Текст книги "Твоя смерть тебя спасет (СИ)"

Автор книги: Лена Валевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава пятнадцатая. Ее послали к Лешему

– Я думала, вы там сражаетесь, – проговорила я, ощущая одновременно смущение и радость. Нашел! Он меня нашел!

– Зачем? – искренне изумился Кощей. – Ко мне у лесного хозяина претензий нет.

А за меня, хотела сказать я, но наткнулась на странный взгляд своего тюремщика и осеклась. Размечталась, Марья. Мужчины за тебя никогда не сражались. Даже словесно. Даже в твоем родном мире, где Марья Никольская ни для кого не была врагом номер один.

– Хотя бы затем, что я тебе нужна, – обреченно произнесла я. – Ты же вроде силу хотел вернуть...

Марья, замолчи! Что ты несешь? Он же сейчас потребует то, что отняла у него Моревна, обратно! От тебя!!! И что ты станешь делать?

Но Кощей смолчал.

А я выдохнула.

– А как ты меня нашел? – спохватилась я. – Раньше тебе в этом помогал твой поводок-кольцо. А сейчас-то его нет!

– Кста-а-ати! – ухмыльнулся Кощей и схватил мою руку. Не успела я опомниться, как на безымянном пальце вновь заискрился тоненький обод серебряного кольца.

Что? Снова?! Нет! Только не опять в рабство к злодею!

Я судорожно пыталась стянуть гадкое кольцо, но оно ожидаемо не поддавалось.

– Что сейчас-то не так? – нахмурился Кощей.

Он издевается? Я едва не расплакалась.

– Сними! Сними его с меня!

Руки дрожали от обиды и подкатывающей истерики. Вот за что он так со мной? Чем я заслужила?

– Марья!

Под рывками кольца палец заболел и начал краснеть. Чертова цепь заговоренная, да снимайся же!

– Марья, посмотри на меня! – рявкнул Кощей.

Глаза от слез щипало, но я послушалась.

– Это больше не "удавка", как ты выразилась, – тише и спокойнее заговорил Кощей, глядя мне в глаза. – Никаких тысячи шагов. У него теперь лишь одна задача. Случись что, я должен знать, где ты и что с тобой. Не хочу опять носиться по лесу, не имея представления, куда занесли тебя волшебные силы в этот раз.

– Правда? – недоверчиво переспросила я, шмыгнув носом.

И тут до меня дошел смысл одной из его фраз.

– Ты носился по лесу?!

Кощей смущенно кашлянул, словно я спросила что-то не то. И отвечать не стал, сказал другое.

– Успокоилась? Тогда идем. Пора нам, Марья. Пока твои детки не вернулись...

И подал пример, направился в ту сторону, откуда явился.

Долго меня упрашивать не надо. Повторения вокального урока я уж точно не переживу. Только спросила, подстраиваясь под его быстрый размашистый шаг.

– А как мы выберемся из леса? Лесавки сказали, что без разрешения Лешего даже богам это сложно.

– Богам? – со странной усмешкой спросил Кощей. – Богам, пожалуй, и сложно...

– Тогда тебе тем более... – с разочарованным вздохом подвела итог я. – Что будем делать?

– Садиться под ближайшее дерево и плакать? – предложил Кощей. – Можем дождаться лесавок. Две игрушки им понравятся куда больше, чем одна.

Если бы не лукавый огонек в его черных глазах, я могла бы повестись на серьезный тон. А Кощей, оказывается, шутник.

– Они нашли себе третью, – вспомнила я и улыбнулась. – Тут к нам на огонек птичка одна залетела, ворон. На свою голову. Лесавки, наверно, до сих пор его по лесу ловят.

Кощея приключения какой-то там птицы не заинтересовали.

