Текст книги "Вторая война шиноби: Страна Рек (СИ)"

Автор книги: Лана Широкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Глава 13 Цунаде

– Мне рассказали, как ты помогла на поле боя, – сказала Бивако, устало потирая глаза. Она сидела за железным столом под большим шатром ирьенинов, а Цунаде стояла рядом и думала, что сейчас её будут отчитываться за своевольный уход из госпиталя, но Бивако, наоборот, одобряющее кивала.

– Признаюсь, – продолжила Бивако, – когда ты ушла и затем раздался грохот ворот, я сперва подумала, что ты это сделала.

– Нет, это был Джирайя, – вздохнула Цунаде.

– Что ж, он всегда умел удивлять.

– Да, умел, – задумчиво ответила Цунаде, все еще не придя в себя от увиденного сегодня утром у стен храма.

– Ты тоже большая молодец, – от размышлений отвлек голос Бивако. – Я всегда знала, что у тебя все получится. Ты же внучка Первого Хокаге. Он был великим медиком и обладал поистине исключительными техниками ирьенина. Когда-нибудь я тебе о них расскажу, а сейчас тебе надо отдохнуть, наверняка всю чакру потратила.

– Да, у меня, похоже, ее совсем не осталось… – Она посмотрела на ладонь и почувствовала, насколько внутри все было опустошенно. Но не так, как после боя с голубой чакрой, когда быстрое биение сердца и порывистое дыхание ещё долго не могло успокоиться. Сейчас же ей казалось, что она просто провела целый день на ногах в долгом путешествии. Тело приятно покалывало от усталости, а веки так и хотели поскорее закрыться.

– Я хотела у вас спросить, – произнесла Цунаде, – почему на собрании у Маяка говорили, что это мы, ученики Хокаге, раздобыли информацию, где прячется главарь повстанцев? Но мы даже ничего об этом не знали, это же все сделал наш капитан. Неужели Учитель сделал это специально, чтобы после проступка на базе повстанцев о нас никто плохо не говорил?

– Цунаде, прости, но я не знаю. Может быть, поэтому, а может быть мой муж что-то еще придумал. Но ты не спеши расстраиваться, совсем скоро он сам сюда прибудет, и ты у него все спросишь. А сейчас можешь быть свободна.

Бивако улыбнулась и опустила взгляд на бумаги. Цунаде, не желая больше отнимать ее время, вышла из-под шатра, вдохнула полной грудью свежий вечерний воздух и осмотрелась.

Бой закончился еще с утра. В небе сгущались тяжелые тучи. И несмотря на то, что над горизонтом полыхал тревожный желтый закат, на сердце у Цунаде разливался покой. Наконец-то день подошел к концу, и все, за кого она переживала, были живы. Обессиленная Икки спала в госпитале рядом с ранеными. Орочимару ходил между рядами шиноби в поисках чистой воды, чтобы умыться. Дан отчитывался за работу своего отряда, а Джирайя был черт знает где… На этих мыслях Цунаде тяжело вздохнула и услышала, как ее живот громко заурчал.

– Сколько же я не ела? – удивилась она.

Полевую кухню еще не успели организовать, так что пришлось искать свободное место под тентами, где можно было съесть сухой паек и не промокнуть под дождем, который должен был совсем скоро пойти. Она уходила все дальше и дальше от госпиталя, пока на склоне не заметила маленькую палатку. Именно в этот момент из нее выходил шиноби, и внутри, под светом яркой масляной лампы, она увидела человека в кожаном костюме, сидящего на коленях с завязанными за спиной руками. Это был он… Тот самый человек, которого она видела на базе повстанцев, тот самый человек, которого схватил Джирайя, тот самый человек, который начал восстание…

– Это не моё дело, – произнесла она и постаралась сосредоточиться на своем голоде. Но взгляд так и возвращался на палатку, а ощущения – на чакру пленного.

