Текст книги "Новый каменный век. Том V (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

И тут в её голосе показалась насмешка, нескрываемая.

– Инта! – бросил он, искривив морду.

– Духи и впрямь оставили нас. И тебя тоже.

И с тем она свернула правее и побрела сама по себе. А может, показала всем, что более не имеет дел с шаманом. Показала, что даже травница не желает говорить с ним.

Такра сглотнул, опустил глаза в землю и ощущал, как тряслись его колени. Он вновь чувствовал дыхание смерти на затылке. Точно как в тот день, на том плато.

– Это он… это всё из-за него, – шипел сквозь зубы шаман.

Но его никто не слышал.

И никто уже не слушал.

Такра почти не помнил, как дотащил волокушу до новой стоянки. Он всё время думал о другом: о том, что было, и что будет, о том, что ему делать дальше.

Плечи горели, кожаные ремни натёрли до мокрого мяса. Он давненько лично не таскал волокуши. А ведь добра у него скопилось больше, чем у любого иного. Ему было трудно расстаться со своим. Остальные этой его стороны не понимали, смотрели как на дурака, когда он едва не задыхался, таща груз.

Но теперь ему предстояло поставить шалаш на ночь. Самому, никто ему не поможет, к себе не впустит.

– Плевать… – всё шептал он.

Пока он ставил небольшой шалаш, он поглядывал в сторону женщин. В его голове только и повторялось:

«Ночью этой, а может той, тебя навестят женщины».

Сейчас они возились у кострищ, разводя огонь, растягивали шкуры и разбирали волокуши. Казалось, всё как обычно. Но нет, он видел и слышал: стало тише, менее хаотично, словно заранее выверенно. Они говорили между собой только шёпотом, чтобы он не услышал. А может, для того, чтобы нервничал. Даже дети замолкли, чуткие до атмосферы.

«Ждут ночи», – понял он.

И от этой мысли внутри стало холодно.

В небольшом, кривоватом шалаше пахло его собственным потом от старых шкур – новые он не трогал, – гнилыми ягодами, чей запах пропитал едва не каждую вещь, и сухими травами. Запахи, что раньше казались ему силой, дарующей власть, теперь казались душными и мёртвыми.

Он опустился у задней стенки, подтянул к себе мешок с пожитками и вытащил костяной кинжал с обсидиановым лезвием.

Кремень был тёмный и блестящий, иссиня-чёрный. Лучший камень. Острейший. Мужчина, у которого Такра выменял его, остался ещё в той пещере. Очередной вождь, коих он видел немерено по меркам иных.

Старик провёл пальцем по лезвию и тут же отдёрнул руку. На подушечке выступила кровь. Он облизнул палец и выудил мазь. Не готов был так глупо помереть.

– Плевать, – прошептал он.

Голос прозвучал жалко.

Шаман сел напротив входа. Полог висел неподвижно. Наверное, со стороны казалось странным, что он повесил шкуру. Очаг-то снаружи, шалашик совсем крохотный. И он чувствовал, как морозило поясницу и хребет.

– Плевать…

Ему всё время мерещилось, будто с той стороны кто-то стоял и дышал. Ждал, когда он заснёт. Прислушивался и искал подходящий момент.

– Ха… ха…

Снаружи потрескивали костры. Шептались женщины. Иногда плакал какой-то ребёнок. Где-то кашлял Кай-Хак – он знал этот кашель, хриплый, с мокрым бульканьем, и он почему-то раздражал Такру сильнее всего.

«Слабый и жалкий идиот… Тупой, неспособный убить мальчишку, пожранный духами живой воды, а всё равно вождь. А я? Я всегда говорил с духами. Я видел огонь внутри воды, они не просто так даровали мне его. Я открывал глаза мужчинам. И я вёл их. Я…»

Он не заметил, как до боли сжал рукоять.

– Духи вели, – прошептал он. – Духи. Не я.

Полог колыхнулся.

– Кто⁈ – вскочил Такра, выставив кинжал.

Но это был только ветер.

– Никого нет… нету… – он вновь уселся на шкуру. – Пойти к Кай-Хаку? Они туда не сунутся.

