Текст книги "Вторая война шиноби: Страна Рек (СИ)"

Автор книги: Лана Широкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Прости, наговорил глупостей, – извинился Джирайя.

– Ничего, я понимаю. Ты меня тоже прости, ведь я и вправду совсем пропала.

Цунаде подошла ближе, посмотрела в его тетрадь, и от нее вновь повеяло духами, только на этот раз в аромате было что-то очень горькое.

– Какие красивые стихи, – произнесла она.

– Да, красивые… А ты, смотрю, учишься. – Он кивнул на учебник в ее руках.

– Да, учусь, – ответила она, опустила взгляд и после недолгого молчания продолжила. – Если честно, Дану моя помощь особо не нужна. Я ничего в его бумагах не соображаю. Он скорее взял меня к себе, чтобы я не отвлекалась от учебы.

– Чтобы я не отвлекал тебя от учебы.

– Чтобы ты меня не отвлекал от учебы, – повторила она и улыбнулась. – Дан говорит, что из меня получится очень хороший ирьенин. И знаешь, смотри. – Она подняла ладонь, и в ее руках с легкостью загорелась зеленая чакра. – Конечно, есть еще над чем работать, контроль все равно плохой. Но я стараюсь этот недостаток знаниями нагнать. – Она показала учебник. – Ткани, органы, кости…

Джирайя в ее глазах заметил радостный и чистый блеск, который прежде никогда не видел.

– И тебе нравится? – удивился Джирайя.

– Не могу сказать, что нравится, но, когда получается все правильно запомнить, меня это очень радует. Представляешь, Дан каждый день после целого рабочего дня меня проверяет. Вижу, что спать хочет, а мы с ним сидим в этом его кабинете, на этом маленьком диване, и он меня очень внимательно слушает. – Она прикрыла глаза и легко рассмеялась, что-то припоминая и немного краснея. – Наш капитан не такой, как показался сперва, на самом деле он очень веселый и добрый человек.

– Тогда может быть попросишь у него один вечер для нас освободить? – спросил Джирайя, стараясь звучать как можно небрежнее. – Правда, я очень хочу провести с тобой время, как раньше.

– Обязательно попрошу, – улыбнулась она. – Да, конечно, попрошу. Лишь бы это собрание поскорее закончилось.

Они взглянули вниз, где шло собрание, и каждый задумался о своем. Время пролетело незаметно, показалось, что прошло всего мгновение, а как будто и целая жизнь. Она молчала. И он молчал. Только так громко молчали, что не услышали, как все стихли, как раздавался один только низкий прокуренный голос и как, наконец, объявили, где прячется главарь повстанцев. Для Джирайи это название было пустым звуком, но видимо для нее чем-то важным. Она вцепилась в ограждение и наклонилась вперед.

– Цунаде, – Джирайя осторожно коснулся ее плеча, – я давно хотел тебе кое-что сказать…

Она обернулась, и он вмиг утонул в ее огромных ясных глазах. Вдруг осознал, какой же страшный ураган бушевал в его сердце и какой же всепоглощающий голубой огонь сжигал его несчастную душу. Понял, что этот огонь, так похожий на ее чакру, загорался в нем каждый раз, стоило ему только подумать, что он к ней остыл. Так было, когда они были детьми, затем подростками, и вот сейчас, когда он вернулся из странствий и шла война. Она ему не просто нравилась, он ее любил… И Джирайя наконец-то спустя столько лет решился, набрал побольше воздуха в грудь, собрался с силами и уже открыл рот…

– Цунаде, – вдруг раздался голос Дана за спиной, – вы мне очень нужны, пойдемте.

