Текст книги "Новый каменный век. Том V (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Может, я проклят? – спросил я сам у себя. – Что думаешь? – глянул я на Ветра.

– Фаф… – тявкнул он, но это ничего не значило.

И впереди нас ждала зима. Время, когда пищи не хватает всем – людям, зверям. И за всё нужно биться, бороться за каждый ломоть мяса и каждую рыбину. И мы уже вступали в зиму не в полном составе. А что будет до дерева… Ещё и Вака…

Но я отбросил все мысли, когда подошёл к главному костру. Меня там уже ждали. Дальше, у кромки склона, было сложено кострище, на котором лежал Тар-Аг. У изголовья ему положили оленьи рога, как подобает у них в племени. На груди покоилась деревянная дудочка, которой он часто развлекал нас у костра. Ему было не больше пятнадцати… Совсем юноша. И погибнуть так…

– Ив, – кивнул мне Белк, – идём.

Мы шли к кострищу, и каждый новый шаг давался мне с трудом, будто ноги завязли в дёгте. В горле стоял ком, а в груди клокотала глухая ярость. На нас, на самого себя.

Мы встали полукругом, освещаемые лишь багровым закатом и первыми звёздами. Лица казались высеченными из серого камня, покрытые золой и охрой. Все они ждали слов от того, кто привёл их сюда, кто обещал, что сумеет их защитить.

Я подошёл к телу Тар-Ага. Юноша казался спящим, если бы не жуткая бледность и застывшая маска испуга, которую смерть не смогла стереть. Оленьи рога у изголовья отражали последний свет солнца. Всё тело было прикрыто оленьей шкурой и осыпано охрой, золой и хвойными иглами.

Я взял факел из рук Белка. Огонь дрожал на ветру, и в этом танцующем пламени мне виделись испуганные глаза Ои – мальчугана, от которого не осталось даже тела, чтобы положить его на костёр.

– Иди, Тар-Аг, – начал я, и мой голос, поначалу хриплый, окреп, разносясь над плато. – И ты, маленький Ои. Идите спокойно.

Я обвёл взглядом всех.

– Сегодня тропа увела вас от нашего костра. Но пусть новая тропа на Ту сторону будет для вас легка. Пусть ветер не бьёт вам в лицо, а ноги не знают усталости на небесных лугах.

Я на мгновение замолчал, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но внешне оставался бесстрастным. Как мне и было положено.

– Больше вы не узнаете голода. Зверь там всегда будет близко, а копьё – всегда остро. Больше не будет холода, который гложет кости. Там, у Большого Костра предков, вас встретят те, кто ушёл раньше. Расскажите им, что вы бились как следует.

Я поднёс факел к сухим ветвям у основания кострища. Пламя сначала робко лизнуло бересту, а затем с рёвом устремилось вверх, пожирая дерево и окутывая тело Тар-Ага золотистым саваном.

Сноп искр взметнулся в темнеющее небо, уносясь к звёздам. Я смотрел на огонь и чувствовал, как вместе с этим жаром во мне выгорает последняя капля сомнений.

«Я не могу больше никого терять, – билось в висках в такт пульсу. – Просто не имею права».

– Он выживет? – спросил у меня Белк, когда мы остались вдвоём.

Кострище уже догорало. Остальные ушли, желая поскорее выкинуть всё это из головы. Смерти тут не были такими тяжёлыми ударами, как в моём времени. Но это вовсе не означало, что они не испытывают скорби и душевной боли. Просто важнее было думать об участи живых.

Так и Белк спрашивал не из волнения за друга и товарища, а из практической пользы Шанд-Айя. Он был невероятно мягок с Канком, с Акой, с теми, кто что-то значил для него в плане отношений. Но очень суров по поводу всех прочих. Ему не важно, что паренька утащили гиены, не важно, что другой тёмным скелетом виднелся в свете углей. Белку было важнее разобраться с произошедшим, не допустить повторения и думать о завтрашнем дне.

