Текст книги "Дело о смерти фрейлины (СИ)"
Автор книги: Лариса Куницына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
– Покажите мне ваше плечо.
– Простите? – де Перрен удивлённо взглянул на него.
– Снимите камзол и рубашку. Я хочу осмотреть ваше тело.
– Это обязательно?
– Да, – кивнул Марк. – Сами справитесь или позвать стражу?
Де Перрен пожал плечами и принялся расстегивать камзол. Когда он разделся, Марк убедился, что на его запястьях остались глубокие шрамы от кандалов, на спине – от кнута, причём было видно, что били его не раз. На плече тоже была большая отметина размером в пол ладони, причём, это был шрам от сильного ожога, словно в этом месте его прижигали калёным железом.
– Мегран пытал меня, требуя денег, – пояснил де Перрен.
– Сколько вам лет? – неожиданно спросил Марк.
Он заметил, что его собеседник смутился от неожиданности и после небольшой заминки ответил:
– Тридцать шесть.
– Ну, конечно, – проговорил барон, внимательно посмотрев на него. – Одевайтесь. Вы пойдёте с нами.
– Вы его забираете? – ужаснулась Хлоя. – Он же болен!
– Ему подберут сухую и не холодную камеру, – пообещал Марк. – К тому же у нас есть очень хороший врач. Кстати, может, вы его помните? Во время той кампании он служил военным лекарем и сопровождал армию Беренгара, в которую входил и отряд Дюбарри. Его зовут Огастен.
– Я его не помню, – ответил де Перрен.
– Сколько лет вам было, когда вы попали в плен?
– Двадцать… я не помню. Наверно, двадцать четыре.
– Это было до взятия Мальмезона или после?
– Я не помню, когда его взяли. Наверно, до…
– Как выглядит герб барона Дюбарри?
– Я уже не помню… постойте. Башни! Три башни!
– Как он выглядел тогда? Сколько ему было лет, какого цвета волосы?
– Высокий, лет тридцати пяти, но уже седой. У него на лбу глубокий шрам.
– Какого цвета доспехи он носил?
– Я этого уже не помню.
– Где находятся его владения?
– Где-то на севере, не помню точно. После плена моя память стала совсем плоха.
– Последний вопрос: где находился отряд Дюбарри, когда вы покинули его расположение?
– Не помню.
– Сколько времени тогда прошло с начала военной компании. Неделя, месяц, год?
– Я не помню! – крикнул он. – Вы не верите мне? Вы задаёте эти вопросы, чтоб подловить меня на лжи?
– Я уже это сделал. Вы дали несколько ошибочных ответов, а потому я знаю, что вы лжёте, а значит, и всё остальное, что вы здесь рассказали, выглядит сомнительным. До подтверждения вашей личности вы будете находиться под арестом.
– Вся моя вина только в том, что у меня нет именной грамоты? – в отчаянии воскликнул де Перрен.
– Вы не можете подтвердить вашу личность, – пожал плечами Марк. – При этом сами говорите, что были в плену у алкорцев. Последнее время в Сен-Марко произошло несколько неприятных инцидентов, в которых участвовали люди, связанные с некими силами при алкорском дворе. Они мечтают сорвать мирные переговоры. Потому во имя безопасности королевства мы принимаем меры для предупреждения подобных случаев. Как только ваша личность будет подтверждена, мы вас отпустим.
Он вышел, слыша, как позади в гостиной заплакала Хлоя. В прихожей его ждал Огастен. Он отрицательно покачал головой. Потом со второго этажа спустились сыщики.
– Мы ничего не нашли, ваша светлость, – сообщил тот, что шёл впереди. – Книгу Орсини, о которой вы говорили, тоже.
– Ладно, забираем его и уходим, – вздохнул Марк.
Он не спеша ехал впереди отряда. Следом по булыжной мостовой катилась тюремная карета, в которую посадили де Перрена. Рядом пешком шли охранявшие её стражники. Марк обдумывал свои дальнейшие шаги, но среди возможных действий пока не находил ни одного, которое могло бы привести к реальному результату. Он мог отправить сыщиков в Трир и Фюрн, но был уверен, что они привезут лишь сведения о том, что там никто никогда не видел Жиля де Перрена. Что толку гонять людей в такую даль, если известно, что это ничего не даст?
