Текст книги "Новый каменный век. Том V (СИ)"

Автор книги: Лев Белин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Много времени я уделял размышлениям о социальном устройстве нашей общины. Уже виделось, что оно постепенно меняется, преобразуется в лучшую сторону, но этого было явно недостаточно. Как минимум один важный аспект требовал скорейшего решения, а именно – секс и конкуренция за него.

И особо остро осознал я это в тот миг, когда в очередной раз услышал крики снаружи:

– Я иду к ней, щенок! – прохрипел Ранд, я сразу узнал его надменный голос.

– Ха! Охотник всегда идёт первым, а ты не охотишься… – усмехнулся и прошипел Шанд-Ий.

«Опять? В какой это уже раз?» – подумал я, раскрывая и протирая глаза.

После кончины Шанд-Айя прошло порядка полутора недель. Но Ий становился словно только хуже с каждым днём. Он постоянно спорил, зарывался и упирался рогом как боран. И чаще всего это касалось Даны и Ранда. Они оба ходили к ней ночами, и раньше у них была какая-то немая договорённость в очерёдности, что предотвращало стычки. Но сейчас Ий словно нарочно шёл к ней в то же время, что и Ранд. И второму это ожидаемо не нравилось.

– Я кормил тебя тогда, когда ты ещё сиську сосал! Гиеново дитя! – гаркнул Ранд.

– То было когда-то, а что сейчас, а?

– Ну всё! – рявкнул Ранд.

Я уже накидывал шкуру на плечи, когда Уна ухватила меня за руку. Оглянувшись, я встретился взглядом с её заспанными глазами.

– Не иди, – качнула она головой. – Она рогами бьётся, так пусть решат, – прошептала она обеспокоенно.

Вскоре после той ночи я озаботился отдельным шалашом для нас. И это было не комфорта ради, ничего подобного. Я видел в этом как раз тот шажок в сторону «института семьи», который непременно должен был быть введён. Обговорил с Уной, та хоть и удивилась моей просьбе не спать с другими, даже с Белком, но согласилась после того, как я сказал, что нас повязали духи и так принято в моём племени. К этому прибавил ещё и практических доводов в пользу такой странной установки.

У костра же я продвигал истории о верности волков в их парах и о спорах за самку, где чаще всего погибал один из спорщиков. Рассказывал о смешении близкой крови (о чём у них имелось уже понимание), о силе плоти, что учит плоть свою. Мне приходилось заворачивать всё это в местный фольклор, оправдывать духами и традициями. Но понемногу я вёл их к осознанию, даже если они этого не понимали.

– Надо, мы и так потеряли одного Шанда, – нахмурился я. – Так недолго до крови. Ий сейчас не видит, чего творит, а Ранд горяч – убьют же друг друга.

– Ив, – выдохнула она, но я уже вытянул свою руку из её и отодвинул шкуру, выбираясь наружу.

– Фаф! – поприветствовал меня проснувшийся Ветер, он лежал прямо у входа в шалаш.

– Место, – сказал я, выходя.

Бам! Раздался громкий удар!

– Чёрт! – хрипнул я и кинулся к ним.

Шанд-Ий был на коленях, ухватился за грудь – видимо, Ранд пришёлся по «солнышку». И я надеялся, ни на что не намекая. Но он быстро вернулся в строй, бросился, не вставая, и обхватил ноги Ранда.

– Хватит! – рявкнул я.

Но они уже меня не слышали. Руки Шанд-Ийя обвили колени Ранда, он уже хотел их дёрнуть, как охотник саданул локтем прямо по хребту сверху вниз!

– Хь-яя! – выдохнул Шанд-Ий и разжал руки.

Ранд тут же в два быстрых движения ногами отпрял. И я узнал эти движения.

«Это же моя „работа ног“… Когда он научился?» – удивился я.

Видел, что он иной раз наблюдал за моими тренировками, но не думал, что он уже освоил «челнок назад», да и его стойка – корпус скручен, плечи приподняты, ноги в позиции.

– Я ИДУ! ОНА ЭТОЙ НОЧЬЮ МОЯ! – проревел Ранд.

– Ха-а! ХА! – выдохнул Шанд-Ий и кинулся, вновь раскинув руки.