Глава 11

Глава 11 Цунаде

Цунаде больше не снился брат, не снились его похороны и не снилась та пустота, что встала на его место. Ей снился Дан. Наутро она почти ничего не помнила, но тело хорошо сохраняло все пережитые чувства. И как же ей было неловко подниматься по винтовой лестнице почти к самой вершине Маяка, открывать низкую полукруглую дверь и заходить в полумрак маленького кабинета капитана. Проводить весь день за спиной Дана на старом диване и смотреть, как он работает за своим столом. Вдыхать свежий летний воздух из открытого окна и с трепетом ждать обеда. Когда они наконец-то сядут друг напротив друга и под легкую беседу с шутками, которые ей теперь очень нравились, почти без отрыва смотреть на него и краснеть, вспоминая, какие же сны ей снились… А когда за окном наступала ночь, Дан оставлял свои дела, присаживался рядом, и Цунаде пересказывала ему все, что выучила за день, и когда получалось повторить без запинки, он широко улыбался. А она так радовалась этой улыбке, порой забывая, что хотела сказать дальше. И с каждым разом эта тишина становилась все дольше, а мысли и желания – все запутаннее.

– Цунаде, о чем вы думаете? – спрашивал Дан, заглядывая к ней в учебник. И как будто специально останавливался так близко, что она могла почувствовать его горячее дыхание на своей щеке.

– Ни о чем, – быстро отвечала она и пряталась за книгой.

Цунаде никак не могла побороть желание его случайно касаться. Никак не могла отвести от него взгляд, когда он смеялся. Никак не могла наслушаться его голоса, когда он рассказывал что-то. И никак не могла унять биение сердца, когда он подходил сзади и помогал доставать что-нибудь с верхних полок.

Иногда Дан просил составить ему компанию за столом, она садилась рядом с ним на табуретку и смотрела в его длинные отчеты. И пока она пыталась хоть что-то разобрать, он молча за ней наблюдал и задевал ее коленом. Отчего иероглифы плыли, голова кружилась и в груди резко перехватывало. Ей казалось, что она совсем скоро сойдет с ума. Цунаде уже почти ни с кем не общалась, ни о ком не думала и никого не видела. Не только во снах, но и в мыслях был только молодой капитан, только Дан Като…

Цунаде стояла у открытого окна и смотрела на штаб в свете факелов. Основное собрание уже давно закончилось, но для капитанов оно все еще продолжало идти, хотя на улице уже давно была ночь. Она взглянула на подоконник, где стоял букет красно-белых цветов в банке с водой, и задумалась: кажется, даже сама природа не могла определиться, какой цвет больше всего подходит для этих нежных бутонов.

– Значит, пик Джан, – тихо произнесла она, вспомнив, как на собрании объявили, куда они должны были идти в наступление. – Значит, вот, что было в том свитке…

Она отошла от окна и оглядела кабинет: оштукатуренные стены, книжные полки, старый диван и массивный деревянный стол. Все документы были на нем аккуратно сложены, светила масляная лампа, и стояла накрытая тарелка с рисом и жареной рыбой. Цунаде тяжело вздохнула, посмотрела на учебник в руках, сделала поярче лампу и села на диван. Только никак не училось: текст расплывался, картинки рябили, и сколько бы она ни старалась запомнить главу про яды и противоядия – ничего не получалось.

На улице начался дождь, и от монотонного звука капель по подоконнику Цунаде не заметила, как задремала. Открыла глаза только тогда, когда дверь тихонько скрипнула и в кабинет осторожно зашел Дан.

– Вы наконец-то вернусь, – улыбнулась она, оперев щеку о спинку дивана. – Я принесла вам ужин, правда, он, наверное, уже остыл.

– Спасибо, но я совсем не хочу есть, – отозвался Дан, подошел к своему столу, поправил какие-то листы, а затем развернулся к ней, облокотившись о столешницу, и Цунаде заметила, что он был чем-то сильно огорчен.

– Что-то случилось? – спросила она, оторвавшись от спинки дивана.

– Не знаю, – ответил Дан, протерев лицо ладонями. – Наверное, я просто устал, день был очень долгим… Надо же, завтра уже выходим. Я знал, что этот день настанет, готовился к нему, но когда сегодня услышал, что надо собираться, понял, что совсем к этому не готов. – Он сложил руки на груди и опустил взгляд.

В кабинете повисла тишина. Но она и без слов поняла, даже, кажется, на себе ощутила, насколько ему было плохо.

– Не беспокойтесь, Цунаде, – вдруг улыбнулся Дан, – я с этим справлюсь. Лучше расскажите, как ваши дела?

– Я ничего сегодня не выучила, – вздохнула она, легонько хлопнув по учебнику.