Погружённый в раздумья, он не сразу заметил, что к нему подъехал Эдам. Лицо юноши выражало крайнюю степень любопытства. Поймав сумрачный взгляд хозяина, оруженосец немедленно спросил:
– Как вы поняли, что он лжёт? Нет, я заметил, что он путается, не помнит, сколько ему было лет, когда он попал в плен, где находится поместье его сеньора, не стал называть точно место, где его держали в плену. Вообще, скользкий тип. Но в чём же он солгал?
– В том, что служил Дюбарри, – ответил Марк. – Суть даже не том, что он не знает, где его владения. Он не был в составе его отряда, и хоть и видел его, но это было уже после войны.
– Как вы это поняли? – не унимался Эдам.
– Ты слышал о штурме Мальмезона? Нет? Все помнят триумфальное взятие Бламонта в конце войны, увенчавшее собой победу Армана над алкорцами, но первые победы помнят только те, кто их одержал. На наших границах с луаром стоит цепь небольших приграничных крепостей, которые раньше то и дело переходили из рук в руки. Все войны всегда начинались с того, что одна из сторон пыталась взять их все под свой контроль. Но Арман, имевший вполне чёткий план военной кампании, решил не распылять силы и взять только три крепости, которые имели тогда для нас стратегическое значение, причём сделать это малыми силами, рассчитывая на эффект внезапности. Он вызвал к себе трёх своих молодых баронов и поручил им взять: Анрак – Аллару, Бренон – де Морену и Мальмезон – Дюбарри. Тот незадолго до войны похоронил отца и надел баронскую корону, Мальмезон был его первой в жизни военной победой. Он блестяще провёл штурм и овладел крепостью, сохранив большую часть своих людей. Именно в честь этой победы он поместил на своём личном гербе знак башни. Таким образом, если де Перрен был его подчинённым в той кампании, этот штурм он должен был запомнить, поскольку являлся его участником. Именно с этих трёх побед молодых баронов началась война, то есть, если де Перрен выпросил отпуск до этого, то это случилось до начала войны. Почему он утверждает, что участвовал в ней и попал в плен?
– Значит, до войны на гербе Дюббари не было башен?
– Ни одной. Их нет и на гербе рода, но он поместил их на свой личный герб. Вторая – за удачную кавалерийскую атаку, переломившую ход сражения в Зелёном доле, а третья за участие в штурме Бламонта. Кстати, именно тогда, захватив со своими людьми одну из башен и ведя бой на крепостной стене, он был ранен мечом в голову. Он двое суток был в беспамятстве, и мы все уже думали, что потеряли его, но он очнулся, и, слава богам, в своём уме. Только к тому времени его чёрные как смоль волосы побелели, а на лбу остался глубокий шрам. Это случилось в самом конце войны. Таким образом, если де Перрен покинул его раньше штурма Бламонта, то он не мог знать, что Дюббари поседел и имеет шрам на лбу. К тому же в начале войны Дюбарри не было и тридцати лет, но он сказал, что ему было тридцать пять. Нет, он видел его уже после войны, скорее всего, когда тот навещал графа Вермодуа, тоже участвовавшего в той кампании. Они были старше нас и держались слегка отстранённо. У старших был свой круг, в который входили Дюббари и Вермодуа.
– Но, выходит, он вообще не участвовал в той войне, если не знает таких вещей? Почему же? Ведь он рыцарь и был уже в том возрасте, в котором не игнорируют войну.
– Я полагаю, что он моложе, просто выглядит старше. Если ему, как он говорит, тридцать шесть, то в начале войны ему было двадцать семь, а не двадцать четыре. В любом случае, это уже воин, который не может избегать военной службы без ущерба для своей чести. Другое дело, если ему, как я полагаю, сейчас двадцать пять, тогда ему было шестнадцать. Возраст, когда участие в войне возможно, но не обязательно. Де Серро упоминал в разговоре со своими сокамерниками, что брал уроки у учителей графских отпрысков, значит, скорее всего, служил не самому графу, а был приставлен к его детям, и когда Вермодуа ушёл на войну, он остался в поместье и прибыл к хозяину позже, когда пора было начинать службу. То, что он побаивался рыцарей, сопровождавших графа на войне, тоже говорит о том, что он в ней не участвовал. Ты по себе знаешь, как война повышает уверенность в себе и духовные силы.
