Текст книги "Дело о смерти фрейлины (СИ)"
Автор книги: Лариса Куницына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
– Что за люди? – насторожился Марк
– В том-то и дело, – на лице виноторговца появилось какое-то болезненное выражение. – Я не совсем уверен, что это люди. Они больше похожи на чёрные тени, входят в дом и выходят из него, иногда подъезжает какая-то чёрная повозка, вроде катафалка. И каждый раз это происходит в самый поздний час тёмной ночи. Если честно, то когда мне сказали о вас, я подумал, что это они, но поскольку сейчас уже утро, и на улице много людей, я набрался смелости проверить и позвал стражу.
Марк задумался, а потом уточнил:
– Эти люди начали появляться после того, как Бошан умер?
– Да. Это стало происходить совсем недавно, может, месяц или несколько недель. Я видел их всего три раза и это меня напугало.
– А вы знаете, кто продавал Бошану тот эликсир?
– Нет, я видел этого человека лишь раз. Он приходил к нему в сумерках, с виду обычный уличный торговец в серой куртке и войлочной шляпе.
– Вы видели его лицо?
– Нет, я видел его только со спины. Мне показалось, что он довольно высок, но большего я вам сказать не могу. Я спрашивал о нём у Бошана, но тот лишь хитро улыбался и не хотел делиться своим секретом. Он во всём был очень жадным… Ну, попробуйте же вино, может, оно вам понравится! Я с удовольствием доставлю вам пару дюжин бутылок!
Попробовав вино, Марк нашёл его превосходным и, пообещав Вуатюру подумать о заказе, простился с ним. Спустившись вниз, он подошёл к Шарлю, и осмотрелся. Эдам и Гаспар появились с разных сторон. Оказалось, что пока барон беседовал с виноторговцем, они прошли по лавкам и расспросили купцов и приказчиков о Бошане. В целом их рассказы лишь подтвердили то, что поведал ему Вуатюр.
– Но там действительно что-то происходит, – заметил в довершение Гаспар, покосившись на дверь дома Бошана. – Кое-кто видел в окнах свет и каких-то людей, а по ночам сюда приезжает чёрная карета. Может, стоит оставить здесь соглядатаев?
– Это уже не наше дело, – покачал головой Марк, который вовсе не хотел возвращаться в это мрачное прибежище ужаса. – Мы расследуем убийство фрейлины, и я не вижу никакой связи с тем, что происходит здесь последнее время.
– Возможно, дом облюбовали контрабандисты или воры для хранения награбленного, – задумчиво проговорил Гаспар.
– Тогда они отважные ребята, – нервно заметил Эдам. – Заниматься своими делами, когда над головой завывает призрак…
– Призраков не существует, – ответил Гаспар.
– Ну, конечно.
– С чего бы это контрабандистам или шайке воров устраивать свой схрон посреди людной улицы? – пожал плечами Марк. – Может, это были какие-нибудь любители острых ощущений. Богатые бездельники вечно заключают пари о том, что переночуют в доме с привидением. А карета… Среди дам тоже встречаются весьма отчаянные особы. Так что не будем тратить время на то, что не относится к нашему делу.
Его спутники согласились, что его объяснение вполне логично, и, сев на коней, они отправились обратно в Серую башню.
Марк поднимался по ступеням лестницы в свой кабинет, когда навстречу ему попался Огастен. Поклонившись, он сообщил:
– Я ничего не нашёл в лаборатории Дельмаса, ваша светлость. Там идеальный порядок, все ядовитые вещества находятся в отдельном сундуке, запертом на ключ, аптекарь ведёт их строгий учёт в специальной книге. Его ученик дал мне ключ, и я всё сверил. Записи соответствуют реальному содержимому сундука, и аманиты там нет. Ученик сказал, что хозяин как-то давно лишь мельком упоминал о яде, содержащемся в грибах, но никогда не интересовался этим всерьёз. Я осмотрел все ёмкости и поискал с помощью сыщиков тайники. Яда ни в том виде, в каком вы обнаружили его в пилюлях, ни в каком другом я не нашёл.
– Благодарю, друг мой, – кивнул Марк и, развернувшись, сбежал вниз по лестнице.
