Текст книги "Новый каменный век. Том V (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Первого настоящего снега нам не пришлось ждать долго. Белый ковёр начал покрывать долину, двигаясь с севера, от ледникового щита, всё дальше и дальше на юг. С собой он нёс пронизывающий, ледяной ветер. Такой изъедает, проникает в самую суть; казалось даже, его ледяные пальцы способны коснуться мозга костей. Днём стало сильно холоднее, мир вмиг стал совершенно иным, нежели две недели назад. Ночью и того хуже – хрустящая корка льда неизбежно покрывала всё, чего не касался свет пламени костров. Нам пришлось ускориться с землянкой, с изготовлением одежды для всех, с подготовкой к зиме.

К счастью, все эти дни в нашей общине, к моему удивлению, словно не было места раздору. Нет, не сказать, что все с нежностью и почитанием относились друг к другу, но то, что никто никому не перегрыз глотку, радовало. Во многом это была заслуга моих Глаз – Белка, и неотрывного пока от него Шикты. Они тщательно следили за бытом, вмешивались в случае необходимости, даже действовали на опережение. У громилы оказался настоящий талант. А Шикта просто был удивительно умелым «приспособленцем»: для адаптации в новой среде ему понадобилось всего несколько дней, и он уже имел представление о каждом из нас.

«Выживает не сильнейший. И не умнейший тоже, – думал я, глядя на охотника, что увлечённо рвал кусок мяса, нанизанный на прут и поджаренный на углях. Одновременно он, подобно притаившемуся аллигатору, не спускал глаз с людей. – Выживает самый адаптированный. Я всё верно рассчитал, приставив его к Белку».

Шикта стал мостиком между Волками и Соколами. Он знал, что каждый из них представляет, знал, как с ними лучше действовать. И всё же…

– Я видел тебя там, сокол! – шикнул Ранд, подойдя к Шикте и загородив его от костра.

– Где же? – спокойно спросил тот, подняв на него взгляд.

Сейчас по вечерам всё меньше людей собирались у костра. Холодно, спину так и морозило. Большинство укрывались в тёплых, защищённых от ветра шалашах.

– На склоне под луною! Что там делал⁈ – рявкнул Ранд.

Белк тут же напрягся, начал вставать.

Я же опередил его:

– Тише, Ранд, – спокойно сказал я, откладывая сырое древко для короткого копья и вставая. – За него спрашивай у Белка. Он его сейчас ведёт, – напомнил я.

Белк к этому моменту распрямился. Глянул на Ранда сверху вниз. Он был на полголовы выше и на две ладони шире в плечах. И к тому же, так как я ввёл регулярные тренировки в противодействии человека человеку, они отлично знали, чего будет стоить стычка.

– Бочина не болит? – спросил Белк.

– А шея твоя как? – парировал тот.

Неделю назад они схлестнулись на тренировке в первый раз. Ранд применил удушающий приём – «Захват Змея», как учил его Вака. И на некоторое время позволил себе глядеть на громилу с некоторым высокомерием. Только его довольно скоро настигло кармическое воздаяние. Белк научился не только работать подбородком и плечами, но и пробивать прекрасный боковой хук в печень.

– Хватит! – буркнул я громко. – Шикта перед тобой не будет отвечать. Пусть отвечает перед Белком, а он уж говорит со мной.

Ранд резко обернулся, и я так и увидел в его надзорах: «Я же главный охотник!» Ему было труднее прочих осознать новую социальную структуру в общине. С одной стороны, он вроде официально стал «главным охотником». Вакой, если угодно. Но вот с должностью он не получил тех же привилегий. Сфера его влияния ограничивалась лишь непосредственно охотой. Всё на стоянке подчинялось другим правилам и силам. И главной из них был, собственно, Белк.

– Тогда я хочу узнать у тебя, Тан-Ор-Ах, что пернатый искал на склоне? – обратился он уже ко мне, наигранно повернувшись к Белку спиной.

Я глянул на Шикту. Тот уже вернулся к увлечённому поеданию своего мяса, будто мы и не о нём говорили. Затем перевёл взгляд на Белка. Тот уже обратился к своему подопечному, что был больше чем на десяток лет старше.

– Говори.

Он совершенно не волновался. Он был в курсе причин, вероятно сам стал этой причиной.