Но он знал, что тот сейчас в таком состоянии, что одно неверное слово – и он кинется на него. Нет. Ничего, скоро вода кончится.

– А что мне тогда делать?

Он не знал. Но ощущал, что обязательно найдёт решение. Всякий раз, когда жизнь его была на волоске, он выживал.

Он сглотнул и замер, держа кинжал. Сейчас всё, что он мог, – ждать, слушать, быть готовым. Придётся – он перережет глотки всем: женщинам, детям, вождю.

– Плевать…

Кто-то прошёл рядом с шалашом.

Он навострил уши.

Медленные шаги. Не тяжёлые, точно женские. Остановились.

Такре показалось, что он слышал дыхание.

– Кто там? – спросил он.

Ответа не последовало.

Он подался вперёд, встал на четвереньки, вытянул шею, пытаясь разглядеть что-то в щель полога. Снаружи уже было темно. Луны не было. Он ничего не видел.

И всё же решил припугнуть:

– Я слышу, – прошипел он. – Филин слышит даже мышь под снегом.

В ответ опять только тишина.

Потом где-то сбоку хрустнула ветка.

Такра резко повернулся, ударился плечом о жердь, едва не выронив кинжал. Сердце забилось так сильно, будто хотело выскочить через горло. Он ждал, что сейчас шкура взлетит, внутрь ворвутся тени, руки, зубы, каменные ножи. Они навалятся гурьбой. Не дадут даже крикнуть. Перережут горло и скажут, что так велели духи. Или вовсе ничего не скажут. Перед кем отчитываться?

Но никто не пришёл.

«Кто-то там точно был… я слышал», – говорил он сам себе.

Ночь тянулась бесконечно долго.

Порой он начинал клевать носом, но тут же вздрагивал и вскидывал голову. Ему постоянно мерещились шаги совсем рядом.

Под утро он уже не понимал, слышал ли всё это на самом деле.

А когда небо за пологом посерело, Такра всё ещё сидел с кинжалом в руке.

– Ха… ха… – дыхание паром вырывалось из его рта.

День был таким же, как и вчера. И от этого было так мерзко.

Он снова тянул гиенью волокушу. Ремни легли на старые ссадины, и он сжимал челюсти, чтобы не стонать. Нельзя было показывать слабость. Нельзя было дать им увидеть, как дрожали его ноги. И более всего – когда он стал таким?

– Плевать… – повторял он.

На новой стоянке, под вечер, он наконец взглянул как следует на женщин. Они и правда занимались обычными делами. На него не глядели. Может, им и впрямь плевать? Может, Инта решила поморочить ему голову?

«Может… я сам всё надумал?» – вдруг пришла мысль.

Эта мысль была сладкой, как первый глоток ягодной воды. И такой же опасной.

Он дошёл до шалаша Кай-Хака. У входа сидела Кара. Она взглянула на него, но не сказала ни слова.

– Мне нужен Большое Крыло, – сказал Такра, так было положено. Создавать вид, будто Кай-Хак и впрямь что-то значит.

Женщина молчала и глянула на него пустыми глазами. Её лицо было покрыто синяками. Тело, скорее всего, тоже. Кай-Хак был невыносим, когда вода покрывала его разум. Он трогал лишь Таку, словно она была живым духом. Остальных же будто вопреки – хуже последней мухи. Они ведь были забраны им. Принадлежали ему.

– Скажи Кай-Хаку.

Она отодвинула полог.

Изнутри ударил запах кислого пота, рвоты и перебродивших ягод. Кай-Хак лежал на боку, обхватив мех обеими руками, как ребёнок держит грудь матери. Губы у него были мокрыми, подбородок липким. Он что-то бормотал, но слов было не разобрать.

– Большое Крыло, – осторожно позвал Такра.

Кай-Хак открыл один глаз. Мутный и красный. В нём уже не было и следа от Большого Крыла, не было той властной величественности и горячей отваги. Там и человека-то едва было видно.

– Ещё… – прохрипел он.

– Потом. Сначала слушай. Женщины…

– Ещё! – Кай-Хак попытался подняться, но только ткнулся лицом в шкуру. – Дай!