Он направился во дворец искать Фрессона. Тот снова сидел в своём кабинете, а напротив у его стола бессильно раскинулась в кресле заплаканная фрейлина. Она смутилась, увидев барона де Сегюра, и начала поспешно стирать с лица слёзы вместе с румянами и пудрой. А Марк вдруг поймал себя на жестокой мысли, что если б у него было такое лицо, он бы тоже наверно зарыдал.
Извинившись за вторжение, он подошёл к столу и, достав из подсумка склянки, которые взял из дома Бошана, выставил перед Фрессоном.
– Ты сможешь определить, что было в этих флаконах? – спросил он.
– Если они не были тщательно вымыты, – ответил тот.
– Не думаю, что их мыли. Попытайся, я зайду к тебе позже, а пока не смею далее мешать вашей беседе.
Фрессон измученно закатил свои прекрасные печальные глаза, и Марк ответил ему понимающей улыбкой, после чего удалился. Он опять вернулся в Серую башню и, войдя в свой кабинет, уныло взглянул на ещё более выросшую гору писем.
– Когда, наконец, вернётся Монсо? – пробормотал он, садясь в кресло и взяв лежащий сверху конверт, распечатал его.
2
Он успел разобрать где-то треть этих залежей и куча скомканных бумаг, среди которых были нелепые доносы, приглашения на обед к каким-то неизвестным людям и полные подобострастного трепета поздравления с новым титулом, росла, как сугроб в зимнюю ночь. Туда же отправлялись надушенные признания в любви и предложения поучаствовать в каких-то коммерческих предприятиях, суливших невероятную прибыль. На краю стола образовалась ровная стопка писем, на которые следовало дать ответ, а рядом – письма, требовавшие иных действий: подлежащие проверке доносы, счета, которые нужно было оплатить, и те приглашения, которые разумно было принять.
От этого занятия его оторвал стук в дверь, и когда он ответил, она распахнулась, и на пороге появился Фрессон. Его глаза блестели любопытством, на губах блуждала немного азартная улыбка. Подойдя к столу, он уселся на стул и сходу спросил:
– Откуда у тебя эти флаконы, Марк?
– Ты нашёл там яд? – оживился барон.
– Именно! Причём в разной консистенции. Кого-то ещё отравили?
– Отца Клодины де Шаброль.
И он рассказал Фрессону то, что узнал о его смерти. Тот слушал внимательно, постукивая длинными тонкими пальцами по столу.
– Значит и его травили постепенно и целенаправленно, – проговорил он, когда Марк закончил. – Это произошло вне дворца, что даёт надежду, что убийца находится не здесь. Это порадует леди Евлалию. Она вздохнёт свободно, насколько ей это позволит её узкий корсет, но для тебя задача осложняется. Или ты всё ещё думаешь, что это Дельмас?
– Я ещё раз допрошу его чуть позже, но, полагаю, он никогда не слышал о Бошане. Огастен ничего у него не нашёл. То, что говорят о нём знающие его люди, никак не вяжется с образом коварного отравителя. Нет, Эммануэль, я думаю, что это не он. Но яд был в пилюлях, которые были заказаны ему и от него доставлены. Их подменили или у него, или по дороге во дворец…
– Почему не здесь? В комнате Клодины всегда был проходной двор.
– Ты забываешь об отравлении её отца, которое уж точно не связано с дворцом. Они отравлены одним ядом и по схожей схеме. На улице Белой совы видели высокого человека в серой куртке и войлочной шляпе. Скорее всего, это и был отравитель. Ты думаешь, он из дворца, особенно если учесть, что дочь и отец не поддерживали отношений. Его здесь и на порог не пускали.
– Согласись, Марк, эти убийства хорошо продуманы, подготовлены и осуществлены. Обе смерти были болезненными и до того жертвы испытали немало страданий. Это очень похоже на месть. Но почему мстили им обоим, если они уже давно не виделись друг с другом?