– Я искал… – Шикта взглянул мне в глаза. – Тропы.

– Бежать решил? – прошипел Ранд, и следом уже Белку: – А ты где был?

– Видимо, у тебя с глазами так же плохо, как с ногой. Зимы-то берут своё. Не твоя вина, – без улыбки посмеялся Белк.

– Ах ты медведь…

– Я там же был. На том же склоне. Шикта на одной стороне, я на другой. Вот и всё.

И я решил напомнить:

– Бежать ему незачем. Никто у костра его не держит. Пусть идёт.

Это было правило, которое нравилось Ранду меньше всего. Как это – не держит? Он же всё узнает и унесёт с собой! Но в противном случае они никогда не станут членами общины Великой Ивы. Они будут простыми пленниками. Вынужденными жить в неволе. Ни о каком развитии тогда не может идти речи.

Да и знания мы выдавали порционно.

– Пф… тропы ночью? Что это значит? – не унимался Ранд и сделал неосмотрительный шаг ко мне.

– Фаф! – фыркнул Ветер.

Это было первое предупреждение для Ранда.

Тот тут же шагнул обратно.

Ветер рос очень быстро. Он уже и близко не напоминал щенка. Массой он почти был сравним с современным серым волком. Ещё несколько месяцев, и он окажется на пике развития. Но при этом я не наблюдал ярко выраженной агрессии, борьбы за лидерство. И понимал, что какой бы вклад в воспитание я ни сделал, это странно.

Очевидно, он происходил из какой-то популяции древнего плейстоценового волка: широкий череп, мощные челюсти с крупными клыками, широкий костяк. Но при этом я видел его отличия от небезызвестного «берингийского волка». Всё отлично билось с фактом невероятного разнообразия волчьих популяций, но его социальные реакции так и кричали: вот она, та самая популяция «общего предка».

И мне было трудно поверить в это, ведь это невероятная удача.

– Не советую так себя вести при Ветре, – сказал я. – Не забывай, что настоящий волк не знает жалости.

– Буду помнить.

– Мы оглядывали ночной склон. Искали пути, откуда к нам могут подойти. Там будем ставить ловушки, – наконец решил расставить точки Белк.

Видимо, ему наскучило играть с Рандом.

– А зачем ночью? – искренне поинтересовался Канк.

Только ради этого он отвлёкся от резьбы по своему атлатлю.

– Ночью видно то, что не увидишь при свете, – просто пояснил Шикта. – А Фалин всегда идёт ночами. Как любая сова бесшумно летит за мышью.

– Пф… – только и бросил Ранд, прежде чем пойти в сторону шалаша Даны.

– Ты не знаешь, чего он такой? – спросил я у Канка.

Они с Рандом, к удивлению, поладили. Может, тот хотел таким образом насолить Белку, у которого времени имелось мало, а дел – много. Не знаю. Но последнюю неделю они, считай, вдвоём занимались землянкой, за редкой помощью прочих. И крышу клали сами, и печь. Канк очень хотел заняться ею без моей помощи.

Канк подобрался ко мне ближе, чтобы его не слышали Белк и Шикта. Но говорил не шёпотом, чтобы это не выглядело так, будто он передаёт какой-то великий секрет.

– Дана не хочет пускать к себе. После того как Ий отправился на Ту сторону, не хочет с Рандом. Вот он и ходит такой.

– Вот как… А что Шайя? – я пристально вгляделся в Канка.

Тот же сглотнул, поглядел на окраину стоянки, где как раз вышагивала охотница, охраняя покой общины от непрошеных гостей. Канк с ней спал. Это я уже знал. Она, в отличие от Даны, была не столь верна своим партнёрам. Точнее, руководствовалась общепринятой логикой. Для них это был просто «секс», приятное времяпровождение. Она, помимо Канка, могла и с его братом увидеться в шалаше, с Белком, порой и с Рандом. Мне предлагала не раз. Нет, считай, после каждой хорошей охоты. По настроению, так сказать. Если охота плохая, то и настроения у неё не было. И к отказам моим относилась пусть и с непониманием, но и не настаивала, как Ака.

А с Канком… Многие замечали, что она перестала зазывать других. Даже когда Канк был занят, а он очень часто был занят, а она свободна, Шайя дожидалась, когда он закончит. И пришла пора, когда к ней начали относиться с непониманием.

