Текст книги "Там мой брат! (СИ)"

Автор книги: Лёна Лазарева

Соавторы: Лола Балалар
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Самое ужасное, что боль была чужая. Это я понял почти сразу – слишком она была тусклая какая-то… и потом трудно считать боль своей, если ощущает ее не тело твое, а опять-таки не-пойми-что. Душа, что ли? И в то же время была она совершенно реальная, эта боль, такая, от которой кататься по камням с воем и хрипом хочется… Не смог я в этом разобраться, не успел просто. Закончилось это безобразие очень быстро, я только застонал да на колени повалился, а больше ничего… все прошло. Ребята, конечно, подбежали, стали спрашивать… А я и не пойму ничего, мычу только непонятное – слова не даются прямо… Тьфу!

– Может, колдовство какое-то? – недоумевал кто-то…

– А чего тогда одного только накрыло?

– Дык колдунец слабенький попался… не выученный чароплет, а так… начинающий…

– Сам ты начинающий! Не бывает таких заклятиев – иначе войн бы не было. Шарахнул бы по командирам такой хренью – и все.

– А смысл какой? Бо даже не помер и ничего с ним вон не случилось такого уж…

Дальше я уже не вслушивался особо – просто медленно приходил в себя. Собирал ошметки восприятия воедино и пытался сообразить, что же это со мной приключилось. Покряхтев и прислонившись к зубцу, я вдруг почувствовал необычное тепло на груди… слабое, но… странное. Торопливо пошарив там ладонью, я выпростал наружу эльфячью цацку и уставился на нее в полном смятении. Цацка источала тепло и еле заметно пульсировала. Впрочем, и тепло, и пульсация уже затихали… вот-вот исчезнут…

– Что с тобой творится, Боонр? – из состояния огорошенности меня вырвал голос коменданта. – Ты никогда таким не был…

– Со мной никогда такого и не случалось, – честно признался я. – Было очень больно, эль. Очень-очень. Но… не мне. А еще… вот. Теплый.

Комол коснулся амулета Эдана пальцем. Подержал так и убрал.

– Пойдем-ка со мной.

Я ведь, даже когда в рабстве был, не боялся так, как сейчас. От того, что я никак не мог понять, чего боюсь, было еще хуже.

А Комол отвел меня в укромное местечко, присел там на что-то – я впотьмах не разобрал, на что именно, да и какая мне разница-то? – и говорит, тихо так:

– Ты, – говорит, – Боонр, откуда эту вещицу взял?

И пальцем мне в амулет тычет.

– Эдан мне подарил, перед вылазкой, – говорю, а сам вдруг думаю – а ну как нельзя им подобные цацки раздаривать? Как бы не нагорело моему эльфу-то! А потом еще думаю, что чушь ведь в голову лезет… к чему бы, а?

– Ясно… его, значит, амулет… Вот что, орчонок ты наш… Насколько я смею догадываться… Боль эта действительно, скорее всего, не твоя. Его это боль. Я, правда, не знаю, с чего вдруг, но прошу тебя…

– Смотрите! Смотритеее…!!!

В голосе кричавшего столько ужаса и отчаяния – ими хватило бы напоить все реки и озера Того Края…

Я с нашим комендантом бросились на крик почти одновременно, Комол даже не стал договаривать свои слова…

Сначала я даже не понял, в чем дело. Кироэль, эльф из стрелков-лучников, дрожащей рукой показывал куда-то во тьму. Кровожадную орочью тьму, чтоб ей… А там горел костер, между прочим. Обычный такой, яркий и жаркий костер – с пляшущим в ритм одинокого барабана пламенем…

В следующее мгновение мне стало жарко-жарко. И холодно-холодно. Жарко – от того, что я догадался вдруг, вспомнил, что это за огненные пляски у орков… А холодно… холодно потому, что я понял, кто там сейчас… в этом костре.

Похоронный костер. Похоронный костер для храбрых врагов, для тех, кто достоин, тех, кто заслужил уважение. Когда языки огня взмывают высоко-высоко, и искры уносят к звездам память о храбрости и мужестве, и тает, тает в огне хрупкое тело, дабы не коснулся его позор в виде червей и гнили…

Сейчас там тает тело одного очень мужественного… очень храброго… очень врага… Моего брата! Моего… Эдана…

Я кричал. Очень тихо и… очень страшно. На самом деле я это с чужих слов знаю, ребята сказали, – мол, они меня тогда сильнее испугались, чем того, что из самого наличия этого костра следует. Так-то ведь, если подумать – это же и жизни наши тоже там горели… вместе с Эданом… Теперь-то помощь некому привести – если у него не вышло, то и ни у кого больше не выйдет.

