Текст книги "Дело о смерти фрейлины (СИ)"
Автор книги: Лариса Куницына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
– Даже не знаю, – нерешительно пробормотала она, сидя за обеденным столом напротив мужа. – Мои драгоценности сохранились, и я нашла несколько чудных украшений в тех сундуках внизу, но платья… Они все испорчены при пожаре.
– Я же дал тебе денег на новые, – напомнил Марк, подозрительно взглянув на неё.
– Они сшиты, и очень хороши для баронессы, но достаточно ли они роскошны для графини де Лорм?
– В любом случае, ни один портной не успеет сшить тебе платье до вечера.
– Если честно, то я уже заказала ещё одно, из белой парчи, и оно уже к вечеру будет готово. Ты ведь не сердишься?
– За что?
– Оно дорогое, Марк. Но все дамы так расхваливали эту парчу… Я понимаю, что тогда у нас были проблемы с деньгами, но теперь…
– Не сержусь, – проворчал он. – Что ещё?
– Я подумала, что нам следует подарить что-то Флоретте и её мужу. Ну, они ведь в нашу честь устраивают этот приём. К тому же мы только познакомились с Габриэлем, они поженились недавно, и мы ничего не дарили им на свадьбу.
– Они нам тоже, – перебил Марк.
– Но они устраивают приём!
– Клермон устраивает его под благовидным и благородным предлогом, но не ради нас. Он пригласил гостей, имеющих влияние при дворе, и нас в том числе, чтоб заявить о своём явлении ко двору и заручиться поддержкой перед тем, как просить аудиенции у короля. Ну, и, подозреваю, он хочет похвастаться красавицей-женой. Я его понимаю.
– Ты о чём? – надула губки она.
– О том, что мне тоже хотелось хвастаться тобой после свадьбы. И сейчас я делаю это с удовольствием, потому не сержусь на то, что ты заказала платье, которое, как я подозреваю, обойдётся мне в месячное жалование.
– Марк, – проныла она. – Давай подарим им что-нибудь! Я подарю Флоретте какую-нибудь милую безделушку…
– Только не очень дорогую, – буркнул он.
– Я знаю её вкус, и выберу что-нибудь изящное, – словно не услышав его, продолжила Мадлен. – А ты подари её мужу какое-нибудь оружие, например кинжал или…
– Кинжал? Где я возьму кинжал до вечера? Такие вещи заказывают оружейникам заранее.
– Или пряжку, или кольцо. Я заметила, что он носит серьги.
– Мужчины не дарят друг другу серьги, это неприлично! – фыркнул Марк. – А кольца дарят лишь в особых случаях, как награду или на память, чаще обмениваются. Это старый обычай. Пряжки, как правило, имеют скрытый смысл. Не зная человека, легко попасть впросак.
– Но что тогда?
– Не знаю. Пояс? Фибулу для плаща?
– Решай сам, – тут же закивала она.
Он покачал головой и усмехнулся.
– Перехитрила всё-таки. Ладно, я сегодня не слишком занят, потому могу полдня не появляться в Серой башне. К тому же мне нужна передышка, чтоб всё уложить в своей голове. Иди за подарком сестре, где взять деньги, ты знаешь. И не увлекайся там, тебе ещё пару часов прихорашиваться.
Он не собирался полдня ходить по лавкам, ища что-то достойное благородного графа Клермона, а сразу же направился к королевскому оружейнику Буаселье, которого знал много лет. Марку не раз приходилось заказывать оружие для инфанта, а потом и короля Армана. Тот вполне доверял его знаниям и хорошему вкусу и неизменно оставался доволен результатом. А Марку нравилось обсуждать с оружейником и его мастерами форму клинка и особенности отделки, подбирать самоцветы и придумывать причудливые орнаменты или предлагать те, что он отыскал на рисунках в старинных книгах. И именно Буаселье он заказывал своё оружие, даже когда был совсем не богат, а тот по старой памяти с удовольствием принимал его скромные заказы, в которых дешевизна материалов компенсировалась изысканностью оригинальной отделки.