– А куда мы идем? Обратно к опушке? Или к Бабе-Яге? А у нее правда избушка на курьих ножках? А она злая или добрая? Нет, ну просто в сказках она разная бывает. То помогает добрым молодцам, то в печь посадить и съесть грозится, то пакостит. Ой, а вы с ней не враги, надеюсь? А то вряд ли тогда она воду Дарёну даст... Ой, а где Дарён? У Лешего остался? Ему стало получше? А...

– Марья! – рявкнул вдруг Кощей и резко остановился, развернулся ко мне.

– Что? – испугалась я и замерла тоже. Кощей увидел какую-то опасность? Нам угрожает очередная нечисть?

– Скажи мне на милость, куда делась скромная, молчаливая, тихая девушка и откуда взялась эта... тараторка?

Я обиженно засопела.

– Много вопросов, Марья, – уже мягче сказал Кощей. – Скоро сама всё узнаешь.

И правда, не прошло и несколько минут, как деревья поредели, и между ними замелькало светлеющее небо. Занималась заря. А потом мы вышли... к избушке Лешего! Значит, и сама нечисть где-то поблизости!

Я замерла, в ужасе озираясь. А вдруг опять закинет невесть куда? Сможет ли Кощей найти меня во второй раз? Даже с обновленным кольцом?

– Лешего больше не бойся, – правильно понял мою заминку Кощей. – Есть у него правило. Если смертный обставит лесного хозяина в его же игре, своими силами выберется из ловушки и леса, Леший его больше не тронет. До следующего раза, конечно же.

– Но я ведь вроде не сама выбралась... – одновременно обрадовалась и расстроилась я. – Меня ты вывел.

Значит, не обставила я Лешего? И есть еще опасность мне от лесного хозяина?

Кощей закатил глаза и воскликнул

– Марья, ты продержалась всю ночь! Сама! Без моей помощи. Не понимаю, как у тебя это вышло, но это так. Знаешь, что сказал мне Леший на прощание? Его дочери ломают свои куклы очень уж быстро. Не успевают наиграться, как приходится искать новые. Я мчался по лесу, уверенный, что опоздаю. Что наткнусь за очередным деревом на твое хладное бездыханное тело. А ты... развлекалась! Песенки пела!

Перед внутренним взором возникли светящиеся белым светом руки. Выходит, если бы не эта загадочная магия, к этому моменту быть мне сломанной игрушкой? Хладным бездыханным телом?

– И сдается мне, – добавил Кощей. – Ты бы и сама выбралась. Рано или поздно... Пересилила бы морок самого Лешего...

Ах, да, я и забыла. Кощей полагает, что перед ним могущественная колдунья, Марья Моревна, прекрасная королевна. А не скромная бесталанная путешественница из другого мира или времени.

От избушки Лешего к нам хромал Дарён.

– Нашел, – хмуро констатировал он. – Теперь идем за мертвой водой? Сколько можно меня мучить? Я летать хочу. И ходить. А не вот это! – задрал он больное копыто.

– Потерпи еще, Дарён, – произнес Кощей спокойно. – Хочу Марье кое-что показать.

– А надо ли? – усомнился конь. – Не поймет...

– Теперь думаю – поймет, – загадочно отозвался Кощей.

На этой интригующей ноте меня повели... в деревню.

Над неровной линией горизонта проклевывался первый росток солнца. Орали, как недорезанные, петухи. В каждом дворе, мимо которого мы проходили, надрывались, отрабатывая кормежку, собаки. Деревня просыпалась.

– А теперь смотри, – кивнул Кощей в сторону одного такого двора, останавливаясь.

Во дворе у дома, рядом с широкой лавкой, стояла знакомая девочка. Та самая, лохматая, из леса, которую я спасла от участи сделаться лесавкой.

– Тятя! Тятенька! – звала она хныкающим голосом и тормошила развалившегося на лавке мужика. – Проснись!

Поначалу я подумала, что мужику плохо. Но тут он всхрапнул, громко, раскатисто, заставив вздрогнуть ребенка.

– Тятя... – жалобно протянула девочка. – Ну, тятя!