Но… они-то это быстро поняли (я вообще не сообразил тогда), а испугались все равно меня. А не осознания этого.

Я кричал. Наверное, это было просто как… выплеснуть, что ли… Или протест, может… Не знаю. Я же этого не помню. Как плакал – помню. Сам себе детенышем осиротевшим казался. Скулил щенком, без мамки оставшимся, камень на зубце грыз – просто чтобы боль хоть в зубы выгнать… Комол даже боялся, что я себя порешу там – но нет, до того не дошло. И не потому что не хотел, а просто вот… не додумался, наверное. Так-то, может, и захотел бы – коли б кто подсказал вовремя. Потом уже не хотелось…

А потом вдруг все закончилось. В смысле, безумие мое закончилось. Я просто стоял и смотрел на догоравший костер, уносивший из моей жизни самое дорогое, что у меня вообще было… Смотрел и беззвучно клялся самому себе, что отомщу. Положу их столько, тварей этих, что горы вздрогнут и небеса охнут… И еще – я больше никогда не сяду у огня. Нет, не так… я… я никогда больше не стану его разводить. Да, он молодец, он забрал Эдана в Тот Край самым чистым способом, самым надежным… И я вряд ли смогу это простить. Даже огню…

Еще я вспоминал. Уже не плакал – просто вспоминал, и от этого было так горько и так больно… Я помнил, как впервые увидел моего друга. Он был такой… красивый такой! как птица! Или как цветущее дерево! Можно еще было сказать, как самоцветы подгорные, но он был слишком живой для них. Я помнил, как мы собирали с ним грибы в лесах у подножия наших, гномьих гор. Волнушки это были. И рыжики. И Эдан, казалось, видел их так, словно они сияли ему одному сквозь палую листву и из всех своих укромных местечек. А я ходил и почти ничего не нашел. Не умею я этого… а он умеет. Умел. Грибы я, наверное, тоже теперь не буду есть. И я помнил, как мы ходили с ним по бабам в Кумнессе – там мне пришлось поизображать таки из себя его раба, чтобы разгневанный муж его не повесил в собственном саду… Ну вроде как ежели раб есть, да еще такой навроде как преданный весь из себя, то видать важная шишка, таких в садах просто так не вешают… Вот как я этого рогоносца убалтывал, чтобы ослабить бдительность, а потом удрать – совершенно не помню. Зато навсегда мне врезалось в память, как Эдан потом чуть ли не обиделся на меня – за то только, что я его господином назвал раз десять… и за то, что унижаться там вздумал, да еще и перед ним… Типа не для того он меня из рабства… и тэдэ, и тэпэ…

А потом его костер догорел, и воцарилась тишина. Тишина на всю оставшуюся мне жизнь. Больше не будет его голоса, его шуток и песен… Будет что-то другое, но недолго, совсем недолго. Мы ведь все умрем скоро. Я-то уж точно. Не собираюсь я держаться за жизнь. Не то чтобы незачем было, а просто вот… не хочется. Хотя и специально нарываться, конечно, не стану – ты ведь просил меня этого не делать, Эфеданэль, брат мой… ради тебя я не стану. Но и шибко цепляться за жизнь не буду тоже, уж извини. Все равно Тот Край у нас с тобой разный будет, так что свое возмущение ты мне никаким образом не выскажешь. Мы не встретимся больше…

Боль растеклась по мне холодом и жаром, не такая, правда, когда тело болит. Впервые со мной такое было, и я никак не мог найти себе места. Слонялся без дела по Крепости, пока меня не поймал Комол и не шуганул прочь, чтобы не мозолил парням глаза… И тогда я пошел в казарму.