Вот и сейчас он вошёл в мастерскую, где по наковальням стучали молоты, шипел раскалённый метал, погружаемый в холодную воду, звонкие молоточки били по чеканам. Мимо него сновали подмастерья, а мастера, завидев его, утирали со лбов пот и кланялись, приветливо улыбаясь.
Буаселье в этот час сидел за своим столом и при помощи лупы на кованом кронштейне гравировал на белом клинке причудливый узор. С годами его зрение стало хуже, но ему ещё рано было оставлять своё ремесло.
Заметив Марка, он поднялся и с поклоном приветствовал его, а потом поздравил с новым титулом.
– Ваше сиятельство желает заказать у меня новый комплект парадного оружия, соответствующий вашему высокому статусу? – тут же осведомился он.
– Может, позже, друг мой. Хотя, без «может», конечно, он мне понадобится, и я приду за ним именно к тебе. Но пока мне нужно что-то другое. Сегодня мой свояк граф Клермон устраивает в мою честь и в честь моей супруги приём, и мне нужно что-то, что я мог бы ему подарить. Есть ли у тебя красивое оружие или что-то такое, что понравилось бы ему?
– Я выполнял его заказы, – кивнул старый оружейник, – и знаю, что он очень придирчив, но кое-что подходящее у меня есть.
Он направился к стоявшим в стороне стеллажам, на которых лежали разноцветные свёртки и, перебрав их, выбрал один, из зелёного бархата.
– Взгляните, – возвращаясь к нему, проговорил мастер, разворачивая ткань. – Как вы любите стилеты, так граф Клермон предпочитает даги. Он ловко владеет как мечом, так и кинжалом для левой руки. Вот эта ему понравится, если вы не сочтёте её слишком дорогой.
Марк взглянул на массивный кинжал, ножны и рукоять которого были отделаны обсидианом, заключенным в рамку с тонким узорчатым плетением. Тот же орнамент украшал наконечник и обрамление верхней части ножен, а также головку эфеса. Гарда была изогнута подобно полумесяцу. Вытащив клинок из ножен, Марк увидел на нём три узких дола, причём у основания он был украшен позолоченным тиснением.
– И сколько он стоит? – спросил Марк, разглядывая грозный и при этом строгий и изысканный кинжал.
– Триста золотых, ваше сиятельство.
– Что ж, – кивнул он. – Это творение того стоит. Я возьму его и в ближайшее время пришлю к вам своего оруженосца с оплатой.
– Может, желаете взглянуть ещё на одну вещицу? – Буаселье хитро взглянул на него. – Уверен, что вам понравится.
– Давай уж, – усмехнулся Марк. – Теперь я богат и могу позволить себе некоторые вольности.
– Я так и думал, и если честно, то занимаясь этой малышкой, вспоминал о вас.
Он снова отошёл к своему стеллажу и вскоре вернулся с бархатным мешочком черного цвета, горловина которого была стянута шёлковым шнуром с кистью, отделанной позолоченной узорчатой бусиной. Ослабив шнурок, он вытащил оттуда широкий кожаный браслет с тонким тиснением, к которому был приделан узкий футляр-ножны, а в него вставлен тонкий кинжал с витой рукояткой без гарды.
– Метательный стилет, ваше сиятельство, его можно носить в рукаве или прикрепить к ножнам кинжала. Браслет застёгивается ремешками, пряжки сконструированы так, что с ними без труда можно справиться левой рукой.
Буаселье улыбнулся, заметив, как вспыхнули глаза Марка при виде этой игрушки. Он сразу же отдёрнул рукав и приложил браслет к руке, потом достал из него кинжал и осмотрелся. Увидев в стороне деревянную мишень, он метнул в неё маленький стилет и тот вонзился в центр красного круга.
– Ваш глаз и ваша рука всё также точны, – похвалил бросок королевский оружейник.
– Я его беру. Не только Клермон достоин подарка, верно? Сколько за него?
Старик какое-то время молчал, а потом махнул рукой.
– Вы действительно достойны подарка, ваше сиятельство, а потому примите его в дар и на память от старого Буаселье.