Такра сжал зубы.

– Ты должен выйти к ним. Сказать, что духи…

– Дай, Филин… дай… – вождь заскулил. – Горло сухое. Всё сухое. Дай…

Такра смотрел на него, и внутри поднималась такая ярость, что пальцы сами легли на рукоять кинжала. Но вместо этого он достал небольшой мех из-за пояса.

– Пей, – бросил Такра, швырнув мех вождю.

Он нужен был Такре покорным, пусть и бесполезным. Такра был жив благодаря тому, что у него была эта вода. В противном случае Кай-Хак убил бы его ещё той ночью, не уберегли бы ни духи, ни люди. Да и женщины, скорее всего, уже говорили с ним. И раз Такра жив – вождь добро не дал.

«Но насколько у них хватит терпения? Способен ли такой вождь остановить женщин?» – думал Такра, глядя, как Кай-Хак впился в мех с жадностью зверя.

Кара у входа тоже смотрела.

Такра почувствовал этот взгляд и обернулся.

Она сразу отвернулась.

Но он успел увидеть.

Презрение.

«Это ведь я сделал его таким. Я сделал, – думал он, шагая к своей волокуше. – Вождь ничем не мог помочь мне. Что мне делать?»

Ночь пришла слишком быстро.

Но Такра подготовился к ней лучше, чем в прошлый раз.

Он подтащил к входу тяжёлый свёрток со шкурами, чтобы нельзя было ворваться сразу. Рядом положил посох, кинжал, короткий дротик с длинным остриём. В маленькой ямке тлел уголь. Дыма почти не было, но свет позволял видеть полог.

Он сидел, скрестив ноги, и рвал зубами сушёное мясо, запивая травяной водой. У него был запас, не было нужды ходить к женщинам за едой. Кинжал всегда лежал на коленях.

Этой ночью ему было уже не так страшно, и не потому, что опасность ушла. Нет. Просто он к ней привыкал, да и, смотря вокруг, не видел угрозы.

«Не придут, – думал он. – Они женщины. Могут только шипеть. Скалить зубы могут. Но без мужчины не решатся. Инта их не поведёт – ей всё равно, они о своей тушке заботятся. Да и я Филин! Я слышу духов! Куда там женщинам!»

Он даже позволил себе выдохнуть. И даже решился лечь. Не полностью, лишь боком, так, чтобы рука всё ещё держала кинжал, и он был готов вскочить в нужный момент. А глаза предательски болели, казалось, веки набились песком, и он тянул их вниз. Так хотелось спать.

И вновь – шорох снаружи.

Такра открыл глаза. Схватил кинжал крепче.

Полог был неподвижен.

Он лежал, не дыша.

И вновь шорох. Теперь сбоку, совсем близко. Затем шёпот, совсем тихий. Слов не разобрать, можно было легко спутать с шумом ветра.

«Это жуки копошатся. И ветер шумит», – думал он, едва разбирая собственные мысли сквозь бой сердца.

Но его уже начал опутывать страх, как паук опутывает муху. Виток за витком нить покрывала тело, связывала.

Такра медленно сел.

– Я слышу вас.

Шёпот вдруг оборвался.

Старик сглотнул. Горло пересохло.

– Уходите. Духи рядом со мной.

Тишина.

И тут он вдруг сорвался:

– Уходите! – уже громче сказал он. – Я прокляну! Ваши дети родятся без глаз! Ваши мужчины не найдут тропу к Небесам!

Тишина.

– Прочь!

И вновь только тишина.

Он стоял, тяжело дыша, с кинжалом в одной руке и посохом в другой. Ждал чего-то, нового шёпота. Но больше ничего не было. Только ветер, треск костров, звук сонных вдохов.

Этой ночью он уже не пытался лечь.

Этим днём он уже едва шёл. Волокуша стала куда тяжелее. Хотя вещей в ней было столько же, сколько и вчера. Даже немного меньше.

Плоть не желала ему подчиняться, помогать. Плечи слабели, то и дело прижимались к шее, ноги заплетались, спина ныла, иной раз резко начинала болеть, стихала. Несколько раз он спотыкался и падал на колени. Никто не помог. Ещё бы.

