Текст книги "Следуя за мечтой (СИ)"
Автор книги: Lera Burdina
Соавторы: Виктория Хайк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
Глава 20. Ульяна Савина
*****
– Нейминг (от англ. «name», имя) – процесс разработки названия для компании, под которым бренд или товар регистрируется и выводятся на рынок. Важные требования к названию – оригинальность и простота, чтобы потенциальный покупатель легко запомнил продукт…
– Да выучила ты все, успокойся, – встав с моей кровати и обняв меня за плечи, уверенно заявляла Поля. – Половину сессии ты же закрыла, так что, вторую часть точно не завалишь.
– Мне не нужно «не завалишь», – сбросив с плеч руки подруги, сердито буркнула я и громко приземлилась на стул за письменным столом, утыкаюсь в тетрадь, – Мне нужно «на отлично!».
За последнюю неделю сидеть в своей комнате для меня стало нормой, учить конспекты и повторять темы – привычкой, а скитаться в стенах универа, лишь бы не наткнуться на Раймиса – повседневным занятием.
Миша… парень, что поселился в моем мире. Он был буквально везде. В моей голове, сердце и душе. Дома, на улице и в универе. В прошлом, настоящем и… несуществующем будущем. В мечтах, мыслях и во взгляде. Все напоминало о нем. Каждое слово, каждый предмет и любое место.
Но… я больше не вправе так думать. Он вычеркнул меня из своей жизни. Выкинул как ненужную вещь. Ударил как грушу. Разбил как соперников на ринге. Переехал меня, как финишную прямую на треке….
– Алло, блин! – щелкая перед моим лицом пальцами, возмущаясь, заворчал Костя… – Ты опять зависла. Так, сестренка, на этом придурке жизнь не закан…
– Хватит! – захлопнув на столе справочник, резко и громко говорю я, что в комнате появляется даже мама.
– Доченька, солнышко, что случилось? – обеспокоенно залепетала мама, без разрешения вбегая в мою комнату.
– Ничего, мам, просто я пытаюсь выучить лекции к зачету, но одна заноза, что уместила свой зад на моем столе, очень мне мешает! – сверля взглядом младшего брата, говорю я.
– Костя… – недовольно посмотрев на брата, сложив руки на груди, начала мама, – Марш из комнаты! Не мешай сестре готовиться.
– Ага, будто она готовится… – недовольно фыркнул брат и скрылся за дверью.
После звонка Наташи моим родителям, где она оповестила их об обмороке и о том, из-за чего он случился, отношения с братом у меня не клеились, а отец и вовсе перестал обращать на меня внимание.
– Уль, когда мы сможем поговорить с тобой…? – останавливаясь в дверях комнаты, спрашивает мама.
Прикрываю глаза и сжимаю под столом кулаки, пытаясь контролировать эмоции. Как же теперь всем стала интересна моя личная жизнь, которой больше нет. Да это и не важно, есть она или нет. Это моя ЛИЧНАЯ жизнь. Но почему всем она так вдруг стала интереснее?..
– Мам, все, того парня больше нет в моей жизни, ясно?! Я не хочу разговаривать о нем, ладно?!
– Как скажешь, – разочаровано бросила она и, закрыв мою дверь, ушла.
Закрываю лицо ладонями, под которыми прячу горькие слезы. Через секунду чувствую теплые руки, которые медленно, но верно окутывают мое тело и я оказываюсь в объятиях.
– Все будет хорошо… – шепча мне на ухо, мягко говорила Поля и оставляла тысячи легких поцелуев на моем виске.
Вскоре мы вновь начали заниматься. Учеба – это единственная вещь, которая позволяла мне забыть хоть на какое-то время о парне с синей Ауди. Всегда же говорят, что в период больного расставания лучше всего отвлечь себя чем-нибудь другим. Для меня этим отвлечением стала сессия.
Странно вообще, что повстречавшись всего полтора месяца, я сумела так привязаться к человеку. Хотя, прошу заметить, для меня это никогда не было сложностью. Сколько бы мы не были знакомы с человеком, с которым мне хорошо, легко и весело, я привязываюсь. Поэтому изредка мне не хватает рядом и Адама. Его дурацких шуток, дерзкой улыбки и красной Ауди, на которой он гоняет с бешеной скоростью.
Да, у Миши явно много друзей. Костя, Настя, Дюша и Соня – все они классные, вот только они его. Его компания, его друзья и семья.