– Я полагаю, что событие, вызвавшее у убийцы такую ненависть, произошло ещё до переезда Клодины во дворец. Они оба: и она, и Бошан, причинили кому-то зло, за которое расплатились своими жизнями. Бошан был неприятным человеком, он безжалостно расправлялся со своими конкурентами, но если это их месть, то зачем после его смерти травить дочь, что очень нелегко, учитывая, что она жила в одной из самых охраняемых частей королевского дворца. Может быть только одно объяснение: она тоже виновата. То есть они оба вместе навредили чем-то убийце.
– Клодина появилась здесь, когда ей было всего шестнадцать. Кому она успела так насолить в столь юном возрасте?
– Я всё время возвращаюсь к этому вопросу и нахожу лишь один ответ: Матису де Серро, своему бывшему жениху. Но он умер четыре года назад. Если только сейчас объявился его родственник или друг, который решил отомстить за него. Я даже не знаю, где найти достоверные сведения о самом де Серро, не то, что о его родичах и друзьях!
– Что ж, здесь я бессилен тебе помочь, – с сожалением резюмировал Фрессон. – Если понадобиться моя помощь, обращайся. И держи меня в курсе. Мне интересно.
– И ты хочешь знать, как он сделал экстракт аманиты? – усмехнулся Марк.
– Именно, так что я надеюсь, что ты дашь мне с ним поговорить, – рассмеялся Фрессон.
– Когда поймаю, – кивнул Марк.
После его ухода он вызвал к себе Гаспара и велел ему отправляться на запад, в тот самый рудник, куда отправили Матиса де Серро, с тем, чтоб выяснить обстоятельства его гибели, а также узнать, не обзавёлся ли он там другом, который вышел на свободу не так давно. Гаспар внимательно его выслушал и, понятливо кивнув, отправился выполнять приказ, а Марк снова посмотрел на скопившиеся на столе письма, но думал о другом.
На данном этапе расследования у него была всего одна ниточка – это несчастный жених Клодины Бошан, и два направления, по которым можно двигаться: во-первых, раздобыть сведения об этом рыцаре и его связях, а, во-вторых, попытаться узнать, как и кем были подменены пилюли.
Непосредственное отношение к подмене пилюль могли иметь два человека: изготовивший их аптекарь Дельмас и горничная, которая несла их из аптеки во дворец. В виновность Дельмаса он верил всё меньше, но, мог ли кто-то подменить пилюли в его лаборатории без его ведома? Следовало проверить учеников аптекаря и выяснить, кто ещё часто бывал в его доме. Что касается горничной, то сыщики, отправленные Тома на женскую половину дворца, всё ещё опрашивали служанок и младших фрейлин. Оставалась некоторая надежда, что они что-то выяснят.
А вот узнать что-то о Матисе де Серро будет гораздо сложнее. Если он был рыцарем графа де Вермодуа, значит, скорее всего, прибыл с ним из тех мест, жил в доме графа и общался с другими рыцарями, служившими его господину. Не зная Сен-Марко и будучи невысокого происхождения, он вряд ли стремился завести здесь знакомства и нашёл друзей, которые помнили бы его спустя шесть лет после ареста. Даже если они и были, то, где их искать?
Марк поднялся. Если был человек, который принимал участие в судьбе Матиса де Серро, то, скорее всего, он был на судебном процессе. Оставалось надеяться, что об этом помнят служащие суда.
– Я запомнил это дело лишь потому, что оно было так несправедливо, – произнёс Монти, отойдя от своей конторки в маленькой комнатке рядом с кабинетом главного королевского судьи. – Все тогда понимали, в чём дело. Прямо из зала суда эта девица отправилась в королевские покои. Я был в то время секретарём и вёл протокол процесса. После его окончания судья Рикон велел мне переписать его, как он сказал: «убрать оттуда всё лишнее и незначительное». Дело в том, что речь того рыцаря в свою защиту звучала очень убедительно, потому она и была удалена из документов процесса.
– Вы помните что-нибудь о самом подсудимом, Монти?
Тот задумался и совсем как серый грызун задёргал носом.