– Плевать… мне плевать…

Один раз рядом прошла девочка лет семи. Посмотрела на него с любопытством.

Такра оскалился.

Девочка убежала.

Он поднялся, снова впрягся в ремни.

«Я этого не заслужил, – думал он, глядя в землю. – Не заслужил. Я просто хотел жить. Все хотят. Мужчины хотели женщин. Женщины хотели мяса. Кай-Хак хотел силы. Я дал каждому то, что он хотел. Разве это вина? Разве плохо знать, куда дуть, чтобы огонь горел?»

Под ногу подвернулся «живой камень», и он едва не рухнул.

– Гиенья кость… – выругался он.

Он сжал ремни, потянул.

«Я не убивал их. Не моя рука держала копья волков. Не моя. Я только сказал. Только показал тропу. А разве тропа виновата, что по ней идут глупцы?» – Он не понимал, почему всё так.

Но где-то глубоко, там, куда он не любил заглядывать, шевельнулась другая мысль.

Он видел их лица перед уходом. Возбуждённые, злые, жадные. Он сам раздувал этот огонь. Сам говорил о крови, добыче, молодой плоти. Сам поил их водой, от которой кровь становилась горячей, а разум лёгким.

И теперь они не шли с ним. Только женщины, что не увидят тех лиц. И дети их больше не увидят. Никогда.

– Нет, – прошептал он. – Нет.

Сзади кто-то сказал:

– Что?

Такра резко обернулся.

Женщина с вязанкой хвороста смотрела на него.

– Ничего, – прорычал он.

Она пожала плечами и пошла дальше.

Вот опять! Будто ничего они не задумали! Словно не желали убить его!

– Вы меня не обманете, – рычал он ей вслед.

А может, ему и впрямь показалось?

Новая ночь была хуже прежних.

Такра сидел у задней стенки, сжимая кинжал обеими руками. Глаза слипались. Голова падала на грудь, но он снова и снова вскидывался, моргал, облизывал сухие губы.

Уголь в чаше почти умер. Темнота густела. Полог казался ему пастью, готовой вот-вот раскрыться и заглотить его целиком.

– Не спать, – шептал Такра. – Не спать. Филин видит ночью. Филин не спит ночью.

Но Филин был стар. А человек внутри Филина был ещё старше.

Голова снова клюнула.

– Ха! Ах! – раскрыл он глаза.

Он очнулся, когда кинжал едва не выпал из рук.

Прислушался – снаружи было тихо.

«Не придут. Не сегодня», – подумал он.

Наверное, он не мог подумать о чём-то ином. Ему так хотелось спать. Он готов был даже поверить в то, что не было никакого Ива, не вёл он никого. Все живы. Он может спокойно спать.

И он закрыл глаза всего на миг.

Лишь на сраный миг.

И провалился.

Сон был мутный, тяжёлый. Ему снились плато, крики мужчин, жёлтые волчьи глаза в темноте. Снился Ив. Не человек уже, а странный волк с серой шерстью и с лицом старика. Он стоял на скале и смотрел сверху вниз. На его волчьей спине расправились серые крылья, а на голове красовались ветвистые оленьи рога.

– А-а-а-ах! – разнёсся крик, истошный, женский.

Такра распахнул глаза.

– Ха! – выдохнул он.

Крик был настоящий, вовсе не сон! И он был недалеко!

Он даже не успел понять, где находился. Только увидел, как полог взметнулся внутрь, как в шалаш ворвалась тёмная фигура, как двинулось каменное лезвие.

Женщина летела на него с рёвом:

– Ха-а-а! Филин!

Такра дёрнулся, вскинул руку. Всё произошло само. Её нож двинулся к нему, он ухватил его рукой и дёрнул, обломив. А его кинжал, в другой руке, пошёл вперёд, снизу вверх. Он почувствовал, как лезвие вошло во что-то мягкое и горячее. Женщина захлебнулась криком. Её лицо оказалось совсем близко. Открытый рот. Зубы. И челюсть, за подбородком которой торчала рукоять.

– Ха-я-а! – Такра заорал и толкнул её всем телом.