А что касается семьи? Я безумно буду скучать по малютке Ангелине. Хотя почему буду, я уже безумно сильно скучаю. Скучаю по её улыбке, смеху и агуканьям. Скучаю и по болтливому рту Игната. Шустрому, быстрому и безумно жизнерадостному парнишке. По дружелюбной Арине Александровне, которая приняла меня в семью Раймисов, когда я ещё не являлась девушкой его сына, да и вообще была немного чужой. Так же и по Виктору Петровичу и нашим забавным, веселым и немного глупым разговорам.
Да, возможно мыслю я сейчас будто они… ну это… того! Это, конечно, не так, просто нашу дружбу связывал лишь один человек и это старший сын семьи Раймисов. Не думаю, что будущей девушке Миши понравится, что его бывшая близко общается с его родителями.
От одной мысли, что на своей машине он будет катать другую, целовать, дарить подарки и водить на свидания, разбитое в дребезги сердце, а точнее то, что от него осталось, болезненно сжимается в грудной клетке.
Все, Савина, остановись! Пожалуйста, прекрати копаться в своей голове! Хватит думать о парне, что отказался от тебя!
– Ульян, выйди, пожалуйста, на кухню, и поужинай с нами. Ты уже неделю сидишь в своей комнате, отрезав себя от семьи, – постучав в дверь, сказала мама и, отложив тетради с конспектами, я выхожу из-за стола и следую за мамой на кухню.
За окном уже заметно стемнело, даже несмотря на то, что на дворе стояла середина июня. Поля ушла уже как два часа назад и, признаюсь честно, мне её не хватает. Сейчас она единственный человек, что может поддержать меня. Наташе сейчас совсем не до меня. У неё возникли некоторые проблемы с квартирой, сестрой и непонятно откуда-то появившейся мамашей, которая бросила и уехала от них уже как двенадцать лет назад.
Стоило только появиться на кухне, как накаленная атмосфера тут же передалась и мне. Обида, злость, напряжение, волнение, нервоз, переживания… все это было смешено в один единый ком, который повис на кухне.
– Хочу сказать тебе кое-что, Ульяна, – неожиданно для всех начинает папа, – Точнее не тебе, а тому парню. Хотелось бы сказать ему спасибо, – вилка в моих руках с грохотом упала, – Да-да, именно спасибо. Благодаря ему ты влилась в учебу, пусть и под конец учебного года. Большая часть сессии у тебя закрыта и вся он закрыта на отлично.
– То есть, тебя сейчас больше заботят мои оценки, чем душевное состояние? – поражено спрашиваю я.
– Это пройдет, – нагло усмехается он, – Твоя некая влюбленность пройдет, а вот образование…
– А без образования жизни прям нет, да?
– Дорогая, в этом мире, без образования ты никто, – прямо сказал он, запивая ужин крепким коньяком.
– Да ты что… – откинувшись на спинку стула, с вызовом бросила я.
Эмоции у всех были на пределе. Напряжение и злость только росли. Все то и дело следили то за мной, то за отцом. Мать наверняка хотела бы заткнуть своего мужа. Брат из кожи вон лезет, чтобы тоже вставить в наш диалог свои пару словечек, но своим взглядом я остановила его. Диалог со мной первым начал отец. Сестра притихла на стуле.
– И как далеко ты готов зайти ради высокой цифры, нарисованной красной ручкой?
– Что ты имеешь ввиду? – сложив руки в замок, спрашивает он.
– Что должно произойти, чтобы твое «любимое» образование ушло на второй план? Буллинг? Не-е-ет. «Просто не слушай их, они просто глупенькие избалованные детки!» – кричал ты мне. Физические и душевные раны? Не-е-ет. «Они заживут!» – кричишь ты мне, – слезы уже щипали глаза, но я отчаянно продолжала, – Отношения? Не-е-ет. «Это глупость! Любовь дозволяется нам только после окончания университета!» – кричишь ты. Так что же может остановить тебя?! – соскочив со стула, который с грохотом упал на пол, вместе с крупными слезами, что одиноко скатывались по щекам.
– Не смей так разговаривать со мной в таком тоне! – вскочив со стула как я, заорал отец.
– Гриш… – касаясь руками своего мужа, жалобно простонала мама, но папа отшвырнул её руки.
– Ответь мне! – крикнула я. – Твои дети задыхаются от проблем, которых ты не воспринимаешь! Они кричат о помощи, но ты не слышишь их! Твоя жена пытается докричаться до тебя, чтобы ты хотя бы на секунду обратил на неё внимание!
