Текст книги "Вторая война шиноби: Страна Рек (СИ)"

Автор книги: Лана Широкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Все в порядке, я всего лишь немного помечтал, – улыбнулся он. – Ты же хотела прогуляться? Давай, прогуляемся. Но сначала надо закончить одно дело.

– А как же твоя мама? Она же уже вернулась…

– Думаю, она больше к нам не будет заходить.

Дан легко оторвал от пола, положил на кровать и накрыл собой. А она только крепче обняла его за шею и подумала, насколько же она была счастлива. И когда они, наконец, вышли на улицу, ее лицо сияло от радости и весеннего тепла.

Дан надел серые брюки и такую же серую футболку. А на ней развивалось мятное платье из легкого шифона, на плечах была накинута пушистая бежевая кофта, а волосы были распущены и немного потрепаны – ей так нравилось наряжаться для Дана. Но с обувью она прогадала: по дороге бежали ручейки талого снега, а на ней красовались открытые бежевые босоножки с белыми носками.

– Ну что? И вправду погода хорошая, – подтрунивал Дан, когда она пыталась осторожно перейти лужу. – Сейчас всю Коноху отгуляем, да так отгуляем, что даже не знаю, успею ли я тебя вернуть домой к полуночи.

Цунаде бросила на него недовольный взгляд.

– Ладно, – улыбнулся он. – пойдем лучше где-нибудь пообедаем. У тебя есть какое-нибудь хорошее место на примете?

Цунаде радостно закивала: за время отсутствия в деревне она так соскучилась по своим привычным заведениям. Так что без каких-либо сомнений, она привела его в Центральный квартал, где жили самые большие и влиятельные кланы. Они остановились на широкой аллее, и она показала на отдельно стоящее большое двухэтажное здание с изогнутой крышей черного цвета, с балками из красного дерева и с позолоченными карнизами.

– Мой самый любимый ресторан, – улыбнулась Цунаде и заторопилась к массивным железным дверям.

Цунаде всегда нравилось это место, хоть интерьер и был выполнен в темных тонах, но ей здесь всегда было весело и уютно.

– Знал бы, что сюда пойдем, – усмехнулся Дан, когда они присаживались за низкий лакированный столик, – получше бы оделся.

– Ты и так отлично выглядишь, – улыбнулась Цунаде и заметила, что к ним шел владелец ресторана: высокий, стройный мужчина с выбритым лбом и аккуратным пучком черных волос на макушке. На нем было строгое кимоно темно-синего цвета, а в руках он держал кожаное красное меню.

– Очень рад вас не видеть, – обратился к ней владелец, – говорят, вы участвовали в войне?

– Господин Хасегава, – вежливо улыбнулась она. – Да, давно меня здесь не было.

– А что за господин рядом с вами? – Он осторожно кивнул в сторону Дана. – Никак не могу узнать.

Цунаде в замешательстве посмотрела на Дана и не смогла быстро понять, как же его правильно представить.

– Капитан Като, – произнес Дан, встал из-за стола и протянул господину Хасегаве руку, а тот вскинул бровью и внимательно разглядел его ладонь.

Цунаде поджала губы: здесь было совсем не принято так делать. Они были гостями, а перед ними хоть и стоял сам владелец, но для них он все равно оставался обслуживающим персоналом. А они могли только кланяться. Но Дан не убирал руку, и господину Хасегаве пришлось ее пожать.

– Приятно познакомиться, капитан, – любезно улыбнулся он. – У меня хорошая память на лица, всех своих гостей запоминаю. И кстати, – он вернул взгляд на Цунаде, – как дела у Орочимару? У нас появились такие деликатесы, ему бы очень они понравились.

– С ним все отлично, – ответила Цунаде. – Думаю, он сам скоро придет и все расскажет. Только предупреждаю, будет очень долго жаловаться на полевую кухню.

– Ох, я всегда счастлив его видеть, только надеюсь, Джирайю с собой не приведет, а то, знаете, после его посиделок... – он тяжело вздохнул.