Вдруг резко стемнело и с неба рухнул дождь. Все вокруг засуетились, закрывали голову жилетами, уносили раненых под тенты и собирали воду в железные ведра. А Цунаде неожиданно для себя вспомнила, что такой же холодный дождь шёл в тот самый день, когда она шла по размытой дороге на опознание… И она, как завороженная, подходила все ближе и ближе, насквозь промокнув под дождем. Остановилась недалеко и не могла оторвать взгляд от просвета в палатке, в которой сидел главарь повстанцев. И какое же удовольствие она испытала, когда увидела, насколько тот был сильно избит: синяки, ссадины, кровоподтеки. Наверняка Джирайя бил даже без чакры… И она никак не могла понять, почему этот страшный человек сейчас сидел в тепле и сухости под шатром, когда на улице всех заливало холодным дождем? Почему он дышал вечерним воздухом и полузаплывшим взглядом лагерь Конохи, когда многие не выжили после этого боя, сгорев под золотым огнём? А главное – почему он был жив, а ее брат мертв?

Цунаде знала, что сейчас ей лучше уйти и больше никогда не приближаться к этому месту. Только желание заглянуть в его глаза было настолько велико, что она посмотрела на высокого и худого охранника с черными короткими волосами и подумала, как же от него по-тихому избавиться. Он стоял под небольшим тентом перед входом в палатку, и пока шум дождя ещё не стих, у нее возникла мысль собрать последнюю чакру в ноги и неожиданным рывком его обезвредить. Но все же он был шиноби Конохи. Совесть взяла верх, и она решила действовать по-другому: отдернула мокрую форму, обтерла лицо и уверенно подошла к охраннику, сложив руки на груди.

– Ну, чего ждешь? – требовательно спросила она. – Впусти меня.

– С чего бы? – ответил он, высоко подняв бровь.

– С чего? – возмущённо переспросила Цунаде, показав на повязку ирьенина. – Я ирьенин, меня госпожа Бивако прислала, залечить нашего пленного. – Она косо посмотрела в просвет палатки, уже ближе увидела избитого главаря повстанцев, и внутри от волнения все подскочило. Но ей надо было сохранять спокойствие, так что она сделала глубокий вдох и продолжила: – Ничего себе, как его отделали. Надо же, на что способны ученики Хокаге…

– Цунаде Сенджу, – усмехнулся охранник, – думаете, я вас не узнал?

– Ну да, кто ж меня не знает? – Она издала нервный смешок. – Ну так что, вроде познакомились, теперь пропустишь?

– Приказано: никого без разрешения не впускать.

– Знаешь, меня попросили привести в порядок пленного не просто так. Поговаривают, что сам Хокаге совсем скоро прибудет сюда. И что будет, если он увидит его в таком виде? Конечно, если бы перед тобой стоял какой-нибудь обычный ирьенин, я бы тоже, наверное, не пустила. Но мне-то можно доверять, я все-таки как никак Сенджу…

– Хорошо, я вас пропущу, – улыбнулся он, – но только когда вы принесете письменный приказ.

– Что ж, – вздохнула она, пожав плечами, – как хочешь. Тогда я вернусь к Бивако и попрошу ее оторваться от какой-нибудь важной операции ради тебя. Конечно, быть может, она как раз сейчас спасает твоего друга. Но это же пустяки, правда? Ничего, найдет время пару строчек тебе написать. А может лучше ей и вовсе самой сюда прийти?

Цунаде коротко улыбнулась, сдержав свое недовольство, развернулась и стала отходить от палатки. Сделала несколько шагов и внезапно испытала такое облегчение, как будто тяжелый дорожный мешок сняли с её плеч. Она вспомнила, что хотела поесть, а дальше после небольшого отдыха решила обязательно вернуться в госпиталь лечить раненых. Но этому не суждено было сбыться. Цунаде никогда не узнала, что в тот момент подумал охранник. Испугался ли он появления Бивако, или же посмотрел на избитого пленного и подумал, что Хокаге подумает на него и сделает выговор, или же он доверился Сенджу? Но в тот вечер охранник окликнул ее, а она, почти без сомнений, обернулась.

– Ладно, проходи, – произнес он.

У нее еще был шанс уйти. Но холодный дождь напомнил не только о морге, но и о том обещании, что она дала себе перед тем, как уйти на войну.

– Я обещаю, я отомщу за тебя, – тихо повторила она свои же слова, кивнула охраннику и молча зашла в палатку.

