Вот что меня беспокоило. Но, с другой стороны, они рассчитывали на торг, а не на драку. Да и имелся у меня ещё один небольшой козырь.

– Раз меняться ты не хочешь, – сказал я, шагая к нашей волокуше и разминая пальцы, мигом стынувшие на морозе, – то хоть сестре дар дам в честь крови близкой.

– Даруй, не против я, – ответил он, направившись к шалашу и сбрасывая накидку на ходу.

Я закопался в собранные ненужности на волокушах, слушая шепотки и разговоры вокруг. Интересного было мало: все предвкушали, говорили о вожде, вспоминали старые стычки в общине, кто сильнее, а кто слабее. В реальности, где физическая сила действительно была важна, такие стычки проясняли многое. Давали понять, кто есть кто.

«А этот молчит… и к духам не взывает. Недовольный», – боковым зрением я продолжал наблюдать за свитой вождя-сокола. Шаман его совсем не был рад такому повороту. Точно сразу предложил взять силой да не дурить себе голову. А может, просто свербило где-то до скрежета в зубах.

«В любом случае, если и решатся пойти против нас – дорого заплатят. А я лишь покажу, что мы их не боимся. Я не боюсь».

На самом деле я отлично понимал, что мы были в невыгодном положении во многом из-за меня. Даже если в этом времени к возрасту не относились особо предвзято и ценили непосредственные качества, я и впрямь был слишком юн. Естественно, это бросало тень на всю общину. Слабый лидер – слабая группа. Это базовый закон природы, который люди отлично уяснили.

– Вот оно, – буркнул я, наконец выудив небольшой рог, и направился к Таке мимо всех мужчин и шамана.

Я раскачивал рукой таким образом, чтобы все видели, что в ней. А держал я двадцатисантиметровый задний рог шерстистого носорога. И это было прямое свидетельство нашей силы.

– Така, – кивнул я, подойдя к ней. Она подняла на меня большие тёмные глаза, в которых плескалось беспокойство. – Этот рог я даю тебе. Дар брата – сестре.

Так, необычно было говорить подобные слова, когда привык выражаться образно.

– Ив… – прошептала она. – Не дерись с Кай-Хаком. Он сильный…

Она, похоже, действительно волновалась за меня. Даже интересно, каковы были устои в нашем племени и семье, если она так была привязана ко мне даже спустя много лет. Удивительно, что она вообще смогла меня узнать. А в это время все внимательно следили за нами, словно бы она могла сказать что-то лишнее. Особенно шаман – он вообще не спускал с нас глаз.

– Не волнуйся об этом, – улыбнулся я и ощутил укол в сердце. Да, всё же я не мог относиться к ней с безразличием. И даже так те, кто наверху, были важнее.

Она взяла рог из моих рук, а я двинулся обратно к Белку, пока Кай-Хак забирался в свой шалаш.

В костёр подкинули кость. Тот выпустил сноп искр, стремившихся к небу. Я ощущал, как тягун, спускающийся со склонов, забирался под одежду, холодил живот и взмокшую спину. Кожу лица стягивало от жара костра, но стоило только отвернуться, как глаза начинало щипать от холода.

По стоянке разносился запах палёной кости, горелого жира, смолы из сосновых ветвей. От людей пахло мокрой псиной и мочевиной. Даже земля пахла не так, как я привык: прелью, смешанной с ароматом грибницы.

Я окинул взглядом грубые лица стягивающихся к нам людей. Морщинистые и обветренные, с тусклым светом в глазах. Они кутались в шкуры и накидки, не зная почти ничего, кроме бесконечной борьбы за новый день, который не будет легче предыдущего. Их жизнь была сплошной игрой с Фортуной: любая царапина, неверный шаг, глоток воды могли оборвать эту жизнь. Они контролировали так мало и даже не знали, чего ждать от завтрашнего дня.

«Я уже и забыл, как должны выглядеть люди этой эпохи», – подумал я, будто изучая каких-то пришельцев, и глянул на Белка.

И лишь в сравнении я мог сказать, как сильно он отличался. Мы отличались. Мне казалось, я даже уже не помнил, как он выглядел тогда, во время нашей первой встречи. Но сейчас он глядел ясными, глубокими глазами на румяном лице. Он был полон сил, здоров и энергичен.

Ноги были обёрнуты мохнатками из заячьей шкуры ворсом внутрь, поверх – унты из камуса оленя с подошвами из обрезков шкуры носорога, вымоченные в моче для гибкости. Нижние порты – из ровдуги, няры – из шкуры волка. Нательная рубаха из вываренной оленьей замши, следом – меховая, шерстью внутрь. Верхняя парка из оленя с капюшоном с волчьей опушкой.