– Это же Джирайя, – отмахнулась Цунаде, припоминая, что тот всегда превращал это место в дешевую забегаловку своими громкими выступлениями. Но его все терпели, даже были те, кто восторгался одним из учеников Хокаге. И обязательно кто-нибудь оплачивал его счет.

Цунаде улыбнулась, вспомнив веселые времена, сделала заказ и передала меню Дану.

– Мне только чай, – коротко ответил он.

Цунаде на него с удивлением посмотрела, а потом ее как будто холодной водой облили, она вдруг почувствовала себя такой глупой. Она только что заказала тарелку морепродуктов и сашими стоимостью в размере месячной зарплаты обычного шиноби. Для нее это были совсем небольшие деньги, но Дан же наверняка хотел за нее заплатить.

Она оглядела ресторан еще раз и как будто впервые заметила, насколько это место сильно отличался от остальных заведений в Конохе: черная лакированная мебель, произведения искусства из столиц дайме, цветочные икебаны, перегородки, покрытые золотом, шелковая обивка диванов, дорогой расписной фарфор. Даже посетители сильно отличались от обычных жителей деревни своими богатыми нарядами из дорогих тканей.

Цунаде вжалась в кресло и принялась грустно наблюдать за официантами. Но Дан не казался расстроенным, наоборот, пытался ее рассмешить, согласился поесть из ее тарелки, только когда они уходили, он ни в какую не брал ее деньги, и сам оплатил счет. И когда они, наконец, вышли из ресторана, Цунаде испытала невероятное облегчение и подумала, что больше она сюда никогда не придет.

В небе разгорался закат, в воздухе пахло сыростью, но на удивление сейчас было намного теплее, чем даже днем. Снег растаял всего за один день, и по дорожкам бежали уже не ручейки, а самые настоящие полноводные реки. Шумно играли дети, взрослые возвращались с работ, а шиноби – с вечерних постов.

Цунаде взяла Дана под руку, и они медленно пошли по аллее с высокими деревьями. Но гулять долго не получилось, она совсем скоро замочила ногой и, заметив скамейку, плюхнулась на нее, смахнув воду, расстегнула босоножки и стянула мокрые носки.

– Больше никогда не отправляюсь в них гулять, – пробурчала Цунаде.

Дан присел рядом, повернулся к ней и захотел поцеловать, но Цунаде огляделась и подставила только щеку.

– Даже поцеловать тебя на улице нельзя, – раздосадовано произнес он. – Но ничего, это временные трудности. Кто же мне потом запретит целовать мою жену?

Цунаде распахнула глаза от удивления.

– А что? – продолжил он, – Думала, что с капитаном можно только развлекаться?

Дан убрал ее волосы за плечи, и Цунаде заметила, как он заволновался. Она и сама отчего-то занервничала: сердце заколотилось, а к лицу прилила кровь.

– Моя милая Цунаде, – улыбнулся он, – ты выйдешь за меня?

Она застыла, продолжала хлопать ресницами и не сразу поняла, что он сказал. Но затем, внутри все рухнуло от внезапного осознания.

– Конечно, – ошарашенно прошептала Цунаде. – Конечно, – уже громче повторила она и улыбнулась, и это улыбка с каждым мгновением становилась все шире и все радостнее. Она издала смешок, очень похожий на всхлип, взяла его лицо в свои ладони и чмокнула в нос, но вдруг внутри появилась тревога. – Но ты же получил одобрение моего отца, правда?

Глава 19

Твой смех прозвучал, серебристый,

Нежней, чем серебряный звон, —

Нежнее, чем ландыш душистый,

Когда он в другого влюблен.

Нежней, чем признанье во взгляде,

Где счастье желанья зажглось, —

Нежнее, чем светлые пряди

Внезапно упавших волос.

Нежнее, чем блеск водоема,

Где слитное пение струй, —

Чем песня, что с детства знакома,

Чем первой любви поцелуй.

Нежнее того, что желанно

Огнем волшебства своего, —

Нежнее, чем польская панна,

И, значит, нежнее всего.