Только так и бились в племени – ухватить, опрокинуть, оказаться сверху и забить. Никаких излишеств, только грубая сила и удача. Но Ранд уже превосходил Ийя в этом плане на несколько голов. Он скользнул вперёд, шагнув одной и тут же подтягивая другую ногу. Ушёл вниз и переступил, оказываясь за спиной Ийя. А в следующую секунду он уже обвил его шею руками и замкнул ладонью на затылке бедняги, которому не оставил и шанса.

– ХЬ-ЯЯЯ! ХЬ-Я! – свистяще захрипел Шанд-Ий.

– РАНД! ХВАТИТ! – заорал я уже в нескольких шагах от них.

И он разжал руки. Ий упал на землю, хватая ртом воздух. А Ранд развёл руками в такой манере, будто ничего и не делал.

– Не я начал это, сам знаешь, Ив, – сказал он, отшагнув.

Я бросил на него беглый взгляд, махнул рукой, чтобы шёл вон, и оказался рядом с Ийем.

– Ий, ты как? – опустился я рядом с охотником.

– Где… ха… он⁈ – задёргался Ий, выискивая Ранда, что спокойно пошёл в сторону шалаша Даны. – РАНД!

Хлоп! Моя ладонь звучно пришлась по щеке парня. Тот дёрнулся, вылупил на меня глаза.

– Думаешь, я не вижу, как ты его провоцируешь, Шанд-Ий? – спросил я, глядя ему в глаза. – Прекрати.

– Ха… – нервно усмехнулся он. – А то что? Придушишь меня? Изгонишь? – его губы задрожали. – Ты не Горм, разве не так говорил? И я… больше не Шанд-Ий… я один.

Я прищурился, смотря на него. Он совсем выходил из-под контроля. У нас не было наказаний, как в прошлом племени, этого не требовалось до данной поры. Но, похоже, мне никак не избежать этого. Я это понимал.

– Ай ушёл на Ту сторону, и с этим ничего не поделать, – проговорил я, видя, как искривляется его лицо. – Но ты жив. И живёшь с ними. Если не прекратишь, лишишься этого. То, что вижу я – видят и другие. Предупреждаю тебя в последний раз.

– Фу-у… Ха-а… – пыхтел он, но ничего не говорил.

Я встал и пошёл обратно к своему шалашу, надеясь, что он всё понял. Но особо я на это не рассчитывал. И в следующий раз я уже не мог позволить себе так всё оставить. Мне придётся его наказать.

«И как же?» – задумался я, ощущая горечь на языке.

– Фаф! – послышался выдох Ветра, когда я приблизился к шалашу.

И я понял. Всё уже придумали за меня.

– Молодец, – улыбнулся я волчонку и забрался обратно в шалаш, огибая очаг с углями. – Бр-р-р! – вздрогнул я, оказавшись в тепле после такого холода.

– Ложись ко мне, тепло… – сказала нежно Уна, когда я скинул накидку.

Она не стала спрашивать, как всё там кончилось, что я буду делать. Мы не говорили о таком ночью. Считалось, что когда гаснет огонь небес, лучше не говорить о плохом, а то чёрные духи услышат и запомнят.

– Иду, – мягко сказал я и улёгся, прижавшись к девушке.

Больше я не испытывал угрызений совести или стыда за то, что позволяют себе её. Я просто осознал, что это не имеет смысла. Моя прежняя жизнь потеряна навсегда. Этого не изменить. И цепляться за неё тоже бессмысленно.

«Я надеюсь, ты не будешь осуждать меня», – подумал я на миг о той, которую любил в прошлой жизни.

Но чем теплее мне становилось, тем медленнее текли мысли. Удивительно, но за эти месяцы я научился отгораживаться от проблем хотя бы на ночь, на краткий миг, пока буду где-то далеко в мире Морфея. Ветер завывающе шумел по ту сторону шкур и деревянных жердей, ноги приятно покалывало от жара углей.

«Зима… Будет непросто», – подумал я, теряя связь с реальностью.

Осень в этом регионе требовала греть шалаш едва ли не постоянно. Днём уже редко температура поднималась выше нуля, а ночные холода промораживали землю. А ведь только начало октября, если я верно прикидывал. И дальше будет только хуже, благо снега ещё не пришли, лишь иногда напоминали о себе. Осадков в этом регионе и периоде было далеко не так много, как в современном мире.