«А ведь это даже неблизко к тому, что мы придумали с Даной», – подумал я.

И они тоже должны были видеть это. Скорее всего, подобное изобилие, навешанное на нас, плодило ещё больше вопросов. Если подумать, то такое требовало не только большой и доступной ресурсной базы, но и множества человеческих рук. Нам же удалось многое упростить. Та же работа со шкурами занимала едва ли не в два раза меньше времени: отмока с золой, мездрение с помощью щёлока, размягчение с помощью квасцов, жировка горячим жиром благодаря керамике, дымление в закрытой коптильне.

И это же относилось к большей части дел – почти всё уже удалось ускорить или упростить. Это создавало иллюзию, словно на плато жила вполне себе жизнеспособная большая община. И это никак не вязалось с моим образом – юнцом, что заделался вождём. Белк куда больше походил на такую роль, но никак не хилый соколёнок.

И теперь их ожидал ещё больший сюрприз.

– Соколы! Большое Крыло будет драться! – объявил распевно Такра.

Удивительно и то, что при наличии института семьи у них как-то скупо в религиозном плане. Сови бы не замолкал.

– Не ради крови, а лишь силу показать да увидеть! Сокол и… волк сойдутся друг с другом! И будет это жест воли и духа!

– Хватит, – махнул Кай-Хак, выходя из своего шалаша. – Не нужно этого. Мы же просто подерёмся. Интересно, кто сильнее – сокол или сокол, что волком притворяется.

– Ха, – усмехнулся я. Он всё не сдавался. Ну ладно.

Вождь сменил тяжёлое одеяние на более просторное и мягкое. Виднелась жилетка из шкуры пещерного леопарда, штаны из медвежьей, нарукавники из какой-то иной. Приоделся как на парад. По всей видимости, у них имелись какие-то традиции относительно ритуальных драк. Подобное будет пребывать во множестве культур мира и зачастую не будет нести какой-то определённый моральный окрас. Японские айны, в особенности женщины, будут называть это «муккури» и выражать таким образом эмоции и снимать напряжение, считая, что так укрепляется дух общины. Глубоко ритуальная турецкая борьба «кыркпинар» или межобщинные боливийские сражения «тинку». Дракой решались споры тысячи лет, это едва ли не такое же древнее искусство, как та же проституция.

– Кай-Хак – Большое серое крыло – будет драться с… – загремел и прервался грузный мужчина, один из тех, кто сопровождал ранее вождя.

Белк тут же подхватил:

– Отбросивший перья, обросший серым мехом Молодой Волк, что несёт в имени Жизнь! – Он заиграл словами. – Знающий духов, как не знают шаманы! Ведающий знанием их! – Он глянул на Такру, точно бросив камень в его огород. – Дитя Белого Волка и плоти его, Горм!

– Тьфу… – презрительно сплюнул шаман.

– У волков, как слышу, все говорить красиво умеют, – посмеялся вождь, проходя ближе и вступая в ореол костра. – А на что руки и ноги у них годны?

Я даже не заметил, как нас окружило кольцо людей. Точно как тогда с Гормом и Вакой. Поединок один на один. Только здесь бой не на смерть. И мне бы не перестараться. Я уже придумал, как буду вести эту игру.

«Нельзя унижать вождя другой общины, это легко может спровоцировать отстаивание чести перед соплеменниками. Но и нельзя сдаваться, тогда меня посчитают слабым, – размышлял я, скидывая свою меховую накидку с капюшоном. – Лучшее решение – ничья. Вымотать его до такой степени, чтобы драться не мог. На холоде это дело нехитрое. Главное – не сплоховать самому».

Но я был достаточно уверен в себе. Всё же за мной был не только опыт на ринге, но и знания относительно иных боевых искусств. Человек и не понимает, сколько информации несёт в себе, до того момента, как она понадобится. Да и, благо, я немало тренировался в последнее время. Уметь постоять за себя один на один – несомненно важный навык в таком обществе, это я уяснил.

– У волков когти на всех лапах, да и лап больше, – осклабился я, выходя вперёд. – А на земле любой сокол – та же куропатка.

– ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ!

Загремели люди вокруг, следом забили по бубнам костяными колотушками (я аж на миг потерял концентрацию, так удивился), женщины начали петь высоко, мужчины – низко. Всё это с хрипами, воплями, но удивительно мелодично, и иначе, нежели было у волков. Слева от меня пылал костёр, напекая бок, с другой стороны люди прикрывали от ветра и шумели, ударяя ногами о землю и хлопая в ладоши.