Глава 19 Джирайя

Джирайя очень скучал в Конохе и не мог найти себе каких-нибудь интересных дел. Орочимару, конечно, разрешил остаться в его доме, но они с ним почти не разговаривали, тот целыми днями сидел у себя в кабинете и очень редко выходил. Икки же приходила только под вечер, и только тогда становилось веселее, а ночью и совсем замечательно. Но утром она всегда уходила помогать родителям. Так было и сегодня, когда она стояла в дверях, на него такая тоска накатила, что он не придумал ничего лучше, чем пойти шататься по деревне в потрепанных брюках от формы и поношенном коротком синем кимоно, которое все же удалось найти в старых сундука Орочимару.

Наступила весна. Только-только начала вылезать трава и распускаться первоцветы. Все же на улице ему удалось найти приключения, которые помогли ему ненадолго занять голову: поругался со старой клячей за прилавком с безделушками; стащил жареных кальмаров у заснувшего продавца; поболтал с пьянчугой; попинал мяч с детворой, а после решил просто погулять. Так и не заметил, что оказался в Центральном квартале.

Джирайя любил это место, дышалось здесь всегда так легко, как будто оказался в светлом лесу. Он положил руки в карманы и зашагал по брусчатке. Сандалии цокали, а он щелкал языком в такт.

– Джирайя, – окликнул его мужской голос.

Он поднял голову и увидела недалеко стройного мужчину в темном кимоно, опирающегося на трость. Господин Сенджу – отец Цунаде и единственный сын Первого Хокаге. Но, к большому несчастью, он родился без способности контролировать чакру и к тому же очень болезненным. Сложно было представить, через что он прошел, но тем не менее ему удалось сохранить влияние в деревне. В нем был и рост, и красивые черты, и умение достойно держаться, но следы болезни давали о себе знать: спина была согнута, плечи опущены, кожа была в темных пятнах, но светло-карие глаза, как и у Цунаде, искрились доброжелательностью.

– О, достопочтенный папа, – заулыбался Джирайя и поклонился. – Рад вас видеть, как ваши дела, как домочадцы?

– Все хорошо, – ответил господин Сенджу, когда они поравнялись и медленно зашагали по узким улицам. – Не к нам ли идешь?

– Нет, совсем нет, – замотал головой Джирайя, – просто гуляю.

– Я тоже, – улыбнулся господин Сенджу и поднял взгляд на деревья. – В этом году весна что-то поздновато пришла, и листья все никак не распустятся.

– Все равно хорошо, – ответил он и тоже посмотрел наверх, на голые кроны высоких деревьев – дубов и буков – на фоне лазурного неба. Джирайя пригляделся и увидел, что на их ветках уже начали набухать почки, и, должно быть, совсем скоро вся Коноха спрячется в зеленых листьях. И было сложно представить, что эти крепкие исполины росли здесь не тысячу лет. Им даже сотни лет не было, их создал всего лишь один человек в одно мгновение.

– Какое же великое творение, – вздохнул Джирайя. – Чудесный ваш отец был.

– Ты так думаешь?

– Конечно, – закивал Джирайя, – смотрите, какую красоту создал. А такое может сделать человек, только по-настоящему любящий жизнь. Знаете, как на войне, все хотят друг другу побольнее сделать и похуже. – он шмыгнул носом. – Ну так это я к чему. А ваш отец взял и не побоялся все это прекратить. Вот деревню создал, создал и эти деревья, и вас, а вы уже и… Ну вы сами знаете, что создали, – он закинул руку за голову и широко улыбнулся. – Эта-то, конечно, первая круши и ломай. Но она это совсем не от плохого, от любви скорее делает, от такой же любви, что была и у вашего отца в сердце.

– Хороший ты парень, Джирайя, – ответил господин Сенджу, похлопав его по спине, и дальше они пошли в приятном молчании.