Она завалилась набок, ударилась о жердь, заскребла ногами по земле.

И тут раздался шум снаружи.

– Напали! Копья! – кричал кто-то.

И тогда над стоянкой прокатилось:

– Ау-у-у-у!

Волчий вой. Но звучал он из человеческой глотки.

Глава 22

Я тут же сорвался с места и бросился к Уне. Ранд, Канк и Ветер ринулись за мной через пробуждающийся лагерь, который, вопреки утру, казался неестественно тихим.

– Кон, что за змей? Ты видел? – спросил я у мальчугана на ходу, не сбавляя шага. Тот едва поспевал за нами, ловя ртом воздух.

– Живот болит сильно! Но не изрыгают из себя! Жрёт нутро! – задыхаясь, выкрикивал мальчишка. Он много времени проводил с Уной, учился у неё, и я знал, что врать или преувеличивать он не станет.

«Боль в животе… Дизентерия? Может, ротавирус? – сразу предположил я. Это первое, что приходило на ум, самое простое и привычное. – Нет… почему тогда нет рвоты? Да и мы же кипятим воду.» – мысль обожгла тревогой, и я забеспокоился сильнее.

– Змей тронул только соколов? – спросил я, вглядываясь в лицо Кона.

– Да! – чётко и ясно ответил мальчик.

И внутри меня вмиг всё похолодело. Я почти взмолился, чтобы это оказалась дизентерия. Такие симптомы вполне могли свидетельствовать о кишечной форме сибирской язвы. Но она возможна только при поедании заражённого мяса, и необходимо огромное количество спор – маловероятно. К тому же вегетативная форма легко убивается, мы с лихвой прогревали всю еду. И то, что нет рвоты… странно. Слишком странно.

– Жидкое дерьмо исходит? – спросил я.

Мальчик замотал головой.

И диареи нет? Что за чушь⁈

– Быстрее! – бросил я и прибавил шагу, почти переходя на бег.

Шалаш Уны для травничества располагался на другой стороне стоянки, немного в отдалении от других построек. Эта изоляция была необходима и для больных, и для здоровых – чтобы болезнь не перекинулась на остальных. В нескольких метрах вокруг были установлены столбики – за них без позволения Уны обычно заходить было нельзя. Я довольно детально объяснил ей зачем это, и был весьма убедителен с остальными.

– Останьтесь тут! Только ты, Кон, идём! – приказал я на подходе, и голос мой прозвучал жёстче, чем я намеревался.

Конический шалаш возвышался в круге из кольев, рядом располагался навес, стойка для сушки трав, очаг для кипячения воды и варки отваров. На нём как раз расположился самый большой из горшков, и я чуял крепкий аромат хвои – Уна уже заваривала что-то.

Вокруг, трясясь, с бледными лицами, окружили шалаш соколы. Тут были все, на первый взгляд. Хотя… Шикта не было.

– Ветер! Домой! – дал я команду волчонку, и тот нехотя, с явной неохотой, отправился к шалашу. – Канк, найди Белка и Шинта! Узнай, как они! Ранд, собери всех у большого костра! Если кто болен – сюда!

Я выудил из-за пазухи мешочек «первой помощи». У каждого такой всегда должен был быть с собой. Из него вытащил замшу и сфагнум, смял мох замшей и закрыл рукой нос и рот. Кон и без моей команды поднял кусок шкуры вокруг шеи, натянув под самые глаза – сообразительный мальчишка.

– Тан-Ор-Ах, – с трудом произнесла Хара, когда я прошёл вперёд, и голос её дрожал. – Змей! Соколов пожрал! Это Филин нагнал! – она едва не плакала, глаза широко раскрыты – зрачки расширены и полны ужаса, словно она уже смерилась.

– Мы уже били Змея, побьём ещё раз, – сказал я, кивнув, и прошёл к шалашу, оглядывая остальных.

Но чем сильнее я вглядывался в их лица, тем страшнее мне становилось. Я быстро осознал, что скорее всего это не ротавирус, не дизентерия. Их лица были бледны, с серым оттенком. Я видел, как их покрывал липкий пот, как дрожали руки и губы.

– Эй! Гляди на меня! – дёрнул я за руку одну из женщин.