– Но почему он назвал имя Дюббари, а не самого Вермодуа?
– Люди Вермодуа могут его опознать. Дюбарри он назвал потому, что тот сейчас в луаре, и он видел его после войны, то есть может подкрепить свою ложь частичкой правды. Но если этой частички хватило для аптекаря Меро, то для меня этого явно недостаточно. Я знаю, что он не де Перрен, почти уверен, что он – де Серро, но, если я с лёгкостью могу доказать первое, я понятия не имею, как доказать второе.
– Я уверен, что вы придумаете! – заявил Эдам. – Хотите, я пойду и разузнаю о его прошлом? Ведь он не с неба упал! Он где-то жил до того, как переехал к Меро, с кем-то общался. У него довольно приметная внешность. Ну, разрешите, ваше сиятельство! – под конец проныл оруженосец, с мольбой глядя на хозяина.
– Ладно, отправляйся, – кивнул тот. – Может, что-нибудь найдёшь.
Эдам радостно кивнул и, проезжая очередной переулок, свернул туда. Его место рядом с Марком тут же занял Шарль, предпочитавший хранить озабоченное молчание.
Доехав до Королевской площади, Марк неожиданно повернул налево и направился к Чёрной башне. Там он коротко переговорил с комендантом, и, заручившись его поддержкой, велел отвести арестованного в казематы. Он специально повёл его туда же, где когда-то сидел Матис де Серро, дожидаясь суда.
– Моё почтение, ваша светлость, – поприветствовал его старший тюремщик Дюкре, бросив подозрительный взгляд на нового узника. – Того парнишку у меня забрали, сказали, что переведут повыше.
– Вот и отлично, – кивнул Марк. – Удачно, что его место освободилось, камера сухая и довольно удобная. Посади этого господина на его место и позаботься о нём, – Марк снова вложил в его руку несколько монет. – Он здесь ненадолго, но, к сожалению, не крепок здоровьем.
Он обернулся и увидел, что де Перрен застыл, уперев взгляд в пол. Он был смертельно бледен и выглядел так, будто с трудом держится на ногах.
– Уж больно он не здоров, – заметил Дюкре с сочувствием.
– Наверно просто напуган столь внезапным поворотом судьбы. Побеседуй с ним, разъясни, что нынче не прежние времена, и он будет здесь спокойно дожидаться своей участи. Да и сокамерники ему достанутся вполне достойные. Если же ему будет плохо, немедленно позови к нему лекаря. Идите, господин де Перрен. В скором времени я навещу вас, и мы побеседуем.
Он смотрел, как тот на негнущихся ногах уходит вместе с Дюкре и стражниками то и дело пытаясь опереться рукой о стену. Он понимал, какой ужас сейчас охватил де Серро, если это был он. Спустя шесть лет снова вернуться сюда же, в этот душный каземат под землёй, увидеть того же тюремщика и чуть позже тех же сокамерников. Ещё немного, и он в полной мере осознает, что и на этот раз может отправиться отсюда на каторгу или, того хуже, на эшафот. Однако Марк вовсе не испытывал к нему жалости. Если уж он решил пройти дорогой Вертрада, то пусть идёт по ней до конца.
И развернувшись, он направился к лестнице, чтоб подняться наверх, туда, где вечерний ветер остужает кожу, а над головой раскинулось глубокое синее небо.
Он зашёл в Серую башню и вызвал к себе Тома.
– У меня появилась ещё одна идея, – сообщил он и выставил на стол одну из склянок, взятых им в доме Бошана. – Отправь кого-нибудь из своих парней к аптекарю Меро, пусть выяснит, пользуется ли он такими флаконами, у кого их заказывает, как ведёт учёт, не заметил ли пропажи или излишка заказанных флаконов. Потом пусть отправляется к поставщику и узнает, не покупал ли у него такие флаконы человек с приметами де Перрена. Если на улице стекольщиков несколько лавок торгуют такими, пусть обойдёт все.
После этого Марк счёл свой долг на сегодня выполненным и отправился домой.
Проснувшись следующим утром, он выглянул в окно. Там было темно, лишь в садике среди деревьев и кустов горели разноцветные фонарики, подсвечивая густую листву только что подстриженных крон.