Поместье Сенджу занимало почти половину всего Центрального квартала. Это было самая большая, самая красивая и самая богатая резиденция во всей Конохе, окруженная высокой каменной стеной. Вся эта огромная территория пряталась в удивительных садах, созданных дворцовыми мастерами из самой столицы дайме. Только засыпанный мелкой галькой парадный двор был открыт небу, где всегда дежурили шиноби. А сколько же зданий было построено внутри. Джирайя так и не сумел сосчитать, но достопочтенная семья жила в одном, самом большом двухэтажном доме. Но больше всего приводило в восторг, что на каждой круглой черепице изогнутой крыши был изображен символ клана – два растущих дерева, соединенные одним корнем. Этот знак, кажется, был везде: на воротах, на холщовых стягах, на одежде слуг. Вот где жила Цунаде – наследница Сенджу, самого богатого и самого влиятельного клана, в котором осталось не так много людей.

– Не хочешь зайти? – спросил господин Сенджу, махнув тростью на двор.

– А есть кто дома?

– Айше с Цунаде у портного. Мама с дочкой решили растранжирить все богатство нашего клана, – усмехнулся он. – А госпожа Мито, как всегда, в саду и, как всегда, спорит с садовниками.

– Ну если только ненадолго, – согласился Джирайя, и когда они вместе прошли через ворота, он спросил: – Достопочтенный папа, а есть что выпить?

– Для тебя, Джирайя, конечно же, есть, – улыбнулся господин Сенджу.

В детстве, когда они в очередной раз поругались на тренировке. Учитель не стал их наказывать, а заставил сходить к каждому в гости. Первый был Джирайя. Он стыдливо показал маленькую заплесневелую комнатку на конце деревни в трущобах. Орочимару только приоткрыл дверь своего особняка и сразу же ее захлопнул. А когда Цунаде привела в свой дом, у них челюсть отвисла. И если Орочимару сумел себя сдержать, то Джирайя заходил в каждое помещение и громко ругался от негодования. В одной из таких комнат он и не заметил мамы Цунаде. Та налетела на него с замечаниями, и даже комплимент не растопил ее сердце. Джирайя уже был готов катиться кубарем, но за него вступился отец Цунаде и посчитал, что комплимент не такой уж и плохой.

Шло время, и господин Сенджу все больше с ним общался, а Цунаде все больше злилась и ревновала. А когда Джирайя стал называть ее в точности как отец – принцессой, то она поймала его в одном из коридоров и поклялась, что из следующей миссии он не вернется, если не перестанет. Но господин Сенджу услышал эти угрозы и разрешил Джирайя называть ее принцессой. Она, конечно, поначалу кипела, но потом привыкла, даже иногда казалось, что такое обращение ей нравилось.

– А потом, как расшибла эту башню на базе повстанцев, – продолжил Джирайя, – заорала так, что все при мне поседели.

Они пили хорошее саке в кабинете господина Хикогане. Это была небольшая комната, со светлыми стенами, только вместо привычных в этом доме седзи на парадный вход выходило круглое окно. И когда Джирайя после долгих миссий или поздних тренировок провожал Цунаде, часто видел, как в этом окне горел свет, когда все остальное поместье уже давно спало.

– Ну, и этого паренька потом спасла, – вздохнул Джирайя, заканчивая пересказ всех приключений. – Ну хотя какой паренек? Старше нас, да и капитан так-то.

– О нем я бы и хотел спросить, – произнес уже красный от алкоголя господин Сенджу, отложив пиалу. – Как тебе этот капитан Дан Като? Он хороший человек?

– Да, конечно, хороший, – закивал Джирайя, рассматривая узор на дне своей пиалы, как вдруг на улице послышался смех. Такой нежный и звонкий, что у него у самого появилась улыбка. Смех Цунаде раздавался уже у входа в поместье, и запахло почему-то ландышами… Он в наслаждении прикрыл глаза, и его стало нести очень далеко: к мягкой траве изумрудных тренировочных полей, к шуму прибоя, к бархатному черному небу в мириадах звезд. И везде была она… Но тут раздались быстрые ответы госпожи Айше, и его сознание резко вернуло в кабинет. Джирайя перевел взгляд на стол – выпили они почти весь кувшин, и если для него это была ерунда, то для исхудавшего господина Сенджу, это оказалось многовато. Он тяжело вздыхал, с трудом сложил пиалы, спрятал бутылку в стол и пытался закрыть ящик ключом, но никак не попадал в замочное отверстие.