– Что ж, я с благодарностью принимаю его, – улыбнулся Марк, подумав, что хитрец наверняка добавит стоимость кинжала к цене парадного комплекта оружия. – Ты выручил меня сегодня, старина, и я не забуду этого. Как только будет время, я зайду, и мы с тобой обсудим новый меч, кинжал и пояс, которые ты украсишь гербом де Лорма.
– Я буду ждать, ваше сиятельство, – кивнул тот. – И мне не терпится услышать, что нового вы придумаете, чтоб выделиться из толпы придворных. Покойный король Арман знал этот ваш талант и потому присылал вас ко мне, готовясь к войне или пожелав пополнить свой арсенал.
Простившись с ним, Марк вернулся домой и приказал лакею достать из сундука бордовый камзол из вышитого золотом бархата, чёрные штаны и короткую накидку, отделанную золотистым мехом. Эдам открыл ларец с драгоценностями и с довольным видом перебирал перстни, браслеты и цепи с медальонами, а Шарль полировал золотые пряжки на парадных ботфортах из мягкой замши.
Мадлен ещё не пришла, и Марк присел у камина с книгой, которую прислал ему утром Клермон. Он погрузился в чтение и скоро был захвачен стремительно развивающимся, полным трагизма повествованием. Язык поэмы был столь хорош, что странно было, что его не растащили на цитаты, но вскоре он понял, в чём дело. Поэма была тяжёлой в том смысле, что рассказывала о переживаемых Вертрадом страданиях столь натуралистично, что ни дамам, ни юному поколению явно не подходила. Через какое-то время тема мести вероломной подруге стала столь навязчивой и гнетущей, что Марк даже усомнился в здравом уме не только героя, но и самого Орсини. Похоже, поэт прямо упивался этими чувствами, и оставалось надеяться, что выпустив их на бумагу, он этим и ограничился.
Мадлен уже вернулась и, чмокнув его в щёку, сунула ему под нос маленький футляр, где в складках алого бархата утопала изящная брошь в виде букета.
– Мило, – кивнул он, на минуту оторвавшись от чтения.
– И совсем не дорого! – воскликнула она, но он, оценив количество и чистоту вставленных в брошь драгоценных камней, мотнул головой.
– Я не хочу этого знать! Хватит с меня потрясений на сегодня. Иди, наряжайся.
Она ушла и он снова вернулся к чтению, всё более погружаясь в яростное безумие несчастного Вертрада. Она ещё пару раз отрывала его, возвращаясь, чтоб он помог ей выбрать драгоценности. Он указывал почти наугад, а она пожимала плечами и убегала к себе. Он знал, что она уже определилась с выбором и желала, чтоб он его одобрил, выбрав то же, и хоть он всё время промахивался со своими советами, она всё равно наденет то, что уже решила.
Потом она явилась в белом, мерцающем золотыми узорами платье, с колье на груди и драгоценной диадемой в рыжих волосах.
– Чудесно, – кивнул он и снова уткнулся в книгу.
– Марк! – возмущённо возопила она. – Я уже готова! Это первый раз, когда ты собираешься дольше меня.
И он с сожалением отложил почти дочитанный томик и отправился переодеваться.
Дом графа де Клермона был совсем рядом, но идти туда пешком в таких нарядах было неприлично, потому Мадлен села в карету, заблаговременно присланную для неё сестрой, а Марк поехал верхом на своём Громе, которого нечасто выводили из конюшни. Появление новоявленного графа на этом великолепном коне при полном параде произвело впечатление на праздных гуляк на Королевской площади, и поскольку карета катилась не спеша, их сопровождала толпа горожан, с восторгом провожая взглядами красивого нарядного всадника на необыкновенном скакуне. Польщённый таким вниманием Гром едва не пританцовывал на ходу, гордо изгибая мощную шею и потряхивая в такт шагам кудрявым хвостом. Вскоре послышались приветственные возгласы, барона де Сегюра узнали и прославляли, как истинного рыцаря и героя Сен-Марко. Он приветственно махнул рукой, от чего крики стали ещё громче и радостней, а он с удовлетворением заметил, что, не смотря на прокатившуюся недавно по городу волну проплаченных наветов, он всё ещё любим народом.