– И черт с ним, – ответил он, оторвался от стола и за несколько шагов преодолел расстояние между ними. Сел на диван и, забрав учебник из ее рук, отложил его в сторону. – Этот вечер я хочу провести с тобой…

– С тобой? – удивилась Цунаде.

– С тобой, – улыбнулся Дан, поправив прядь ее волос, отчего по телу пробежалась мурашки. – Мне очень жаль, что Джирайя тебя сегодня расстроил. Думаю, он не прав. Тебе идет и косметика, и накрученные локоны, и особенно запах духов... Хотя ты и без всего этого очень красивая.

– Правда? – смутилась она.

– Правда, – вздохнул Дан, дотронулся до ее плеча и медленно провел ладонью вниз по ее руке.

Цунаде опустила взгляд и задрожала. Только на этот раз не от страха, как тогда, когда они были на миссии, а от трепетного волнения. Сердце так громко стучало, что било по ушам. Прикосновения Дана были такими легкими и такими уверенными… А затем он и вовсе положил свою ладонь на ее талию и решительно притянул к себе. Цунаде с удивлением подняла взгляд и вдруг залюбовалась им в свете масляной лампы.

Дан был таким красивым: мягкие брови, между ними две морщины, загорелая кожа с редкими веснушками, густые светлые ресницы, поразительно ясные зеленые глаза, четкая линия челюсти, аккуратный подбородок и губы. Мягкие губы, которые так часто снились ей…

– Расскажи, как на самом деле у тебя дела? – тихо спросил он.

– Все замечательно, – ответила она, осторожно коснулась его щеки и вдруг поняла, что больше не может сдерживать свою нежность. – Дан…

– Знаю, – он наклонился к ней, оказавшись так близко, что она почувствовала его дыхание, – ты мне тоже очень нравишься, – носом коснулся ее щеки, – с ума схожу, места не нахожу, – сильнее прижал к себе, – думать ни о чем другом не могу, – губами приблизился к ее губам, – как только о тебе…

Цунаде прикрыла глаза и навсегда запомнила то мгновение, когда Дан ее поцеловал. Дождь за окном превратился в ливень и окончательно заглушил шум штаба. В кабинет ворвался теплый ветер, масляная лампа погасла, а цветы на подоконнике вдруг стали белыми, и от красного цвета не осталось и следа…

– Давно пора было это сделать, – произнес он, когда они прервали поцелуй, чтобы отдышаться.

Но не успела Цунаде ничего ответить, как Дан запустил руку в ее волосы, наклонил за макушку и, глубоко вздохнув, вновь поцеловал. Только на этот совсем по-другому: он крепко прижимал ее к себе, поднимал ткань ее водолазки, нетерпеливо дышал и горячо касался влажными губами. От этих ощущений внизу живота зародилось до того неведомое тянущее чувство, которое разливалось волной, давило и заставляло быть еще ближе к нему.

И когда им вновь перестало хватать дыхания, они прервали поцелуй и широко улыбнулись друг другу. Дан откинулся на спинку дивана, притянув ее к себе. Цунаде положила голову ему на грудь и стала слушать, как громко билось его сердце – ей никогда еще никогда не было так хорошо и спокойно. Но она вдруг вспомнила, что скоро их ждет сражение, и с тревогой подумала: сколько же жизней унесет этот бой?

– Дан, – она оторвалась от его груди и с беспокойством на него посмотрела, – пообещай мне, что не будешь геройствовать.

– Я этого и так не планировал, – ответил он, поудобнее расположился на диване и поцеловал ее в макушку. – Цунаде, у меня еще столько планов на эту жизнь…

***

– Берегите чакру, – напомнила Бивако.

Полевой госпиталь находился в стороне сражения. Но даже здесь, под зелеными тентами, все тряслось, когда раздавался очередной взрыв под воротами храма. Весь отряд Цунаде был там, а она лечила раненных. Бой шел уже больше суток, но за все время на ее железном операционном столе никто не умер. Этой мыслью она старалась себя подбадривать, особенно тогда, когда вдалеке слышались особо громкие взрывы и поток чакры сбивался.

Перед ней положили нового раненого, и в свете желтой лампы она узнала одного из своего отряда. Это был молодой шиноби, совсем невысокий, с черными короткими волосами и с симпатичным юношеским лицом.