«Да, он точно настоящий Горм», – подумал я.

– Не знаю, Белк, – ответил я.

– Ты же понимаешь, что он нужен нам.

Понимал. И не только как охотник, но и как сдерживающий фактор для Ийя. Он держал его в узде, подавлял его характер, что так и вырывался в спорах. Да и меня он не слишком принимал. Мои методы ему не нравились. И всё это выглядело скверно.

– Да, нужен. Я сделаю всё, что только смогу. Но я не знаю, что с ним. Это не перелом.

– Не думал я, что есть такие хвори, о которых ты не ведаешь, – проговорил он, не глядя на меня.

– Есть, Белк, и много.

– Нужно проследить за Рандом, узнать, куда он ходит, – напомнил я.

– Помню… – кивнул он. – Ты не передумал в снегах идти за Вакой?

– Нет. Не передумал.

– Как скажешь, Живой.

– Давно меня так не называли.

– Наверное, потому, что ты ещё не на Той стороне. Как тебя проводить будут, так звучать будет нелепо.

– Точно, – согласился я.

Мы ещё немного постояли у костра, поглядели на угли и костяшки, а затем пошли в шалаш. У нас всех было единственное средство забыться – сон. Но мы понимали, что нам придётся открыть глаза поутру. И даже немного завидовали им.

Глава 6

– Почему ему не становится лучше? – с оскалом на лице спросил у меня Шанд-Ий, встав напротив.

Мы все, кроме Шайи, которая осталась с Айем, сидели у главного костра и ужинали. С того несчастья прошло уже пять дней. Жизнь на стоянке вернулась в своё привычное русло. Наверное, если бы не Ай, лежавший в шалаше травницы, можно было подумать, что ничего не изменилось. Просто у костра сидело теперь меньше людей. Скорбь в этих людях держалась не так долго, как навязывала культура в иные времена.

– Я делаю что могу, Ий, – ответил я достаточно спокойно.

И уже углядел, как приподнялся Белк, как шевельнулся Ранд. Они оба не оставляли меня, беспокоясь, что Ий может что-то выкинуть на нервах. Правда, сам я в это не верил, но и не отказывался от их подмоги. Пусть Ранд и делал это ради ослабления моего внимания, втирался в доверие, но так рядом был и Белк – он приглядывал и за ним тоже.

Шанд-Ий же скорби подвержен не был, так как его брат ещё был жив. Если это можно было назвать жизнью. Он хрипел в шалаше, в нём копилась мокрота, которую я уже не мог вытащить даже с помощью перкуссионного массажа. Он просто не мог кашлять, физически не был на это способен. Постепенно его дыхание ухудшалось, а я так и не понял, что за недуг настиг его. У меня просто не было достаточной квалификации для этого.

– Ты делаешь недостаточно! – бросил он. – Ты излечил оленёнка Кона! Он тоже хрипел! Тоже не мог дышать! Но ты изгнал чёрного духа! Изгони и из Айя, разве он не пошёл за тобой⁈ Не доверился⁈

– Ра-р! – рыкнул Ветер у моих ног.

– Место! – бросил я, и волчонок улёгся, но не отрывал глаз от Ийя и не прижимал ушей. – Нельзя, – твёрдо сказал я.

Белк уже собирался встать и объяснить Ийю, что ему не следует так себя вести. Но я ладонью показал: «не надо, я сам». Он присел обратно на шкуру, а я встал. Шанд-Ий был на полголовы выше меня, отчего мне приходилось немного задирать голову.

– Кона жрал иной дух. И он мог кашлять, изрыгать рыжую землю. Ай не может, – проговорил я спокойно. – Он доверился мне, да. Пошёл за мной. Но это не значит, что я должен носить его за пазухой. И я не знаю всех чёрных духов, бродящих под светом Костра. Никто не знает.

– Ты!.. – он ухватил меня за грудки.