Он вышел из спальни, умылся ледяной водой и оделся, после чего не торопясь позавтракал. Шарль с беспокойством сообщил, что Эдам не ночевал дома и вообще куда-то пропал. Марк объяснил ему, что тот проводит собственное расследование, и если ничего не найдёт, то за время отлучки жалования не получит, после чего велел принести меч и плащ и отправился на службу.
В кабинете его ждал Тома, который доложил, что Меро ведёт учёт склянок, но у него ничего не пропадало и лишних не обнаружилось. Однако один из стекольных дел мастеров подтвердил, что зять аптекаря де Перрен купил у него три десятка склянок, сказав, что тесть не слишком доволен качеством флаконов своего поставщика и ищет нового, но больше он не появлялся.
Марк прикинул, сколько склянок он видел у Бошана. Получалось не более двух десятков. Значит, остальные были где-то припрятаны. Интересно, где?
Он отправился в Чёрную башню и, спустившись в нижние казематы, сперва расспросил Дюкре о новом узнике. Тот с сожалением сообщил, что де Перрен вечером, ни с кем не разговаривая, лёг на свою койку и не вставал. Он не отвечает на вопросы, не хочет общаться.
– Он не показался тебе знакомым? – спросил Марк. – У меня есть подозрение, что это – один из твоих бывших подопечных, сбежавший с каторги.
– Вот оно что… – пробормотал Дюкре, озабоченно обернувшись. – Не припоминаю. Но сами знаете, какими они возвращаются, где тут узнать!
– Присмотрись к нему, – велел барон. – Пока я буду говорить с ним, расспроси Мартена и Д’Олонь. Они тоже могут его знать.
– Так?.. – старший тюремщик поражённо взглянул на него. – Может, потому он и молчит, чтоб его не признали?
– Возможно, и так.
После этого он прошёл в пустую одиночную камеру, куда вскоре привели де Перрена. Тот выглядел совсем плохо, и Марк сразу предложил ему сесть за стол, а сам сел напротив.
– Я не хочу пока проводить официальный допрос, господин де Перрен, – негромко произнёс он, изучая измученное лицо арестованного. – Я только начал проверку тех сведений, которые вы мне дали. Но мне хотелось бы уточнить у вас некоторые детали.
– Что ещё вам нужно? – хрипло спросил тот. – И почему меня посадили сюда, где сидят убийцы и государственные преступники?
– Откуда вы знаете, кто здесь сидит? Как мне сказали, вы ни с кем не говорили. Ваши соседи по камере выглядят вполне прилично. Один – книжник, второй – рыцарь. Насчёт третьего не могу ничего сказать, но он, по отзывам, ведёт себя прилично. До вас там сидел человек, который и вовсе не был замечен ни в чём плохом. Сейчас он переведён в более удобную камеру наверху и, возможно, очень скоро его дело будет пересмотрено и он выйдет на свободу. До него сидел ещё один, который, как мне известно, был осуждён по пустому навету. Его дело тоже могло бы быть пересмотрено, но теперь это уже вряд ли имеет значение, ведь он умер.
Де Перрен поднял голову и внимательно взглянул на него.
– О чём вы говорите, господин барон?
– Я говорю о том, что предыдущее правление было отмечено многочисленными судебными ошибками и осуждением невиновных. По приказу короля Жоана некоторые дела были снова направлены в суд для проверки, огульные обвинения по ним сняты, незаконно осуждённые, кто жив, выпущены на свободу. Увы, живых не так много. Я это к тому, что сейчас королевский суд более строго придерживается процессуальных норм и принципа справедливости. Если вы ни в чём не виновны, то скоро вернётесь домой к своей жене. Вы должны понимать, что государство обязано заботиться о своей безопасности, потому что именно от этого зависит безопасность народа. Я знаю, что вы не служили под командованием барона Дюбарри и не участвовали в войне. У вас нет именной грамоты и никого, кто бы мог подтвердить вашу личность. При этом вы были вхожи в дом аптекаря Дельмаса, который изготавливал лекарства для придворных. Одна фрейлина оказалась отравлена именно его пилюлями, или теми, на которые они были подменены. Нам не удалось найти у Дельмаса мотива для этого преступления, напротив, оно полностью рушит всё, что он создал своим трудом. У него не найден яд, которым отравили жертву. Скорее всего, пилюли были подменены у него в лаборатории, а туда имеет доступ лишь очень ограниченный круг людей и в том числе вы, человек, который не может доказать, что является тем, кем себя называет. Мы даже не знаем, кто был целью преступления, может быть, фрейлина погибла случайно, а злоумышленник метил в кого-то другого, ведь подобные пилюли прописаны нескольким королевским сановникам. Вы понимаете, о чём я?