Клермон сам встретил их на крыльце, что выглядело странным, только до того момента, когда Марк догадался, что объектом его интереса были не сами гости, а редкостной красоты конь. Сбежав с высокого крыльца, граф принялся оглаживать скакуна, расспрашивая Марка о его достоинствах, сколько он может стоить и где можно добыть такого.
Лакеи открыли дверцу кареты, и Мадлен спустилась на брусчатку, но им с Марком пришлось немного подождать, пока хозяин дома изволит оторваться от коня. Потом Клермон вместе с ними вошёл в дом, а к крыльцу уже подъезжала следующая карета.
Нижний зал, хоть и не был так высок и просторен, как в доме де Лорма, выглядел очень нарядно и сиял огнями, поскольку естественное освещение из окон было недостаточным. Флоретта встречала гостей на лестнице, к ней, наконец, присоединился супруг. Обменявшись с ними приветствиями, Марк и Мадлен прошли в зал, где уже начали собираться гости. Окинув собравшихся взглядом, Марк увидел, что здесь много его друзей и просто приятелей, и подумал, что вечер хотя бы не будет скучным. Но когда он увидел в центре зала фонтан с вином, снова приуныл. Он подумал, что теперь положение обязывает его так же устраивать приёмы и пиры, а прикинув, сколько это будет стоить, пришёл в ужас. Даже воспоминание о наполненных деньгами сундуках не утешило его.
Оставив супругу в окружении восторженных подруг, изнывающих от зависти при виде её нового платья и доселе неизвестных им украшений, он пошёл дальше, осматривая зал и прилегающие комнаты. Дом был богато украшен, и при этом его убранство носило на себе отпечаток хорошего вкуса. Дорогая резная мебель, ценные гобелены, картины, скульптуры, люстры, отделанные хрусталём, притягивали взгляд. Было видно, что всю эту красоту графы Клермоны собирали на протяжении нескольких поколений, и Марку оставалось лишь возблагодарить своих предков со стороны матери за то, что они оставили ему в наследство не только красивый дом, но и достойную обстановку.
– Марк! – услышал он за спиной звонкий голос и, обернувшись, едва не очутился в объятиях Фернана де Грамона. – Ты как всегда хорош! – воскликнул тот. – Это новый пояс?
– Из сундуков де Лормов, – ответил тот.
– Очень изысканно! Старинные украшения бывают грубоваты, но это – совсем другой случай. Я хотел поговорить с тобой, пока не приехал Рене. Ты же знаешь, какой он жлоб и вечно лезет в мои дела! Я хочу съехать от него. Ты не продашь мне свой дом? Нет! – рассмеялся он. – Я, конечно, не о знаменитом дворце де Лормов!
– А что, может, и насчёт него сторгуемся? – усмехнулся Марк.
– Не с моим жалованием! Ты думаешь, главному королевскому герольду много платят? Уверяю, куда меньше, чем помощнику главы тайной полиции. К тому же я молод, и почему-то казначейство считает, что бездетному холостяку не нужно много денег. Короче, я позарился на твой дом на рыночной площади.
– Он сгорел.
– Не полностью, и ты уже начал его восстанавливать, но мне это на руку! Ты сделаешь мне скидку, вернёшь себе деньги, которые уплатил за начало ремонта, а я куплю его недорого и на остаток сбережений смогу сделать там всё, как мне нужно. Соглашайся, Марк! При таких хоромах на Королевской площади, зачем тебе старый маленький дом?
– Не такой уж маленький, – проворчал Марк.
– Ну не такой же большой, как этот! Марк, ты же всегда был добр ко мне! Я ж не даром прошу… – обиженно добавил Фернан.
– Не дуйся, – улыбнулся Марк. – Я продам тебе дом, о цене договоримся, если что, дам рассрочку.
– Это было бы неплохо, – закивал Фернан. – Я не хочу просить денег у брата. Ты знаешь, какой он зануда! Будет лезть с советами, а потом считать себя благодетелем. А его супруга и вовсе мегера, почему-то называет меня нахлебником, и считает каждый кусок, который я съедаю за их столом. Это притом, что я тоже сын нашего отца, хоть и младший, но всё наследство отошло её благоверному, а я живу на жалованье. Скоро она загонит меня на кухню, где я буду есть на краешке стола чёрствый хлеб и залежалый сыр, запивая всё это кислым пивом, а их кухарка будет ворчать на меня, что я мешаю ей готовить обед для господ.