Сижу. На койке Эдана сижу, потому что свою я раздолбал. Не специально, а так… скрутило меня опять, когда спать лег, что ни в какую просто… чуть снова не сбрендил, буйный стал. Ну и… сломал, в общем. Не сказать, что шибко серьезно, а чинить лень. Тем более свободный коек у нас много уже, увы… Так что я просто перебрался на место Эдана – знаю же, что он бы не в обиде был. Ну вот, значит, и сижу. Прямо даже смешно – спать боюсь лечь. А ну как опять не совладаю с собой? А ломать койку погибшего брата – это не дело. Лучше я так посижу. Глядишь, успокоюсь. Один из людей – я знал, что у него орки отца и брата порешили с год назад, и его общество было мне не так противно, как остальных – еще там, на стене, сказал мне, что когда душа помертвеет, станет полегче. Окружающим, во всяком случае. Я тогда кивнул только, а сейчас вот сижу и думаю – и когда это случится-то? А то прям хоть к стене себя приковывай…

Руки, что ли, занять чем? Я вздохнул и взялся перебирать вещи брата. Вещей этих – мыш наплакал, прямо скажем. У меня – и то больше, кажется. Хотя… вот этого я у него не видел. Я потянул из-под тюфяка мягкие и бархатистые полоски кожи и вытащил с ними уже почти законченный пояс. Красивый. Плетеный по южным традициям. С бронзовыми кольцами и начатой с края вышивкой. На вышивке щурила один хищный глаз половина тигриной морды, и даже клык уже у нее был. Один. Как я теперь.

А ведь это мой пояс, вдруг понял я. Это же я порвал себе свой старый пояс перед началом осады и так и не смог попасть на ближайшую ярмарку, чтобы купить обновку. Комол выдал мне обычный, стандартный ремень из свиной кожи, и я отложил это дело на потом. Подумал, что куг потерпит маленько и такую простоту. А Эдан, значит, решил по-своему. Подарок мне делал. Почти доделал вон… А если даже и себе – плевать. Не так уж много оставил он мне на память, чтобы разбрасываться вещью, сделанной им собственноручно. И пусть только кто скажет… пусть только посмеют заикнуться, что мне нельзя его взять!

Ну вот, я опять плачу. На койке Эдана, скрючившись, свернувшись в тугой комок из боли и памяти, я рыдаю, как девчонка. А в самой сердцевине этого комка, коим я являюсь, теплеет от моего тела плетеный кожаный пояс. А потом я медленно успокаиваюсь и затихаю. Лежу тихо-тихо, словно сплю. А потом и правда сплю. Ну, почти. А может быть, не сплю, а просто лежу, а всем кажется, что сплю. И мне так кажется. И здесь и сейчас это лучшее, что может со мной быть.

Глава 6

Я очнулся резко – от удара о землю.

До этого меня просто не было. Нигде. А потом я понял, что… лучше бы и не было. Потому что я в плену. У орков, а у кого же ещё? Их голоса, их речь…

Только каким же образом, демон вас всех побери, взялись орки на ТОМ берегу? До сей поры они никогда… Или всё когда-то бывает в первый раз, и я такой везучий, что нарвался именно на такой вот случай?! Дурак… жалкий доверчивый дурак… обрадовался, думал, свои… вот они, ребята, дальше уже легче будет идти, я добрался…

Добрался, ага.

И зачем я им нужен? Почему не убили сразу? Эх, ведь скорее всего не для того, чтобы продать или использовать в качестве раба… Орки вообще не очень любят торговать рабами. Женщин они оставляют себе, сильных мужчин из людей – их продают порою, да… но с виду я совсем не из людей и сильным тоже не назовешь. Кости и жилы, для эльфа фигура обычная, а для человека худощава. Отец-то у меня тоже такой…

Отец… Хорошо, если ты не узнаешь, что со мною произошло. А нужна этим оркам, скорее всего, информация! Когда же это во время военных действий кто-то отказывался от «языка»?! Тем более от такого, который сам в руки лезет… пришел.

Как же не допустить, чтобы они получили эту информацию? Письма у меня нет… всё передать нужно было на словах… Медальон с царапиной – а кто скажет, что он не мой собственный и что не девушка мне его подарила?! Главное – молчать. Не говорить ничего, потому что я простой лучник… разведчика не вышло из тебя, парень… и даже врать складно ты не умеешь. Другой бы что-то соврал такое, чтобы этим враньем помочь нашим… а я не умею. Не знаю, что говорить.