– Исаму? – удивилась она.

Он держался за окровавленный бок. И Цунаде скорее приступила к лечению: быстро разрезала одежду ножницами, вколола нужную дозу обезболивающего, зажгла в ладонях зеленую чакру и стала оценивать серьезность ранения. Вдруг Исаму посмотрел на нее и, кажется, узнал, когда через силу улыбнулся.

– Ты видел нашего капитана? – тихо спросила она, тот кивнул, и у нее от волнения перехватило дыхание. Даже уровень чакры на миг подскочил, но она быстро вернула ее в прежнее состояние и продолжила: – С ним все в порядке?

Исаму и на этот раз кивнул. Цунаде с облегчением вздохнула и вернулась к ране на его боку.

– Но долго им не продержаться, – прохрипел Исаму. – Из нашего отряда там только он и те двое остались.

– Как? – с ужасом выдохнула Цунаде, заметив, как зелёная чакра в ладонях дрогнула.

– На воротах какая-то техника, никому их не пробить, – совсем слабо отозвался он. – И огонь стали лить. Золотой. Такой красивый… Искры так и летят в разные стороны…

– Лучше помолчи, – произнесла она, понимая, что Исаму находился уже в бреду.

Кровь продолжала хлестать, заливая железную столешницу. Исаму потерял сознание, и Цунаде еще усерднее сосредоточилась на ране. Лечебная чакра позволяла видеть повреждения, чувствовать обрывы тканей, но Цунаде никак не могла найти, откуда шло столько крови. И вдруг с ужасом поняла: задета печеночная артерия.

– Я не справлюсь, – прошептала она, подняла голову и хотела уже кого-нибудь позвать, но поняла, что все ирьенины были заняты своими ранеными.

Сердце застучало, к горлу подкатил ком, вокруг все поплыло – с таким повреждением она еще никогда не сталкивалась. Оно было под силу только опытным ирьенинам. Но сейчас все были заняты, и жизнь Исамы зависела от нее. Цунаде вспомнила, чему учил Дан, и сделала несколько глубоких вдохов.

– Я справлюсь, – наконец произнесла она, – я же столько об этом читала.

Цунаде встряхнула головой, сосредоточилась на зеленой чакре и с силой надавила на рану, пачкая ладони в крови. Но все чаще представляла на этом железном столе Дана, и чакра ослабела, как и пульс раненого.

– Ну давай же! – проговорила она, сжала кулаки, и на мгновение ей показалось, что пальцы заискрились голубым светом. – Черт! Только не сейчас…

Но стало только хуже – зеленая чакра все слабела, а голубые искры разгорались все больше.

– Да не ты мне нужна, – выругалась она, оторвалась от раны и затрясла руками.

Исаму стал слабеть, и ей пришлось к нему вернуться, но никак не получалось зажечь нужную чакру.

– Пожалуйста! – жалобно закричала Цунаде. – Разорвана печеночная артерия! Я не справляюсь! Мне нужна помощь…

Под тентами стоял такой шум из указаний ирьенинов и стонов больных, что как бы она ни срывала голос – никто ее не слышал. А Цунаде даже отойти от железного стола не могла, и от этой беспомощности она горько заплакала.

– Прошу… – прошептала она. – Пожалуйста, помогите…

Цунаде прикрыла глаза и навсегда запомнила то мгновение, когда она потеряла первого раненого… Глаза Исамы остекленели, рот остался приоткрытым, а кровь уже капала на земляной пол. Цунаде проверила его пульс – сердце больше не билось.

– Проклятье! – всхлипнула она, ударив кулаком по стальному столу, отчего железо с треском промялось. – Да сколько же они будут сидеть под этими воротами?

Цунаде ещё раз посмотрела на мертвого Исаму и поняла, что у нее иссякли силы. Она оставила его под тентом и вышла на улицу, в надежде вдохнуть свежий воздух, но вдохнула лишь запах пожара.