И тут я уже не мог сдерживаться. Дёрнул правой рукой, ухватывая его за затылок, а левой, жёстким боковым ударом, снизу саданул в область печени. Он тут же подогнулся. Я рванул шею, скинул его руки и крутанулся, заходя ему за спину. Лихо обвил шею и надавил всем телом, пока он не оказался на коленях.

– Ха!.. Пусти! – хрипел он.

– Аф! – рявкнул Ветер и рванулся к нам.

– Место! – бросил я. Волчонок осёкся, а я продолжил, уже говоря с Шанд-Ийем: – Ты себя не помнишь от гнева и ярости, что жгут тебе нутро. Закрой рот и послушай меня.

– Прочь! – кричал он, пытаясь вырваться.

– Я сделаю всё, что только в моих силах, чтобы он мирно ушёл на Ту сторону. Но у меня нет сил, чтобы его спасти.

– Гиена ты!

Я сдавил шею сильнее, лишая его воздуха и пережимая сонную артерию.

– Хья… хяя… – пыхтел он, пока в глазах не начало мутить.

Только тогда я отпустил его и отступил на шаг, пока он, точно рыба, хватал воздух. Я ухватил его за волосы, нагнулся и сказал:

– Ещё раз кинешься на меня, и я уже не остановлюсь.

И разжал руку. А следом сел на своё место, взял керамическую миску и продолжил черпать похлёбку деревянной ложкой. В это время все молчали. Никто не сказал и слова против, не выступил против меня или в защиту Шанда. Все отлично понимали, что я денно и ночно возился с Айем и делал всё, что только мог. И понимали, что для меня он – большая потеря, как и для всех. Только дурак стал бы утверждать, что я намеренно не спасаю его.

Но Ий не был дураком. Он просто отчаялся и решился на единственно известный ему метод достижения цели – грубую силу. Но и я уже был не в том положении, чтобы не отвечать на подобное.

Он подобрался, как только отдышался, окинул всех презрительным взглядом и пошёл в сторону шалаша Уны.

«Извини уж, но иначе я не мог», – подумал я, глядя ему вслед и отставляя тарелку.

– Фуф? – выдохнул Ветер и ткнул меня головой в ногу.

– Ив, – шепнула Уна, сидевшая слева. – Ты всё сделал. – Она попыталась меня приободрить и положила ладонь мне на руку.

– Ррр!.. – зарычал волчонок, как только увидел, что к вожаку прикоснулись.

Она было хотела одёрнуть руку, но я сам взял её за кисть.

– Ветер, – тяжело проговорил я, глядя в глаза волчонка.

– Рр… – рыкнул он вновь, уже с меньшим энтузиазмом.

Но я не прекращал смотреть, не отводил глаз ни на секунду, пока он не припал к земле брюхом. Он в очередной раз признал моё главенство. Всё чаще мне приходилось очерчивать своё положение. И касалось это не только волка. Если в нём таилась лишь ревность да желание занять положение повыше, то в остальных роились куда более сложные мотивы.

– Он привыкнет, – сказал я Уне, да и всем остальным. – Рано или поздно придётся.

Вскоре все разошлись по шалашам. Сегодня не было никакого желания рассказывать истории. Да и холодало уже. Мне пришлось укутаться в медвежью шкуру, чтобы не замёрзнуть. Я сидел один и глядел на пламя. Ну как один – ещё был Ветер. Он был моей личной сигнализацией: стоит кому-то попытаться подкрасться, как он тут же даст знак. То, что могло укрыться от человека, едва ли было способно утаиться от зверя.

– Скорее всего, придётся поднимать пол, слишком будет заливать, если оставить земляной. Да и у печи тоже течь начнёт, придётся сыпать песок, чтобы влагу забирал, – рассуждал я сам с собой над проектом землянки. – Брёвна уже все готовы, думаю, пора бы начинать закладывать.