– То есть вы считаете, что это я отравил ту фрейлину? – на лице де Перрена появилась кривая ухмылка, которая выглядела немного жутковато. – Зачем мне это?
– Фрейлину травить, действительно, незачем, но если целью отравления был коннетабль или смотритель рудников, то тут мотив явно просматривается. Политический. Ведь вы можете быть де Перреном, а можете и кем-то другим, например, шпионом, направленным сюда нашими врагами.
– Разве у нас теперь есть враги? Мы же заключили мир.
– Не все хотят мира, и здесь, и в луаре есть те, кто желает любой ценой сорвать мирные переговоры. Откуда я знаю, что вы не подосланы ими? Кстати, не так давно умер отец той фрейлины. Он тоже был отравлен. Понятия не имею, зачем было травить его, но яд тот же, довольно редкий, и в Сен-Марко ранее не применявшийся, что доказывает, что отравитель не местный. В доме старика нашли бутылки из-под таинственного эликсира, в который и была подмешана эта отрава. Вот такие, – Марк достал склянку и поставил её на стол. – И представьте, какое совпадение! Три десятка именно таких склянок вы купили у стеклодува. Можете сказать, зачем?
– Для моего тестя.
– Нет, к нему они не попали. Он ведёт строгий учёт и заметил бы, если б у него появилось тридцать лишних флаконов. Подозрительно, правда? Теперь дальше. Вы умеете изготавливать пилюли, последнее время у вашего тестя участились случаи несварения, и каждый раз вы получали его лабораторию в полное своё распоряжение. То есть у вас была возможность подделать пилюли, начинив их ядом, потом пойти с дружеским визитом к Дельмасу, дождаться, пока он отвернётся и подменить коробочку.
– Мне это ни к чему.
– Вы уже наговорили столько лжи, что я не могу верить вашим словам. Вы не были на войне и, скорее всего, не попадали в плен. Но у вас на руках следы от кандалов, на спине – от кнута. Я был в алкорских застенках. Меня несколько дней держали в цепях и допрашивали на дыбе с помощью кнута, потому я знаю, как выглядят шрамы такого рода у тех, кто сидит в заточении и подвергается пыткам. Даже с поправкой на срок заточения, ваши шрамы куда глубже, чем должны быть, потому что вы не сидели. Вам приходилось двигаться в цепях. И били вас регулярно в течение длительного времени. Где же вы могли получить эти ужасные отметины? Только на каторге, в рудниках, где заключённых заставляют работать и постоянно бьют кнутом. Посмотрите на ваши руки, на них до сих пор видна въевшаяся в кожу каменная пыль. Шрамы не белые или багровые, а чёрные. Значит, вы каторжник. О том же говорит и тот шрам от ожога на плече. Вы утверждаете, что вас пытали. Я знаком с ремеслом палачей. Если они используют калёное железо, то оставляют несколько сравнительно небольших шрамов. Один большой – это вовсе не след от пытки, это признак того, что с помощью большого ожога скрыли другой, оставшийся от клейма. Так что выходит, вы побывали на каторге, однако скрываете это и свою личность. Почему же? Не потому ли, что вы сбежали оттуда. И что же делал беглый каторжник в доме придворного аптекаря Дельмаса, как не осуществлял новый преступный замысел?
– Это всё ваши догадки, господин барон, – дрожащим от негодования голосом произнёс де Перрен. – А доказательств у вас нет.
– Доказательств уже достаточно для осуждения, хотя они и косвенные. Но дело в том, что я не могу передать дело в суд, пока не буду знать всё точно. Например, кто вы на самом деле? Может, ваше имя господин Вертрад?
– Что? – вздрогнул де Перрен и с ужасом взглянул на Марка. – При чём здесь Вертрад?