– Видишь, – тихо проговорил Кощей. – Даже в дом не смог зайти. Что с людьми хмель делает...

– Так он бухой! – догадалась я. И спохватилась, что такого словечка из моего мира Кощей может и не понять. – То есть, пьяный?

И другими глазами увидела всю картину. Бедный ребенок вернулся домой из трехдневного плена у Лешего. И что она видит? Напившегося в хлам родителя, который даже не заметил пропажи дочери.

– Всю ночь зовет, – сказал Кощей, а у самого в глазах была такая тоска и что-то непонятное, глубокое, словно боль затаилась.

Точно, у него же какое-то особое отношение к детям. Все люди для него как дети неразумные, вроде так он сказал Лешему? И слова его в тот миг звучали так трогательно, так искренне.

– А теперь смотри, – сказал он и протянул руку к пьянице и его дочери.

Глаза Кощея вспыхнули красным огнем, и в то же миг нерадивый отец проснулся.

И первой, кого он увидел, была, конечно же, девочка.

– Будить? – взревел он разъяренным медведем-шатуном. И со всего маху отвешал ребенку оплеуху. – Меня?!

Девочка расплакалась, а я ринулась туда, на помощь несчастному ребенку.

Кощей схватил меня за руку.

– Стой, глупая!

– Да как ты можешь на это смотреть и ничего не делать? – зашипела я на чародея. Того, кто одним словом мог бы помочь, спасти, наказать этого зверя в обличье человека.

– Я лишь хотел показать тебе, Марья, к кому ты вернула ту, которую считала похищенной злой нечистью. Теперь скажи, ты довольна? Желаешь ей такой жизни?

Я остыла, перестала вырываться. Хоть и продолжала кипятиться, не сводя глаз с разворачивающейся перед глазами семейной сцены.

Вспомнились восемь других девочек. Их тоже забрали из таких вот неблагополучных семей? Да, они обречены жить в виде нечисти в дремучем лесу, видя людей изредка и в виде игрушек. Но там они выглядят куда счастливее этой малышки. Там их никто не обижает и по-своему любят. Заботятся о них настоящей отцовской заботой.

– Да как ты посмела! Тварь неблагодарная! – орал между тем на родную дочку мужик, гоняя ее по двору. Испуганная девочка вжимала голову в плечи и юрким зверьком ускользала из-под тяжелой руки взбешенного родителя. – Леший тебя побери!

Как? Что он только что сказал?

Леший и побрал... Так вот почему...

– Теперь понимаешь? – произнес Кощей, с грустью глядя на плачущего ребенка. – Все дочери Лешего когда-то были, как она. Несчастные дети, нелюбимые своими родителями. Леший не украл их у родителей, Марья. Он забирал то, что отдали ему по доброй воле.

– Но ведь они не знали! – возразила я. – Не знали, что их слова обернутся реальностью!

– И что это меняет? Людям пора бы понять, что любое слово имеет силу. Сказанное в сердцах или по злобе, в гневе, оборачивается явью. И стали бы они любить своих детей сильнее, крепче, если бы знали, что однажды потеряют их? Нет, Марья. Не станут. Люди не меняются.

Я смотрела на этого пьяницу, который, верно, по недоразумению стал родителем маленького лохматого чуда. Вот уж действительно, тот случай, когда Леший в роли отца куда предпочтительнее. Безумный мужчина, он даже не понимает, какое счастье ему дано. Мне вот, например, всегда хотелось иметь ребенка. Но не судьба. И пусть все вокруг твердят – какие твои годы? Еще успеешь! Но для рождения малыша нужны двое. А мне так и не встретился тот единственный, с кем хотелось бы это счастье разделить.

– Поэтому я ничего не делаю, – добавил Кощей. – Хотя руки тянутся... Придушить мерзавца.

В полном молчании шли мы обратно к лесу.

Дарён поджидал нас на опушке, щипал траву. Поднял голову, пытливо взглянул на нас с Кощеем.