– А! Кто ты? Что⁈ – она смотрела на меня туманными глазами, с трудом способная сосредоточиться, зрачки плавали, не находя точки опоры. – ТЫ! ВОЛК! – она попыталась вырваться, но сил у неё не хватило, рука безвольно упала.

Я выпустил её руку, и она рухнула на землю и тут же отползла, словно я был страшнее самой болезни. Глянул на других и сразу приметил иные симптомы: несколько женщин сидели под навесом, опираясь спиной о жерди, а головы их качались как у болванчика на пружине – будто кто-то невидимый стукал по головёшкам и те качались из стороны в сторону. Безногий сидел перед ними на корточках и пытался говорить:

– Смотри на меня… на меня, – просил он, и в голосе его звучала мольба.

Но им едва удавалось контролировать, куда глядеть.

– Я не могу…! Глаза! – отвечала женщина. Её голос был гнусавым, речь невнятной, словно язык распух и не слушался.

Моё сердце неосознанно ускорило бой, по хребту проскреблись мурашки – ледяные, колючие. Я влетел в шалаш.

– Ив! – воскликнула Уна, и в голосе её звучало облегчение, смешанное с отчаянием.

Перед ней на шкуре сидела Така, она была обнажена по пояс. И увидев меня, едва не заплакала – по её щеке скатилась слеза, которую она даже не заметила. Я припал к ней, натянул шкуру на плечи.

– Смотри на меня! В глаза! – потребовал я, вглядываясь в её зрачки.

– А? Что? – не поняла Така, но всё же смотрела чётко, не клюя головой, и это было добрым знаком.

– Отлично! Уна, дай горшок! Пустой! – мотнул я рукой.

Она без вопросов перевернула один из керамических сосудов в углу, что-то рассыпалось по земле, но горшок был у меня в руках.

– И приготовь парной уголь! – потребовал я. Уна тут же зарылась в свёртках, а я обратился к Таке: – Слушай меня внимательно. Тебе нужно изрыгнуть из себя всё, что сможешь, поняла?

– Как, Ив? Я… я умру? Это Змей? – спросила она, и в голосе её дрожала детская беспомощность.

– Не умрёшь, – уверенно сказал я, хотя совершенно не был в этом уверен. Если всё так, как я думаю, дела у соколов скверные, хуже некуда. – Два пальца. Вот так, – я показал, – Засовывай глубоко в рот. Тяни и дави. – я продемонстрировал и тут же поймал позыв: – У-э! – но сдержался.

Только как только подобное попыталась повторить Така, ничего не вышло. Я постарался помочь, даже сам решился – никакой реакции, либо самый минимум, едва заметное движение горла.

– Их не выворачивает, Ив! Я пыталась! – рядом чем могла пыталась помочь Уна. В руках она держала раскрытый мешочек с измельчённым активированным углём.

– Плохо… – прорычал я сквозь зубы. Мои руки начало потряхивать, и я сжал их в кулаки, чтобы унять дрожь.

«Это подтверждает мои опасения… это вероятно трупный яд.» – осознал я с ледяной ясностью. Мне доводилось изучать его действие. Симптомы, скорость поражения, локальность – такие реконструкции мне доводилось презентовать студентам. Он на протяжении тысяч лет оставался естественным спутником древних – и не только древних.

– Так… так-так, – бубнил я, собираясь с мыслями. – Когда ты почувствовала боль в груди? – спросил я у Таки, зажав её запястье, стараясь прощупать пульс. Её кожа была бледной, почти прозрачной. Зрачки расширенные, но взгляд ясный – это вселяло надежду.

– После рассвета… – ответила она, и голос её дрогнул.

– Что ты ела или пила?

– Только воду, правда. Нечего ещё не ела, – она отвечала быстро, словно боялась ошибиться, словно от этого зависела её жизнь.

«Вода! Вот оно что!» – осознал я в тот же миг, и мысль эта ударила как обухом по голове.

– Кон, срочно узнай, какую воду они пили! Забери мех, скажи, так повелел Тан-Ор-Ах! И узнай, где они её набрали!