Над долиной Священных земель только-только начинался рассвет, и она подумать не могла, что этот чудесный золотой храм на пике Джан окажется таким страшным местом. Около ворот бушевало сражение: раздавались взрывы, шёл чёрный дым, а со стен и вправду лили огонь. Цунаде посмотрела на тропинку, ведущую от храма, и по спине прошелся мороз. На носилках несли обгорелое тело – месиво из подпаленной формы и лоскутков кожи.

– Помоги, – подозвал носильщик.

Раненый метался в агонии, плевался кровавой слюной и душераздирающе стонал. Цунаде прикрыла уши, с ужасом за ним наблюдая, и даже пошевелиться не могла.

– Чего стоишь?! – закричал носильщик. – Помоги же ему, черт возьми!

Цунаде подошла к ним на ватных ногах и медленно опустилась на колени перед раненым. В нос ударил запах горелой плоти, его лицо было испачкано черной копотью, волосы сгорели, металлическая пластина на повязке сплавилась со лбом, но он все еще дышал… Дышал мучительно… Дышал через раз… Дышал завывая... И вдруг показалось, что он был ей знаком. Она распахнула глаза: и рост, и фигура были похожи на одного для нее дорогого человека.

– Дан? – прошептала она и стала лихорадочно искать нашивку на его жилете, еще раз взглянула на обгорелое лицо – это был не Дан. Но она не испытала облегчения, наоборот, внутри разгорелась еще большая тревога.

Цунаде встала и бросила взгляд на медсанчасть: обессиленные девушки продолжали лечить раненых, даже у Бивако, кажется, не осталось больше чакры. Вокруг стояли стоны умирающих, доносились раскаты отдаленных взрывов, по тропинке несли новых обгорелых, и сколько таких носилок еще пронесут, пока однажды на ней не окажется Дан? Она сделала неуверенный шаг вперед, за ним еще, и еще… Ноги перешли на бег, и она помчалась вглубь сражения, расталкивая всех на своем пути. Самый дорогой для нее человек был где-то там, под золотыми смертоносными искрами, под пылающим пожаром, под воротами пика Джан.

Глава 12

Глава 12 Цунаде

– Что ты здесь делаешь? – спросил ошарашенный Дан, держа Цунаде за плечи.

– Я… – запнулась она. – Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

– Смотри, со мной все хорошо, – мягко улыбнулся он.

Дан выглядел потрепанным, усталым, но целым. Цунаде стояла перед ним и не могла понять, как же здесь оказалась. Последнее, что помнила – обгорелое тело на носилках и медсанчасть. А сейчас перед ней был Дан и наверняка думал, какая же она идиотка. И от этих мыслей на щеках появился румянец, который только сильнее разгорелся, стоило ей вспомнить, что она покраснела среди сражения, криков и звуков глухих взрывов.

– Прости, – произнесла Цунаде и огляделась.

Стояло прекрасное утро, но оно было прожжено дымом сражения. Повстанцы сбрасывали взрывные печати и лили золотой огонь с высоких белых стен, покрытых черной копотью. За ними находились золотые конусообразные башни с острыми шпилями. Но Цунаде смотрела на огромные железные ворота с барельефами позолоченных чудовищ, и что больше всего ее поразило – на них не было даже царапины. А шиноби Конохи все пытались и пытались их пробить…

– Совсем все плохо, да? – спросила она.

– Могло быть и лучше, – ответил Дан. – Пришел приказ: ждать, когда у повстанцев закончится огонь и попробовать добраться до них через стену… Пригнись!

Дан притянул ее к себе, прикрыв от обломков.

– Капитан, – раздался голос Орочимару, – я не могу добраться до верха стен. – Он посмотрел на Цунаде, поднял бровь, но продолжил разговаривать с Даном. – Слишком большая высота, даже для меня.

– А что на счет Джирайи? – спросил он.

– Сами поглядите. – Орочимару показал рукой на стены храма.

Дым от взрывов осел, и они увидели, что Джирайя держался ближе всех к воротам. И стоило повстанцам на миг прекратить лить огонь, он срывался с места, в одиночку пытаясь пробить ворота.

– Я ему говорил, что его силы на это не хватит, – продолжил Орочимару. – Но разве меня кто-нибудь слушает?

– Он же просто бездарно тратит чакру, – удивился Дан.

– Если уже всю не потратил, – ответил Орочимару.