Мне хотелось отвлечься от дум о Шанд-Айе. Они меня угнетали из-за того, что я ничего не мог сделать. Но зато дали понять, что не всё мне под силу. И это же подгоняло в строительстве землянки. Дело было не в том, что у нас не водилось приличного жилья. По распространённому мнению, шалаши были «так себе» домом, но это было не так. Свою функцию они выполняли отлично: даже в самые лютые морозы в них спокойно можно было жить и здравствовать, главное, чтобы костёр имелся.

Но, к сожалению, они совершенно не выдерживали горных ураганов. Где-нибудь в степи или тундре, на равнине – отлично, там можно было укрепиться хорошенько, достаточно для тех ветров. А в долинах они превращались в настоящие катастрофы. Приходилось снимать шкуры, разбирать каркасы, всё это перемещать куда-то. И если летом проблем не возникало, лишь лёгкое недовольство тратой времени, то зимой всё будет иначе. Придётся подниматься до верхних пещер, пережидать в оврагах уже не выйдет – мороз убьёт быстрее ветра.

И землянка должна была стать нашим бункером, убежищем. С отоплением, запасом еды и топлива. В ней мы могли не только скрываться сами, но и укрывать шкуры и прочее.

– Угля нужно заготовить побольше… – напомнил я себе. – Может, за зиму всё же попробовать поиграть с металлом? – заикнулся я, но тут же опомнился: – И так дел навалом. Вот вечно хватаюсь за всё подряд и ничего не успеваю. Надо бы уже с гончарным кругом покончить, сколько ещё я буду его строгать. Уже и дёготь есть, даже канифоль.

И тут Ветер отвлёк меня от пространных размышлений. Он ощетинился, напрягся.

– Аф!.. – выдохнул он в сторону.

Я оглянулся и увидел Ранда. Тот приподнял руки, показывая ладони, словно уже оправдываясь.

– Скажи зверю, – попросил он. – Я говорить хочу. – Лицо у него было напряжённое, обветренные губы поджаты.

– Ветер, тихо, – сказал я. – Можешь подойти.

– Не кинется? А то он так и норовит загрызть меня…

«Да не просто так. Отношение моё он чует. Вот и держится особняком», – подумал я.

– Не бойся, не тронет, – ухмыльнулся я.

– Не боюсь я ничего! – гаркнул Ранд.

– РА-Р! – дёрнулся Ветер.

– Тихо-тихо, он просто разговаривать нормально не умеет, – почесал я волчонка по загривку. – Чего тебе?

Ранд прошёл немного дальше, сел в метрах трёх от нас. Совершенно точно не боясь Ветра никоим образом.

– Ты ведь знаешь, что я ухожу по утрам, да? – спросил он.

– Знаю, – ответил я.

Белк уже проверил те места пару дней назад. И обнаружил примерно то, что я и ожидал. Удивила только реплика лука. Жаль, что стрелять он не будет: слишком много моментов упущено. Но в остальном и атлатль, и дротики вышли недурные. Жаль, что он скрывал это.

– Только не пойму – зачем? – соврал я.

«И что же ты мне расскажешь?» – подумал я, предвкушая.

Вариантов было несколько. Либо он признается честно, но отчасти – например, что тренируется, но умолчит о своих инженерных изысканиях. Либо же просто соврёт. Был и вариант, что он всё расскажет как есть, но в него я особо не верил.

– Я тело заново учу. Чтобы нога ходила, бегала, – начал он, посильнее запахнув накидку. – Охотиться хочу. Был бы я там…

– Тебя там не было, и всё на том, – перебил я, вставая.

– Погоди, – попросил он. – Это не всё.

– Не всё?

Он кивнул и сглотнул.

– Я сделал атлатль, дротики, пращу… и лук.

– Вот как… – протянул я, будто обдумывая. – И почему же рассказал?

Он резко встал и будто собирался податься вперёд, но Ветер всё глядел на него, готовый кинуться.