– Да! – кивнул мальчик и вылетел из шалаша, словно выпущенная из лука стрела.

– Это из-за воды? Ив? – спросила Уна, не понимая, и в глазах её металась тревога.

А пульс у Таки был быстрый, но слабый. Значит, упало артериальное давление.

Всё складывалось в определённую картину, страшную и неумолимую. Скорее всего, вода, которую они пили, была отравлена. Нужно было срочно узнать, что к этому привело. Учитывая, что симптомы проявились быстро и только у соколов, это нечто локальное – точечное. И это странно, когда все едят и пьют одно и то же.

Но прежде нужно было постараться им помочь. Смерть от трупного яда наступает быстро. Всё заканчивается угнетением дыхательного центра в продолговатом мозге, комой и остановкой дыхания. И если ничего не сделать, через считанные часы все соколы умрут.

– Рвота, нужна рвота… – говорил я про себя, лихорадочно перебирая в голове варианты. – Гиена!

Если бы была соль, можно было бы сделать соляной раствор, он бы без проблем спровоцировал рвоту. Но соли нет. Чёрт! Неважно. Нужно просто найти замену. Механическое воздействие не работает, нужно действовать непосредственно на желудок, изнутри.

– Уна, нужен кашлянной корень, полынь и тёплая вода!

Я знал, что имеется и то и другое. Корень мыльника мы использовали, когда лечили Кона, да и при постоянном риске пневмонии – он теперь всегда в наличии; полынь же вообще вечный спутник, желчегонное, антипаразитарное и антисептическое средство.

Уна достала всё, что нужно, и отправилась наружу за водой. Я бросил вслед:

– Скажи всем, кто может – пусть нутро вытряхнут, а то умрут! Кто не может – пусть ждут!

Я же ухватил большую ступу и принялся превращать в кашу корень мыльника и полынь. От первого мне нужны были сапонины, которые будут раздражать слизистую желудка химически, а полынь будет работать с помощью гликозидов – очень горьких и раздражающих центр рвоты. Я никогда не забуду, как мне пришлось пожевать тысячелистник. Меня тогда точно вывернуло бы, если было чем.

– Бу-э!

– Уэ!

Услышал я с улицы. Значит, есть те, чей рвотный центр ещё функционирует. Это хорошо, у них больше остальных шансов выжить. А я тем временем размял корень и полынь, Уна вернулась с водой, и я тут же приступил к созданию «рвотного элексира».

– Кого вывернуло, тем дай парной уголь с водой! Как учил, помнишь? Только нужно ещё больше!

– Помню, да! – кивнула Уна.

Мы постоянно прорабатывали самые разные сценарии. Отравления были распространены. Оттого я был просто обязан сделать активированный уголь. Это было не прямо-таки просто, но вполне реально, всё необходимое имелось. Уголь использовали только берёзовый – в хвойных много смол, они вредны. В дегтярной печи, как заготавливали древесный уголь для обогрева, так же делали и с этим. А потом уже активация угля паром. Это было самым сложным. Но благо не невозможным. Всё же с глиной можно и горы свернуть.

– Хорошо, выпей. Как начнёт вырывать, так подталкивай, не пытайся держать, – я протянул плошку Таке.

В шалаш вбежал Кон, в вытянутых руках, словно змею, держал он обычный питьевой мех.

– Он! Из него пили! Воду в реке взяли!

– Вот идиоты, сказал же, что нельзя… – выругался я сквозь зубы. – В какой?

– У бани!

«Значит, всё же проблема в реке, – убедился я и немного расслабился, хотя тревога не ушла. Теперь можно было рассчитывать хотя бы на то, что умрут только соколы, а не все. Только было ещё рано радоваться. – Трупный яд, как ни странно, означает – трупы. Они должны быть выше по течению. И нужно понять, кому они принадлежат. И поскорее убрать их оттуда».

– БУЭ-ЭЭ-ЭЭ! – вырвало Таку настоящим фонтаном. Благо она успела схватиться за края горшка и склониться над ним.

– Умница… молодец, – гладил я её по спине, пока её рвало, и в голосе моём звучала нежность, которую я не мог сдержать.