– Мне уже самой хочется вернуться в деревню, забрать у этого чудака на букву "М" девочку и собственноручно доставить ее к Лешему! – выдала я крутившееся в голове.

Кощей вдруг расхохотался.

– Ты меня уморила, Марья. Но не беспокойся. Леший уже коснулся ее, признал своей. А родитель, как видишь, не одумался и вновь посылает ее туда же... Вернется она, Марья. И очень скоро. Пошлют ее в лес по грибы или ягоды – и исчезнет она из мира смертных. На сей раз – навечно.

– Идем, хозяин, – позвал Кощея конь. – И так ночь потеряли.

Кощей спорить не стал. Повернулся к лесу лицом, воззвал:

– Слово Лешего крепко. Обещана нам открытая короткая дорога до избушки Яги, хранительницы Навьего перекрестка.

Он замолк. Я ожидала чего угодно, любой магии вплоть до расступившегося леса. Но ничего не происходило.

– И? – просила я с недоумением и нетерпением.

– А теперь – идем!

Глава шестнадцатая. Навий перекресток

И мы действительно пошли. А перед нами из неоткуда, по волшебству, ложилась под ноги дорожка, будто всегда там была. Я даже глазам своим не сразу поверила, думала, мерещится. Но лесная тропа появлялась впереди, чтобы исчезнуть за нашими спинами, раствориться среди вековых деревьев. Несколько раз я оглядывалась, чтобы в этом убедиться, пока Кощей не одернул:

– Хватит, Марья, не мельтеши.

– Но... как?

– Леший это, дорогу нам открывает. Что не ясного? Всё, как обещал. Скоро уже.

Прав был Кощей, недолго мы так шли. Лес внезапно расступился небольшой поляной, а на поляне той обнаружилась бревенчатая, покрытая мхом избушка, миленькая и настолько антуражная, будто и впрямь сошла со страниц сказок про Бабу-Ягу. Разве что курьих ножек не хватало. Их с лихвой заменяли высокие пни с разлапистыми корнями, поднявшие избушку над землей на добрый метр. Я стояла, завороженно глядя на эти неординарные подпорки и удивлялась. Вот тебе и курьи ножки... Но так похоже!

– Ягиня! – громко позвал Кощей.

Мне же хотелось сказать нечто иное. Так и подталкивали призраки прочитанных за всю жизнь сказок крикнуть: "Избушка, избушка! Повернись ко мне передом, к лесу задом!" Но она и так стояла дверью к нам, а лес окружал ее со всех сторон.

Конь тихонько, недобро всхрапнул, из-под челки гривы поглядывая на дом.

– Думаешь, нормально всё будет, хозяин?

– Не знаю, Дарён. Мне с Ягой делить нечего, я не враг ей. Но она хозяйка Навьего перекрестка, вольна как помочь, так и к лешему послать...

Я хихикнула от этого каламбура. Мы как раз от него, от хозяина лесного, и опять к нему пошлют, по кругу?

А потом вспомнила, что у него на меня зуб, и сразу стало не до смеха.

Тут и хозяйка избушки отозвалась, заметила гостей под порогом. Противно скрипнула дверь, отворяясь, и из-за нее высунулась босоногая женщина в длинной серо-зеленой рубахе без опояски. Нечесаная, лохматая, как та отпущенная мною девочка из деревни. И с таким заспанным лицом, будто ее только что подняли с постели. Невидимое за густыми ветвями солнце поднялось настолько, что утро уже вряд ли могло бы считаться ранним, но, может быть, Ягиня любит понежиться под одеялком подольше? Как, например, я сама. А ведь этой ночью я и вовсе не сомкнула глаз, и сонный вид женщины произвел усыпляющий эффект на мой перетомленный организм.

– Это вы, чтоль, тут шумите? – недовольно, но беззлобно произнесла Баба-Яга.