Он обвел взглядом весь стол и наткнулся лишь на подтверждение моих слов.
– Ладно, забудь о том вопросе. Ответь на другой…., – смахнув с лица слезы и подойдя к папе впритык, спрашиваю я, – Если ты так дорожишь образованием, бизнесом и деньгами, которые они приносят, зачем тебе мы?
Тишина… Грабовая тишина. Идет минута… пять… десять… и того проходит двадцать минут, как изо стола выходит первой мама.
– Алена, Костя, возьмите школьные рюкзаки и соберите в них необходимые вещи, мы немного поживем у бабушки, – дрожащим от слез голосом сказала мама.
Папа не шелохнулся. Даже не попытался нас остановить. Не сказал ни слова.
Спустя десять минут мы вчетвером стояли на улице возле подъезда и ждали такси, которое через пару минут приехало. Когда все начали погружаться в машину, я не сдвинулась. Не знаю почему, мне не хотелось ехать к бабушке, тем более к матери отца.
– Уль? – держа открытую дверь, взволновано спрашивает мама.
– Я хочу остаться у подруги, хорошо? – мама понимающе кивнула и, попрощавшись с братом и сестрой, машина скрылась в сумерках.
Спустя пару минут, проведанных на качелях в соседнем дворе, мне показался мой поступок глупым, ведь идти мне, по сути, некуда. Гулять по ночному городу крайне опасно, но я отчаянно надеваю на одно плечо рюкзак и отправляюсь вдоль улицы, которая вскоре приводит меня к мосту, на котором состоялся нам с Мишей первый поцелуй…
Приземлившись на траву рядом с речкой, я только сейчас вспомнила об оставленном дома котенке! Черт!
Отчаянно откинувшись на мягкий газон, я просто наблюдала за звездами, которые иногда размывались от слез. Каждая звезда была чей-то историей. Веселой, грустной и по своему красивой. Как только слезы размывали контур, взгляд метался к другой звезде и взгляд смотрел новую историю.
Не сразу замечаю, как начинаю напевать слова, что лезут мне в голову, по ходу мелодии. Вскоре достаю телефон и включаю диктофон, чтобы позже записать эти строки…
– Ульяна? – неожиданно, позади кустов, в полном мраке, раздается знакомый голос.
Вздрагиваю всем телом и поспешно убираю телефон и занимаю сидячие положение. Вскоре темная фигура парня присаживается рядом со мной и удивленно смотрит на меня.
– Ты напугал меня, – нервно усмехаясь, отвечаю я.
– Что ты здесь делаешь? – удивленно и непонимающе спрашивает Адам, и когда его взгляд метается к моему открытому рюкзаку, он все понимает. – Ты ушла из дома?
– Мы все ушли из дома. Мама с сестрой и братом уехали к бабушке, с которой у нас натянутые отношения, поэтому с ними ехать я не захотела.
– И где ты теперь собираешься жить?
Пожимаю плечами и отвожу взгляд на воду, которая так красиво отражала луну, вокруг которой плясали звезды. Вновь достаю телефон и в заметках добавляю ещё одну строчку.
– Ты пишешь стихи?
– Песни… – покраснев и смутившись, еле слышно ответила я.
– Так это ты пела на треке…? – спустя пару секунд молчания поражено говорит Адам.
Удивленно смотрю на друга, не веря в то, что он сказал.
– Я немного слышал, но думал, что подпевает Полина, – присылая мне мягкую улыбку, говорит Лукьянов и от смущения не остается и следа.
– А ты что здесь делаешь?
– У меня друг в том клубе, куда мы на концерт ходили, я к нему заезжал. Вообще, я часто тут бываю, а когда услышал знакомый голос, понял, что это ты.
– Понятно, – вздыхаю я и, подтянув колени к груди, обнимаю себя. Пусть на улице и стояла ночь середины июня, в одной футболке и джинсах, да ещё и у воды, было прохладно.
– Долго ты ещё тут сидеть собираешься? – спустя пару минут, пока он сидел в телефоне, спрашивает Адам.
– Не знаю, – опять пожав плечами, грустно говорю я.
Воспоминания о Раймисе вновь обрушились на мою голову.
– Почему он меня бросил, Адам? – в тишине резко спрашиваю я и тут же чувствую напряжение.