– Вы даже знаете, о ком я говорю? – делано удивился Марк. – А я ожидал, что вы станете выяснять это у меня? Я думал, вы спросите: кто это? Но вам, похоже, это объяснять не надо. Орсини вы читали, и даже прониклись духом его талантливого, но слишком мрачного творения. А ведь совсем немногие знают об этой поэме, ещё меньше тех, кто её читал. Но, если вы читали, то я думаю, что установить вашу личность поможет нам один свидетель, к которому я до этого не хотел прибегать. Однако сейчас не вижу другого выхода. Идёмте, я сведу вас с ним.
– С кем? – напрягся де Перрен.
– С неким Бошаном. Он должен хорошо вас знать.
– Разве он не умер?
– Кто сказал, что он умер?
– Вы. Вы только что сказали, что отец той фрейлины был отравлен.
– А я не называл его имени. Откуда вы знаете, как его зовут?
– Я… – де Перрен замер, отчаянно придумывая ответ. – Мне говорил Дельмас.
– Он ничего не знает об этом. Он не знаком с госпожой де Шаброль, к нему приходила горничная. Госпожа де Шаброль ненавидела отца и, едва вырвавшись из-под его надзора, постаралась забыть о нём. Она ни с кем не говорила об отце и с ним больше не встречалась. А вы, похоже, его знаете? Не скажете, откуда?
– Я ничего не буду говорить, – пробормотал де Перрен, уткнувшись взглядом в стол. – Вы специально меня запутываете, чтоб заставить дать нужные вам ответы. Я так и скажу на суде.
– Думаете, что на сей раз суд отнесётся к вашим словам с большим доверием? – уточнил Марк. – В прошлый раз вы хотя бы говорили правду.
Де Перрен поднял голову и с ненавистью взглянул на него.
– Вы!..
– Продолжайте, – кивнул Марк.
Но тот как-то сразу обмяк и опустил голову.
– Мне нечего вам сказать.
– Ладно, посидите здесь, а потом поедем к Бошану.
– Так он умер или нет? – не выдержал де Перрен.
– Да как вам сказать… Впрочем, сами увидите.
В коридоре его ждал Дюкре.
– Я ещё раз взглянул на него, ваша светлость, и, по правде говоря, не уверен. Со спины он похож на того рыцаря, которым вы интересовались недавно, и лицо, вроде… Но под присягой я б не подтвердил. Прошло много лет, и он мог сильно измениться. Я поговорил с Мартеном и Д’Олонь, но они не слишком его разглядели. Он лежал спиной к ним и не отвечал на расспросы.
– Ладно, – кивнул Марк. – Я его забираю. Выходите, господин де Перрен, тюремная карета для вас подана!
Де Перрен карабкался из подвала по лестнице долго, тяжело дыша, то и дело останавливаясь, чтоб перевести дух. Марк его не торопил, спешить, по его разумению, было некуда. Выйдя на свежий воздух, арестант остановился и, прежде чем забраться в чёрную карету с задрапированными тёмным холстом окнами, какое-то время стоял, вдыхая прохладный воздух и глядя в небо.
Марк снова поехал верхом. Рядом был только Шарль, остальные позади сопровождали карету.
– Ты что-то слишком напряжён, мой мальчик, – заметил Марк, покосившись на оруженосца.
– Не то, чтоб я боялся, – после минуты колебаний произнёс юноша, – но Эдам сказал, что там живёт призрак.
– Нет, не живёт, – возразил барон. – Живут живые, а он уже умер. Скажем так: он там обитает. И если ты его не боишься, то это делает тебе честь. Если всё же испытываешь страх, то в данном случае, я, так и быть, позволю тебе снова остаться на улице сторожить коней.
– Я пойду с вами! – воскликнул Шарль немного обиженно. – Вы ж сами говорили, что храбрец не тот, кто не испытывает страха, а тот, кто умеет с ним бороться! Это интересный жизненный опыт, разве нет? К тому же следовать везде за вами – мой долг. Если б ещё с нами был Эдам, то я б подумал, но коль я один, то у меня нет выбора.
– Выбор есть всегда, но тот, который ты делаешь в данном случае, вызывает уважение, – усмехнулся Марк.
Они подъехали к дому Бошана, и один из сыщиков снова открыл отмычкой дверь.