Но и я не сидел на месте. Уже завтра Дана и Диг должны были представить на суд общественности «зимнюю коллекцию». Жаль, что Ои погибла, она хорошо знала шкуры. Но даже так, остальные тоже не дураки оказались, а с моей помощью и того больше. Всё же я достаточно хорошо знал устройство одежды северных народов. Кухлянка эскимосов, ненецкая малица, няры и унты. Я брал лучшее (и то, что вообще помнил) и постарался это объединить.

И как только едва-едва разгорелся костёр неба, я укутался в шкуры, натянул свои тяжёлые мокасины с высоким носком и выбрался из шалаша. Потянулся и отправился к реке, там умылся, позанимался по пути с волчонком и пошёл к Дане. Планировалось, что это произойдёт позже, после того как мы поработаем над землянкой и соберёмся у костра на закате. Но у меня появилась дополнительная причина.

«Если я хочу не просто обозлить Шанд-Ийя ещё сильнее, создав себе врага, то придётся использовать влияние всей общины. Даже если он охотник, это не означает, что все должны ему прислуживать и делать то, что он хочет. Так было в прежней общине, но в моей – такого не будет. И пора ставить его на место», – размышлял я.

Моя методика наказания будет базироваться на том же принципе, по которому я воспитываю Ветра. По сути, она позаимствована у волков, и как же это символично выходило, не подкопаешься.

Во-первых: общественное осуждение. Обязательно коллективное. С этим же – лишение определённых привилегий и благ. И если в современном мире сложно представить «лишение секса» как утверждённую форму санкционирования, то тут это вполне приемлемо. Секс – привилегия, вовсе не обязательно аспект личной жизни или чувств. Это дар женщины. И она имеет право отказать в нём. И я собирался это использовать.

– Ветер, така! – бросил я волчонку.

Тот тут же улёгся у ноги мордой, обращённой мне за спину. «Така» – команда, требующая следить за моим тылом и звать, если кто-то идёт. Волчьи чувства куда острее человеческих, и я рассчитывал использовать их в полной мере.

– Дана, – сказал я, стоя перед пологом шалаша. Это было и приветствие, и вопрос: «Можно войти?».

Тут же с той стороны послышался шорох, а затем донёсся голос:

– Ив? – слышалось, что она только проснулась. – Заходи.

«Надеюсь, Ранд уже ушёл», – подумал я. Не стоило ему слышать наш разговор.

Я отодвинул полог и вошёл в шалаш, тут же ощутив, как горячий, пропитанный потом и жжёным жиром воздух ударил в лицо. Внутри была не только Дана. Тиг и Гуна, Диг и Кон тоже просыпались, начинали шевелиться. Мы с Уной в общине были единственными, кто сейчас жили всего вдвоём, такое было не принято, да и не очень практично: чем больше людей, тем теплее. Но я всё же ценил личное пространство по старой мерке.

«Ушёл, значит», – подумал я, не углядев Ранда. – «Значит, тренируется».

Я понял это. Даже если мы достигли определённого согласия, он отчего-то не желал тренироваться при всех, всегда рано уходил. Мы разок разведали – не делал ничего, что вызывало бы опасения. Скорее всего, просто не всё ещё ему давалось как раньше, мышцам ноги требовалось больше времени на восстановление.

– Мне нужно говорить с Даной одному, – сказал я, оглядев всех. – Идите омойте лица, дайте духу воды коснуться вас. А там возвращайтесь.

– Да, Ив! – кивнул с готовностью Кон.

Он всё ещё покашливал. Я боялся, что пневмония может вернуться. Второй раз он не переживёт. И всё же не мог отделять его от других – изоляция, особенное отношение почти всегда плохо. Но и ещё… Уна привязалась к мальчику, видимо, в ней рано проснулись материнские инстинкты. А ведь он всего лет на восемь младше её.

– Ты рано пришёл, разве…

– Я о другом хочу говорить, – перебил я.

– О Шанде, да? – проницательно поинтересовалась она.

Я кратко кивнул, а она поджала губы, словно в произошедшем была её вина.

– Всё будет хорошо, не переживай, – мягко произнёс я.

– Да, – кивнула она.

Я подождал, пока все покинут шалаш, кроме Даны, и, усевшись у очага, начал:

– Они вчера бодались опять, слышала же?