– Меня всегда восхищал красочный стиль твоего изложения, – усмехнулся Марк.
Они медленно шли по залу, Марк разглядывал гобелены и картины, а Фернан лишь изредка бросал на них взгляд и с куда большим интересом разглядывал прибывших на пир дам.
– Пеликан, – улыбнулся Марк, остановившись перед алкорским гобеленом, где на мраморном троне восседала Леди Милосердия, а у его ступеней среди прочей живности стоял белый пеликан с клювом, похожим на надутый бурдюк волынки. – Уже третий раз за последнее время я натыкаюсь на этот символ, хотя до этого не встречал его много лет. Ты ведь знаток по этой части. Мне помниться, эта странная птица считается символом самоотверженной любви, потому что кормит своих птенцов собственной кровью.
– Это всё миф, – снисходительно заметил Фернан. – На самом деле всё не так поэтично. Просто птенцы засовывают свои длинные клювы в клюв родителя и, кажется, что они пьют его кровь. На самом же деле они едят отрыжку из рыбы.
– Неужели? – Марк удивлённо взглянул на него. – Разве это не мифическая птица?
– Нет, просто редкая. Они водятся только на одном озере на юге, в Вермодуа. Графы охраняют их, как сокровище рода, держат для этого небольшую армию. Эта птица красуется у них на гербе, и рыцари носят нашивки с пеликаном на своей одежде. Пеликан – любимый символ рода Вермодуа, они лепят его везде, куда он может поместиться, и придумывают о нём легенды одна чудней другой.
– Кто-нибудь ещё использует этот символ? – спросил Марк, глядя на нелепую, похожую на уродливого гуся птицу на гобелене.
Фернан задумался, роясь в необозримых архивах своей памяти, но потом отрицательно покачал головой.
– Нет, не припомню. А это важно?
– Возможно, но это не твоя забота. Вон твой брат явился. Как всегда, увился лентами и позументами.
– Глянь на его жену! Вроде молодая женщина, а на лице выражение – весь мрак самых страшных подвалов. Пойду-ка я отсюда подальше, чтоб не выслушивать её ворчание.
И он направился к ближайшей двери, ведущей в смежные комнаты, а Марк снова посмотрел на пеликана.
– Значит, Вермодуа, – пробормотал он.
Он думал об этом весь вечер, и хотя ему всё время приходилось отвлекаться на общение с многочисленными друзьями, которые подходили поздравить его с новым титулом, мысли о де Перрене, пеликанах и Вермодуа постоянно возвращали его к расследованию. Потом ему пришлось подойти к маркизу де Лианкуру, который тоже был приглашён. Ведь не мог же граф Клермон упустить такую возможность познакомиться с некогда всесильным коннетаблем, который вдруг стал его пусть и очень дальним, но всё же родственником. Но Марк в это время размышлял, не допустил ли он ошибку, оставив де Перрена без присмотра. Он даже чуть не забыл подарить свояку купленный для него кинжал, но тот не заметил заминки, подарок привёл его в восторг и он долго рассказывал гостям о том, как учился фехтовать двумя руками, чем вызвал интерес у мужчин и отчаянную скуку у дам.
Наконец, Марку удалось отлучиться из-за стола, и он, поймав какого-то лакея, велел ему срочно доставить в Серую башню записку, в которой приказывал Тома или любому другому сыщику, находящемуся на месте, организовать слежку за домом аптекаря Меро и его зятем, если он оттуда выйдет. Лакей заверил его, что послание будет немедленно доставлено. И только когда тот лакей заглянул в пиршественный зал и, поймав взгляд графа де Лорма, кивком уведомил его об исполнении поручения, Марк немного успокоился и смог вернуться к приятной застольной беседе.
Пир прошёл весело и закончился далеко за полночь. Гости разъезжались по домам, колёса их карет и копыта коней гулко стучали по брусчатке опустевшей Королевской площади. Светлой ночью она выглядела непривычно просторной и тихой, но мало кто задержался, чтоб полюбоваться на это необычное зрелище и на возвышающийся за ней дворец, тоже притихший в этот поздний по человеческим меркам час.