– Останьтесь здесь на всякий случай, – приказал Марк, когда они вошли в прихожую. – Мы с Шарлем отведём арестованного наверх. Будьте готовы подняться по моему сигналу, но если я вас не позову, что бы ни услышали, оставайтесь здесь.
Сыщики зажгли припасённые на этот случай фонари и два отдали барону и его оруженосцу. Марк осмотрелся по сторонам. В прихожей что-то неуловимо изменилось. Вскоре он понял что: некоторые предметы мебели были сдвинуты, стоявшая раньше возле окна этажерка опрокинута. Здесь явно кто-то побывал с прошлого раза. Потом он услышал странный булькающий звук и прислушался. Но больше ничего не нарушало тишину старого дома.
– Идёмте, де Перрен, – произнёс он и указал ему на лестницу.
Тот стоял, тоже озираясь по сторонам, взгляд у него был затравленный. Он нехотя пошёл к лестнице.
– Здесь же никого нет, – пробормотал он. – Старик умер…
– Откуда такая уверенность? – беспечно спросил барон, поднимаясь вместе с ним по лестнице.
Де Перрен не ответил. Когда они поднялись на второй этаж, Марк свернул в сторону спальни старика. Подойдя к двери, он распахнул её и вошёл первым.
– Господин Бошан, к вам гость!
Де Перрен опасливо переступил порог и осмотрелся. Комната была пуста, свет фонаря освещал разбросанные вокруг вещи и опрокинутую мебель.
– Что это за спектакль вы здесь разыгрываете? – возмутился де Перрен. – Думаете, что я испугаюсь и…
Он смолк. Из угла послышалось невнятное старческое бормотание, и потянуло холодом. Марк слышал шаркающие шаги, которые постепенно приближались к ним.
– Поболтайте пока, – произнёс он, поставив фонарь на пол. – Не буду вам мешать.
Он выскользнул в коридор и захлопнул за собой дверь, привалившись к ней спиной. Потом раздался хриплый старческий голос, изрыгающий угрозы и проклятия, а следом грохот. Что-то ударилось в дверь, и тут же послышался полный ужаса вопль де Перрена.
– А если он его убьёт? – спросил Шарль, глядя на хозяина округлившимися от ужаса глазами.
– Значит, ему не повезло, – пожал плечами Марк. – Впрочем, я не видел там достаточно тяжёлых предметов, чтоб ими можно было кого-то убить.
Дверь дрогнула от удара, но он навалился на неё, удерживая в закрытом положении. Призрак бесновался в спальне, проклиная негодяя и убийцу и швыряя в него всё, что попадалось ему под руку. Де Перрен скулил у самой двери, бессильно скрёбся в неё и умолял его выпустить. Марк невольно усмехнулся, подумав, что все подобные мечтатели мнят себя героями, вроде Вертрада, но ни у кого не хватает сил ответить за свои преступления с таким же мужеством.
– Я всё скажу! – наконец заорал де Перрен. – Это я, я сделал это! Я бежал с каторги и убил их!
Его голос потонул в разъярённом вое призрака и Марк тут же распахнул дверь. Он успел отклониться в сторону, и вывернутый из кровати столб, державший балдахин просвистел мимо. Он поспешно нагнулся и, ухватив за шиворот скрючившегося у порога де Перрена, вытащил его в коридор и захлопнул дверь.
Она распахнулась было снова, но к ней подбежал Шарль и навалился плечом.
– Так что вы хотели мне сказать? – поинтересовался Марк, нагнувшись к арестанту.
– Я – Матис де Серро, бежал с каторги и отравил сперва Бошана, а потом Клодину.
– Не передумаете?
Де Серро обернулся и посмотрел, как вздрагивает от ударов дверь, которую с трудом удерживает далеко не тщедушный оруженосец.
– Нет, чего уж там… – вздохнул он.
Марк помог ему подняться и повёл к лестнице. Уже на верхних ступенях он обернулся и крикнул:
– Где ты там?
Шарль бегом кинулся к нему. Дверь распахнулась, ударившись о стену, из проёма вылетела какая-то доска. Старик продолжал разбирать кровать, но, похоже, не собирался покидать свою комнату.
Они спустились вниз, и Марк передал едва стоявшего на ногах де Серро сыщикам.