– Опять увидят, будут до ночи сверлить, – пробормотал он.

– Что с них взять? Женщины, – пожал плечами Джирайя и уже собрался уходить – видеться с Цунаде в планы точно не входило. Но он каждый раз забывал, с какой скоростью она узнавала его чакру.

– А он-то что тут делает?! – донеслось громкое возмущение Цунаде с улицы.

Джирайя вздохнул и решил, что делать нечего. Оставил господина Сенджу возиться с ящиком, а сам вышел в светлые широкие коридоры, окруженные белыми седзи, и направился в главную гостиную поместья, где уже слышались звонкие голоса.

Сперва он осторожно заглянул в огромное вытянутое помещение и улыбнулся, когда понял, что ничего в нем за года не поменялось. Пол устилали, как и везде в поместье, новые светлые татами с зеленой атласной тесьмой. Стены украшали золотые панели с изящными рисунками, которые изображали историю создания Конохи. Посередине гостиной стоял длинный черный лакированный стол с медным узором кленовых витиеватых веток.

А затем Джирайя перевел взгляд на Цунаде и ее маму. Они только что зашли и еще не успели убрать из рук бумажные свертки и букеты ландышей. Госпожа Айше была женщиной очень красивой, и дочка почти всем пошла в нее: и ростом, и фигурой, и светлыми волосами. Только у мамы были холодно-голубые глаза и черты лица немного острее. На ней было однотонное темно-красное прямое платье с широкими рукавами, а в высокой прическе блестела золотая заколка. Цунаде стояла рядом с ней, вся такая важная, в официальном сером кимоно и с туго затянутыми волосами на затылке.

– Достопочтенная мама, – поклонился он, когда заметил, что смотрел на Цунаде слишком уж долго, – достопочтенная принцесса.

– Джирайя, столько лет, – Айше недовольно нахмурилась, – а все одно и то же, сколько раз говорить – госпожа.

– Столько лет, а вы все также прекрасно выглядите, – продолжил он. – Честное слово, исходил полмира, а такой красоты ни в ком не встречал. Разве что только в вашей дочери.

– Джирайя, а ты все льстишь. – Айше поправила волосы и довольно улыбнулась.

Она отошла к столу и стала раскладывать ткани из бумажного свертка. А Цунаде подошла к нему и с подозрением на него посмотрела.

– Что ты тут делаешь? – прошипела она.

– К твоему отцу зашел.

– Неужели? – она подошла ближе, сузила глаза, встала на носочки и принюхалась. – Опять пили?

– Только я…

– Не ври, – перебила она, подняв палец. – Ты же знаешь, ему нельзя, он болеет и пьет серьезные лекарства.

– А что ему теперь от скуки с вами тухнуть?

– Если мама узнает… – Ее голос понизился до совсем тихого шепота.

– Цунаде, подойди, – окликнула ее Айше.

– Да, мама, – спокойно ответила она, и когда отходила от него, бросила такой грозный взгляд, что Джирайе показалось, что у него на лбу прожглась дыра.

– Похоже, обе сегодня не в духе, – на плечо легла ладонь господина Сенджу, – наверное, не нашли что хотели. Боюсь представить, что выслушивал сегодня бедный портной.

Джирайя повернул голову и почувствовал терпкий перегар, а затем увидел, что господин Сенджу еле стоял на ногах.

– Ладно, иди, а то и тебе попадет, – произнес он.

– Нет, я вас одного с ними не оставлю, – покачал головой Джирайя. – Знаю, какие молнии могут залетать от этих двух прекрасных дам, а если уж и третья присоединится… Вместе пили, вместе отвечать. Только вы молчите, а я их как-нибудь заболтаю.