– Он был младшим сыном какого-то рыцаря, вассала графа Вермодуа и лишь недавно приехал к нему из дальнего поместья. Юноша был наивным и неискушённым. Кажется, он был уверен, что, поскольку невиновен, то ему ничего не грозит. Конечно, если б граф оставался в Сен-Марко, он бы наверно вступился за него, но к тому времени он уже покинул город со своим двором, отправившись в поместье. Тот юный рыцарь остался лишь из-за Клодины Бошан.
– Был ли кто-нибудь на процессе из его друзей или родственников?
– Нет, никого. Пришли только те, кто появляется здесь ради развлечения. Знаете, некоторые придворные ищут в суде пищу для сплетен и ходят на процессы с завидной регулярностью. Его никто не поддержал. Он был один.
– Вы сказали: юный рыцарь. Он был так молод?
– Что-то около двадцати лет, но выглядел он и того моложе. Я, видите ли, ваше сиятельство, подслеповат, потому не мог разглядеть его лица, но мне показалось, что он хорош собой, черноволосый, белолицый, с прямой осанкой и звонким голосом. Он вёл себя на суде смело и был уверен в благоприятном исходе, но, кажется, показания, которые давала против него девица, его сразили. Он даже пытался возражать ей, чем вызвал раздражение судьи Рикона.
– У него был адвокат?
– Ему согласно правилам предоставили адвоката, но тот и не думал его защищать, а лишь просил смягчить наказание в виду его молодости и ссылаясь на то, что это первое его преступление.
– Как его звали?
– Брезе, он умер пару лет назад.
– А прокурор?
– Кастелан, он разливался на том процессе соловьём, расписывая ужасные страдания девицы и её отца, и маниакальную жестокость подсудимого. Он тоже умер, но раньше, стал жертвой ограбления. Его убили за десять серебряных марок в кошельке и золотую печатку.
– Значит, не осталось никого, кто бы видел этого юношу и говорил с ним, – печально вздохнул Марк.
– Отчего же, – пожал узенькими плечиками Монти. – Он примерно месяц провёл в подвале Чёрной башни. Возможно, там ещё служат тюремщики, которые помнят его, или даже заключённые, сидевшие с ним в одной камере. Не думаю, что его тогда держали в одиночной, тюрьма была переполнена.
Он печально улыбнулся, продемонстрировав свои длинные жёлтые зубы, отчего его сходство со старой ручной крысой стало ещё больше.
После этого Марк отправился в Чёрную башню, хотя особой надежды у него не было: сколько арестантов проходит перед глазами тюремщиков! Не могут же они помнить всех! И всё же он решил проверить эту возможность.
Для начала он направился к регистратору крепости господину Паскалю и нашёл его на прежнем месте – за массивной конторкой в комнате, все стены которой были заставлены толстыми папками, хранившими память о многих печальных судьбах. Увидев его, чиновник приветливо кивнул и поспешил поздравить с новым титулом. Поблагодарив его, Марк рассказал, зачем пришёл, и регистратор тут же уверенно кивнул ему и направился куда-то в угол, откуда вернулся с толстой папкой, которая практически не отличалась от сотни других. Открыв её, он какое-то время перебирал документы, а потом сообщил:
– Вот оно! Матис де Серро, девятнадцати лет, рыцарь, был доставлен сюда в день поминовения короля Генриха, содержался до суда в общей камере верхнего яруса подземной темницы и уже в Христофоров день был отправлен по приговору королевского суда в рудник у Чёрной сосны для отбывания наказания. Вам нужно обратиться к старшему тюремщику Бернье, он до сих пор надзирает за верхним ярусом темницы.
Поблагодарив регистратора, Марк спустился в казематы и разыскал Бернье, массивного пожилого человека с пышными усами.
– Нет, ваша светлость, тот рыцарь был не у меня, – возразил тюремщик. – Я помню его, он выглядел благородным юношей, и я постарался подыскать ему камеру почище, на случай, если его оправдают, но потом пришёл приказ перевести его ниже, туда, где сидят закоренелые преступники.
– Почему приказ не отражён в регистрационной книге? – уточнил барон.
– Он был устным. Ко мне явился паж короля и, затыкая нос кружевным платочком, передал пожелание его величества. Мне оставалось только выполнить волю нашего повелителя. Ступайте вниз, к Дюкре, он помнит всех своих подопечных, потому что они сидят у него годами. И такую невидаль, как временного заключённого, наверняка запомнил.