– Ваша светлость, – обратился к нему один из них. – Внизу что-то происходит. Какие-то странные звуки и отблески света.
– Дайте фонарь, я проверю. Пока отведите господина де Серро в карету и дайте ему нюхательной соли.
Взяв фонарь, он направился к лестнице, ведущей в подвал. Подойдя, он увидел на стене то, чего там раньше не было: глубокую свежую борозду. Он вытащил из ножен стилет и начал осторожно спускаться вниз. Следом снова увязался Шарль, также вооружившись кинжалом.
Они спустились в подвал, и им открылось странное зрелище. Весь хлам, который раньше загромождал помещение, теперь был свален в углах, в центре освободившейся площадки возвышался на треножнике большой чугунный котёл, закрытый крышкой из сколоченных дубовых досок. Его освещали укреплённые на стенах факелы. Рядом с котлом стоял стол, на котором лежала открытая книга, а рядом на чёрной ткани были разложены металлические инструменты, очень тонкие и блестящие, но едва взглянув на них, Марк сразу подумал, что это орудия пытки. Он подошёл ближе, и в следующий момент сбоку что-то мелькнуло. Он услышал возмущённый крик Шарля, а потом быстрые шаги на лестнице.
Обернувшись, он увидел, что Шарль сидит на ступенях и смотрит вверх. Затем послышался грохот и крики сыщиков. Поднявшись наверх, Марк очутился в облаке чёрного дыма. Сыщики кашляли и ругались.
– Кто-то проскочил мимо меня, – услышал он голос Шарля рядом. – Он толкнул меня и удрал.
Отгоняя от себя дым, Марк подошёл к двери и распахнул её.
– Вы её поймали? – спросил он у сыщика, державшего лошадей.
– Кого? – спросил тот, с недоумением глядя на него.
– Олухи, – проворчал Марк и вернулся обратно в прихожую.
Дым быстро вытягивало на улицу через дверь. Сыщики пристыжено смотрели на барона. Хмуро взглянув на них, он снова прошёл к лестнице в подвал, за ним устремился Шарль.
– Кто это был? – спросил он, догнав хозяина уже в подвале.
– Принцесса Морено, судя по всему. Мы её спугнули, и она снова сбежала.
– И что она тут делала? – растерянно спросил оруженосец.
– А я откуда знаю?
Марк подозрительно взглянул на книгу и инструменты и подошёл к котлу. В нём снова что-то булькнуло. Он решительно взялся за крышку, отбросил её в сторону и заглянул внутрь. Котёл был наполнен какой-то прозрачной и слегка светящейся жидкостью, а на дне что-то темнело. Он какое-то время вглядывался в этот предмет и вдруг увидел, что это нечто шевельнулось. Осмотревшись вокруг, он не нашёл ничего, что можно было бы спустить в котёл и, набравшись смелости, сунул туда руку. Его пальцы нащупали там что-то странное, немного скользкое и, как ему показалось, покрытое шерстью. Ухватившись за эту шерсть, он вытащил странный предмет из котла и невольно отшатнулся, держа на вытянутой руке неподвижное тело какого-то зверя.
– Это дохлая собака! – с отвращением воскликнул Шарль.
Марк положил зверя на пол и опустился на одно колено, чтоб рассмотреть его. И тут произошло что-то странное. Зверь начал увеличиваться в размерах и судорожно дёргать лапами, которые стремительно удлинялись и становились толще, его шерсть куда-то делась, стоячие уши исчезли, морда постепенно втянулась в голову, и спустя пару минут перед ним на полу лежал обнажённый мужчина с желтоватой кожей и длинными чёрными волосами. Он закашлялся, из его носа и рта полилась мерцающая жидкость, он выгнулся, и Марк, наконец, увидел его лицо. Оно казалось ему знакомым и незнакомым одновременно. У него были гладкие высокие скулы, узкий подбородок, небольшой нос и пухлые губы, и глаза… эти глаза он всё-таки узнал. Именно их он видел дважды: когда получил удар по шее в доме госпожи Барбары, куда пришёл в поисках чёрного кинжала, и второй раз – во время пожара на рыночной площади. Это был Тень, тот, что увёл у него из-под носа смертоносный кинжал, а потом остановил огонь, пожиравший его дом, и спас Валентина.