– Ив, хватит дурить голову. И тебе я тоже не буду, – порывисто сказал он. – Я видел следы. Уж как бы Белк ни ходил, от меня не укроешь. Видел он там всё, ты всё и так знаешь. Достаточно притворств.

– Ты же не гнушался притворяться, будто руку готов мне подать. Не так?

– Ха, – усмехнулся он. – И то да… только не притворялся я. Готов я руку подать. Две зимы готов.

– Ранд, чего ты хочешь? Зачем заводишь этот разговор? – решил я расставить все точки над «и».

Мне достаточно того, что Ий на меня решил дёргаться. Ещё одного за спиной держать мне совсем не улыбается. Настало время сбросить маски, они уже осточертели.

– Две зимы – помнишь?

– И не думал забывать, – ответил я.

– Я буду учиться. Атлатлю, луку. Всему буду учиться. И буду биться с тобой как положено, – проговорил он, стискивая кулаки.

«Вот как, решил уведомить в открытую. А не следствие ли это того, что мне всё стало известно?» – посмеялся я про себя, но внешне не показал.

– И в этот раз ты не обманешь меня? Не прирежешь ночью?

– Нет, я больше не буду красться по лесу, – ответил он. – Ты и я, один на один, как водится у волков. А если страх берёт, так и тебе ничего не помешает ночью меня порезать. Волк-то твой меня не подпустит.

«Естественно, – подумал я. – Как же ты рискуешь, Ранд, прямо провоцируешь меня. Может, и впрямь прирезать, раз сам предлагаешь? Будет на одну проблему меньше».

– Ха… – выдохнул я. – Я не скажу тебе, что поверил. Ведь тогда солгу, а мы решили быть честны. Я не убью тебя спящим. Я дождусь срока. Но и ты…

– Что? – прошипел он.

– … не предавай самого себя. Живи как говоришь, иначе станешь как он… Ты ведь другой, Ранд. Ещё можешь быть иным.

– Ха-ха! – посмеялся он. – Вака – сильнейший из Волков. Не стоит ли оно того?

– А сам ты как думаешь? Или предлагаешь мне стать для тебя Вакой, тыкать тебя носом в «правильно» и «неправильно»?

Его лицо ожесточилось, верхняя губа приподнялась и задрожала от гнева. Я наблюдал, как он едва сдерживает себя, чтобы не броситься на меня. Это давалось ему с дюжинным трудом. Всё его естество порывалось прикончить меня. Гордыня просто не терпела этих насмешек и издевательств.

И будь это тот прежний Ранд, он бы уже нёсся на меня с воплем ярости и жаждой крови в глазах. Но нет. Он и сам не заметил, как изменился. И как продолжает меняться.

– Я думаю, что через две зимы займу твоё место и поведу этих волков, – сказал он, и на лице у него выступило облегчение вперемешку с личным удовлетворением. Он, небось, и сам не знал, как будет рад признаться, сказать правду в первую очередь самому себе.

– Думаешь, они за тобой пойдут? – спросил я.

Он запнулся с ответом, облизнул губы.

– Они решат сами, идти за мной или нет. Я не буду заставлять их.

«Вау… Вот это прогресс…» – подумал я, даже настроение как-то поднялось.

– Поглядим через две зимы, да?

– Да, – кивнул он.

– Хорошо. Надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы я не помер раньше.

– Уж поверь, позабочусь, – осклабился он уже расслабленно. – Да и прежде нужно убить Ваку.

– Учись на стоянке, не надо прятаться. Я и сам покажу тебе, – мягко сказал я, но тут же стал твёрже: – Но лук не тронь. Никто, кроме меня, не будет пользоваться им до Древа. Это было сказано всем.

– А иначе? – решил он взять меня на слабо.

– Изгнание, – мирно сказал я.

– Ты не Горм, чтобы изгонять кого-то, – прошипел он.

– В стае нет Горма, верно. И Ваки нет и не будет. Вся стая – Горм, а я лишь её голос. И как думаешь, что скажет стая?