– Она тоже не хочет с ним. И с другими тоже, – проговорил Канк совсем тихо, сжав свой атлатль крепче, будто от волнения. – Как ты хочет. Как Соколы.

– А ты что хочешь?

«Весьма необычно, что женщина изъявила подобное желание. Канк ведь не то чтобы прыгал на всё, на что можно прыгнуть. Его больше увлекала работа руками. Поводов для ревности минимум», – размышлял я.

– Не знаю, Ив. Но ведь… ты же с одной женщиной. А ума у тебя много, больше других. Не просто так же.

Я понимал его логику, так как провёл с ним много времени бок о бок. Для него, если я моногамен, то в этом есть какой-то потаённый смысл, но ему не ясный. И он точно хотел познать, к чему же это.

Только, даже если бы я хотел ему объяснить, то не смог бы. Канк не дурак, но это всё куда сложнее. И моё желание продвигать сдержанную моногамию основано не только на личных культурных установках. Я уже определился, что брачная система не должна быть строго моногамной, как и не приемлется полная полигамия.

К радости Аки… я собирался ввести умеренную полигинию на основе парной семьи. Постепенно привести всех именно к такой структуре.

«Одно пламя на двоих…» – подумал я, словно маркетолог, корпящий над социальным слоганом.

Суть моей идеи была проста: мужчина и женщина – пара, но с возможностью принятия ещё одной женщины. Самой важной была структура «пары», а на втором месте – дети. Структура, где создаётся та самая связь, эмоциональная привязанность мужчины и женщины, призванная увеличить ответственность друг за друга. Где существует понятие ребёнка. Есть личное воспитание, передача навыков от родителя и защита своего чада.

Эта система была выгодна и закрывала многие нынешние проблемы. Конфликты между мужчинами за женщину, стабильность внутри малой группы из-за ревности, лучшее выживание детей. И в то же время возможность принятия второй жены защищала вдов и детей, балансировала соотношение женщин и мужчин, ограничивала влияние «сильных», так как заключение «Союза Пламени» будет заключаться с разрешения шамана. И переход от полной полигамии к такой структуре легче, чем к строгой моногамии.

– Шайя хорошая девушка. Сильная, но тебе ли привыкать, – я с улыбкой глянул на Белка. Этот медведь не раз натирал репу Канку, и ведь тот нашёл к нему подход.

– Знаю, – кивнул Канк. – Но Ранд говорит, что у настоящего волка должно быть несколько волчиц.

– У настоящего волка? – я едва сдержал смех. – Нет. Настоящий волк выбирает себе лишь одну волчицу. И стая – их дети.

Как же долго в научном мире существовал миф об «альфе и омеге», который основывался на наблюдении за волками в неволе, где вместе держали неродственных волков. В тех условиях и впрямь возникали конфликты, жёсткие иерархии, ибо оно было не естественной семьёй, а вынужденным соседством.

В реальности же оказалось, что в диких стаях всё иначе. Двое родителей – волк и волчица – ведут семью, и вовсе не как диктаторы, постоянно доказывающие своё превосходство. «Омег» в дикой природе и того не встретить: этот ярлык был создан из-за задираемых в неволе волков для снятия напряжения в группе. В стае же молодые волки рано или поздно просто уходят из неё в поисках своей пары и новой территории.

– Правда?

– А я тебе раньше врал? – ответил я вопросом на вопрос, пусть и не был евреем.

– Никогда, – уверенно заявил он.

– Вот и отлично. Печь уже досушилась?

– Да, завтра уже можно разжигать как надо.

– Вот и хорошо, – я встал, потянулся. – Значит, завтра разжигаем.

Стоило выбраться из тепла шалаша, как я тут же поёжился. Под мокасинами захрустела тонкая корка льда, прихватившая землю.

– Вот же… – пробубнил я, натягивая рукавицы, накидывая капюшон и втягивая носом воздух.

Я стал реже отправляться к реке, чтобы умыться. Теперь необходимый горшок имелся у меня в шалаше.

– Ветер, идём.

Ветер, выбравшийся из своей конуры из дерева и шкур, довольно фыркнул, встряхнулся так, что с загривка слетели крошечные льдинки, и тут же потянул носом в сторону реки. Для него холод не был бедой, он сам по себе произведение ледникового периода – это его дом.