Главарь повстанцев поднял заплывшее от побоев лицо, медленно перевёл взгляд на повязку ирьенина на её плече и неприятно усмехнулся.

– Правду говорят, что Коноха за последнее время стала слишком бесхребетной, – хрипло произнес он на удивление совсем без акцента.

Цунаде ничего не ответила, присела рядом с ним на корточки и поднесла ладони к его лицу. В ладонях слабо загорелась зеленая чакра – все же ей и вправду не помешало бы отдохнуть.

– Если ты не слышал, – твердо произнесла она, – мое имя Цунаде Сенджу.

– О, – протянул он, – сама внучка Первого Хокаге пришла ко мне. И чем же я удостоен такой чести?

Цунаде в ответ лишь поджала губы.

– Рад знакомству, – продолжил он. – Теперь по правилам приличия и я должен представиться, не так ли? Все меня называют Красным Тигром или же Хиньян, что значит господин. Настоящее мое имя тебе никогда не узнать, но можешь быть уверена, что меня назвали в честь пламени солнца и обжигающего ветра…

– Что ж, Тигр, – со злостью проговорила Цунаде, – из-за вашего восстания погиб мой брат.

– Да-да, припоминаю тот маленький инцидент.

Цунаде сжала зубы и продолжила спокойно его лечить, стараясь не обращаться на его слова внимания: кровавые ссадины стали довольно быстро срастаться, а отеки и синяки проходить.

– В первый день избавиться от наследника Сенджу, – произнес Тигр. – Какая ужасная смерть… Лучше разлететься на кусочки, чем так мучительно умирать… Я был в ту ночь совсем недалеко и слышал его невыносимые стоны. Кажется, ему оторвало ноги и руки, бедняга…

– Замолчи! – перебила Цунаде, и сразу же осеклась, заметив, что охранник заглянул к ним в палатку. – Все в порядке, скоро закончу, – улыбнулась она, и когда тот вернулся на свой пост, вновь посмотрела на Тигра и еще ближе поднесла ладонь, светящуюся зеленым светом, к его лицу. – Чувствуешь мою чакру? Чувствуешь, как от неё становится легче? Но она может быть совсем другой…

– Угрожаешь? Но разве ты сейчас можешь что-то со мной сделать? Я слышал, как ты говорила про Хокаге. Без сомнения, он хочет меня допросить. Узнать, почему началось восстание и откуда у нас взрывные печати. Уверен, у вас даже есть специальные техники, которые могут из моей головы эту информацию достать, – он усмехнулся, – только боюсь, что вы не успеете…

– О чем ты говоришь? – нахмурилась Цунаде.

– Думаю, скоро поймешь. Там, откуда я родом, человек ценен не столько за его жизнь, сколько за его смерть. А я умру достойно, блестяще справившись со своей задачей… И совсем скоро Коноха сгорит в своем же пламени…

– Хватит! – Она выхватила кунай с пояса, схватила Тигра за грудки, приложив лезвие к его загорелой шее, и с ненавистью взглянула в его черные глаза, полные насмешки.

Голубые искры вспыхнули где-то глубоко в ее сердце, и с каждым мгновением загорались все сильнее, грозя вырваться настоящим пожаром. Она хотела его не просто убить, она хотела заставить его мучиться, как мучался Наваки. Думала вонзить ему кунай в горло так, чтобы он захлебнулся своей же кровью. Долго и в полной тишине. И когда уже без колебаний решила действовать, за спиной раздался хорошо знакомый голос:

– Цунаде, что ты здесь делаешь? – Прозвучало грозно по палатке. Она резко обернулась и увидела за собой встревоженного Дана, а за ним и охранника.

– Дан, я… – растерялась она, охранник уже хотел броситься к ней, но Дан загородил ему путь рукой.

– Цунаде, – произнес он, – я боялся, что ты сюда придешь, и хорошо знаю, что ты хочешь сделать. Но послушай меня, сражение окончено, восстание подавлено, люди, которые ответственны за смерть твоего брата, будут наказаны. И мы сможем наконец-то вернуться домой. – Он сделал осторожный шаг к ней и протянул руку. – Пожалуйста, отдай мне кунай, и я обещаю, что все будет хорошо…

– Я не могу, – ответила она, и только сильнее надавила лезвием на шею Тигра.