Марк вернулся в свой дом и, прежде чем лечь спать, решил дочитать поэму Орсини. Он вернулся в кресло у камина и взял книгу, после чего снова погрузился во мрак ужасной жизни рыцаря Вертрада. Дочитать ему осталось немного, но это оказалась самая жуткая часть: длинное, на три десятка страниц описание убийства предавшей героя подруги, краткий суд над ним, ещё на десяток страниц – последнее слово ничуть не раскаявшегося отравителя и суроваяказнь.
Поэма произвела на него удручающее впечатление. Он прошёл в спальню, разделся и лёг, и уже уснувшая Мадлен привычно повернулась к нему и, положив голову на его плечо, обняла своей тёплой рукой. А он ещё долго лежал в тишине, глядя, как проникают из-за плотных гардин в комнату светлые лучики, и невольно повторял запавшие ему в память чеканные строки Орсини о любви и ненависти, мести и возмездии.
Когда наступило второе светлое утро, Марк уже был в своём кабинете в Серой башне. Он стоял у окна, глядя на улицу, и снова вспоминал то, что ему удалось выяснить о смерти Клодины де Шаброль. Оруженосцы сидели возле камина, боясь нарушить тишину, чтоб не помешать его размышлениям. Позади скрипнула дверь, и послышалось деликатное покашливание. Он обернулся. На пороге стоял старший сыщик Тома.
– Входи, друг мой, – кивнул Марк и вернулся к своему столу. – Что скажешь?
– Как вы и приказали, мы ещё ночью установили наблюдение за домом Меро, – доложил тот. – Этим утром наш человек под видом покупателя зашёл в лавку и поговорил с аптекарем. Ему удалось выяснить, что господин де Перрен находится дома. Что нам делать дальше?
– Именно об этом я и думаю, – сообщил Марк. – Я уверен, что смерть госпожи де Шаброль и её отца – это дело рук де Перрена, но прямых доказательств у меня нет. Единственное, что теперь может подтвердить его вину, это обнаружение яда. Но, если я правильно понял мотив его действий, расправившись с этими двумя, ему уже незачем хранить яд, и он мог от него избавиться.
– А в чём состоит его мотив? – спросил Тома, подходя ближе.
– Месть вероломной возлюбленной и её отцу за клевету, которая привела его на каторгу.
– Вы полагаете, что это…
– Мне кажется, что это сам Матис де Серро. Да, этот человек выглядит намного старше, а по имеющимся у нас сведениям де Серро погиб в рудниках. И всё же, я почти уверен, что это он. Два года на каторге могут состарить человека и изменить его до неузнаваемости. А вот что делать с регистрацией факта его смерти я пока не знаю. Я отправил в рудник Гаспара, но он вернётся лишь через несколько дней. И у меня нет ничего, кроме «Вертрада» и вышивки с пеликаном, которые явно указывают на него, как на убийцу, но вряд ли будут приняты судом в качестве доказательства. Мне нужно, чтоб он сам признался в своём преступлении, но как этого добиться?
Марк снова посмотрел в окно.
– Гаспар ведь тоже может вернуться ни с чем, – заметил Тома.
– Верно.
– Может, допросить его с пристрастием?
– Оснований для применения пытки у нас нет. К тому же он очень болен, и может просто не выдержать её. Да я и не хочу его пытать. Давай поступим так: проследите за ним, выясните, каким маршрутом он обычно гуляет, расспросите людей на соседних улицах, может, он снимает там какое-то помещение, где мог бы хранить яд. Запросите сведения о нём в военной канцелярии. Он утверждает, что участвовал в войне и находился в плену. Это могла быть только предыдущая кампания короля Армана. Значит, сведения о нём должны быть там.
– Если он участвовал в войне в составе отряда какого-нибудь барона, то сведений о нём там нет, – возразил Тома. – Если только он нанимался на службу в армию короля… Но там слишком много документов.