Боль… отвлекает. Нога – я вспомнил, ее пробили стрелой, – ноет и жалуется, ей горячо, и кажется, что она стала вдвое больше. И голова. Чем-то меня оглоушили по затылку. Интересно, а нельзя ли притвориться, что я из-за этого удара совсем дурачком сделался? «Тебе и притворяться особо не придется…» – сказал бы отец. И усмехнулся бы… Папа… прощай. Не увидимся боле.

Стоп, что это я! Так нельзя! Я же жив ещё…

– А зачем он тебе, командир? – густой и сипловатый голос. Спокойный и основательный.

– Пригодится, Керуг! – молодой, ироничный голос. – Ты ж у нас хозяйственный, сам посуди: негоже добру пропадать…

– Так то добру… А тут эльф какой-то… И кроме одежды ничего ценного. Да и одежда… разве что Нарану подойдет, он у нас худой.

– Ещё чего! Я скорее после тебя напялю… когда ты сдохнешь! – желчный голос ещё одного орка.

– Тебе не пойдет. Тебя в мою одежду два раза завернуть можно…

– Керуг, ты не понимаешь разве? Это же лазутчик, скорее всего. И он может знать что-то интересное.

Ровный, умный голос. Будьте вы прокляты! Это не просто мародеры или охотники, это хуже. Им особенно не наврешь. Особенно при моем умении это делать!

– Ну и где там лазутчик? Вы его не прибили, часом?

– Нет, командир. Очухается. Если уже не очухался. Я умею рассчитывать… Скорее всего, он просто прикидывается.

«Чтоб ты сдох, умник!» – от души пожелал ему я. Но продолжал упорно валяться с закрытыми глазами. Орки шуршали и возились, а я думал: вдруг отойдут? Решат, что мне совсем худо, и перестанут на какое-то время обращать внимание?

Правда, у меня нога пробита… но чуткие мои уши слышали еле заметный плеск воды – река рядом, уж я как-нибудь дополз бы. А там – в реку… плаваю я хорошо. Может, и удалось бы мне что… встретить хотя бы кого-нибудь, весточку передать, раз сам не добрался, идиот! А ещё охотник…

Но попытаться мне не удалось. Рраз! И целый бурдюк воды из реки вылился мне на лицо, попал в нос… отчего я рефлекторно фыркнул.

– Я ж говорил – живой, – спокойно доложил тот, который сообщал о своем умении рассчитывать.

– Что вам нужно? – спросил я жалобно. Голос у меня высокий, так что испуганный писк был очень правдоподобен. Слишком даже. У меня и вправду холодно внутри… Не был я ещё в плену.

– Да вот узнать... Откуда так внезапно взялся один остроухий как раз меж двумя войсками.

– Откуда, откуда! Живу я тут! А что уши – так родителей не выбирают! А ежли у вас с ельфами вражда какая – дык я ж батю и не видал никогда, и что он в мамке нашел – не ведаю!

– А ну – цыц! Не вопи! – поморщился орк. – Ваши воюют, что ж ты не в войске?

– А что мне война, коль я в лесу? Должен я чего тем королям-дворянам? Пущай сами отбиваются, а то только и знают, что налоги драть, борови сытые... – я осекся, опасаясь, не переиграл ли. А то ну как орки сейчас кончат бесполезного трусливого эльфа просто от отвращения. Вон, тот, что меня спрашивал, аж скривился уже. Совсем как Боонр на речи старосты деревни Речной Дол. Староста бурно возмущался, что приходится сниматься с обжитого места из-за орков, но на предложение взять оружие и присоединиться к защитникам поднял крик, что вояки хотят спрятаться за широкой крестьянской спиной – мало им того, что в мирное время земледельца до костей объели...

– Так что ж ты у нашей стоянки делал? – орк пихнул меня сапогом. Не сильно, но раненой ноге хватило.

– Увааа... Помилосердствуйте! Охотился, жрать-то надо!

– А где ж твой лук?

– Припрятал. В лесу, в дупле!

– Ты ему веришь? – ещё один орк, вольготно расположившийся на какой-то кочке неподалеку, вытряхивал воду из своих сапог. – Вот я – не очень…

Этот же голос говорил только что: «Пригодится, негоже добру пропадать…»

– Я тоже не очень-то верю, Оргон-ор, – спокойно ответил спрашивавший. Тот самый «умник». – Явно врет, но в чем?

– А может быть, во всем, – задумчиво проговорил Оргон.

– Сам ты во всем врешь, господин хороший, – неожиданно для самого себя я огрызнулся тем же плаксивым голосом. – А я правду говорю!