– Цунаде, я тебя понимаю, – продолжил Дан, – как никто другой понимаю. Но от убийства тебе не станет легче, и Наваки это не вернет.

– Прости, я не могу…

– Нет, можешь, – уже тверже произнес он.

К глазам подкатили слезы, в горле появился ком. Цунаде ещё раз посмотрела на Тигра, на кунай в ее руках, и вдруг поняла, что как только Дан появился здесь, вся злоба внутри растворилась, и захотелось всего лишь одного – поскорее уйти из этой проклятой палатки.

– Дан, – дрожащим голосом произнесла Цунаде, – я сама не справлюсь, пожалуйста, помоги мне.

– Конечно, – мягко улыбнулся он, опустился перед ней на колени и осторожно забрал кунай из ее рук. И в это мгновение, когда она уже хотела расплакаться от облегчения, лампа вдруг погасла и послышался едва уловимый свист.

– Пригнись! – закричал Дан и закрыл ее собой, крепко обняв.

Свет в лампе вновь загорелся. Цунаде подняла голову и увидела над собой растерянного Дана. Он смотрел на нее своими прекрасными зелеными глазами, и она сердцем почувствовала, что случилось что-то очень страшное. В следующий миг Дан издал глухой хрип, из его рта пошла желтая пена, тело свела судорога, и он упал.

– Дан, что с тобой?! – испуганно воскликнула Цунаде, переворачивая его на спину, и заметила, что в его жилет были воткнуты острые длинные иглы. Она скорее выдернула их, оглядела палатку и с ужасом поняла, что и главаря повстанцев, и охранника взяла такая же судорога. Цунаде скорее зажгла в ладонях зеленую чакру и поднесла дрожащие руки к груди Дана.

Первым умер охранник. За ним последний хрип издал главарь повстанцев. Сердце Цунаде бешено забилось, в ушах до боли застучала кровь. Она перевела ошарашенный взгляд на Дана и с ужасом поняла, что совсем скоро его тоже ждала смерть.

Глава 14

Летний вечер пышен,

Летний вечер снова...

Мне твой голос слышен:

"Я люблю другого".

Сердца горький трепет

Полон чар былого...

Слышен тихий лепет:

"Я люблю другого".

Смолкни, праздный ропот!

Прочь, упрек! Ни слова!..

Слышен, слышен шепот:

"Я люблю другого".

Глава 14 Джирайя

Джирайя уже несколько дней после боя таскал огромные камни, убирал тяжелые осколки железных ворот и сбрасывал с высоких стен тела повстанцев. И вовсе не для помощи остальным – он хотел поскорее забыться в изматывающем труде. Но как бы он ни старался ни о чем не думать, мысли все равно возвращались к тому неудачному поцелую с Цунаде.

– Я ждала этого намного раньше, – повторил он слова Цунаде, – а сейчас уже слишком поздно. – Он с особой злостью поднял тяжелый камень и бросил его с высокой стены. Но ему не полегчало, наоборот, ещё противнее стало, когда снизу на него кто-то выругался. Он хотел уже что-то крикнуть в ответ, как вдруг к нему подошёл шиноби в возрасте, который руководил зачисткой храма перед приездом Хокаге.

– Слушай, давай-ка ты заканчивай здесь, и иди уже отдыхай – произнес он.

– Пожалуй, я лучше останусь…

– Нет, хватит с тебя, – отрезал шиноби. – Еще немного и ты от усталости свалишься со стены. Это же потом ко мне придут с вопросами, почему наш герой покалечился.

Джирайя не хотел никуда уходить, знал, что как только окажется у полевого лагеря, обязательно наткнется на Цунаде. А она, последняя кого бы он сейчас хотел видеть. Но делать было нечего, у него не только чакры не осталось, но и сил.

– Ладно, – бросил Джирайя и, глубоко вздохнув, оставил стены и медленно пошел через уже остывшие поле боя. Только в этот момент пожалел, что слишком сильно выделялся на фоне остальных шиноби – его сразу же все узнали и стали одаривать восторженными возгласами.