У главного костра уже возились Ака, Энха и Ноха из Соколов, будучи под наставничеством девушки, да неразлучные Тик и Гуна. Теперь она в основном руководила да обучала, казалось бы, умудрённых годами женщин. Только по факту Ака располагала куда большим багажом знаний с моей помощью, а уж про её пытливость, способную дать фору Канку, и говорить не стоит.

Над камнями поднимался слабый дым, пахло костным бульоном, сушёным мясом и чем-то травяным.

Странно, но Уны тут не было. И в шалаше тоже. А ведь она редко уходила раньше меня.

У неё теперь был отдельный шалаш для заготовки трав, ближе к Широкой реке. Вскоре там они и людей стали осматривать. Так вот и сложилось.

Подойдя ближе, я поманил Аку рукой в рукавице. Та быстренько, шурша широкими штанами, подбежала ко мне.

– Ив!

Я кивнул.

– Ты Уну не видела?

Она словно немного помрачнела после вопроса, но тут же взяла себя в руки и замотала головой.

– Нет, не видела. Наверное, в зелёном шалаше, – так назывался шалаш травницы. – Ты к реке?

– Можно и так сказать. Хочу шалаш земли глянуть. Сегодня уже закончим с ним.

– Хорошо! – обрадовалась она, хлопнув в ладоши. – Можно будет переносить всё?

Она очень ждала этого, так как в него можно было переместить все запасы, что могут пострадать от влаги, холода или жары: пеммикан, сушёное мясо, ягоды, грибы и коренья, травы. Там планировалось создать подвальные условия на основное время. И лишь в случаях особой необходимости использовать как убежище и жилище. Главное для меня было проработать его сооружение. Такие жилища должны будут стать базой в будущем.

– Не сегодня. Нужно погреть ещё, проверить, чтоб не задувало да дух воды не заходил незваным.

– Поняла! – кивнула она. – Тогда буду ждать! – и тут же отправилась обратно.

«Хм… может, она наконец утратила ко мне интерес?» – подумал я, шагая к реке и вскоре свернув к склону.

– Вот оно. Величайшая инженерная мысль эпохи, – усмехнулся я.

Снаружи оно не выглядело как привычное жилище – до странного правильный треугольный холм, вырастающий из земли, приплюснутый и обильно прикрытый дёрном, из которого торчала глиняная горловина дымохода, обложенная камнями. С одной стороны к нему вёл короткий коридор-тамбур, перекрытый жердями, шкурами и землёй. Над входом висела тяжёлая шкура, местами прихваченная инеем. Крыша была присыпана дёрном, и кое-где сквозь белёсую корку снега ещё торчали жёлтые клочья травы.

Некрасиво. Криво. Грубо.

И оттого не менее эффективно. Эстетика на данном этапе не то что второстепенна, она вообще не берётся в расчёт. Но только войдёт в обиход, как быстро появятся всякие резные балки и прочие украшательства. Это древние люди любят не меньше современных.

У входа сидел Канк, перепачканный глиной по самые локти. На щеке у него засохла серая полоса, будто кто-то провёл пальцем от скулы до подбородка. Рядом стоял Ранд, опираясь на короткое копьё. Судя по выражению его лица, он уже успел с кем-то поругаться. Или только собирался. Что, впрочем, для него было почти одно и то же.

– Греет? Жар не уходит? – спросил я, приблизившись.

– Нет, красная земля плотно легла, – сказал Ранд.

А Канк добавил:

– Все швы как камень единый!

– Хорошее начало, – признал я.

Канк поднялся.

– А труба? Печь как?

– Ночью не треснула, хотя огонь крепкий был. Я смотрел. Тут, тут и там, – он указал на дымовую горловину, потом на боковую обмазку у входа. – Маленькие трещины есть. Я замазал. Ранд сказал, что я всё испортил. Потом сам замазал хуже.

– Я сказал, что ты мажешь как медведь лапой, – уточнил Ранд. – А не что испортил.

Канк беззлобно помахал рукой. Он-то знал, что проще всего победить в перепалке – не вступать в неё.

– Не всё высохло, думаю, день-два, и хорошо будет. Внутри ещё тянет сыростью, но уже можно дать жар сильнее.