– А вот это мы сейчас и увидим! Наран, кали нож! А то ж рана воспалится, он и подохнет, а эльфа, даже если и не лазутчик, хорошо продать можно.

– Да ну, зачем огонь… – недовольно протянул названный Нараном. – Чай, и так не помрет.

Тощий орк с брюзгливой миной явно не хотел вставать с места.

– Как это «зачем огонь!» А гуся ты что, сырьем будешь жрать? – улыбнулся самый крупный из них, раза в полтора шире в плечах даже Нарана, уж не говоря обо мне. – Щас разведу…

И принялся хлопотать, что-то бурча себе под нос – судя по всему, это должно было быть пением. Обычный парень, сильный и добродушный… наверняка выполняет всё, что ему поручают, и не злобится на насмешки. С таким в походе хорошо…

Одна часть меня рассуждала о характере мурлыкающего свою песню Керуга. А он, судя по всему, ещё и кашевар… кажется, речь шла о гусе. Гусей они тут едят… мдаа… я забыл уж вкус птицы давно.

А другая часть – маленький, тощий и жалкий эльфеныш (примерно такой, которого я изображал перед орками) – тихо и отчаянно скулил, грозя перейти на крик. «Это как же?! Я?! Вот так, глупо, зря погибнуть?! Да за кого я вообще воюю?! Меня что, кто-то звал? Сам же пошел добровольцем, дурак… Лучше бы к эльфам отправился, ведь намекал же отец, что не из простого рода была мать… И они меня будут допрашивать?! А ведь все знают, КАК орки допрашивают…»

Вернее, усмехнулся я про себя, – точно этого никто не знал: те, кто знал, уже не могли об этом рассказать. Верещащего от отчаяния и страха эльфенка нужно было заткнуть, потому что с него сталося бы рассказать то, что он знает – а надо быть полным дураком, чтобы надеяться, что орки пощадят, даже если ты им всё и расскажешь… Значит, нужно молчать… разве что попробовать всё-таки как можно дольше притворяться местным жителем, тупым и равнодушным ко всему.

Тупым…

– Нога у тебя, значит? – задумчиво обронил Оргон, который переодел сапоги и теперь соизволил приблизиться ко мне. Судя по всему, он был у них главным. Плюнуть бы ему в его самодовольную рожу… да снизу вверх хрен доплюнешь!

Постой, дурак. Какие плевки?! Ты местный житель. Охотник. И очень боишься…

А я и вправду боюсь. Поэтому затравленный, жалобный взгляд у меня получился, скажем так, без труда. Слишком легко он получился. Нога была в крови, да. И очень болела. Хотелось стонать – или ругаться. Глазами я видел, что она нормальной толщины, но каким-то образом, кроме боли, я ещё чувствовал, что она как будто раздулась, как подушка.

– Займись его ногой, Цэгэн, – приказал Оргон и отошел.

И как он, интересно, будет моей ногой заниматься? Отрежет? Благо есть чем, насколько я вижу… Перевяжет? Чтобы потом можно было меня продать? Это было бы слишком даже хорошо… а потому, скорее всего, и не случится…

Ещё один орк, худой и невысокий, подошел и уставился на меня. И чего тебе надо? Я сидел на земле, привязанный к дереву, к которому можно было прислониться спиной. Это было неплохо, но нога и крепко перетянутые руки болели всё равно. Что ты смотришь?!

Было бы чем любоваться…

Взгляд у орка был какой-то… презрительный. Или даже гадливый, как будто он на мокрицу какую смотрел… Что ему эльфы сделали, хотел бы я знать! На себя бы посмотрел… морда мерзкая даже для орка. Вон у здоровяка лицо куда приятней.

А ведь он хочет за «лечением» понаблюдать, вдруг осенило меня. Посмотреть, как я буду реагировать. Или это он у них за лекаря?! Ничего же себе. Разве что… хорошая причина избежать ранений любой ценой, лучше уж сразу наповал…

Мы играли с ним в гляделки – я старался быть спокойным, равнодушным… и в то же время ясно чувствовал страх и того самого… паршивого маленького эльфенка. Хотелось отвлекаться на что угодно – наблюдать за разжигающим костер богатырем Керугом, смотреть на траву… на удобно устроившегося на какой-то кошме Оргона… потому что не хотелось, смертельно не хотелось думать о предстоящем. Смертельно. Вот оно… Но умирать-то один раз… а в заповедных лесах не хочется стыдиться, очень не хочется!