– Герой! – кричали они, а кто-то и вовсе хлопал по плечу. – Вот он какой, ученик Хокаге! Ради нас и Конохи постарался, молодчина!

– Да-да, ради Конохи, – бурчал он в ответ, а самому так и хотелось всем сказать, что плевать ему было и на Коноху, и на всех шиноби вместе взятых. Ему было так гадко в тот момент, когда Цунаде отвергла его, что ничего лучше, чем выплеснуть свою досаду и боль в бою, он не придумал.

Он тяжело вздохнул, дошел до полевого госпиталя и отыскал среди всех шиноби Орочимару, который сидел на чурбане и, как всегда, загадочно смотрел перед собой. Джирайя хорошо знал, что тот не будет восхвалять его заслуги, и присел с ним рядом на голую землю.

– От тебя воняет, – произнес Орочимару.

– Я тоже по тебе соскучился, мой дорогой друг, – ответил Джирайя. – Как у вас тут дела?

– От тебя воняет, – повторил Орочимару, немного погодя встал, дошел до стального ведра, черпанул из него воды, вернулся и поставил перед ним ковшик.

Джирайя взглянул на Орочимару и подумал: как же тому удавалось всегда оставаться чистым? Он же даже научился убивать врагов так, чтобы на него не упала ни одна капля крови.

– Подожди. – Орочимару наклонился за своим дорожным мешком и достал из него маленький бумажный сверток.

Орочимару всегда при себе имел душистое мыло и никогда его никому не давал. Особенно после того случая, когда у них на одной из миссий закончились сухие пайки. Как настоящий мужчина Джирайя наловил мелких рыбешек и попросил Цунаде, как настоящую женщину, приготовить ужин. Та старалась, так старалась, что ничего не вышло. Она лишь запачкалась вонючими потрохами и никак не могла отмыться, тогда и полезла грязными руками в сумку Орочимару за мылом. Он тогда так сильно разозлился, что поклялся на этот раз уговорить Учителя распустить их команду, и закончить, наконец, его долгие мучения. Но Цунаде вместо того, чтобы извиниться, запустила в них остатками рыбы и до конца миссии ни с кем не разговаривала…

Джирайя улыбнулся, припомнив тот случай, и забрал маленький сверток из рук Орочимару. Развернул скрипучую бумагу и вдохнул приятный аромат.

– Роза? – усмехнулся Джирайя, вспенил ладони и под настороженный взгляд Орочимару аккуратно положил мыло обратно на обертку. Умылся, окатился водой из ковшика и громко фыркнул.

– Тебе нужен новый жилет, – произнес Орочимару.

Джирайя посмотрел на себя: форма была грязной и изодранной, с засохшими пятнами чужой крови и в копоти. Даже карманы на жилете оторвались.

– И так сойдет, – отмахнулся он.

– Ну что, – после недолгого молчания произнес Орочимару, – расскажешь, что это было сегодня утром? Я всегда знал, что ты не из самых слабых шиноби, но чтобы сделать настолько мощный призыв… Не знаю, – он задумался, – твоей чакры на такое бы точно не хватило, тем более ты потратил её всю у ворот. Неужели ты стал пользоваться той самой техникой?

– А тебе-то что? – бросил Джирайя.

– Ты вроде говорил, что никогда использовать ее не будешь. Неужели такое рвение к победе?

– Разве это сейчас так важно? Радуйся, что все кончено и скоро мы все вместе, как одна большая счастливая семья, вернёмся на Маяк, или в Коноху, или куда-нибудь ещё, один черт знает.

– Думаю, ты не слышал, что случилось с капитаном и Цунаде…

– Не хочу ничего знать ни про нее, – отрезал Джирайя, – ни про этого проклятого Дана.

– И все же тебе лучше знать…

– Что мне лучше знать? – перебил Джирайя, развернувшись к нему.

– А ты разве не слышал?

– Что я не слышал? – Джирайя уже закипал от раздражения.

– Кто-то напал на плененного тобой главаря повстанцев.

– Ну и поделом ему, – бросил Джирайя и посмотрел на пик Джан в закатном свете.