Хотя какая же она баба? Женщина лет сорока, черноглазая, черноволосая, чем-то похожая на цыганку. Худая, ладная и лицом красивая. Только это и успела я разглядеть, пока глаза мои слипались от накатывающей дремы и не к месту дающей о себе знать усталости. Какой сон, Марья, тут самое интересное намечается! И у меня самой к Яге дело, не только Кощей на прием к ней рвался.

– Мы, Ягиня, – мягким голосом повинился Кощей. – Прости, коли помешали. Есть у меня к тебе дело, давнее и важное, а сегодня вот добавился еще один вопрос...

Прищурилась на него Ягиня, молвила:

– Да неужто... Тот, кого люди прозвали Кощеем, а сам не то, что не человек, а даже среди нечисти на особом месте стоит... И вдруг явился к простой колдунье-отшельнице?

– Я к тебе как к хранительнице Навьего перекрестка пришел, – терпеливо отозвался Кощей.

– Даже так, – после короткой паузы уронила Яга.

– А еще нужна нам мертвая вода. Дарён, конь мой, соратник и друг, пострадал в магической ловушке.

– А единственному человеку в вашей теплой компании, – заметила Ягиня, – как погляжу, нужна мягкая перина да пуховое одеяло. Что ж ты, Кощей, так девушку умотал, что ее ноги не держат? Ну, что ж... Раз уж сегодня мне выспаться после трудной ночки всё равно не дадут, хоть ей помогу. Проходи, девица, в дом, не тушуйся, будет тебе постель.

Хотела было спросить, почему в избу приглашают только меня, но сил не оставалось даже на махонький вопросик. Все взрослые, сами разберутся, а я от постели отказываться не стану.

Вот только как в дом-то попасть? Порог завис в метре над землей. А я и в самом деле готова рухнуть прямо здесь.

Ягиня топнула ногой по центру порога, из-под него вдруг выскочила деревянная лесенка и уткнулась в землю. Ухватившись за протянутую руку, я поднялась по ступенькам и очутилась в избушке.

Внутри она казалась куда просторнее, чем снаружи. То, что выглядело как единственная комната крохотного домика, на деле являлось прихожей с четырьмя дверьми в каждой из стен. Ягиня толкнула одну из них, завела меня в небольшую уютную спальню и ушла, пожелав хорошо выспаться. Тянуть я не стала, сразу же, не раздеваясь, рухнула на разобранную кровать, накрылась одеялом и мгновенно провалилась в сон.

– ...Она на Навьем перекрестке! – наслышался над ухом звонкий голосок. – Смотри, сестра!

Ужасно знакомый голосок, хотя его обладательницу увидеть мне так и не довелось.

Как и сейчас.

– Осторожнее, сестра, – отозвался второй знакомый голос, тот, что посерьезнее и чуточку взрослее. – На перекрестке этом границы зыбкие, тонкие. Того и гляди, она нас услышит.

Да я вас и без перекрестков однажды слышала... Неужели то был не сон? А сейчас? Я точно помню, заснула в домике Яги, значит, голоса неизвестных девчонок, прочащих меня себе в сестры, мне всё же снятся?

– Он ее освободил, – заметила первая. – А она с ним осталась. Добровольно! Я так счастлива! Быть ей нашей сестрой! Точно быть!

– Не всё так просто, – возразила вторая. – Не может смертная так просто быть избранницей бога. Не по силам ей это. Не выдержит. Я лишь надеюсь, он знал, что делает, даруя ей свое благословение...

Чьей избранницей?! Точно сон! Я даже человеческим мужчинам за всю мою жизнь не приглянулась, что уж говорить о богах... Если они вообще существуют, эти боги, хотя в сказочном мире, где обитает разная нечисть да Кощей с Бабой-Ягой, пусть и не привычного формата, всё возможно.

– Точно знал! – жизнерадостно, с несокрушимой верой в неведомого кого-то, воскликнул юный голосок. – Ведь ему открыты дороги будущего! И он точно устроил так, чтобы сестрица шла по самой нужной и правильной!

Да кто же он, о ком вы?