– Всё равно ищите, – нахмурился Марк. – Мы не можем оставить его безнаказанным, не говоря уж о том, что это сейчас он мог счесть свою месть свершённой, но если вновь кто-то нанесёт ему обиду, не прибегнет ли он опять к проверенному способу наказания обидчиков? Мы должны уличить его в этом преступлении. К тому же обратитесь в гербовую палату, нет ли среди вассалов короля или кавалеров рыцаря по имени Жиль де Перрен. Хотя, если имя вымышленное, он, скорее всего, заявит, что не имеет отношения к Сен-Марко. После обеда, как стемнеет, мне понадобится стража, несколько сыщиков для обыска и Огастен. Предупреди его, чтоб он был готов.
Тома кивнул и отправился выполнять приказание.
На улице уже начало темнеть, когда снова появился Тома.
– Как вы и предполагали, в гербовой палате нет сведений о Жиле де Перрене, но главный королевский герольд сказал, что это весьма распространённая дворянская фамилия, де Перренов могут быть десятки только в нашем королевстве. В военной канцелярии наш запрос восприняли без особой радости, они всегда упрекают нас в том, что нам нечем заняться, кроме как придумывать для них лишнюю работу, однако обещали проверить. На это уйдёт не меньше двух дней. Теперь о самом де Перрене: он вышел из дома прогуляться по соседним улицам, заходил в лавки, купил сладкие булочки и отрез тонкого полотна, потом вернулся домой. Наблюдение за ним продолжается.
– Вряд ли он куда-то пойдёт в тёмное время, – Марк поднялся со своего места. – Сыщики готовы?
– Они уже ждут внизу. Я запросил к тому же пять стражников из числа дворцовой охраны. Огастен предупреждён.
– Пусть зайдёт ко мне.
Тома удалился и вскоре в кабинет вошёл тюремный лекарь Огастен. Поклонившись барону, он выжидательно взглянул на него.
– Мне снова нужна ваша помощь, дружище, – произнёс Марк, надевая перевязь с мечом. – Нужно будет обыскать ещё одну лабораторию и лавку аптекаря.
– Что ищем, ваше сиятельство?
– Когда я на службе, обращайтесь ко мне, как прежде: «ваша светлость». Ищем, как и в прошлый раз, яд аманита. И глину, которую он использовал в пилюлях.
– Глину мы найдём в любом случае, и это нам ничего не даст, – заметил Огастен. – Аптекари используют её для изготовления порошков от пищевых отравлений, потому заказывают мелко смолотую глину на гончарной улице.
– Значит, только яд, – кивнул Марк.
Когда сыщики вломились в маленький дом аптекаря Меро, а стражники встали у дверей и чёрного хода, Марк сразу же прошёл в уже известную ему уютную гостиную. За ним привычно проскользнул Эдам и встал у дверей, опустив руку на эфес меча.
Старый аптекарь растеряно смотрел, как по его дому ходят незнакомые люди. Хлоя испуганно прижалась к мужу, который выглядел совершенно невозмутимым.
– Могу ли я узнать причину столь пристального внимания тайной полиции к нашему жилищу? – спросил он, взглянув на барона де Сегюра.
– Конечно, господин де Перрен. У нас возникли некоторые подозрения на ваш счёт.
– Что это за подозрения, из-за которых нужно обыскивать дом? – с некоторой иронией спросил он.
– Это какая-то ошибка! – воскликнула Хлоя, взглянув на Марка.
– О, если бы… – вздохнул тот и снова подошёл к вышивке на стене. – Я не перестаю поражаться тому, как тщательно воспроизведено оперение этой птицы. Словно она списана с натуры. Вы видели пеликанов, господин де Перрен?
– Если только во сне, – улыбнулся он. – Это мифические птицы. На самом деле их не существует.
– И как же вам удалось так точно воспроизвести их оперение на рисунке, который скопировала ваша супруга?
– Я видел других птиц, и пеликана на картинке в детстве.
– Что это была за книга, не припомните?
– Нет.
– И какую птицу вы взяли для примера?
– Лебедя. И гуся.
– Конечно, – Марк снова обернулся к вышивке. – Ну, лебедей и гусей я видал немало. Их оперение совсем не схоже с этим. Да и перья здесь другие, длиннее, тоньше, не так прилегают к телу. И этот хохолок на голове? Чем это навеяно?