Золотые крыши, как и до сражения, блестели в лучах солнца, и если бы не стены в черной копоти, сломанные ворота и воронки от взрывов, вид можно было бы назвать красивым. По Священной долине гулял теплый летний ветер, вокруг стояла монотонно болтовня шиноби, и Джирайя понял, что очень сильно устал. Он уже хотел прилечь здесь, прямиком на земле, но вдруг вдалеке увидел Икки, которая приближалась к ним весьма скорым шагом.

– Орочимару, – произнесла она, – как ты просил, я все узнала. Но не думаю, что есть хорошие новости.

Икки выглядела очень расстроенной. И Джирайю очень удивило, что, даже когда они встретились взглядом, она в ответ не улыбнулась.

– И что все настолько плохо? – спросил Орочимару. Икки кивнула, громко шмыгнув носом. – Понятно. А сама она как?

– Она никого к себе не пускает, ничего не ест, не спит и только лечит Дана. Бивако опасается, что такой неконтролируемый расход чакры, может очень плохо для нее закончиться.

– Понятно, – ответил Орочимару и, тяжело вздохнув, посмотрел на разгорающийся закат.

– Я что-то не пойму, – насторожился Джирайя. – Что здесь происходит?

– Дан умирает, – ответил Орочимару, – а Цунаде, похоже, вместе с ним собралась.

Джирайя посмотрел на полевой госпиталь. Довольно быстро смеркалось, и под тентами медленно загорались желтые лампы. Он перевёл взгляд на Орочимару, тот хоть и выглядел спокойным, но постукивающая нога выдавала его волнение. А Икки, казалось, сейчас и вовсе расплачется. И он понял, что дела обстояли действительно плохо.

– Ладно, я понял, – хлопнул в ладони Джирайя, прыжком встал и отряхнулся. – Если больше некому, то так уж и быть, я к ней схожу.

Он скорым шагом оставил их, и когда уже почти добрался до тентов, его вдруг нагнала Икки, остановив за руку.

– Я знаю, что вы очень близки, – она опустила взгляд, – и ты ради нее готов на многое, но я очень тебя прошу, если она тебя не пустит…

– Пустит, – нахмурившись ответил он, но, заметив, насколько погрустнела Икки, весело продолжил: – Куда же она денется? Поспорим, что вы уже сегодня с ней совсем будете сплетничать у костра?

– Ты же даже не спросил, в какой из палаток она сейчас находится, – улыбнулась она.

– Ах да… И в какой же?

Икки показала ему нужную палатку, и когда он остался один, уже хотел войти, но на миг остановился. Он не знал, что сейчас увидит. Как и не знал, чего ждать от этого разговора и с чего его начать. Но мысль о том, что сейчас ей было плохо, придала ему сил, и он со вздохом произнес:

– Цунаде, это я. Пустишь?

– Это они тебя подослали? – прозвучал голос, без сомнения, принадлежавший Цунаде, но какой-то другой, более низкий, замедленный и хриплый.

– Нет, я сам пришёл.

– И чего же ты хочешь?

– Поговорить.

Все вокруг стихло. И на его сердце стало невыносимо тяжело от осознания, что он не успел…

– Заходи. – Наконец-то раздалось в тяжелой тишине.

Джирайя медленно приподнял ткань, зашел в палатку и сперва посмотрел на Дана. Тот больше походил на покойника, чем на живого человека. Черты лица сильно заострились, кожа побелела, местами даже, кажется, посинела, а на шее жутко выступали серые вены. Он был заботливо укрыт белоснежной накрахмаленной простыней, и Джирайя вспомнил, как ещё на Маяке Икки не могла понять для чего простыни в сражении, а теперь, кажется, стало понятно – закрывать тела мертвых.

В ногах Дана лежал подправленный серый плед. Цунаде держала одну ладонь с зажженной зеленой чакрой на его груди, а второй крепко держала его руку.