Дан хотел что-то ответить, но со стен вновь полился золотой огонь.

– Осторожно! – закричала Цунаде, когда увидела, что Джирайя не успел отойти от ворот. Но вместо того, чтобы отскочить, он стал крутить головой и, встретившись с ней взглядом, широко улыбнулся. Огонь почти добрался до него, но в последний момент, сделав ловкий кувырок и собрав чакру в ноги, он всего за один прыжок оказался рядом с ними. Вид у него был потрепаннее, чем у остальных: жилет и водолазка порвались, лицо покрывала черная копоть, а со лба лился пот.

– Цунаде, – радостно поприветствовал он, сделав театральный поклон. – А я все ждал, когда же ты появишься и мы с тобой…

– Цунаде, – перебил Дан, – ты должна уйти обратно в госпиталь.

– Как это уйти? – возмутился Джирайя. – Она же только что пришла. И вообще, если этим воротам и суждено пасть, то только от ее прекрасной руки.

– И речи быть не может, – отрезал Дан, – это слишком опасно.

– Жизнь вообще штука опасная, – парировал Джирайя. – Но если вы так беспокоитесь, почему бы вам не отправиться к воротам и лично их не разбить? А то как не посмотрю, вы все здесь да здесь стоите. Наверное, силы для последнего удара экономите?

Дан хотел ему что-то ответить, но вдруг подул ветер, который разогнал дым, и все увидели, что у стен образовались огромные воронки. А сколько же раненых и обожженных несли от ворот в сторону, где в условиях боя работали ирьенины. Они лечили тех, кого еще можно было вернуть в бой, остальных же оттаскивали на носилках в полевой госпиталь, откуда Цунаде и пришла. Она хорошо знала, что в сражениях участвовали только опытные ирьенины, но даже у них уже кончались силы: выглядели усталыми, а чакра в их руках уже совсем потускнела.

– Я могу им помочь, – произнесла Цунаде, вернув взгляд на Дана, но тот в ответ лишь нахмурился. – Обещаю, как помогу, то сразу вернусь в госпиталь.

– Цунаде… – начал Дан.

– Пожалуйста, это мой долг ирьенина, – настаивал она. – Тем более у меня есть боевой опыт, я прекрасно представляю, где нахожусь.Дан молча переводил внимательный взгляд, то на раненых, то на нее, и затем тяжело вздохнул.

– Только я тебя очень прошу, – произнес он, осторожно взяв ее за предплечья и заглянув ей прямо в глаза, – как только закончишь – возвращайся в госпиталь.

– Конечно, – улыбнулась она. – И ты будь осторожен, ладно?

Дан крепко ее обнял, и ей было все равно, что подумает Джирайя и Орочимару. Но как бы ни хотелось, разомкнуть руки все же пришлось и, не глядя на напарников, Цунаде отправилась к старшим ирьенинам. Те обрадовались новым силам, и она довольно быстро принялась помогать им лечить раненых.

– Спасибо тебе, прекрасная девушка, – поблагодарил один из раненых, которого она на этот раз лечила.

Цунаде коротко кивнула и продолжила смотреть на ворота, подумав, что, скорее всего, на них наложена какая-нибудь техника. А, возможно, и древняя магия Священных земель сейчас защищала главаря повстанцев. Цунаде вдруг вспомнила его лицо в свете факелов на базе повстанцев, и лечебная чакра в ее руках задрожала…

– Ты молодец, хорошо справляешься, – подбодрила одна из ирьенинов, – дала нам времени немного передохнуть. Залечишь этого раненого и возвращайся в госпиталь.

Цунаде коротко кивнула и подумала, что не зря столько времени проводила за учебниками. Но мысли прервал взрыв, настолько мощный, что обломки полетели в их сторону. Она закрыла раненого, зажмурилась, но вместо камней на своей спине почувствовала что-то очень тяжелое.

– Я везде тебя искал, – прозвучал хорошо знакомый голос у самого уха.

– Джирайя? – удивилась Цунаде, повернув голову, а он продолжал на ней лежать, давить своим весом и широко улыбаться. – А ну, слезь с меня! Надо же, что удумал! – она отпихнула его от себя и вскочила на ноги.