– Дым не тянет?

– Тянет, – сказал Ранд. – Канк три раза залезал и нюхал.

– Я не нюхал.

– А что делал? Духов спрашивал?

– Смотрел дым.

– Носом?

– Ранд, – сказал я.

Он развёл руками, будто я помешал научному спору высочайшего уровня.

Я присел у входа и провёл ладонью по обожжённому бревну, удерживающему край тамбура. Чёрная поверхность среза была твёрдой, гладкой, жирноватой и немного липкой от дёгтя. Хорошо. Не вечность простоит, конечно, но нам вечность и не требовалась. Требовалась зима, всего одна. И этого нам с лихвой хватит.

Я обошёл землянку по кругу. Ступал осторожно, проверяя, где земля просела, где вода могла пойти не туда. Водоотводная канавка выше по склону была ещё неглубокой, но работала: ночная изморозь схватила в ней тонкую ленту воды. Значит, лишнее стекало мимо, а не в стены.

Крыша держалась. Дёрн лёг неровно, где-то буграми, где-то с провалами, но основная масса была на месте. Жерди под ним не торчали. По крайней мере, пока. Вес снега станет настоящим испытанием позже. И вот тогда выяснится, кто из нас умнее: я, Канк или гравитация.

«Спорить с последней обычно бесполезно», – подумал я.

– Весной всё равно уйдём, – сказал Ранд, будто прочитал мои мысли. – Зачем столько сил в землю закопали?

– Чтобы до весны дожить.

– Шалаши тоже стоят.

– Пока ветер не решит иначе.

Он помолчал. С этим спорить было трудно. После Великого Красного Ветра даже самые упрямые понимали, что шалаш – жилище не очень эффективное, а прятаться на морозе сутками в оврагах – такое себе.

Канк уже откинул наружную шкуру тамбура.

– Пойдёшь?

– Пойду, – кивнул я.

Пришлось пригнуться почти вдвое. Тамбур вышел низким, тесным, пахнущим сырой землёй, шкурой и глиной. Внутри было темнее, чем снаружи, и на миг глаза потеряли привычные очертания мира. Только после второго шага я различил внутреннюю завесу. Канк отодвинул и её.

Из землянки пахнуло теплом.

Не тем сухим, злым жаром большого костра, от которого лицо горит, а спина мёрзнет. Это было иное. Глухое, ровное, плотное тепло, обволакивающее всюду.

Я забрался внутрь и выпрямился настолько, насколько позволяла высота. Макушка почти коснулась жерди. Пришлось пригнуть голову.

Внутри было сумрачно. Свет попадал только через вход и крошечную щель у дымовой горловины, где плясала красноватая жилка отражённого пламени. Печь стояла у короткой стены, низкая, пузатая, обмазанная серой глиной. В её маленькой пасти тлели угли. Над топкой лежали камни, уже прогретые, тёмные, с едва заметным красноватым дыханием в щелях.

Дым не висел под потолком. Это первым делом отметил мозг. Он тонкой струёй тянулся внутрь канала и уходил вверх.

Пол под ногами тихо скрипнул. Жерди были неровными, но сухими. Поверх них уже бросили старые шкуры и циновки. Вдоль стен тянулись низкие лежанки, стеллажи. На одной лежал мешок с сухой хвоей, на другой – связки ремней. В дальнем углу Канк уже устроил маленький запас: береста, трут, сухой мох, несколько тщательно закрытых горшков, отгороженный ларь для угля.

– Ну? – спросил Канк, не выдержав.

В его голосе было столько скрытого ожидания, что я едва не улыбнулся.

Ранд стоял у входа, скрестив руки на груди. Делал вид, что ему всё равно, но глаза бегали по стенам, печи, крыше, полу.

– Хорошо, – сказал я.

Канк выдохнул.

– Просто хорошо? – фыркнул Ранд. – Он две луны глину месил, а ты ему – хорошо?

– Очень хорошо, – поправился я.

Я присел у печи, подставил ладони к теплу. Пальцы тут же начали отходить от утреннего холода. Ветер забрался следом, протиснулся в землянку, обнюхал печь, чихнул, отошёл к лежанке и улёгся так, будто всегда тут жил.