– Ранд сказал, – кивнула она, перебирая пальцами.

– Шанд-Ий после того, как Ай ушёл, стал совсем горечным, согласна?

– Согласна, Ив, – сказала она. За время с нами она стала говорить куда лучше. – Но я не знаю, что сделать. Сколько бы я ни пыталась согреть телом его дух, он холоден, болит.

Я посмотрел на неё и понял, что, скорее всего, она и сама ещё не понимала, что сказала. С какой интонацией, с каким выражением лица. И сердце защемило.

«Он ей нравится по-настоящему…» – понял я и выругался про себя.

И даже зная это, был вынужден попросить её об этом. Хотя бы на время, пусть и ей это вовсе не понравится. Но она сделает, как я сказал, она должна мне свою жизнь – её «дар жизни» у меня, так это было устроено у них. Я уже открещивался, что мне это всё не нужно, но она настаивала. И вот я потребовал «такое» в обмен.

– Ха… – выдохнул я и сжал кулаки покрепче. – Не пускай его к себе. Не давай касаться. Хотя бы время. Это моя просьба тебе, – я немного поклонился.

– Что? – не поняла она. – Почему?

– Он не ведает того, что делает. И должен ощутить, что не всё даровано ему по духу его. Понимаешь?

– Нет, Ив, не понимаю, – закачала она головой. – Он же охотник… я же не несу еду.

– Не важно, – махнул я рукой. – Твоё тело принадлежит лишь тебе, как охотнику принадлежит его копьё. И он любит его, как любит жирную печень. И я отберу эту печень, пока он не поймёт.

Она замолчала и потупила взгляд, словно пытаясь найти ответ внутри, понять, почему я так с ней. Но понять она не могла.

– Я что-то не так сделала? – жалобно спросила она, и в глазах появились слёзы.

– Нет, вина лишь его. Он кидается на Ранда, на других… в нашем стаде этого не надо, – ответил я, старательно подбирая слова. – Как наказывали у Больших Рогов?

– У нас… били, если несильна вина. Или не давали еду. Привязывали к дереву на ночь… Разное…

– Так скажи мне, может мне даровать ему какое-то из этих наказаний?

Её глаза расширились, я увидел, как слеза покатилась по щеке. И она тихо прошептала:

– Нет… я поняла.

– Я не забуду этого, Дана, – кивнул я. – И не говори ему, что я просил.

– Не буду, – помотала она головой.

– Фаф! Фа! – послышался Ветер.

Я приоткрыл полог, но ничего не увидел. Но всё же немного напрягся.

– Я пойду, на закате буду ждать у костра, – напомнил я.

Она кивнула, пребывая в некой прострации. Пусть побудет одна. Для людей этой эпохи секс был очень важен. За него готовы были биться и убивать. Но даже Шанд никогда не пойдёт против всей общины из-за этого. Но ясно ощутит, что это не просто так.

А дальше я планировал поговорить и с другими, чтобы они проявили сдержанность в отношении него. Почти незаметную – меньше говорить, меньше порции, еду будут подавать ему последним. Это так же, как и прочее, не было моим личным изобретением, да и решился я на это не только из-за примера волков. Такое применялось во множестве культур и было, как правило, жёстче моего подхода. Например, у австралийских аборигенов или бушменов этнографы называли это «молчаливым остракизмом»; у японцев в традиционных деревенских общинах это звалось «моси», когда человек полностью игнорировался, что являлось подготовительной ступенью для «мурахатибу» – отключения от восьми частей совместной жизни; у инуитов Гренландии и Аляски это звалось «иглу-табу». Примеров было множество. И это было очень действенное наказание.

«А как он отреагирует, будет зависеть уже от него», – думал я, выбираясь из шалаша. – «Если не угомонится, придётся пойти дальше».

– Что такое? – спросил я у Ветра, не увидев никого.

– Аф! – дёрнул мордочкой Ветер в сторону окраины стоянки.

Я пригляделся и разобрал очертания Белка. Он смотрел в мою сторону, видимо, видел, как я шёл к Дане. Тоже любитель пораньше встать. Но я заволновался: он махал своими ручищами в мою сторону.

– Хэй, – бросил я Ветру и двинулся к нему.