Именно этот вопрос не давал мне покоя. Да, он отказался от меня. Это я уже поняла и стараюсь принять. Но вопрос из-за чего, почему и зачем он это сделал, не давал мне уснуть каждую ночь.
– Бери свой рюкзак и пошли, – спустя пару минут холодно бросил друг.
– Что? Зачем?
– Ульян, давай быстрей, я спать хочу. Переночуешь у меня, не здесь же на траве тебе спать.
– Да ладно тебе, с муравьями и каморами не так уж и ужасно, – покашляв от неожиданности и выдавив улыбку, говорю я.
Не хочу, чтобы он нянчился со мной.
– Как знаешь, – ответил он и, поднявшись с травы, скрылся в темноте.
Я же достала телефон и принялась листать ленту в социальных сетях. В сети никого не было. Хотя чему тут удивляться, на часах было три часа. Ещё час и я смогу полюбоваться рассветом. Застать рассвет не так просто, как из окна понаблюдать за закатом.
– Ла-а-адно, Миша был прав, ты упрямая, – вернувшись, недовольно сказал Адам.
– Тебе совсем не обязательно приглашать меня к себе. Все хорошо. Завтра схожу на пары, закрою сессию и перекантуюсь у Поли. Не переживай. Можешь езжать.
– Савина, лучше встань и иди, сядь в машину. Если Раймис узнает, он мне башку открутит, – взяв мой рюкзак, сказал Адам, от чего я вздрогнула.
– Если ты не скажешь, он и не узнает. Я ему больше неинтересна, – встав и догнав Лукьянова, я принимаюсь забирать у него свой рюкзак, но в следующий миг меня резко отрывают от пола и вешают на плечо. – Адам, ты охринел?! Немедленно поставь меня на место.
– Нет уж, он сильнее, поэтому лучше я обойдусь пару царапинами от тебя, чем шрамами от него, – усмехнувшись и закинув меня поудобнее, он направляется к видневшейся в темноте красной машине. – Из-за этого козла сейчас я нахожусь межу двух огней…
– Какого козла? – встрепенулась я. Наконец-то появилось зацепка.
– Никакого, забудь.
Что-то здесь не чисто…. О ком он говорит? Почему Адам так беспокоится обо мне? А ещё больше вызывает интерес к тому, почему обо мне может беспокоиться Миша, раз сам послал меня. О какой моей безопасности один раз обронил Костя? Что произошло после боя… или до него?
Глава 21. Михаил Раймис
*****
Один довольно резкий поворот, который служит прямым отражением моих неспокойных мыслей и из-за которого я чуть ли не вылетаю в кювет, заставляет меня вспыхнуть как спичка в одно мгновение, а злость, гнев, ненависть к Славе и вдобавок ещё и к самому себе, а также вспыльчивость и раздражение, накопившиеся во мне за целую неделю, находят, наконец, выход в виде этой дикой и опасной во всех смыслах поездке.
Ночная дорога в сочетании с сильным ливнем – та ещё взрывная смесь, но сейчас только это и способно разгрузить мои некоторые небеспричинные загоны и позволить мыслям в голове течь более спокойно и невозмутимо, что ли.
Целая неделя. Семь дней, показавшиеся мне огромной вечностью.
Возросшее негодование, неприятие реальности как данное и постоянное желание что-то сделать, восстановить справедливость, изменить, написать или позвонить Ульяне и сказать, какой я подлый дурак и последний трус в одном флаконе, но… в тот момент, когда я уже почти решаюсь это сделать, меня что-то останавливает и я стопорюсь, потому что ещё осталось три недели.
Гребанных! Три! Недели! И всему этому придёт конец…
И не сойти с ума мне не даёт только осознание, что потом всё обязательно наладится и что всё будет хорошо, что я объясню всё Ульяне, непременно попрошу у неё прощения, так как мой поступок – не совсем хороший и вообще, я даже и прощения после такого не заслуживаю…
Однако, объяснить я ей тоже ничего не могу и не мог на тот момент. Не потому, что это какая-то тайна, вовсе нет. Зная Ульяну, девушка непременно бы, даже не задумываясь, бросилась мне помогать, а это – в первую очередь, очень опасно для неё самой. И причина всего произошедшего беззаботно носит имя Славы Хмельнова, который и в ус себе не дует, распивая с самой тётушкой Удачей разносортные вина. Козёл!