Черноволосый и как-то по-человечески смуглый Цэгэн небрежно отодвинул худого, жадно всматривающегося в меня товарища:

– Ну-ка, Наран… Раз уж ты здесь – штаны ему разрежь.

– Цэгэн, ты жги-то лучше сам! – лениво предостерег Оргон. – А то знаю я, как Наран лечит обычно – допрашивать будет некого...

Вот и хорошо, что некого… хрен вам, а не сведения… Наран наклонился, ловко, одним движением сделал, что его просили – и предвкушающе впился в меня внимательным взглядом.

Как ты говорил, отец? «Боли нет, если ты сможешь ее отодвинуть от себя?» Так? Ерунда… она есть. Как будто отрубили мне эту ногу… Боль волной по всему телу, даже сердце забилось где-то в горле, а не там, где полагается. Только это и помогло мне не заорать – я попросту задохнулся, потом судорожно перевел дух, чувствуя, как мельчайшие капельки пота текут по лицу… и услышал смех.

Смеялся не Наран. Смеялся «умник» Цэгэн – довольным смешком человека… то есть орка, услышавшего хорошую шутку.

– Ишь какой… молчун, – разочарованно протянул Наран.

– Ну дык… я же чувствовал, – отсмеявшись, проговорил «умник». – А то «живу я тут, живу я тут…»

Он посмотрел на меня – внимательно, цепко и почти доброжелательно. Так мог бы смотреть наш старшина перед тем, как послать на задание.

А потом – шутливо и этак покровительственно – потрепал по щеке:

– Ну здравствуй, разведчик… Говорить-то будем?

– Сам ты развед… – окрысился я и тут только понял, какой я идиот. Несколько мгновений ушло на то, чтобы сфокусировать взгляд… перед глазами плыло. Я ведь чуть в обморок не хлопнулся… Какой дурак! Ведь тот трусливый, мирный местный житель, которого я пытался изобразить, визжал бы на все Дикое Поле! Дергался и кричал «зачем, не надо!»

А я… а я тут доказывал кому-то, что не заслуживаю презрительного взгляда…

– Нечего мне говорить, – сказал я. Это было неправдой: кроме местоположения Темных полков под командованием Мирруса, у меня нашлось бы, ЧТО сказать по поводу конкретно этих вот орков и их ближайших предков… но я вдруг вспомнил, как один старый сержант говорил: «лучше не отвечай, не объясняй, матерись, на худой конец…»

Материться я умел, но плохо. Без блеска. Ну и не буду.

И я просто молчал.

И смотрел. Нога жаловалась и горела, но терпеть было можно. А ещё – болела душа. Где-то внутри. Возможно, больше вечеров я не увижу. И тумана. И солнышка. А ребята… будут напрасно ждать и погибать там, на стенах крепости… И Борька... Боонр, молчаливый мой друг... самый лучший друг на свете. Который так радостно смеялся любой моей шутке, так радовался самому скромному подарку... и готов был защищать меня от кого угодно.

День потихоньку угасал. Мирный и тихий – здесь, на берегу реки. От воды тянулся туман. А возле меня стояло двое орков и решали, что же со мной делать.

Тот орк, что был самым массивным – Керуг, кажется, шуровал возле костра. Хозяйничал… Мной он не особо интересовался. Старший орк опять встал, прошелся по поляне, поглядел задумчиво и спросил у того, кто меня «лечил»:

– Как ты говоришь, Цэгэн? Разведчик? Ну что? Как я понимаю, ехать в стан на ночь глядя никто не хочет?

– Суета одна. И гусь, опять же… Я уж сейчас его жарить поставлю! – живо отозвался Керуг. Давайте лучше утром поедем…

– Стемнеет скоро, Оргон-ор! – Цэгэн поглядел на клонящееся к горизонту солнце. – Засветло не доберемся, а в темнотище – только ноги коням ломать.

– Вот и я так думаю, – согласился Оргон. – Так кто им займется?

– Разреши мне, командир? – вызвался Наран. Поглядев на меня, он облизнул губы, словно собирался вкусно поесть.

– Нет. Давай-ка лучше ты, Цэгэн. Ты ведь у нас… виртуоз.