Как только отошёл, понял, что могу и так спросить. Поднял руки, изобразил жест: «Спокойно». Это на охоте означало, что опасности нет. Делался он одной рукой, но если потрясти ею, это уже становилось вопросом: «Всё спокойно?». Белк сообразил и сделал несколько жестов: «Спокойно», «Не спешим».

Значит, не опасность, фух…

– Чего же он так меня пугает, – покачал я головой.

А пока шёл, всё думал о том, что делать, если Шанд-Ий не поймёт. Можно было усилить тот же «молчаливый остракизм» либо применить дополнительные санкции: лишение права на охоту, грязная и тяжёлая работа. А может…

– Лишение голоса у костра, – прошептал я. – Это серьёзно, особенно у нас, где всё решается совместно.

В любом случае всегда можно было прибегнуть к телесным наказаниям. Да и более изощрённых методов достаточно, я-то в армии служил, знаю.

И с этими думами я подошёл к Белку. Тот так и стоял у кромки плато и глядел куда-то вниз.

– Белк, – кивнул я. – Что случилось?

– Гляди, – указал он пальцем на изгиб реки, напротив которого виделся утёс.

Я пригляделся и увидел вереницу людей. Они были ещё очень далеко. Человек тридцать-сорок – обычная община. Двигались натужно, медленно, точно после большой охоты. Виделись охотники впереди и позади, ковыляющие старики, женщины и дети. Обычная группа людей. Пусть и нечасто, но мы видели другие общины. Но контактировать не спешили от греха подальше: нас-то мало, а в головы другим не влезешь.

– Видишь? – спросил Белк, и я не понял, что я должен увидеть. – О чём ты?

Он глянул на меня, сведя брови.

– Белые пояса, – кратко сказал он.

– И что это означает?

– Серые головы, – вновь сказал он что-то, что должно было мне всё пояснить.

Я вновь пригляделся. Ну да, светлее пояса и сероватые головы. Какие-то атрибуты. Может, специальная охра, либо такие шкуры им нравятся. Не понимаю, что он имеет в виду.

И тут у меня в голове что-то щёлкнуло. Это не шкура и не охра…

Перья.

– Соколы…

Глава 8

А вот это уже нехорошо… Но то, что это племя Сокола, ещё не означало, что это та же община. Всё же Волки тоже были разбросаны по долинам. Да и если я верно помнил, моя родная община обитала на той стороне реки. А древние люди крайне неохотно меняли обжитые и исследованные территории. Куда эффективнее было жить в одной и той же среде из года в год, просто перемещаясь по кругу.

«И всё же… моя легенда была завязана на том, что это всё племя Соколов такое умное и столько у них штук разных имеется. А тут выйдет, что не особо они и умные. Точнее, не технологичнее прочих», – размышлял я, смотря на вереницу людей, тянущуюся вдоль реки.

«Ну, можно слукавить, что это вот только моя стая была такая умная. А лучше – вообще не связываться».

И последний вариант казался мне наиболее разумным. Мы и так старались не контактировать с прочими общинами. Пользы и смысла для нас особо не было в таких связях, а вот опасность имела место. Нас мало, а добра – много. Кто знает, что удумает тамошний вождь.

Потому я дал команду, которая уже не раз звучала при виде людей:

– Собери всех. Подготовьте стоянку, – сказал я Белку, сведя брови.

– Это же твои… – вдруг начал он.

– Не мои, – качнул я головой. – У меня на поясе перьев нет, – напомнил я, и он кивнул, с удовольствием принимая мои слова. – Моей плоти бродили там, – я ткнул в склоны за рекой. – Эти же не оттуда явно. И пусть перо одно было, но не всякий волк волку крови одной.

– Говоришь прям как Горм, – осклабился Белк. – А если сами поднимутся к нам?

– Поприветствуем, – качнул я головой. – В еде у них, видно, нужды нет. И нам предлагать нечего.

Было видно, что у них гружёные волокуши – явно после хорошей охоты.

– Сразу не погоним, если чёрных духов не несут, у костра сядем с их охотниками, кусок поделим. И всё.

– Как скажешь, – отозвался Белк.

Он никогда не спорил, если был согласен. И если был не согласен – всегда спорил. Потому я отпустил его с лёгким сердцем.

Меня куда больше заботило, что за тараканы полезут в головы остальным. Человеку достаточно малейшей искры, чтобы разжечь недоверие или ощутить обман. А у нас, по сути, всё только на доверии строилось. Они верили мне, потому помогали.