Я поднялся, ещё раз осмотрел крышу изнутри. Между жердями не сыпалась земля. В одном месте висела капля, но это мог быть конденсат. Надо будет следить. Если начнёт мокнуть – вскрывать сверху и перекладывать кору и плетёнки.

И вдруг в землянку буквально влетел Кон.

Он споткнулся о порог, едва не рухнул лицом в пол, но удержался, вцепившись в ближайшую жердь. Мальчишка был бледный, с расширенными глазами. Дышал так, будто бежал от гиен. На плечах у него болталась плохо запахнутая шкура, одна завязка развязалась, волосы слиплись от пота.

– Тан…! Ор-Ах…! – выдохнул он.

Я сразу выпрямился и макушкой ударился о жердь так, что перед глазами вспыхнули белые искры.

– Тьфу ты… – прошипел я, хватаясь за голову. – Что случилось?

Кон не ответил сразу. Он сглотнул, глянул на Ранда, на Канка, потом снова на меня. Губы дрожали.

– Говори! – поторопил я.

Он сделал вдох. Один. Второй.

– Соколы, – выдавил Кон.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

– Что Соколы?

– Змей пришёл за ними, – наконец прошептал он. – Нужно тебе… к… Уне!

Интерлюдия
Соколы

Сначала ему казалось, что всё это лишь наваждение, посланное Соколом.

«Может, из-за драки с Ивом? Я не победил его! Или это всё Живая вода? Хара говорила, что она жрёт мой разум и духи не рады… Или Такра навёл морок? Он же был там! Филин!» – думал Кай-Хак, и его захватывал гнев и злость, глаза наливались кровью, и он хотел убивать. Но в следующий миг настигало уныние, тягучее ощущение пустоты и бессмысленности. И жалости к самому себе.

«За что ты так со мной? Я же… я делал, как говорил Филин! Он твой голос нёс!» – даже не веря в произошедшее, он всё искал оправдание. – Я не знал! Не знал!

Как можно было поверить в то, что в одну ночь его стая потеряла почти всех мужчин? Такое могло померещиться от Живой воды да присниться в злом сне. Но никак не могло произойти на самом деле. Он убеждал себя, нашёптывал под нос, свернувшись калачиком в своём шалаше:

– Не может быть… нет-нет. Этого не было. Не было!

Но сколько бы Кай-Хак ни бубнил, ни сжимал челюсти и ни выкручивал конечности, дух отпускал его разум, вода теряла власть, и он возвращал чистое сознание. И вместе с ним – понимание: всё произошло на самом деле.

– Кара! Лика! – звал он своих женщин. – Та… ка…

И тут он увидел её, стоящую рядом со своим братом. Как она уходила с ним… А он лежал на земле и глядел вслед.

– Я проиграл? – его сухие, полопавшиеся губы затряслись, сжавшись в неровную линию.

– Не заходить! – снаружи послышался каркающий, неприятный голос.

За ним послышался недовольный ропот женских голосов:

– Пусть идёт сюда! Пусть говорит перед всеми!

– Ты повёл мужчин к волкам! И не вернул их!

– Что нам теперь делать⁈

Это был недовольный, болезненный ропот. Но в то же время он был таким хрупким и нерешительным, что не смог бы перерасти во что-то большее. Даже если женщины были в ярости, Кай-Хак и Такра, по сути, остались одними из немногих мужчин в стае. И пусть это было сродни соломинке, женщинам хотелось ухватиться за неё. Да и Филин всегда отличался талантом в речах.

– Слушайте меня! – громко объявил он, и послышался удар дерева о землю. – Не я повёл их! Это был Сокол! Он сказал мне! И полёт их окончился не по моей вине!

– Не твоей⁈ Ты вёл! – заревел чей-то пронзительный, яростный голосок.

– Серое Крыло обмануло его дитя! Ив! Рождённый Соколом, но обернувшийся волком! Он предал Сокола! Он знал, что мы идём! Ему сказала Така! Вы видели!

И это была правда. Теперь ни для кого не было секретом предательство Таки.

Вождь ощутил, как нутро скрутило, как сжалось всё внутри, и в следующий миг:

– Бу-э! – из него излилось.

Он дрожащей рукой вытер рот и постарался подняться. Ноги не держали, подкашивались. Он ухватился за жердь и, перебирая руками, распрямился, насколько мог. Тогда полог шалаша отодвинулся, и вошёл Такра.