И Марк снова начал спускаться вниз по тёмной лестнице, стёртые ступени которой, казалось, были пропитаны слезами. Едва не в самом низу подземелья, где у тяжёлой двери с решётчатым окошком стояли два стражника, Марк остановился и предъявил жетон тайной полиции. После этого один из стражников постучал в дверь, и вскоре в окошке мелькнуло хищное бледное лицо с острым орлиным носом и на барона воззрились чёрные глаза под густыми бровями. Он представился и дверь отворилась.
Войдя, Марк уже в который раз за этот день принялся объяснять, что ему надо, но старый тюремщик почти сразу понятливо закивал.
– Я помню этого юношу. Его привели сверху, оттуда, откуда ещё можно выйти на свободу. Он был учтив и наивно полагал, что в этом мире всё ещё царит справедливость…
– Ты полагаешь, что он был осуждён несправедливо?
– Он так утверждал, и его голос звучал убеждённо. Но в те времена многие страдали безвинно, потому я думаю, что и он был осуждён по навету. К тому же его преступление вовсе не такое тяжкое, чтоб спускать его в наши норы.
– Он говорил что-нибудь о друзьях и близких?
– Только о своём хозяине, каком-то то ли графе, то ли маркизе… Он надеялся, что тот, узнав об этом недоразумении, вмешается и вызволит его. Но тот то ли не узнал, то ли не посчитал возможным вмешаться. Ещё он говорил о невесте. Все здесь ходили слушать, как он расписывал её красоту и добродетели. Но после суда он уже яростно проклинал её и грозился отомстить.
– Остались ли здесь заключённые, с которыми он сидел тогда?
– А как же! Все здесь. Только старый барон Дюбуа умер, ну, тот, что в гневе задушил жену и падчерицу. Остальные здесь. Я, видите ли, ваша светлость, чисто из жалости посадил его к людям приличным, которые не буянят и не склонны к жестокости. Здесь ведь у нас сидят всякие, некоторые не из бедных, им предоставляются камеры получше и за известную сумму они могут получать хорошее питание и даже вино, им доставляют свечи, бумагу, письменные принадлежности и книги. Есть и те, что победнее, но не теряют человеческий облик. С ними приятно иногда поговорить. Время здесь тянется медленно, и хороший собеседник порой дороже золота. Я стараюсь садить их вместе, и только если чувствую, что отношения между ними начинают накаляться, перевожу в другую камеру. Впрочем, таких немного, – он махнул рукой, приглашая барона следовать за собой, и пошёл по длинному тёмному коридору, по сторонам которого темнели чёрные двери с небольшими окошками. – Остальные прямо звери. Тут у нас сидят убийцы, разбойники, мошенники, покусившиеся на королевскую казну. Есть несколько дам, которые хуже любого мужчины, даже детоубийца мадам Эрсан, которая нанималась нянькой и убивала детишек. По мне б её лучше казнить было, но суд состоялся в дни празднования юбилея короля Франциска и он её вроде как помиловал.
Коридор казался Марку бесконечным, от него в стороны отходили ответвления. Откуда-то слышались крики и брань, а потом вдруг совсем рядом раздался протяжный вой, от которого у него по телу пробежала дрожь. Дюкре остановился и, достав из-за пояса дубинку, заколотил ею по ближайшей двери. Вой тут же смолк.
– То-то же… – проворчал тюремщик. – Это кавалер де Монтель, осуждённый за измену и шпионаж в пользу алкорцев. Он почти сразу как оказался здесь, тронулся умом, вот и воет иногда. Не обращайте внимания, ваша светлость. Мы почти пришли, – он остановился у очередной двери и отцепил от пояса большое кольцо с множеством ключей. Перебирая их, он пояснил: – Я поселил того рыцаря в камеру к барону Дюбуа и книжнику Мартену. Книжник в целом человек безобидный, философского склада ума, но в какой-то момент на него нашло помрачение и он зарезал своего приятеля, не сойдясь с ним во взглядах на какое-то древнее учение. А после зарезал и его жену, а потом и тёщу, которая пыталась вступиться за дочь. После он раскаялся и потому смертную казнь ему заменили пожизненным тюремным заключением. Третьим в тот момент в камере был господин Д’Олонь, зарезавший двух приятелей, но пытавшийся выдать это за честный поединок, что очень возмутило короля Франциска. Он признал свою вину и тем самым спас себе жизнь, остаток которой проводит здесь. Входите, ваша светлость.