– А то! – подал голос толстый, продолжая набивать чем-то тушку гуся. – Цэгэн ж у нас мастер камчи! Волка на скаку...

– И не только волка, – усмехнулся их командир. – Как ты того поединщика! Удар – и победа… Иной и ятаганом так не сможет.

– Хорошо, что напомнил, – усмехнулся Цэгэн, вытряхивая из трехгранного кончика камчи на ладонь свинцовую каплю.

«Чтоб ты… в яме выгребной утонул!» – подумал я. «Мастер… Лучше бы ты забыл, наверное… Обломилось бы вам… и пленник, и всё, что этот пленник знает!» Раз – и всё.

Хотя нет… Сразу не убил бы. Почувствовал, остановился бы – раз мастер.

Что ж… Сразу не убьют – наверное, потом… Всё равно когда-то умирать!

Я посмотрел на ухмыляющегося Нарана – сделалось тошно, и я почти машинально сплюнул. Кажется, получилось оскорбительно…

А в следующее мгновение они с Цэгэном вздернули меня вверх, подхватив подмышками, и поставили… Сволочи! Раненая нога тут же отплатила за попытку на нее опереться – ее как будто заново прижгли. Я пошатнулся и шумно выдохнул. Орки стали разворачивать меня лицом к стволу дерева – и тут я вдруг понял, что руки свободны!

Кисти онемели, но всё остальное…. Я дернулся изо всех сил, резко ударив локтями и затылком назад, и с радостью услышал вскрик. Мне удалось заехать тощему орку, Нарану, прямо в нос.

– Тварь! – зашипел Наран (кажется, это был он), и стукнул по моей раненой ноге. Очень точно попал… Я прокусил губу, но промолчал. И тут же руки были примотаны к стволу и вздернуты вверх. Цэгэн примотал их к какому-то суку позади ствола. Я почти повис на них – стоять на больной ноге не получалось.

Бормоча что-то похожее на «Ну всё, сейчас ты увидишь!..» и ругаясь, Наран одним движением располосовал сзади мою рубашку. Последняя целая рубашка была…

А отец меня не бил. Никогда. И в армии тоже как-то повезло, не то что некоторым…

* * *

Первый удар… больно. Очень. Но это можно было терпеть. Конечно, я догадывался, что это только начало…

Цэгэн не торопился. Второй удар был гораздо сильнее, его камча свистнула, рассекая воздух. Я вздрогнул, хоть и знал, чего ожидать… Третий – ещё сильнее, мне показалось, что по спине полоснули ножом – и одновременно плеснули кипятка. Четвертый… Пятый…

– Это только начало, эльфик, – спокойно произнес орк. – Поверь, ты ничего не изменишь своим молчаньем. Всё равно рано или поздно заговоришь. Может, лучше сэкономим время?

– Пошел ты, – сказал я и даже удивился, как спокойно зазвучал мой голос. – Подсказать куда?

– Догадываюсь, – так же ровно отозвался Цэгэн. – Что ж, я так и думал… Поговорим через двенадцать ударов.

Мне казалось, что я готов к тому, что будет. Но орк и вправду был мастером. Его камча свистела каждый раз по-разному, а боль… сперва мне казалось, что вся спина пылает огнем, а потом – что я с размаху падаю на острый камень, ломая кости.

Я бы закричал. Не знаю, почему этого не произошло… На девятом-десятом… или не знаю каком, ударе боль взорвалась где-то глубоко внутри. Как будто камча прошла насквозь. И мой стон застрял в горле – не было воздуха. Ноги подломились, и я на несколько мгновений повис на руках.

– Так, – спокойно констатировал Цэгэн. – Ну что ж…

Он вздернул меня вверх, и я снова встал, опираясь на здоровую ногу.

– Ещё?

Я молчал, впившись зубами в кору дерева. Кажется, настоящие эльфы умеют делиться болью с деревом… Прижмутся к дереву, и легче становится… Непонятно только, а как же при этом чувствует себя бедное дерево?

– Ну хорошо, – вздохнул орк.

Опять свист и хлесткие удары. Хоть бы не слышать этот свист… Я закрыл глаза, потому что они были полны слез, и не хотелось, чтобы это кто-то увидел. Глупо, конечно… Дерево, спасибо тебе… так, впившись зубами, я простоял ещё шесть… восемь ударов… и ещё… не знаю, сколько. Так было немного легче. Дерево было теплым и живым.