– Это уже с того самого рисунка.
– Странно, что вы так хорошо запомнили тот рисунок, но не помните, что это была за книга. Ну, ладно, это не так уж важно. Не могли бы вы показать мне вашу именную грамоту, господин де Перрен?
– Видите ли, – проговорил тот немного смущённо, – у меня её нет. Я потерял её во время войны, когда попал в плен.
– Вы что ж, носили её с собой? – удивился Марк. – Обычно именные грамоты сдаются на хранение в штаб.
– Она была нужна мне для одной сделки, и я забрал её, но не успел вернуть.
– И не пытались её восстановить?
– Зачем мне лишние хлопоты? Я ж не собирался жениться на дворянке, не претендую на какие-либо особые вольности и привилегии.
– Ну, имя-то вы носите, звание рыцаря тоже. И не можете подтвердить своё право ни на то, ни на другое. Но это поправимо. Скажите мне, где вы родились, в какой семье, и мы истребуем сведения оттуда.
– Я родился в семье небогатого рыцаря Элифаса де Перрена. Мы жили в городе Трир на севере.
– Трир ведь не входит в состав нашего королевства, верно? Но, думаю, они нам не откажут. Вы сказали, что участвовали в войне. Что это была за война?
– Конечно, это была военная кампания короля Армана.
– Под чьим командованием вы служили?
– Я был в отряде барона Дюбарри.
– Отважный воин! – кивнул Марк. – Я хорошо его знаю, только – вот досада! – позднее он перешёл на сторону алкорцев и теперь обретается в луаре Синего грифона в свите маркиза Беренгара. Иначе бы он просто подтвердил вашу личность и все сомнения отпали. Хотя, что за беда! Ведь теперь между нами и алкорцами мир, мы можем отправить гонца с запросом в луар, и ваш командир без задержек даст нам ответ. А, может, и это не придётся делать, ведь не все солдаты и офицеры Дюбарри переметнулись на сторону врага вместе со своим бароном. Наверно мне удастся отыскать в Сен-Марко тех, кто служил под его командованием и остался верен престолу. Хватит и двух свидетелей. Вы не встречали в городе никого из своих сослуживцев?
– Нет, – помрачнев, ответил де Перрен.
– Ничего, мы сами поищем. А где вас взяли в плен? Может, мы отыщем ваше имя в списке пропавших без вести в том бою? Они хранятся в военной канцелярии.
– Это было не в бою. Я отлучился из лагеря и меня схватили алкорцы.
– Где это было? – снова спросил Марк.
– Под Монсюром.
– Что вы там делали? Под Монсюром не велись военные действия. Он вообще был вдалеке от наших и алкорских позиций. Вы дезертировали?
– Конечно, нет! – воскликнул де Перрен. – Я испросил у командира отпуск и поехал по делам.
– По каким делам?
– Это моё личное дело.
– Кто захватил вас в плен, если там не было алкорских войск?
– Это был барон, не участвовавший в войне. Его имя Мегран. Он требовал выкуп за моё освобождение, но у меня не было ни денег, ни родни.
– Почему вы не обратились к барону Дюбарри? Он богат и в таких случаях сеньор выкупает своего вассала.
– Я попал в плен по собственной оплошности и не хотел создавать ему проблемы.
– И как вы выбрались оттуда?
– Я пробыл в плену два года, потом барон Мегран умер, его жена отпустила меня и дала немного денег на дорогу. Она была доброй женщиной.
– Где находится замок барона Меграна?
– Не знаю. Меня сначала долго везли туда…
– Долго, это сколько?
– Я был ранен, терял сознание. Это было не менее двух полных суток, может, больше.
– Куда вы были ранены?
– Это был удар по голове.
– А когда вас отпустили, вы не поняли, где находитесь?
– Я был слаб и болен, долго блуждал по лесам, кормился в деревнях. Потом вышел в город Фюрт. Там обратился к лекарю, на те деньги, что дала мне баронесса, я снял у него каморку и жил, пока он меня лечил. Потом деньги кончились, и я начал помогать ему, тогда и увлёкся траволечением.