Камера была небольшой, но довольно чистой, у стен стояли четыре кровати, а между ними – стол и четыре табурета. За столом в этот час сидел пожилой мужчина в потёртой мантии с длинными, почти до пояса седыми волосами, заплетёнными в косичку. Его лысину едва прикрывала чёрная шапочка. Он читал книгу, которая, судя по её растрепанному виду, была куплена на ярмарке и сменила уже не одного владельца. Ещё двое мужчин устроились на кровати и играли в кости, и четвёртый обитатель камеры, мужчина помоложе, но тоже с длинными волосами и бородой лежал на кровати, задумчиво глядя в потолок.
– Его светлость барон де Сегюр желает задать вам несколько вопросов! – провозгласил Дюкре с пафосом герольда, возвещающего о прибытии короля.
Присутствующие в камере встрепенулись и взглянули на гостя.
– Кто из вас Мартен, кто Д’Олонь? – спросил Марк и, подойдя к столу сел на свободный табурет.
Книжник тут же отложил свою книгу, а Д’Олонь развернулся к нему и спустил ноги с кровати. Марк снова задал им вопрос о Матисе де Серро.
– Я помню его, – кивнул книжник с печалью, – несчастный наивный юноша. Он был так влюблён в ту девицу! Он только о ней и говорил, мечтал, что всё разъяснится, они поженятся, и он увезёт её в Вермодуа, подальше от её алчного отца. Увы, она оказалась очень нехорошей женщиной…
– Стервой она была! – перебил его Д’Олонь. – Я вам скажу, господин барон! Парень был юн и невинен, полон благородных идей и радужных надежд, а она просто оговорила его, чтоб стать наложницей короля. Мне что, хуже не будет, потому я называю вещи своими именами! Он уходил на суд окрылённый уверенностью, что больше не вернётся сюда, простился с нами и пожелал всего наилучшего. А спустя несколько часов его привели обратно. Он был в ярости и отчаянии. Кажется, он готов был убить и её, и папашу! Какое вероломство, обвинить этого несчастного в том, чего он не делал!
– Он просто обезумел от злости, – кивнул Мартен. – Клялся, что отомстит и всех убьёт! То есть судью, прокурора, девицу и её отца. Он говорил, что порежет их на кусочки, потом, что утопит в сточной канаве, а затем и вовсе решил сжечь их живьём. Он утешался, выдумывая самые страшные казни для них. Кажется, он был напуган собственной участью.
– Неудивительно, – кивнул Д’Олонь. – Упасть с небес да сразу в самый ад! Его юный разум просто не вынес такого удара. Через день его увели и больше мы его не видели.
– Он говорил, были ли у него родственники или близкие друзья?
– Нет, он был сиротой, о нём заботился его сеньор, граф Вермодуа. Друзей он тоже не упоминал, хотя говорил о службе у графа, но он только начинал служить, остальные рыцари были старше его, он относился к ним с почтением и некоторой робостью.
– Как он выглядел? У него были особые приметы?
– Высокий, крепкий, с приятным лицом, белой кожей и румянцем на щеках, – припомнил Мартен. – Красивые карие глаза и чёрные волосы.
– Он был красавчиком, – кивнул Д’Олонь. – Если б не та стерва, то он мог найти себе удачную партию и только за счёт внешности устроиться в жизни. Впрочем, у него было неплохое образование для провинциала, он говорил, что в Вермодуа читал книги и с ним иногда занимались учителя графских детей. Ну, и, вроде как, он владел мечом, но трудно сказать, насколько хорошо.
– А особых примет у него я не припомню, – задумчиво пробормотал книжник. – Хотя теперь они у него есть! – он неожиданно засмеялся каким-то странным смехом. – Ему же поставили на плечо клеймо!