Старик уже натянул самые красивые шкуры, покрытые множеством перьев. По всей длине на кожаных шнурках свисали разнообразные птичьи кости: черепа, крылья, хребты, лапы. Его лицо наполовину покрывала рыжая охра, глаза были подведены углём.

Кай-Хак не понимал почему, но чем плачевнее были обстоятельства, тем красочнее разодевался шаман. Отец говорил ему, что так он выпрашивал удачи у духов. Но сам Такра никогда прямо не отвечал.

– Зачем ты повёл их?.. – прохрипел Кай-Хак, стараясь сфокусировать взгляд на морщинистом лице.

Но прежде ответа, до того, как он рассмотрел Филина как следует, тот протянул к нему руку. Он держал в ней мех. И Кай-Хак знал, что было в этом мехе.

– Нет… не надо, – зашептал он, словно не замечая, что рука уже тянулась. Он ощутил, как внутри всё вопило, требовало! Это было сильнее желания женщины! Больше наслаждения от охоты!

Его рука ухватила мех, и колени подвели – он начал падать. Но Такра подхватил его подмышку и удержал.

– Не падай, Большое Крыло, ты нужен мне. Нужен соколам.

– Нет уже соколов. Нету…

– Как же? Есть, вон, снаружи ждут тебя. – Голос Такры стал мягким, вкрадчивым. Ему так хотелось поверить.

Но Кай-Хак всё пытался выдернуть пробку, ему вмиг стало плевать на соколов, на Такру, даже на Таку. Главное – выдернуть эту гиенью пробку!

– Дай помогу, – сказал шаман, и его руки легли на руки Кай-Хака. – Пойдём к очагу.

Вождь молча, послушно зашатался в сторону очага. Но глаза и не думали отрываться от меха. Как только они уселись, шаман не отдал ему мех. Он взял деревянную плашку и налил туда ягодной воды. Кай-Хак вцепился в неё, тщетно пытаясь контролировать дрожь в руках. Та расплёскивалась, делала грязные руки липкими и пахнущими гнилыми ягодами.

– Ха… ха! – возбуждённо выдыхал Кай-Хак, стоило ему ощутить, как жидкость прокатывалась по глотке, исчезала в глубине. – Ещё! Дай мне ещё!

– Как скажешь, Большое Крыло, – кивнул Такра, принимая плашку, но не спеша её наполнять. – Нам нужно уходить. Тебе нужно сказать соколам, что мы идём к Белой скале.

Вождь ощущал, как рот наполнялся слюной, при этом он сглотнул, ведь в горле казалось сухо. Его губы были немного раскрыты, грудь часто взрывалась от дыхания. И ему пришлось сделать усилие, чтобы смотреть на Такру, чтобы хоть как-то понимать, что он говорил.

– К Белой скале? Зачем?

– Нас предали. Мы так не оставим. Там будут другие соколы. Попросим помощи. Заберём своё. – Шаман говорил коротко, отрывисто, словно с ребёнком.

– Что там было? Почему они?..

Но Такра уже наполнил плашку и передал вождю, одновременно рассказывая, что там случилось. Но Вождь его и не слышал, ему хотелось только раствориться в сладости и терпкости ягодной воды.

– Тебе вести соколов к Белой скале. Теперь и тебе вести их на предателя, – Такра поклонился и вновь взял плашку. – Пойдём. Соколы ждут.

Он встал. Кай-Хак потянулся рукой к нему, к ягодной воде. Но тот уже зашагал наружу. Ему не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.

– Что женщины говорят?.. – прошептал Такра, озираясь вокруг. Он тянул свои волокуши с шаманскими пожитками, теперь ему и скинуть их было не на кого. Большинство женщин вызывающе отстранились – замедлялись или ускорялись, уходили в стороны. Дети следовали их примеру.

Его ненавидели. Все те, кто только вчера почитали, теперь желали его смерти. Но трогать его не станут. Ведь вождь сказал. Да и духов гневить не стоило.

Скрепя сердце им пришлось отказаться от многого, добытого кровью и потом. Добро просто осталось лежать между тёмных кострищ на последней стоянке. Они взяли лишь лучшее, навалили на волокуши и ковыляли по долине. Их путь лежал к Белой скале, где встречались соколы.