Джирайя медленно прошелся по гостиной и важно сел за стол на низкую подушку из золотого атласа. Седзи были раздвинуты на сад, где вовсю кипела подготовка к лету и доносились строгие указания госпожи Мито – бабушки Цунаде. И улыбка сама стала появляться на его лице, вспомнив, что она всегда ему пророчила глупую смерть, если он не прекратит маяться дурью.

– Нет, надо обрезать у самой почки, – привычно громко ругалась она на садовника. – Нет, это не у самой почки, у тебя еще ветки с палец остался. Нет, ты делаешь все не так, дай сюда ножницы.

Джирайя стучал пальцем по столешнице. Цунаде бросала на него злые взгляды. Господин Сенджу молчаливо сидел рядом, а Айше рассматривала светлые ткани и прикладывала к ним ландыши.

– Достопочтенная мама, для какого события такая красота? – спросил Джирайя. – Дома ходить, мужа радовать? Тогда осмелюсь ответить за него: думаю, ему больше понравится без всего этого.

Айше сначала побелела, потом покраснела, а вот господину Сенджу, кажется, шутка показалась забавной, и он издал смешок.

– Между прочим, это для Цунаде, а то на вашей войне она стала выглядеть как… – Она возмущенно помотала головой, видно было, что подбирала более приличное слово. – Как дикарка.

– А по мне она всегда прекрасно выглядит. – Джирайя посмотрел на Цунаде, которая уже поджимала губы и скрежетала зубами. – Но, конечно, только халат ирьенина не идет, знаете, дешевая хлопковая ткань, – он похлопал по подбородку, – делает ее лицо совсем невзрачным.

– Ох, Джирайя, не говори мне ничего про это, – возмутилась Айше. – До сих пор не понимаю, что это за решение такое – перевести ее на ирьенина? Там же кровь, гной…

– Болезни, гангрены, – продолжил Джирайя, все с большим трудом сдерживая широкую улыбку.

Айше поморщилась и продолжила перебирать ткани. Взяла в руки тяжелую белую ткань с золотой вышивкой роз и приложила ее к лицу дочери. И Джирайя расплылся, глаз не мог оторвать от Цунаде. Как же нежно ее украсил этот белый цвет: подсветил загорелую кожу, медовые глаза, выжженные на солнце светлые волосы… Губы еще больше порозовели, и даже румянец стал краше. Но вдруг Айше убрала эту чудесную ткань и взяла новую.

– Цунаде, а как тебе это? – Айше показала нежно-желтый отрез шелковой ткани.

– Белый все же лучше, – ответила Цунаде.

– Ну да, а ткань-то красивая, может себе забрать? – Она выставила обрез на свет. – Или не по возрасту будет?

– Достопочтенная мама, вы так молодо выглядите, вам все будет по возрасту.

– А ты, Джирайя, не меняешься. Слова, слова, одни слова, – быстро произнесла она. – Девушку-то себе, наконец-то, нашел или все с Орочимару таскаешься?

– Нашел, – ответил Джирайя. – Как же не найти? Только у нас ничего серьезного.

– Ну, ты у нас жених перспективный, успеешь еще в серьезные отношения выступить, – произнесла Айше и взглянула на мужа. – Дорогой, как ты себя чувствуешь? Ничего не беспокоит?

Отец поставил кулак к губам, видно было, как он старался поспокойнее ответить, но все услышали лишь неразборчивое бормотание. Айше прищурилась и с подозрением перевела взгляд на Джирайю. Он такие взгляды очень не любил: предвестники чего-то очень страшного.

– Надо завтра азалии удобрить, – послышался голос Мито, и совсем скоро она зашла в гостиную со стороны террасы с одной из служанок.

Джирайя облегченно выдохнул, хорошо знал, что Айше не продолжит расспросы в присутствии госпожи Мито.

Бабушка Цунаде не была похожа на обычную пожилую женщину. В ней осталась и прямая осанка, и стройная фигура, и гордый вид. На ней всегда было одно и то же кимоно – безупречное белое. Седые волосы были уложены в два аккуратных пучка, а в уши были вставлены бумажные сережки в виде свитка с иероглифами.

Джирайя встал из-за стола и низко поклонился.

– Достопочтенная… – начал он.