– О чём ещё вы с ним говорили? – спросил Марк.
– О многом и ни о чём, – пожал плечами Д’Олонь. – Вроде говорили, говорили. Для нас новый собеседник, это как открытая форточка в душной комнате. Но припомнить о чём спустя столько времени… К тому же говорил ведь не только он, мы тоже говорили с ним, а старик Дюбуа и вовсе не затыкался. Он давно тут сидел, ему было скучно, вот и выбалтывал всё, что в голову приходило.
– Тот юноша говорил, что любит поэзию, и мы обсудили с ним поэму «Вертрад» Орсини, – припомнил книжник. – Он её действительно читал, что редко встречается. Обычно о ней рассуждают с чужих слов. Его суждения были наивны, но этот разговор доставил мне истинное удовольствие. Больше я ничего не помню.
Марк задумчиво кивнул и поднялся. Простившись с заключёнными, он направился к двери, как вдруг его остановил негромкий голос и, обернувшись, он увидел, что лежавший до этого на кровати узник, теперь стоит, глядя на него с какой-то мольбой и отчаянием.
– Вы не узнаёте меня, ваша светлость? – проговорил он и сделал шаг к Марку, но между ними тут же оказался Дюкре.
– Не задерживай господина барона! – закричал он. – Идёмте, ваша светлость!
– Господин барон, прошу вас! – простонал тот.
Но тюремщик оттолкнул его и пригрозил:
– Не прекратишь – снова окажешься в крысиной яме!
– Погоди, – остановил его Марк и, отстранив, подошёл к молодому человеку, упавшему от толчка на кровать.
Он вглядывался в его лицо и не мог понять, видел ли он его когда-нибудь или нет. Что-то знакомое проглядывало в измождённом лице, заросшем золотистой бородой, и эти васильковые ясные глаза…
– Дидри? – нерешительно спросил Марк.
– Ваша светлость! – пробормотал тот и его глаза наполнились слезами.
– Идёмте, господин барон, – умоляюще проговорил Дюкре.
– Откуда… Почему ты здесь, Дидри? – спросил Марк.
Он с трудом узнал в этом худом измученном человеке маленького пажа королевской свиты, золотоволосого, похожего на ангела малыша Дидри. Он вдруг вспомнил, что вернувшись в Сен-Марко после долгих лет отсутствия, действительно, не увидел его во дворце. Да он и не вспомнил о нём, сколько придворных в былые годы промелькнуло перед его глазами, многие из них исчезли из его жизни незаметно, не оставив никакого следа. Вот и об этом двенадцатилетнем мальчике, который когда-то смотрел на него с восторгом, он совершенно забыл среди своих дел и забот.
Они сидели друг против друга в небольшой одиночной камере за столом. Марк вглядывался в лицо повзрослевшего и столько пережившего мальчика.
– Я и сам толком не знаю, почему я здесь, – говорил тот, сжимая пальцы лежавших на столе рук. – Меня сразу же привели сюда и засунули в крысиную яму. Это такая низкая камера, где очень сыро и холодно. Несколько раз меня выводили на допрос и требовали, чтоб я сказал, что маркиз Арден – заговорщик. Я был очень напуган, но ничего о маркизе не знал. Я думаю, что они просто хотели, чтоб я его оговорил, но тогда я этого не понимал и честно отвечал, что ничего не знаю. Потом они перестали приходить, а я остался здесь, – он какое-то время молчал, потом продолжил: – Мне нечего сказать про то время. Я словно перестал чувствовать и думать. Мне приносили еду, я ел, приносили воду, я пил, а потом забирался в уголок посуше и сидел там, пытаясь согреться. Не знаю, сколько это длилось. Потом я заболел. Меня лихорадило, я понял, что умираю. Я снова испугался и заплакал. На меня никто не обращал внимания, но потом пришёл господин Дюкре и вытащил меня оттуда. Он отвёл меня в ту самую камеру, к барону Дюбуа. Оказалось, что тот услышал мой плач, и ему стало меня жалко. У него были деньги. Он был богат, но не мог выйти отсюда, потому тратил свои сбережения, чтоб устроиться здесь получше. Он заплатил тюремщикам, чтоб они позвали ко мне лекаря, а потом приносили лекарства. Он договорился, что меня оставят в этой камере и позволят жить с людьми, чтоб я окончательно не сошёл с ума. Потом он умер, но, должно быть, заплатил хорошо, и я остался на своём месте с господином Д’Олонь и господином Мартеном. Господин Буше тоже неплохой человек, хоть и душегуб. Они не обижают меня и даже делятся хорошей едой, когда им приносят её из трактира. Но господин Дюкре запретил мне говорить кому-либо, кто я такой, иначе ему придётся вернуть меня в крысиную яму, – он печально посмотрел на Марка. – Но когда я услышал ваше имя, а потом увидел вас… – он слабо улыбнулся. – Вы тогда были таким прекрасным и отважным молодым рыцарем, а теперь вы настоящий барон. Я просто не удержался… Теперь меня накажут.