– Не верят, что у скалы другие помогут. Прирежут и заберут всё, что есть. Духи отвернулись от нас, иные это углядят, – сказала кряжистая женщина по имени Инта.

Она была одной из старейших в стае. Даже старше Хары. И знала травы, умела лечить. Если бы не она, может, женщины уже перерезали бы гурьбой глотку шаману, даруя кровь великим духам. Но она была на его стороне. Он ценил это ровно так же, как охотник ценит копьё, пока то не сломается.

«Если Красные Клювы или Каменные Когти попадутся… С ними говорить не выйдет, – размышлял Такра, облизывая губы. – Главное – сесть у костра да ягодной воды подать. И меня примут. Потаюсь немного, подлижусь, да тамошний шаман со скалы сорвётся».

Такра даже не думал о спасении этой стаи. Её уже было не спасти. Одни женщины, дети да слабый вождь. Нет. Тут всё кончено. Но ему ещё нужно было время, чтобы найти себе новое прибежище. Выживать он умел. Это была уже третья стая. И он даже мог предположить, что сам являлся проклятьем для каждой. Но ему было плевать на проклятья.

– Сколько ягод собрали? – он скосил взгляд на травницу.

Та была невысокой, хромой. Её руки всегда были скрыты от глаз в рукавах, а ремни оборачивали локти, чтобы тянуть волокуши. Капюшон никогда не обнажал головы, Такра даже забыл, какого цвета её волосы. Но главное – её лицо прикрывала маска с изображением красноголовой птицы. И он знал, что скрывалось за этой маской. Бугристая безбровая жабья морда, изъеденная великим Чёрным Ртом. Тот же рот откусил ей нос, сожрал три пальца, иссушил левый глаз. Но она осталась жива. Чёрный Рот почти никогда не отпускал живых.

Его невольно передёрнуло, даже его. Шаман отвернулся. Вгляделся в изгиб реки. За ним ещё пять дней пути, и они придут к Белой скале.

Он обернулся, глянул на волокушу, набитую тёплыми шкурами, лучшей костью и камнем. Он немало выменял у мужчин, что три дня назад тёмным дымом улетали в небо. От скалы до волков будет шесть-семь дней без груза.

– Собрали много красных пальчиков. И колючих изнутри нашли, гроздья красных слёз – горьких и кислых.

Такра знал, что ему не подойдёт шиповник, рябина или калина, как и боярышник. Но барбарис, который она называла красным пальчиком, был как нельзя кстати. Он пробовал много раз, с разными ягодами, знал, в каких таилась жизнь, а какие умирали без дыма.

– Поговори с женщинами, я хочу все ягоды красных пальчиков. Шкур и кости дам.

– Нет, Такра, – покачала головой Инта.

– Что⁈ – у шамана аж дыхание перехватило. Что он только что услышал?

– Они знают, зачем тебе ягоды. Знают, что ты будешь делать ягодную воду. Думают, она забрала силу вождя и охотников. Ты ведь её не пил никогда, только им давал да менял на всё, что глазу приглянется.

– Гиенье дерьмо… – прорычал шаман. – Дам лучшие шкуры… а если не выдадут, духи не пустят их мужчин к великим Небесам.

– Не говори так, Такра, – Инта немножко нажала. – Не ты же вёл мужчин, а духи. Скажешь им, что духи не пустят к небу, так значит, всё же не было их там, ты вёл.

«Она права… Давить на них сейчас опасно. Но времени мало, нужно начинать заниматься водой. И ягодам срок невелик», – он ощущал, будто всё глубже и глубже увязал в болоте.

Да ещё и она…

Инта не боялась его. Она вообще ничего не боялась. Порой казалось, что внутри она уже мертва. Её не интересовали страсти, жар мужского тела, хорошая печень или красивый камень. И Такра даже не представлял, что заставляло её идти дальше. Жалкая женщина. И это внушало уважение.

– Они не дадут тебе ягод. Ты не сделаешь новой воды.

– Зачем ты мне это всё сказала?

– Потому что ты спросил, – она подняла голову, и он сквозь прорези в маске рассмотрел один из её глаз – слепой, серый. – Ночью этой, а может той, тебя навестят женщины.