Злость вперемешку с адреналином вновь хлынули новой волной в голову, разнося по венам за собой отсутсвие страха и тягу к приключениям. Мне хотелось забыться, отпустить все тревоги и, стать, наконец, самим собой… В последнее время я кто угодно, но только не Михаил Раймис…
И скорость на электронном табло спидометра начала расти, и с каждым проеденным метром на душе становилось хоть чуточку легче, а опасные виражи, дрифт, шлифовка и скольжения на поворотах по мокрому асфальту хорошенько прочищали мозги, отзываясь на душе приятным умиротворением, которое в последнее время мне и не снилось даже, не говоря уже о реальности.
Мимолётным движением переключаю скорости, зажимаю педаль тормоза и выкручиваю руль, в следствие чего меня хорошенько так заносит и буквально разворачивает на все триста шестьдесят градусов. Визг шин до сих пор стоит в ушах, а чёрные полосы на дороге, омываемые сейчас сильным дождём и испускающие пар, служат только что произошедшему прямым доказательством.
Виски сжимаются от напряжения, в ушах громким стуком отдаётся лихо забившееся сердце, а руки крепко сжимают руль остановившейся машины.
Поглаживая кожаную и немного шероховатую поверхность, я вспоминаю всё.
Все те моменты, которые случились со мной и Ульяной… И все те события, которые намертво врезались прямиком в сердце, заставив забыть всё, что было «до» и оставив только «после».
Как я её чистым упрямством заставил почти в такой же дождливый вечер впервые сесть в машину… Как мы катались по городу…
Наши частые поездки и прогулки по поводу и без, где мы были влюблены и счастливы от одной лишь только мысли, что вот он, мой родной и самый близкий человек, рядом. А большего для счастья и не надо…
Поход в клуб и наша первая откровенность, первый поцелуй…
Абрикоса… Ветеринарная клиника и вечер вместе, вкусный ужин…
Океанариум и тот момент, который я никогда уже не забуду…
Ульяна… Уля… Улечка… Моя Улечка…
Оторвавшись от глубоких воспоминаний, я застал себя за тем, что глупо улыбаюсь. Как мальчишка, что украл первый поцелуй у девчонки, которая ему нравится, оттого и так ценен этот момент. Хех. Сравнение самое то.
Взглянув на наручные часы, я осознал, что уже близится рассвет, но от этого светлого события в сознании всё только потемнело. Все в моей жизни с того момента потемнело…
Утро. Тренировка. Слава. И много-много ненависти.
*****
Тренировочный клуб встретил меня своей серостью и унылостью, сразу же погружая мои и так не красочные мысли в жёсткое отчаяние и потерю надежды хоть на что-то хорошее.
Еле как сглотнув ставшую в один миг вязкой слюну, я с бешено колотящимся в груди сердцем перевёл взгляд на ринг. Стоило мне только это сделать, как воспоминания вновь словно обухом ударили меня по голове и просто с особой, садистической наглостью начали проникать под кожу, бередить ещё не зашившие раны, от чего тонкая корочка потрескалась и вместе с кровавым потоком приносила нелицеприятные картинки, которые успели стать моим ночным кошмаром.
Я хочу всё это забыть, но они неотступно следуют за мной: во сне, в университете на парах, дома, да даже когда я просто ничего не делаю, я помню всё это. Помню!
Вот Пашка стоит передо мной на ринге и улыбается, весело машет рукой в дружеском приветствии, однако уже в следующий момент эта маска с него слетает тысячью осколков и рассыпается по полу, а передо мной стоит бледный, окровавленный мертвец и с ненавистью в глазах продолжает взирать на меня.
– Это по твоей вине, – тихим шёпотом разносится по пустынному залу голос Пашки, я же отступаю назад и отрицательно мотаю головой, в попытках прекратить весь этот ужас… – Это из-за тебя всё произошло. Если бы не ты, Филин бы не сделал этого… Глеб – всего лишь пешка, когда главное звено – ты…
«Ты» разнеслось эхом, отражаясь от голых стен и мне стало не по себе.
Я закрыл уши, зажмурился, попытался убежать подальше отсюда…
Но всё это упорно не желало отпускать меня, что перед глазами картинка вновь немного видоизменилась. Всё тот же мертвенно-бледный Пашка, а перед ним стоит Филин и всё повторяется, будто бы я вновь очутился в том вечере. Голубев замахнулся, Пашка лишь раскинул в открытом жесте свои руки и даже не собирался сопротивляться.