– Никто тебя не накажет, – пообещал Марк. – Но ты действительно не знаешь, за что тебя заперли так глубоко? Ты даже не догадываешься?
– Догадываюсь, – вздохнул Дидри. – Я случайно узнал ужасную тайну и рассказал о ней.
– Кому?
– Наследному принцу и ещё одному человеку, возможно, он меня и выдал. Но я никому не сказал, что принц Жоан тоже знает об этом! – неожиданно воскликнул он, взглянув на Марка. – Я не хотел, чтоб с ним случилось что-то плохое, вслед за нашим государем.
– Что это за тайна?
Дидри замотал головой.
– Не спрашивайте меня, я не могу сказать. Это очень нехорошо, знать такое. Думаю, что все, кто узнали, уже мертвы.
– Ладно, – кивнул Марк. – Сейчас ты вернёшься в ту камеру и останешься там. Я попытаюсь тебе помочь, но не могу обещать, что получится. Я просто не хочу тебя обнадёживать, но в любом случае, я прослежу за тем, чтоб с тобой здесь хорошо обращались.
Дидри покорно кивнул. Дюкре вернул его в камеру и подошёл к Марку, который ждал его в коридоре.
– Ваша светлость, не говорите никому, что встретили его здесь! – умоляюще произнёс он. – Я не имел права выпускать его из крысиной ямы и, тем более, садить в камеру, где ещё кто-то есть. Но барон Дюбуа оставил распоряжения о его содержании.
– Сколько он здесь?
– Да уже шесть лет. Как раз после того, как отсюда забрали рыцаря де Серро, я и посадил его на освободившееся место.
– На каком основании его заперли здесь?
Дюкре снова занервничал, но встретив мрачный взгляд барона, сдался.
– На основании личного приказа короля. Не знаю, чем провинился этот ребёнок, ведь даже мне показалось слишком жестоким садить его в крысиную яму на хлеб и воду, но именно таков был приказ короля. А потом о нём словно забыли, а тут его судьбой озаботился барон Дюбуа, сказал, что жить ему осталось недолго и он хочет сделать хорошее дело, чтоб попасть не на самое дно ада. Как было не пойти ему навстречу, да и мальчика было жаль.
– То есть он уже шесть лет сидит здесь без суда и следствия? Без приговора?
Дюкре кивнул. Марк достал из кошелька несколько золотых монет и вложил их в руку тюремщика.
– Позаботься о нём, старина, пусть хотя бы живёт в сытости и тепле. Я попытаюсь вытащить его отсюда, – и, пресекая отчаянные возражения тюремщика, покачал головой. – Не волнуйся, тебя это не коснётся. На самом деле есть достаточно источников, из которых я мог бы узнать о нём, минуя тебя. В любом случае, я добьюсь для него если не свободы, то хотя бы камеры с окном, куда будет проникать свежий воздух и солнечный свет. А до той поры побереги его. Я буду благодарен тебе за это.
И простившись с ним, Марк поднялся наверх и сразу же отправился в Серую башню.
Он уже несколько дней был занят делами и не видел графа Раймунда. Теперь же ему не терпелось скорее переговорить с ним, и он сразу же направился в его кабинет. Граф был там. Увидев вошедшего, он улыбнулся.