Он задумался, и шестерёнки в котелке завращались, быстро выискивая ответ, который и так лежал на самой поверхности. Ему не позволят того, чего не позволено другим. Наша община уже строилась на иных догматах и принципах. И он знал это.

– Без лука, – кивнул он. – Согласен.

– Вот и хорошо, – ответил я и пошёл в сторону шалашей.

– И всё? – бросил он вслед.

Я обернулся и спросил:

– Ты… ещё хотел в чём-то исповедаться?

– Что? – не понял он.

– Вот и отлично, – буркнул я и двинул дальше.

Через три дня пошёл снег. Мы как раз укладывали пол в землянке, попутно перемещая запасы в свежевскопанные холодильные ямы. Засыпали песок, укладывали сухую хвою. Сверху клали жерди и связывали их в каркас где-то в десяти сантиметрах над землёй. Досок у нас не было, потому весь пол выходил кривой и косой, но роль свою выполнял. Вскоре уже должны были начать закладывать брёвна и класть печь, для которой Канк с Рандом собирали камни, готовили раствор и глину.

– Вот и всё, идёт зима, – проворчал Белк, ловя в ладонь снежинку.

А я глядел в серое безучастное небо и даже… ждал снега. Любил я его. Всё становится таким чистым, непорочным. Жаль, что глядеть на него придётся не через окно с чашкой чая и под пледом. Но в целом аналоги можно было изобразить.

И если для меня зима ещё оставалась временем Нового года, катков и уютных вечеров с книгой, то для них это было время выживания. Самая суровая пора в году. Жизнь зависела от количества заготовленных припасов. Но, благо, по моим расчётам, у нас всё было не так плохо, если условиться, что будем промышлять на реке. Сети уже сплетены, даже паук имеется.

«Всё будет хорошо», – подумал я с лёгкой улыбкой.

И увидел Уну: она торопливо шагала к нам. Но остановилась на подходе и позвала меня рукой.

– Ив, – заговорила она, когда я подошёл.

– Что такое? – заволновался я. Вид у неё был обеспокоенный.

– Ай… он умер.

– Вот как… – выдохнул я, ощутив укол в груди.

Все знали, что это случится. Даже в какой-то мере были готовы. Он в последние дни дышал из последних сил, может, процентов на десять от нормы. Лежал спиной вверх, под наклоном. Не помогали ни массажи, ни прочие средства.

Это было неизбежно.

– Белк, – позвал я. – Идём. – Махнул головой.

– Чего там?

– Ай ушёл, – ответил я, и он молча вылез из котлована.

Мы пошли к шалашу, и я оглядывался, выискивая Шанд-Ийя, но, похоже, он уже был там. По пути встретили Ранда и Канка с волокушами, гружёнными камнями. Они всё поняли без слов, отпустили жерди.

Ранд кивнул мне синюшным лицом и сказал:

– Пусть будет легка его тропа.

– Да… – выдохнул Канк.

Ранд приходил в шалаш пару дней назад. Я был там вместе с Ийем. Ай корчился от боли, от муки удушья, медленной смерти от недостатка кислорода. Он даже не мог уже плакать, говорить или слышать нас. Он пребывал в вечном пограничном состоянии между болью и забытьём. И Ранд предложил ему окончить это. Он сказал, что единственный хоть как-то понимает его и готов пустить кровь ради близкой крови.

И я сожалел, что Ий был там тогда. Если бы он не кинулся на Ранда, всё бы кончилось раньше. Но не нам было решать за него. Если у кого и было хоть какое-то право, так у Ийя. И он ждал, надеялся до последнего.

Когда мы подошли к шалашу, из него вышел Ий с пустыми глазами.

– Ий… – потянулась к нему Дана.

– Я пойду складывать дерево для костра, – пробубнил он.

Я глянул на Дану и покачал головой. Он пошёл к старому кострищу на краю плато.

– Ранд, Канк, тащите волокуши. Нам нужно проводить дорогого друга.