Человек по природе своей – существо очень ленивое. И это в самом деле было оправдано. Энергетический гомеостаз, защита от истощения, эволюционная конверсия ресурсов и ещё кучка биологических рычагов рьяно отстаивали людскую леность. И если мне до того удавалось их убеждать в пользе наших общих потуг, оперируя «дофаминовым авансом», стресс-реакциями, социальными драйверами, то без доверия всё пошло бы прахом. Пиши пропало: горшки, мыло – всё, ради чего они тратили свои заслуженные калории и терпели мои идеи.

«А значит, нельзя, чтобы они поняли, что я водил их за нос, – прошептал я, не отрывая взгляда от людей. – Скрыть их никак не получится. Убедить в том, что это другая стая – может быть. Но если я постараюсь продавить – тут же встречу сопротивление».

Цугцванг[1]1
  Цугцванг – термин из шахмат, обозначающий ситуацию, когда любой возможный ход игрока ухудшает его позицию.


[Закрыть] какой-то, да ещё и по всем фронтам. Соколы, Шанд-Ий, Ранд, Вака. Одни проблемы и ни одного просвета. Может, мне стоило просто присоединиться к ним? Влиться в какое-нибудь племя и жить по их правилам? Соколы меня, вероятно, приняли бы, да и других, скорее всего, тоже – мы молодые, полезные, свежая кровь.

– Нет, – прошептал я, сбрасывая секундный морок. – Я уже несу ответственность за слишком многое. Да и сам я уже не соглашусь на меньшее, – вдруг осознал я, поворачиваясь к стоянке.

Там уже все засновали, получая задачи от Белка. Сам же он после объяснений и распределения отправился к Скальной реке. Там был один удобный подъём – самый вероятный для «гостя», и на нём мы разместили «волчьи ямы». Такие же ямы располагались и у Быстрой реки, у Ребра утёса, в некоторых местах на склоне – везде, где к нам можно было более-менее доступно подобраться хищнику или человеку, неважно. Та ситуация с неандертальцами заставила меня серьёзнее озаботиться обороной лагеря. Да и Ваку нельзя было сбрасывать со счетов. К сожалению, мы потеряли уже троих из-за того, что на миг расслабились. Больше мы такого себе не могли позволить.

– Главное, чтобы они случайно в них не попали. Тогда уж конфликта не избежать, – бубнил я, шагая к главному костру. – Надо встретить, если решат приблизиться. А нет – значит, и того лучше.

– Ив! – услышал я голос Аки и поднял глаза.

Она уже неслась ко мне на всех парах. Для неё у меня тоже была задача, для каждого была. Если Соколы придут к нам, мне не нужно было, чтобы они излишне заинтересовались нашими «каменными мешками» и прочим. Это всё лишь добавило бы вопросов как их стороне, так и нашей. Ох… сколько же мороки с этим.

– Белк сказал, что Соколы идут! Правда⁈ – кричала она издалека.

– Погоди ты немного, – бросил я.

– Так правда⁈ – переспросила она, подбежав и убирая пряди растрепавшихся волос за уши.

– Да, правда, – кивнул я.

Она улыбнулась:

– Так это значит…

– Нет, Ака, – оборвал я её. – Это ничего не значит. Моя стая жила на том берегу, за рекой. Это другие Соколы.

– Но они же тоже перья несут, значит…

– Но я уже не несу, – вновь перебил я. – Я уже не Сокол.

– А… – она вновь пыталась что-то сказать, но я решил опередить её.

– Ака, послушай меня, прошу. Возьми щенков да Дану в помощь, уберите все горшки, черепки. Всю горячую землю.

– Почему? – естественно поинтересовалась она.

– Соколы, как и Волки, разные бывают. В одной стае есть горячая земля, в другой – нет. И среди Соколов тоже есть Ваки. Нам же не нужно, чтобы кто-то из них захотел и себе горячую землю.

– А почему… почему не дать им?

– Сейчас нас мало, и слушать им не надо, когда можно забрать.

– Я не знала, что Соколы такие…

– Может, эти и не такие, но ведь разные есть.

– Да, ты прав, – согласилась она. – А куда?

– Сноси всё в землянку, – махнул я головой в сторону котлована. – И шкурами накрой.