– Они говорят: «прекращай», – произнесла она. – Но как я могу прекратить? Он же ещё дышит…

Джирайя вдруг понял, что перед ним сидела совсем не та Цунаде, которую он привык видеть. Перед ним на маленькой табуретке сидела измученная горем девушка. От смелой и грозной Цунаде осталась одна серая измученная тень. Осунулась, на лице появились глубокие морщины, под глазами – темные круги, а уголки губ опустились. Джирайя с ужасом подумал: что же она пережила за последнее несколько дней? И сердце сковало такое сильное чувство вины. Он хотел уже перед ней извиниться, но вдруг понял, что она все равно его не услышит. Цунаде вернулась к Дану, прикрыла глаза и стала медленно раскачиваться.

– Цунаде, ты вообще спишь?

– Сплю, – устало закивала она.

– Ты ешь?

– Ем.

Но еда на железной тумбочке рядом с кроватью была нетронута.

– Ты же себя так убьёшь…

– Убью.

Джирайе всегда казалось, что она – это безудержная сила, ярость и страсть. Даже когда погиб её брат, она от горя разнесла тренировочные поля. А сейчас, она превратилась в такое несчастное создание, что ему захотелось отшатнуться от нее, но он стоял.

– Цунаде, дай другим ирьенинам тебя подменить…

– Да? – издала она неведомый ему до этого смешок, наполненный страшным мраком. – Чтобы от него тут же избавились? Они же все мне говорят, что он умрет…

Цунаде резко замолчала, и все ее внимание перешло к Дану. Она наклонилась к его груди и прикрыла глаза. Спустя немного времени облегченно улыбнулась и нежно погладила его по бледной щеке. От этого жеста сердце Джирайи неприятно кольнуло. Ему хотелось отвернуться, но он стоял… Стоял и смотрел, как Цунаде отдавала заботу другому.

– Он же всего лишь простой капитан, – продолжила она. – Если бы я стала лечить главаря повстанцев, уверена, что сейчас бы сюда всех ирьенинов Конохи прислали, чтобы узнать от него информацию про восстание. – Ее голос с каждым словом становился все громче. – А до Дана никому дела нет! Он никому не нужен! У него есть только я!

Джирайя молчал. Ему было нечего сказать этой новой Цунаде… Она стала его старше. На тысячу лет, кажется, старше, всего за несколько дней.

– Знаешь, что я поняла за это время? – Она подняла на него измученный взгляд, и его поразило, сколько в нем было тихой ненависти. – Я поняла, что все мы трое, ты, я и даже Орочимару ничего не знаем о настоящей жизни обычных шиноби. Для нас это все это одно большое развлечение. Подумаешь, – она махнула рукой, – какая-то база повстанцев. Подумаешь, – налилась краской, – какой-то важный бой. Подумаешь, – в глазах появились слезы, – какой-то пленный.

– Цунаде… – растерянно произнес Джирайя.

– Не говори мне ничего, я и сама все знаю. В его крови растворился смертельный яд. Противоядия нет, даже Бивако с её опытом здесь бессильна.

– Тогда почему бы тебе не остановиться?

– Остановиться?! Да как я могу остановиться?! Это же я во всем виновата. – Она ударила себя в грудь. – Это же я пошла в эту проклятую палатку. Это же он меня закрыл собой… Если бы он не пришёл, я была бы уже мертва! Поэтому я не могу его отпустить. – Она громко заплакала и подняла на него до боли раздирающий взгляд. – Я люблю его, Джирайя, я его очень сильно люблю… И я не знаю, что мне делать…

– Люблю, – тихо повторил Джирайя, и ему вдруг все стало так понятно. Злость, обида и досада внезапно прошли в одно мгновение. Все его переживания показались такими ничтожными, такими нелепыми и такими смешными, что он выпрямился, глубоко вздохнул и обратился к ней весьма бодрым голосом:

– Цунаде, послушай меня очень внимательно, когда сюда вновь придут сменные ирьенины, ты их не выгоняй. – Она закачала головой, но он продолжил: – Цунаде, я сам за ними прослежу. Клянусь, моргать не буду, но прослежу, чтобы они не прекращали лечения, а ты за это время поешь и немного отдохнешь, договорились? Не переживай, скоро прибудет Учитель, он наверняка что-нибудь придумает. Вот увидишь, скоро Дан очнется и все у вас будет хорошо.