Но голоса стихли. А вместо них донеслись до меня другие, не менее знакомые, но понятно кому принадлежащие.

– Не могу я тебя пропустить, сам знаешь. Никак не могу.

– Понимаю, Яга. Но надо мне в Навь!

Яга и Кощей. Кажется, я проснулась и через окошко слышала сейчас спор между двумя великими чародеями этого мира.

– Через перекресток нет тебе пути, – твердо говорила Яга. – И это мое последнее слово. Путь этот лишь для смертных. Для живых. Иди к Калиновому мосту. Но и по нему не пройдешь, сам знаешь.

– Что за замкнутый круг! – в сердцах выдал Кощей. – И так не так, и эдак.

– Мой совет тебе, друг хороший. Не торопи события. Ты рвешь и мечешь, а тут терпение надобно.

– Терпение? – с горечью рассмеялся Кощей. – Я десять лет знаешь как терпел? Никому не пожелаю. Знал бы, как жестоки бывают люди... – он замолчал, но молчание это было красноречивее любых слов.

– Не человек это с тобой сотворил, сам понимаешь. Человеком она была, да душу свою сама сгубила, колдуньей окаянной сделалась. Чтобы силу обрести и власть, не к тем богам обратилась, не в том источнике черпала.

Опять меня во всем обвинять будут, с печалью подумалось мне. Спать уже не тянуло, а разговор за стеной избушки интересный вырисовывался. Вот только не приносящий никакой радости...

– Марья твоя другая, – вдруг сказала Яга. – Общего у них лишь имя и облик. Но ты это и сам уже понял.

– Понял, – проговорил Кощей. – Потому в обереге только часть колдовства оставил, такую, чтобы знать, где Марья и что с ней. А замок, запирающий силу чародейскую, убрал. Нечего там запирать...

– Только ли? – усмехнулась Ягиня. – Будешь отпираться, что колечко ей не простое на перст надел, али признаешься девке?

Смолчал Кощей, а я невольно на серебряный обод на пальце взглянула. Не простое? Что опять задумал Великий Злодей?

Одно определенно заставляло сердце петь от счастья: Кощей наконец-то больше не принимает меня за Моревну! Но если он давно осознал, что я совсем другая, почему же не отпускает, а продолжает держать при себе? Из жалости, что пропаду в неизвестном лесу? Решил забрать с собой в замок, а там... А там поможет найти дорогу домой? А вдруг? Чем нечисть не шутит?

– Где же тогда настоящая злодейка? – задумчиво произнес тем временем Кощей. – Где хоронится? И зачем? Задумала недоброе? Козни строит?

– Я того не ведаю, – отозвалась Яга с сомнением в голосе. – Сильна она и прячется знатно. Но свою Марью береги. Благословение на ней. Оно и выручало ее до сих пор. От нечисти защищало. Чужой силой она пользуется, сама того не ведая. И голос ее той силой пропитан.

– Вот как? – удивился Кощей. – Так вот в чем дело! А ведь это ее голос меня через лес провел. Когда Леший забросил Марью неведомо куда и мороком накрыл, да еще посмеялся, нечисть лесная, предложил самому найти девицу и выручить из беды... Знал, что сейчас мне в нынешнем состоянии не совладать с его силой. И найти человека в лесу против воли его хозяина невозможно. Я метался по этому проклятому лесу как безумный. И вдруг услышал пение. Оно словно маяк среди черного шторма, словно сияющая путеводная нить. Это пение и привело меня прямо к Марье.

Кощей слышал, как я пою... Румянец смущения покрыл мои щеки. Интересно ему понравилось? Я же вроде хорошо пела или коряво, как обычно?

Марья, о чем ты опять думаешь! Ну, какая разница, каким нашел твое пение Кощей? Будто это что-то значит...