– Поняла! – кивнула она и побежала.

Следующие несколько часов я старательно придумывал и оглашал причины, почему нужно было укрыть то или это. Лавировал как мог. Вероятность того, что другая община так сильно чем-то заинтересуется, что решится вступить в конфликт, была небольшой, практически нулевой. Но для меня и такой вероятности было достаточно. Даже если в данный момент они направлялись к зимней стоянке, были нагружены мясом, костью и шкурами.

Человек – очень индивидуальное существо, каждый по-своему уникален. А если добавить отпечаток культуры, среды и опыта – каждый оказывается настоящей загадкой при встрече. И это так же пугало, ведь ты не знаешь, чего ждать. Столько войн, настоящие геноциды имели место быть лишь по причине непонимания и неприятия отличной культуры, мнения о жизни. А сейчас наша небольшая община была, вероятно, самой непонятной и странной на всей планете благодаря мне.

Но в основном каких-то резких вопросов и подозрений не было. Многие принимали на веру всё, что я скажу. Но то не удивительно. Всё же я делал невероятные по местным меркам вещи и сейчас активно пользовался этим кредитом доверия. И тем, что многие мне были обязаны либо глубоко на моей стороне при любом варианте. Таким образом, стоянка быстро обрела менее «технологичный» вид. Всё странное – печи, перегонные кубы, шлифовальные плиты, да и весь прилегающий цех вместе с землянкой – были либо укрыты шкурами, либо убраны с глаз долой.

При этом мы были готовы к агрессии: копья, огненные шары, атлатли и дротики в наличии, но пращи убраны за ненадобностью – по крайней мере, я озвучил именно эту версию. Но не все так легко принимали эти странные действия за чистую монету.

– Почему ты просишь убрать пращи? Зачем мы укрыли печи твои? Каменные мешки упрятали… – спросил, прищурившись, Шанд-Ий, когда я собрал всех охотников в большом шалаше. – Разве у них нет таких же?

Я знал, что он будет сопротивляться. Видел это: он работал, но едва сдерживался, чтобы не задать неудобные вопросы. И вот – задал. И я, дабы оправдать одну ложь, плодил ещё больше лжи. Так и пытался отрицать известное выражение: «Всё тайное становится явным, ничто не остаётся без возмездия». Но если хорошенько крутиться, может, и выкрутишься.

И я заметил, как Ранд ухмыльнулся самым краешком рта.

– Я не знаю всех Соколов. Так же как ты не знаешь всех Волков, – проговорил я медленно, глядя на него. – И… я хочу сказать правду, – вдруг повернул я и увидел, как Ранд помрачнел.

«Так и знал. Сови, Горм и Аза встречали Соколов много лет назад. Остальные здесь их не застали либо были малы. А вот Ранд знал и, скорее всего, начал догадываться, что не их это дары после того, как я развернулся, – прикинул я. – На лугах я дал куда меньше, там, пусть и туго, но мне поверили. А тут он уже должен был догадаться, что я знаю слишком много. И пришла пора поменять показания».

– Не всё то, что я даровал вам, – дар Соколов. Атлатль, праща, мыло, каменные мешки… Соколы этого не знают.

– Ты говорил, что так делали в твоей стае! Так делали твои старшие! – прорычал Шанд-Ий. – Ты лгал Горму? Лгал стае?

Я только собирался ответить, как за меня это сделал Ранд:

– А разница какая?

– Что? – не понял Шанд.

– Какая разница – лгал или нет? Мы уже не в той стае. И не лгал бы он, молчал бы – так и помер бы тот щенок. Да и я… – он посмотрел на меня, и я в глазах увидел: «Не забудь, я помог».

«Вот же хитрый говнюк…» – выругался я про себя.

– И вы бы не пошли за мной, – громко сказал я. – И были бы убиты Вакой. Вы же помните, что заставило вас уйти из стаи?

– Шанд-Ай пошёл, и что с ним⁈ – прошипел Ий.

– Он умер, – прочеканил я. – И умер бы там. Но со мной у него было больше времени и больше шансов.

Я видел, как он начал стискивать кулаки, как расширялись глаза.

– Совсем скоро Соколы будут рядом, – напомнил я. – Ты хочешь уйти?

И тут он опешил. Подхватил Белк:

– Ив говорил уже: кто желает уйти – может идти.