– Помочь же хотел, – обиженно ответил Джирайя, встал и отряхнулся. – Ну да ладно, – он прокашлялся, ударив себя по груди. – Нужна ты мне, Цунаде.

– Зачем? – она внимательно посмотрела на него и подумала: может быть ему нужна была помощь ирьенина? Но он был цел: никаких следов кровотечения.

– Вопрос у меня к тебе есть очень важный, – он подошел ближе.

– Сейчас? – удивилась она, подняв брови. – Ты думаешь, это подходящее время?

– По-моему, как раз то, что надо, – он положил руки в карманы и закачался на пятках.

Со стен опять стали лить золотой огонь, послышались страшные крики обожженных и новые приказы, в которых уже слышались сомнения. А Джирайя вёл себя как ни в чем не бывало. Как будто они стояли на тренировочных полях и решали, куда пойти обедать.

– Ну так что, выслушаешь? – спросил он.

– Подожди, – твердо произнесла Цунаде, убедилась, что с раненым, которого она прежде лечила, все в порядке, сложила руки на груди и вернулась к Джирайе. – Внимательно тебя слушаю.

– Замечательно, – он улыбнулся, и его темные глаза ярко блеснули. – Какого черта ты еще здесь?

– Что значит здесь? – удивилась Цунаде. – Джирайя, у меня совсем нет ни сил на твою болтовню…

– Почему ты еще здесь? – повторил Джирайя, положил ей свою тяжёлую руку на плечо и кивнул в сторону ворот. – А не там? Цунаде, я понимаю, что Учитель приказал тебе быть ирьенином…

– Джирайя, – она освободилась от его руки, – меня больше не его слова держат.

– Тогда что же? – настаивал он.

– А ты не понимаешь? – совсем не по-доброму усмехнулась Цунаде. – Ты единственный, наверное, кто этого не понимает. Джирайя, если я пойду туда, – она ткнула пальцем в сторону ворот, – если я разломаю эти чертовы ворота, то я больше не смогу остановиться.

– И что с того?

– А то, Джирайя! Мне до сих пор больно из-за Наваки. – Она ударила себя, сдерживая слезы.

– Цунаде, я знаю тебя столько лет, – продолжил Джирайя. – Знаю лучше, чем кто-либо другой, и ты сейчас говоришь полную чушь. Твой единственный выбор – разрушительная чакра.

– Нет, Джирайя, – она покачала головой, – не единственный, я теперь ирьенин, и закончим на этом. Уверена, найдется какой-нибудь другой шиноби, кто сможет сломать эти ворота и без меня. А если не сломают, то золотой огонь у повстанцев рано или поздно кончится…

– Когда ты успела так измениться? – поморщился он. – Или, быть может, кто-то успел тебя изменить?

– Это совершенно здесь ни при чем, – отрезала она.

– Как ни при чем?! Мне кажется, очень даже причем. Как стала со своим капитаном таскаться, так сразу стала такой…

– Какой такой? – перебила она.

– Глупой, – просто ответил он.

– Глупой?! – возмутилась она, набрав полную грудь воздуха.

– Да, глупой, – закивал Джирайя. – Стала в точности как все смазливые девчонки-ирьенины, над которыми сама же постоянно и смеялась. – Цунаде даже не успела рассердиться, как он твердо продолжил: – Я тебе в последний раз предлагаю, – сквозь зубы произнес Джирайя, протягивая ей руку. – Пойдем со мной, и мы вместе разломаем эти проклятые ворота, как в старые и добрые времена…

– Как ты не понимаешь? – перебила она. – Нету больше ни старых и ни добрых времен.

– Разве? – он издал нервный смешок, огляделся, а затем вернул на нее очень серьезный взгляд, такой серьезный, что Цунаде никогда не видела своего напарника таким: сомкнул брови, поджал губы, а в глазах мелькнула железная уверенность.