А как он вообще узнал мой голос? Мало ли кто решил размять связки в лесу? Тут разная нечисть водится, те же лесавки. Может, это они распелись в глубине чащи, или же вообще так завлекают одиноких наивных путников в смертельную ловушку, так почему же Кощей ринулся именно туда? На всякий случай? Рискуя жизнью? Сам же говорил, с лесным хозяином ему в лесу не справиться. А с лесавками?

Скорее всего, он уже слышал меня раньше. У того же игоши. В какой момент он зашел тогда в избу? В разгар нашего с Боянкой дуэта или в редкие минуты передышки? Не помню...

А Кощей, между тем, продолжал:

– Я еще когда в замке ее голос услышал, был очарован. И поверить не мог, что волшебство такое черной колдунье принадлежит. А оно вон как. Благословение, значит.

В замке? Это когда он успел послушать мое пение в замке? Вроде же покидал его всякий раз перед тем, как я решалась устроить себе репетицию.

– Вот поэтому, друг мой, – отвечала ему Ягиня, – единственно верное ты сделал, когда запор на силу чародейскую на обереге своем сломал и назад не вернул. И пусть благословение чужое ты тем запором перекрыть был не в силах, не того уровня колдовство, но помощь Марье от него немного заглушал. А теперь развернулась сила благословения во всю мощь. Потому и с мороком самого Лешего она справилась играючи, разорвала его путы, к одному месту привязывающие, и не заметила.

А Кощей задумчиво произнес:

– Марья с первого же дня, как у меня оказалась, излучала тепло и жизнь. Это и есть то благословение? И мне искать среди... таких богов?

– Марья сама по себе лучик света и полна жизни, – возразила Яга. – Но сама в себе она этого не видит и не принимает. Скромна слишком, боится саму себя. Жизни боится. Твоя задача, друг мой, хотя бы не заглушить ее еще сильнее, не задуть, как робкий огонек лучины.

– Ты мне это говоришь? – со странным вздохом произнес Кощей. – Не затушить свет и жизнь... Какая ирония, Яга...

– Перед Марьей извинись, – строго наставила его Яга. – Попортил ты девочке немало крови. И прощения ее теперь заслужить надобно. Постарайся уж. Чую, неспроста ей это благословение дали. Знать бы еще, кто сподобился... Но кто-то из самых могущественных...

– Полагаешь? – даже по голосу чувствовалось, как Кощей нахмурился. Не по нраву ему пришлись слова Ягини. – Кому-то еще она нужна так же, как...

Он не договорил. Помолчал.

– Потом и говорю – береги! – настаивала Яга. – Чую, не спроста она на Моревну так походит. Заменить себя чародейка пыталась. Говоришь, сбежал из ее плена, Иван-дурак помог, сам того не понимая? Странно всё это как-то. И Марья твоя не здешняя, ее словно издалека притянули, из такой дали, куда просто так не дотянуться. Сильное колдовство тут замешано, не иначе. Куда сильнее, чем то, что силу твою запечатало. И сходство это, лицом и именем... Будто нарочно нужную девицу отыскали и тебе подсунули.

– В этом-то особой загадки нет, – сказал Кощей. – Испугалась чародейка, когда побег мой обнаружила. Испугалась – и провела свой неведомый ритуал, вырвала двойника из привычного мира и на моем пути оставила. Чтобы не искал я настоящую, а загубил поддельную. И ведь не просчиталась, змеища, долго я не верил Марье, а ведь она пыталась мне сказать, что не та она, другая... Но больше не обманет меня Моревна. Яга, как мне Марью обратно вернуть, домой? Столько опасностей она через нашу вражду с Моревной пережила, хватит с нее.

Тут я даже дышать забыла. Вся обратилась в слух.

– А я не знаю, – отвечала Яга, повергая меня в бездну отчаяния. – Невозможно это, мой друг любезный. В том, своем мире, где бы он ни находился, в какой точке Мироздания, твоей Марьи больше нет и быть не должно. Умерла она для своего мира, понимаешь? Какое бы колдовство не применила Моревна, оно забрало Марью в тот момент, когда ее коснулась смерть!