И он посмотрел на Шанда.

– Ты потерял близкую кровь, – я шагнул к нему, он начал раздувать ноздри. – Но потерял бы его и на лугах. Вака не оставил бы его, ты знаешь это и потому пошёл с нами. Я не смог спасти его, но и ты не смог защитить. Ведь воля духов не в нашей власти.

– Но ты… ты помог…

– Прекрати уже, – спокойно сказал я. – Ты знаешь, что я сделал всё, что только мог. Он был близким и мне, даже если мы провели рядом недолго. Он один из первых поверил мне и в меня. И его уход… мне тоже болен, Ий.

Он молчал, только хрип слышался из-за стиснутых челюстей.

– Ты уже лгал… – напомнил он.

– Больше не буду.

Его желваки заходили. Свет углей в очаге отбросил алые отсветы на лицо, исказил тени. Он втянул воздух сквозь зубы.

– Тогда откуда…

И тут я сказал, пожалуй, самое странное для себя, но наиболее весомое и оправданное для них:

– Это дары Белого Волка, – сглотнул я, стараясь держаться уверенно. – Он даровал мне знания, как даровал когда-то племени.

– Ты снова… – начал закипать Шанд-Ий.

– Сови… – вдруг послышался голос Канка. – Он говорил, что Ив – избранник Белого Волка.

– Сови предал Горма! – напомнил Шанд.

– Неважно. Он слышал духов, – подсобил Белк. – И недаром волчонок признал Ива своим вожаком. Аза… тоже говорил.

– И волчица защитила его, – усмехнулся, уже едва сдерживаясь, Ранд. – А ведь я не просто так ношу имя – Ранд. Тебе ли не знать? – он коснулся шеи, напоминая.

И главное, мне не пришлось никого подговаривать. Ведь доказательств вмешательства духов было предостаточно, даже слишком много. Я старался не заходить с этой стороны, так как игра с подобными мотивами – затея опасная без детального понимания местного религиозного устоя. Но десятков разговоров у костра мне было достаточно, чтобы вникнуть в местную мифологию. И я, по легендам, был просто очередным «рупором» Белого Волка. Если охота была очень удачной – это он подсказал, если после зимы все живы – он помог, нашли месторождение халцедона[2]2
  Халцедон (прозрачный кремень) – Полудрагоценный камень, разновидность кварца, часто использовался древними людьми для изготовления орудий и украшений.


[Закрыть] – он показал. Всё было просто. Но опасно. Любой авторитетный шаман мог обернуть это против меня. Ведь я посягал на его владения, его сферу влияния.

«Но тут… шаманов нет», – подумал я с каким-то, наверное, грешным удовольствием.

– Ай был, – заговорила Шайя, смотря на землю, – благодарен за дар Ива. И ему было всё равно, откуда он у него, – она посмотрела на Ийя. – Он смог охотиться как другие. И никогда не забывал, кто дал ему пращу и атлатль.

Ий прикусил губу, я видел, как подрагивает его веко. Он оказался в том положении, когда неважно, что он скажет. Он понимал, что любые доводы разобьются о «веру» и «благодарность». Я никого не заставлял идти за собой, каждый решился на это сам и по своим причинам. И сейчас не признавать меня – это идти против стаи. А человек – глубоко социальное существо, и для него сложнее всего противостоять социуму. Мало кто осознаёт, что, как правило, в группах работают не приказы, основанные на железной логике, а принцип: «Раньше он нас не подводил, не подведёт и сейчас». Только Ий считал, что я «подвёл», остальные его мнения не разделяли. И все его доводы, крики и истерики не были способны преодолеть моего личного авторитета.

– Белк пойдёт со мной. Остальные останутся на стоянке, – тут же перевёл я тему. – Будьте готовы. Не забывайте, что пусть они и Соколы, мы их не знаем. Не отворачивайтесь.

И все подобрались. Это «не отворачивайтесь» было напоминанием о произошедшем недавно. И я не хотел, чтобы они забывали об этом. Один за другим они начали выходить из шалаша. Не двигались только Ий и я. Собственно, я ощущал, что точка ещё не поставлена. И теперь, когда ситуация обернулась вот так, пришло время нападать, а не защищаться.

– Теперь скажи мне, ты уйдёшь? – спросил я.