Я попытался закричать, как-то предотвратить всё это, но внезапно Филин исчез. А на его месте оказался я…
Я, не контролируя свои действия от слова совсем, не могу даже что-то сделать, так как всё тело будто бы онемело и не желало меня слушаться, и, замахнувшись и сосредотачивая все свои силы в одном лишь кулаке, припечатываю Павла ударом.
Только это я и мог сделать…
– Неееееет! – громко кричу я и в один момент, отшатнувшись, смотрю на Славу.
Как он здесь оказался? Что вообще случилось?!
Беглым взглядом осмотревшись, я понимаю, что всё ещё нахожусь в тренировочном зале, возле ринга и сижу на полу, крепко вцепившись руками в ограждение. Рядом стоит некогда мой личный тренер и с непониманием во взгляде смотрит на меня.
– Михаил, что с тобой? – задаёт он вопрос, но совершенно бесстрастным голосом, от чего складывается впечатление, что ему плевать. Хотя, так и есть. Главное для него, что я пришёл сюда, а остальное не так важно. – Ты побледнел и, если честно, выглядишь совсем паршиво.
Вытерев со лба проступившую испарину, я запустил пятерню в волосы и нервным движением поправил их.
Мдааа… всё, что мне сейчас померещилось, было настолько реально, что на секунду я даже поверил… Жуть… И такие кошмары всегда меняются, неизменным остаётся лишь только одно: я, Филин и Пашка.
Замкнутый круг, который и не хочет размыкаться вовсе.
– Не имеет значения, Слава. Я пришёл на тренировку, тренироваться я и намерен. У меня не так много времени на лишний трёп.
– Даже так? – наконец, сбросив маску безразличия, интересуется Хмельнов и удивленно поднимает бровь.
– Да, – отрешенно отвечаю, смотря куда угодно, но лишь бы не на эту мразоту. Все осточертело до такой степени, что сил терпеть всё это больше нет…
– На что ты надеешься, Раймис? – неожиданно спрашивает Слава, из-за чего я, не удержавшись, все же смотрю на него.
Редкие русые волосы с легкой проседью, наглые карие глаза и хитрая, лукавая улыбка, которой так и хочется подровнять углы. И для симметрии выбить пару зубов…
– В каком смысле? – не понимаю я вопроса и в ожидании смотрю на это недоразумение, возомнившее себя пупом земли, а теперь ещё и всей вселенной. Не помешало бы сбить спесь с него, но… всему своё время.
– Ооо, – расхохотался Слава, поправляя края пиджака. Сегодня он прям весь такой идеальный и деловой, аж бесит. – Я смотрю, ты исправно ходишь на тренировки, молча сносишь все мои усмешки и подколы, однако, хорошо зная тебя и изучив все твои черты характера, не отрицай этого, я вынужден заподозрить что-то неладное. Так на что ты надеешься, Раймис? Я ни за что не поверю, что ты смерился. Ты не такой, как все, и смерть человека, жестокую несправедливость, да ещё и угрозы в сторону твоей семьи ты уж точно терпеть не станешь.
– Ах, вот как? – усмехаюсь я не сколько от откровенности со стороны Хмельнова, сколько от того, что он зрит прямо в корень. Но неужели он надеется, что я ему вот просто так возьму, да всё расскажу? Выложу на чистом блюдечке с голубой каёмочкой?! Видимо, не так уж хорошо он меня и знает, хех. – Всё в порядке, Слава. Пока я не вижу резона в том, чтобы уходить из клуба.
– Ну хорошо. Ладно, я и так достаточно много занял твоего времени. Иди, тренируйся. Сегодня я поставил тебя в пару с Филином, – напоследок добавил мужчина и я увидел, как довольным блеском сверкнули его глаза.
Вот же… козёл!
– Благодарю, – с сарказмом бросил я и, отвесив шутливый поклон, двинулся в сторону раздевалок.
Пока переодевался, пока наматывал эластичный бинт на руки, находился словно бы в прострации.
Тренировка с Филином для меня сущий пустяк и волнует меня сейчас совершенно не это. А то, почему это вдруг Слава решил проявить снисходительность и придти ко мне аж с целым, «доверительным» разговором. Чувствую, что здесь что-то не чисто и, как и у любой шкатулки, здесь есть двойное дно.
Но какое оно, это второе дно?! Совершенно не имею даже ни малейшего представления…
Маты встретили меня довольно отстранённо, а Глеб стоял уже в центре и, при виде меня, расплылся в ехидной улыбке.