– Так с каким заданием ты шел? – почти доброжелательно спросил Цэгэн. – И куда?

– Тебя увидеть, – прошипел я, как боевой кот. – Такого крррасивого… Всю жизнь мечтал…

– А он, похоже, издевается, – констатировал их командир. – Цэгэн, друг мой, ты там его гладишь или работаешь? – его голос звучал насмешливо.

– Я работаю, – ровно проговорил Цэгэн, продолжая наносить удары.

А я продолжал грызть кору дерева. Кора была горькой… Я в детстве, бывало, грыз всякие прутики. Опять подгибаются ноги, и меня вздергивают вверх.

Ещё удары… Ещё. Сколько их уже было? Я потерял счет. Хотя какая разница? Все мои, как говорится… Последние несколько приходились все на одно и то же место и проникали очень глубоко. А может, мне так казалось…

– Работает он… а результата-то нет! – поддакнул командиру тощий.

– Посмотри сам. Разве ты не видишь? – на миг остановившись, ответил мой персональный палач.

Видно, недоверчивый подошел и посмотрел, потому что раздалось бурчание:

– А может быть… у эльфов кровь ненастоящая?

– Настоящая. Отойди. Или тебе нравится пачкаться в чужой крови? Мне вот не очень…

«Брезгливый какой!» – возникла в голове медленная, тягучая мысль. Я ещё думаю… у меня есть мысли, несмотря ни на что… значит, я свободен! Кто так говорил? Что мы свободны внутри себя… А Цэгэн сейчас доберется до моего нутра… и почему мне кажется, что он хлещет по легким? Почему-то трудно дышать…

Боль была беспрерывной и почти уже не зависела от ударов – она была везде. Странным образом в ней сочеталось раскаленное железо и уколы ножа. По крайней мере, на это было похоже больше всего…

В горле застыл комок пополам с корой – но крика не было. Не было! А что слезы и пот текли по лицу, так это ладно… Ведь когда-то оно закончится. Вот только тело дрожало, как от озноба, и я ничего не мог с этим поделать.

Я не сразу понял, что Цэгэн опять что-то спрашивает. У меня нету сил вырваться – но я могу не слушать его! Я могу…

– Перестань уже тянуть время! Просто скажи, что знаешь! Скажи!

Я молчал. Открыл глаза, с удивлением заметив, что уже почти стемнело… Впрочем, костер и горящие головни, воткнутые в землю, отлично разгоняли темноту. Ну что ж – смотрите… я не могу лишить вас зрелища, но это всё, чего вы добьетесь!

– Куда ты был послан, с каким заданием? – настойчиво повторял Цэгэн.

Я немного повернул голову – даже это нехитрое движение отдало болью в истерзанную спину. Сплюнул кору и сказал:

– Вот куда ТЫ был послан – ещё при рождении, я могу сказать!

И неожиданно для себя вспомнил орочье ругательство, которым для смеху делились ребята как-то на привале. Что-то там про задницу, как водится, про ослицу и чье-то дерьмо. Пригодилось! Надо же…

Следующий удар пробил меня насквозь. Тело выгнулось, насколько позволяла привязь. Орк не выдержал, слава Богам – добил... Темное звездное небо глянуло в лицо, поглотило, растворив пронзившее меня копье... и я с удивлением понял, что дышу. Это не копье – как жаль! Это всего лишь камча. Мастер… да.

– Ты хорошо держишься, – тихо сказал Цэгэн. – Но этот бой ты не выиграешь.

«Этот бой… не выиграешь… Мне не выиграть…

Слова рассыпались, теряя смысл. Какой ещё бой?

Я попытался выпрямиться. Раненая нога вспыхнула болью до самого бедра, и это странным образом помогло мне немного прийти в себя.

И вдруг я понял… Я не смогу выиграть. Но я ещё не проиграл!

Я не сказал, куда и к кому я шел, какая у гонца ключевая фраза… И не скажу. Клянусь – себе… и даже тебе клянусь, ты… мастер. И кричать и о пощаде молить – не буду.

– Тебе тоже не выиграть, – прохрипел я и не узнал своего голоса.

– Так что? У нас будет информация или нет? – возвысил голос старший, Оргон.

– Будет, – пробурчал Цэгэн.