– Нет. – Она подняла руку.

– Госпожа Мито, – отдернул себя Джирайя, – рад вас видеть в здравии, в благополучии и в заботах.

– На одну заботу больше, – вздохнула она, позвала остальных слуг, приказала убрать ткани и накрывать на стол. – Джирайя, останешься на обед? Сегодня твой любимый тунец. Могу попросить повара побольше приготовить для тебя сладкого соуса.

– Тунец? – Джирайя перевел взгляд на Цунаде, та замотала головой и кивнула в сторону выхода, а он хитро улыбнулся. – Конечно же, останусь. Как я могу отказать самой госпоже Мито?

Когда он был ребенком, у него часто не хватало денег на еду. Половина небольшой зарплаты шиноби, совсем низкого звания, уходила на оплату жилья, а вторая бездумно тратилась. Особенно тяжело становилось перед получкой, ему даже приходилось голодать. А здесь всегда кормили. Можно было пройти мимо поместья невзначай, и обязательно кто-нибудь заметит и от любезности пригласит, а он никогда не отказывал. Правил поведения он никогда не соблюдал, и сколько бы Цунаде его ни учила, все равно ничего не запоминал и вел себя больше так, как чувствовал.

– Как твои успехи, Джирайя? – спросила Мито между едой. – Слышали о твоем понижении, снятие звания джонина – это и вправду удивительно, даже для тебя.

– А чего? – Он пожал плечами. – Звание есть, звания нет. Да и зачем они мне?

– А что с твоими техниками? Ты продолжаешь тренироваться?

– Живут и пахнут, госпожа Мито, не беспокойтесь.

– Была рада услышать от Хокаге, что ты наконец-то стал использовать природную чакру и победил в последнем сражении. – Джирайя коротко кивнул, а госпожа Мито продолжила: – Никогда не понимала твоего решения от нее отказаться, это же такой дар.

– Я уже много раз говорил, мне не нравится, что она делает со мной: эти бородавки, эти лапы, – он поморщился. – В чудище какое-то превращаюсь, без нее вполне нормально справляюсь.

– Ну и напрасно, – ответила она. – Сам Первый, мой дорогой муж пользовался этой чакрой. А он, как все знают, был самым сильнейшим и самым величайшим шиноби всех времен.

– Ну, судя по портретам, он тем еще красавчиком был, – ответил Джирайя. – Так что пару бородавок его никак не портило.

Джирайя махнул на одну из стен, где висели свитки с портретами всех глав клана. И на самом почетном месте в самой середине было изображение дедушки Цунаде, Первого Хокаге, основателя Конохи – Хаширамы Сенджу. Джирайя еще с детства, когда смотрел на этот портрет, никогда не думал о его силе. Он всегда скорее рассуждал, сколько же у того было девчонок? Красивое лицо, в точности как у Дана, длинные темные волосы, как у Орочимару, и при этом широкая улыбка, и в совокупности, без сомнения, все это вызвало такой интерес у женского пола, что Джирайя умудрялся ему завидовать.

– А мне, знаете, с этим труднее, – продолжил Джирайя, небрежно показав на свое лицо.

– Ой, хватит прибедняться! – воскликнула Айше. – Хорошо ты выглядишь. Особенно сейчас. Тебе война на пользу пошла, подтянулся, лицо мужественнее стало, да и глупости как-то в глазах поменьше стало.

– Спасибо, достопочтенная мама, – ответил Джирайя, заметив, как Цунаде закатила глаза. – Приятно и от вас услышать доброе слово.

Наконец-то принесли еду. И, не дожидаясь, пока слуги с важным видом, поставят еду перед его носом, сам забирал фарфоровые тарелки из их рук. Такие обеды в других домах подавали разве что по праздникам, а здесь такое меню было обычным делом: ароматный мясной бульон, рыбный суп с тонкой лапшой, рассыпчатый рис, тонкая жареная свинина в темпуре, его любимый тунец, креветки, моллюски, овощи, замоченные в уксусе, маринованные фрукты и еще много и много чего… Джирайя вдоволь набивал живот, каждое блюдо макая в сладкий соус.