– О, надо же, какая великая честь! Сам великий и ужасный Михаил Раймис решил удостоить своим дорогим вниманием такого жалкого и плохого плебея Филина! – осклабился он, оглядывая меня заинтересованным взглядом.
– Вот именно, Глеб, что жалкого плебея. На большее ты и не тянешь, – усмехнулся я, располагаясь напротив парня. Тот сразу же нахмурился и его взгляд налился бешенством, не меньше.
– Повтори. – тихо приказал Голубев, от чего на бледном лице проступил ярко-красный румянец.
– Ты жалкий плебей, Филин. А также убийца, мразь и просто отвратительная тварь, которой нужно указать на её же место, – на одном дыхании спокойно произнёс я, продолжая смотреть прямо в наливающиеся кровью глаза шатена.
– Ах, тыыыы… – в миг разозлившись, кинулся на меня Филин и попытался нанести удар.
Как и в любых других наших спарринг-тренировках, я знал каждое движение, каждый удар парня, я даже предугадывал его следующий шаг. Это было для меня, словно бы я читал открытую книгу и даже не затруднялся при этом. Вот и сейчас, с легкостью уйдя от удара, я нанёс ответный. По солнечному сплетению, от чего Голубев согнулся и жадно принялся хватать ртом воздух.
Я ходил около него и пытался донести до его скудного мозга простую истину:
– Филин, каждый поступок, будь он плохим или хорошим, должен искупиться. А ты, я смотрю, после убийства Паши и замятого дела даже угрызениями совести не мучаешься. Это не есть хорошо, между прочим.
– Да пошёл ты… – выпрямляясь, но все еще держась за пострадавшее место, выдохнул Глеб. Из-за чего его довольно массивная фигура смотрелась жальче некуда.
– Я-то пойду, но лишь только после того, как ты осознаешь, насколько ужасным был твой поступок.
И снова ударил парня, на этот раз по лицу, разбив нос. Хлынула кровь, но так даже лучше. Надеюсь, быстрее дойдёт до него. А почему же он не уворачивался, не знаю, его дело. Так даже лучше.
– Мне похрен, Раймис. Понятие «совесть» в моем сознание отсутсвует также, как и «уважение». Так что иди-ка ты на х*й со своими нравоучениями, мне они ни к чему. Что Слава говорит, то я и делаю. И тот вечер был запланирован заранее, а я лишь хорошо выполнил свою роль. Это театр, Миха, а мы в нем лишь глупые марионетки. Зато бабки платят такие, что я даже и не против! А ты всё ломаешься, как девственница во время своего первого секса. Не все ли равно, что мы делаем, когда деньги решают всё?
– Ну и продажная ты тварь, Голубев, – бросив эти слова, я сильно ударил своего визави в челюсть, от чего он присел на пол и принялся растирать пострадавший орган, при этом размазывая кровь, бежавшую из носа, по всему лицу. – Это тебе за Ивлева! Но мы ещё не закончили…
И, спрыгнув с матов, я двинулся в сторону душа. Хотелось поскорее смыть всю эту грязь с себя, а то так противно я себя ещё никогда не ощущал…
*****
*Дзынь-дон*
*Дзынь-дон*
Нажав два раза на дверной звонок, я терпеливо принялся ждать, когда мой лучший друг откроет мне дверь. О том, что сейчас восемь утра и Адам может вообще спать, я даже не думал. Так меня переполняли эмоции: гнев, ненависть, адреналин… Хотелось спокойствия. Обычного человеческого спокойствия…
– Ну и кого там мои родственники рогатые принесли-то?.. – недовольно бурча, мне наконец открыли дверь. Стоя лишь в одних боксерах, Адам сонно потирал глаза и облокотился на дверной косяк.
– Доброе утро, – усмехнувшись, бросил я.
– Да тише ты! – шикнул на меня друг, отстраняясь и пропуская в квартиру.
Я пришёл сюда исключительно за тем, что сейчас не могу находиться в одиночестве. Мне надо четко знать, что я не один, а иначе… я просто сойду с ума.
– А что, у тебя очередная подружка? – предположил я, но, вняв просьбе друга, говорил шёпотом. – Или с Наташкой помирился?
– Нет, – пожал плечами Лукьянов. – С Ульяной.
Мне сейчас послышалось или Адам действительно сказал «Ульяна»?
– Что?!