После того как ей уже нечем было рвать, я выдал ей воду с углём. Часть яда мы эвакуировали, нужно было связать оставшийся. Радовало и то, что концентрация скорее всего была не сильно большой. Всё же это река, яды сильно разбавились. Это внушало надежду, что обойдётся. Как бы там ни было, прежде чем отправиться наружу, я уложил Таку на живот, чтоб голова была на боку. Кон остался следить за ней и за несколькими другими зашедшими снаружи – они уже прошли похожие процедуры. Вскоре к шалашу пришли и остальные.

Мы с Уной руководили. Быстро были организованны места в большом шалаше. Ака получила задание на изготовление огромного объёма мочегонного отвара – считай, госзаказ. А то, что сначала показалось мне острой формой отравления трупным ядом, оказалось не таким серьёзным. Всё ещё смертельно опасным, но с высоким шансом остаться в живых. Яд был сильно разбавлен рекой. Все пока дышали стабильно.

«Скорее всего, набрали в „кармане“ у берега. Если бы на быстром течении, то такого острого отравления не было бы. Но мы бы не узнали, что что-то не так. Яды копились бы днями, если бы они продолжали пить такую воду. Правда, вероятно, раньше проявились бы совсем другие неприятные обстоятельства», – понимал я и потому должен был очень скоро отправиться вдоль реки.

Сейчас только те две женщины не внушали особых надежд. Вокруг носа начало синеть – верный признак. Они были в паралитической фазе.

– Они принесли воду. И пили её первыми, – рассказал мне Шикта, когда наконец они с Белком пришли.

К этому моменту мы распределили всех, уложили, оставалось только следить.

Мы же были в моём шалаше. Я собирался в путь.

– Я же говорил не пить воду из реки. Только после огня. Почему они пили?

– Всегда пили, вот и всё, – пожал он плечами.

– А чего же ты тогда не увидел змея?

– А я не пил, – ответил Шикта.

– Отчего же?

Я думал, он сейчас скажет: «Ты же сказал». Тогда это звучало бы довольно комично, даже смешно, если не думать, что иным подобное теперь может стоить жизни.

– А ты дротик дальше метнул. Чего же не верить, что ты знаешь как лучше, – спокойно ответил охотник, и в голосе его звучала спокойная, твёрдая вера.

«Взрослый, гордый охотник послушал мальчишку, а женщины – нет. Кто же ты такой на самом деле?» – подумал я, и вопрос этот остался без ответа.

– Ив, – послышался голос Канка, он заглянул в шалаш.

Я глянул на него и понял, что кто-то умер.

– Одна из «двух»? – спросил я.

– Обе.

Я опустил глаза и выдохнул – долго, тяжело. Поднял.

– Больше они не будут пить из реки.

И вышел из шалаша. Я не мог сейчас сделать ничего больше того, что уже сделал. Кто-то справится, кто-то нет. Многое было мне просто неподвластно. Но сейчас у меня был шанс подготовиться ко всему, что теперь несомненно последует следом.

– Идём? – спросил я у Белка.

– Пойдём, – кивнул он и шагнул вперёд, готовый идти за мной куда угодно.

Я глянул на стоянку, покрепче перехватил древко лука. И прошептал совсем тихо, одними губами: «Надеюсь, что ничего не случится. Подождите немного», – и коснулся другой рукой клыка на груди. Теперь подобное не было для меня трагедией. Это была проблема. Её предстояло решить.

Я глянул в сторону от стоянки, на полосу леса за рекой. Там были земли неандертальцев. И туда мы не лезли. И притом это было единственное из известных мест, где была соль. А она скоро станет жизненно необходима.

И я был готов пролить за неё кровь. И свою, и чужую.

* * *

Дорогие читатели, спасибо вам за то, что читали эту историю! Том был непростым, многое происходило и непосредственно в моей жизни, многое в книге. Но как известно, нет почти нечего, с чем не смог бы справиться человек. Адаптация, такие дела… Вот и я планирую адаптироваться. Пока очень надеюсь выпускать главы через день. Очень постараюсь. Спасибо всем за поддержку и интерес) Буду рад лайку и комментарию.

И жду вас в шестом томе:/work/608999