Все с аппетитом ели и наслаждались теплом с улицы через открытые седзи. Джирайя огляделся, и только сейчас понял, как же здесь не хватало Наваки… Но тяжелые мысли прервал живой голос Айше:

– Джирайя, надеюсь, в этом году мы тебя увидим на празднике Весны у нас в гостях?

– Мама, – неожиданно в разговор вступила Цунаде, – ты же знаешь, он не любит такие сборища.

– Цунаде, – удивилась Айше, – разве ты не хочешь, чтобы он был рядом в такой важный день для тебя?

– Мама, давай потом, – недовольно бросила Цунаде.

Джирайя внимательно на нее посмотрел: она, кажется, старалась выглядеть спокойной и непринужденной, но по губам прочел, как она тихо выругалась.

– Хотя, конечно, если хочет… – Цунаде быстро пожала плечами, отвела взгляд и продолжила ковырять палочками еду.

– А я Джирайю очень даже понимаю, – отозвался господин Сенджу. Видимо, от горячего супа ему полегчало, и его голос звучал весьма трезво. – Совершенно бестолковые вечера, сам бы не появлялся.

– Ну-ну, – остановила его госпожа Мито, – это традиция твоего отца. Мало ли что мы хотим. Мы Сенджу и должны делать все для объединения деревни.

– Безусловно, – согласился господин Сенджу, и после этого они в молчании закончили обед.

Джирайя уже думал, как всегда, остаться до вечера, но Цунаде вдруг встала из-за стола.

– Спасибо, я в свою комнату, – коротко произнесла она и всем поклонилась. – А потом по делам, вернусь, как всегда, к полуночи.

Джирайя услышал вздох отца, увидел понимающую улыбку Айше и качание головы госпожи Мито. Все в этой комнате, впрочем, как и он, знали, к кому она собралась идти. И вдруг ему здесь стало так душно, так темно и так невыносимо, что как только она ушла, он тоже со всеми попрощался и скорее покинул поместье. На свежем воздухе ему сразу же полегчало. Он положил руки в карманы брюк и зашагал по пустой улице. Начинался вечер, и он с облегчением вспомнил, что совсем скоро Икки должна была освободиться.

– Подожди! – вдруг окликнула его Цунаде.

Джирайя обернулся, остановился и поперхнулся. После обеда она уже успела переодеться, и он увидел на ней самое нежное платье, которое она когда-либо надевала: светло-голубое, с опущенными плечами, затянутое на тонкой талии, с пышной юбкой из воздушного фатина. От быстрой походки подол поднимался, и были видны ее стройные щиколотки. А распущенные волосы, которые вились после тугой прически, развивались волнами и светились в лучах закатного солнца.

– Разве нам в одну сторону? – удивился Джирайя, когда она остановилась перед ним. – Новый квартал вроде в другой стороне…

– Да, конечно, я знаю, – быстро проговорила Цунаде, а затем резко схватила его за предплечье и с мольбой посмотрела ему в глаза. – Я тебя очень прошу: не принимай приглашение моих родителей.

– Хорошо, – уже с раздражением выдохнул Джирайя. – Но если не расскажешь, в чем дело, я обязательно приду. Мне уже очень интересно, чего же ты так боишься?

– Дан сделал мне предложение, – произнесла она, расслабив пальцы на его руке. – Он уже получил одобрение моего отца. И на празднике всем сообщат о нашей помолвке.

Джирайя высоко поднял брови, и тут до него наконец-то дошло: почему господин Сенджу спрашивал про Дана, к чему были все эти белые ткани и ландыши. Только одного не понимал одного: почему она смотрела на него с таким сожалением? Он закинул руку за голову и улыбнулся своей самой широкой улыбкой и засмеялся своим самым радостным смехом.

И на этой улице, где Джирайя столько раз себя чувствовал себя счастливым. Он с горечью понял, что ему здесь больше не будут так рады. Но оттого поместье Цунаде не перестанет быть самым его любимым местом в Конохе.