Джирайя резко сделал к ней шаг, а затем, крепко схватив за плечи, притянул к себе так быстро, что она не успела ничего сообразить. Он низко наклонился и грубо ее поцеловал. Цунаде от удивления широко открыла глаза, и как бы он ни пытался добиться от неё ответа своим горячим и обжигающим дыханием, ее губы были сомкнуты. И вдруг на нее накатило такое возмущение, такая обида. Она столько времени ждала от него хоть чего-то, и вот сейчас, когда она уже влюбилась в другого! Вот сейчас, когда вокруг полыхало сражение и она уже ничего не хотела – Джирайя наконец-то решился ее поцеловать! Кровь от злости ударила в голову, она поставила ладони ему на грудь, сжала их в кулак и с силой его оттолкнула.

– Прекрати, – произнесла она, но Джирайя ее не отпускал. Сильнее схватил за плечи, вновь притянул к себе и еще настойчивее поцеловал, сдавливая в объятьях и все требуя и требуя ответа…

– Да что же ты от меня хочешь?! – Цунаде с силой оторвалась от него.

– Нет, это что ты хочешь от меня?! – спросил он, покраснев от злости.

– Джирайя, – с раздражением бросила она, – я ждала этого намного раньше! Понимаешь? Намного раньше, черт возьми! А сейчас… А сейчас уже слишком поздно, – ответила она, почувствовав, как слезы досады стали ее душить.

– Вот как, – рассердился Джирайя, пнув землю, – к черту все, не хочешь, не надо…

Он еще раз на нее посмотрел, и от этого взгляда по спине прошла дрожь: сколько же в нем было боли, злости и обиды. А затем Джирайя развернулся и побежал в сторону ворот.

– А ну, всем разойтись! – крикнул он и подпрыгнул высоко в небо.

Цунаде почувствовала, как его чакра вдруг изменилась и стала до того странной, что она даже не знала, с чем ее сравнить. Увидела, как в полете он сложил печати и раздался громкий хлопок, а за ним появился белый плотный пар, который быстро стал разрастаться, закрыв золотые крыши Храма, вмиг потушил пожар и развеял черный дым от взрывов. Этот пар дошел до нее горячим ветром с запахом тины и заполнил, кажется, всю округу.

Вдруг земля задрожала, все шиноби попадали, но Цунаде смогла удержаться на ногах и, поставив ладонь ко лбу, стала вглядываться вперед. Как вдруг всех оглушил низкий, ни на что не похожий гортанный голос.

– Джирайя!!! – Грозное эхо прокатилось по всей долине. – Какая же наглость, мальчишка! Откуда у тебя столько силенок появилось, раз получилось меня призвать?!

Пар медленно осел, и все увидели бородавчатую спину гигантской багровой жабы. Она была настолько огромной, что загородила собой весь пик Джан. Ее перепончатые пальцы впились в стену, и та захрустела, как вчерашний сухарь. Вокруг все смолкло, и не успел никто опомниться, как жаба замахнулась задними лапами и со скрежетом вышибла ворота – дорога в храм была открыта. Но никто не решался идти вперед. Все ошарашенно смотрели на огромную жабу, но вновь послышался хлопок, и она исчезла. Джирайя остался один на верху стен, окруженный повстанцами. Но, кажется, ему совсем не нужна была помощь. За все то время, что они были знакомы… За все то время, что они вместе тренировались и сражались… Цунаде никогда не видела его силу настолько великой, настолько могущественной, как сейчас.

Джирайя ловко уворачивался от атак, низко пригибался и высоко подпрыгивал, чтобы раз за разом наносить новые удары. Его белые волосы расползались в разные стороны, хватали повстанцев и швыряли их с высоких стен под страшные крики. Он с поразительной скоростью собирал сложные призывные печати, и каждый раз в тяжелом пару появлялись новые жабы: в железных доспехах со сверкающими мечами; в соломенных шляпах с длинными копьями; в старых мантиях с кривыми палками… Большие, маленькие, черные, серые, красные, зеленые, желтые… Они били врага своим оружием, выпускали ядовитый пар, стягивали повстанцев языками. А Джирайя запрыгивал на их спины, набирал полную грудь воздуха и выдувал смертоносный огонь.

И не было больше видно ни золотых искр, ни опаленных белых стен, ни сломанных железных ворот, даже голубое небо и зеленые холмы исчезли – всюду пылал пожар Джирайи. Цунаде смотрела на него широко распахнутыми глазами и поверить не могла, что все это время он скрывал такие чувства.