Текст книги "Пропавшая истинная (СИ)"

Автор книги: Лана Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 24. Отец

Егор

Я стану отцом. Отцом. Сразу двоих.

Сто тридцать лет я прожил. Пережил две мировые войны, революцию, перестройку, дефолты, пандемии. Я мог бы умереть сто раз и ни разу не оставить после себя ничего, кроме пыли и воспоминаний. А теперь…

Не верю. Но это так. Точно. Их уже видно на УЗИ. Две крошечных точки на экране – такие маленькие, но такие желанные.

Либо судьба решила надо мной сжалиться и вывалила всё и сразу – после ста лет одиночества, – либо моя Катюша просто особенная. Невероятная. Моя единственная. Моя жизнь.

Она лежит рядом, улыбается, гладит живот. И я лежу рядом, лыблюсь, как придурок умалишённый. Снова. Кажется, это теперь моё постоянное состояние.

Дом мой ей нравится. Это хорошо. С детьми нужно быть поближе к цивилизации – к врачам и к стае. Мало ли что случится… Но пока мы возвращаемся в глушь. И нам придётся забрать с собой молодняк, иначе они реально с ума сойдут. Их волки уже сейчас скулят, мечутся, рвутся за нами. Альфа прав: без запаха пары они не выдержат и недели. Связь у них только проявилась – слишком хрупкая ещё. А они слишком молодые, слишком горячие.

Решаем ехать на следующий день, сразу с утра.

Вечером Марина ходит по дому, вздыхает, собирает сумки для детей, как будто они на Северный полюс уезжают, а не в деревню. – Как же они там будут? Они у меня такие несамостоятельные… Вещи постирать, поубирать, еды приготовить… Они же даже кашу не умеют варить!

– Вот пусть и привыкают к самостоятельности, – говорит Альфа, обнимая жену за плечи, хотя я вижу, как у него самого дёргается глаз. – А то совсем их избаловала, а мы с тобой наконец снова поживём для себя.

А дети их, по ходу, вообще не понимают, куда едут. Не представляют себе, что там пять домов жилых, два из которых пустуют. Что ближайший магазин – в сорока минутах езды по разбитой грунтовке. Что интернет там появляется, только если встать на крышу на одной ноге и поднять телефон к небу.

Волков на ночь не выпускаем. Решаем, что выпустим уже дома, в лесу, где Луне всё уже привычно.

А вечером Катя утаскивает меня с собой в ванную. Её сексуальный аппетит в последнее время растёт с пугающей скоростью.

– Гормоны, – шепчет она, кусая меня за плечо.

– Связь, – хриплю я в ответ, теряя голову от того, как её мягкие изгибы прижимаются ко мне.

Мы засыпаем без задних ног, спутавшись в простынях, и я вдыхаю её запах, пока она не начнёт дышать ровно.

А Волк внутри просто довольно урчит и закрывает глаза, потому что ему от нашей связи тоже хорошо.

–

Утром собираемся быстро. Заезжаем за молодёжью, грузим их вещи: у Миланы три чемодана, один из которых, я уверен, забит косметикой и ненужной ерундой, а Марк тащит какой-то гитарный чехол. Марк садится спереди, Мила – сзади с Катей. Мой старый УАЗ кряхтит, проседая на рессорах, но тянет.

– Егор, а ты принципиально машину не меняешь? – спрашивает Марк, глядя на потрескавшуюся приборную панель и вдыхая запах старого бензина и кожи. – Ждёшь, когда развалится?

– Очень смешно, умник. Я, между прочим, уехал в глушь доживать свой век. Не до машины было.

– Это ты удачно уехал доживать, – смеётся Мила с заднего сиденья.

– И не говори…

Она замолкает на секунду, потом: – Вообще, конечно, у вас всё как в сказке… Это точно судьба. Вселенная, Бог или что-то такое. Не бывает таких совпадений, чтобы вы прям в одну захудалую деревню, да ещё и в соседние дома попали.

– Ммм, а то, что вы вчера нам устроили во дворе? Тоже сказка? Про сереньких волчков? – спрашиваю её, глядя в зеркало заднего вида.

– Ой, да ладно тебе! Вы же не обижаетесь… Разобрались, и ладненько, – она хихикает, но потом становится серьёзной. – Я, между прочим, твоего сына истинная. Так что нам надо дружить. Буду помогать вам, нянчить его, любить, баловать. Бесплатная нянька, прикинь, как повезло! – улыбается во все тридцать два зуба.

– Марк, ты тоже? – спрашиваю парня.

– Конечно, – отвечает, не раздумывая. В его голосе ни тени сомнения.

Я вздыхаю, переключая передачу. Они такие молодые, такие горячие, такие уверенные, что жизнь – это романтический фильм.

– Не думаете, что все эти… ну, детские проблемы могут сбить романтичный настрой?

– Какие? – спрашивают вдвоём, хором.

– Ууу, ребятки… Вы своим родителям за шкварник так заливали, как вспомню – так вздрогну. То животики, то зубы режутся, то сопли ручьём, то расстройство… Извини, Мила, это была ты, что-то у тебя с желудком одно время было не очень… В общем, там много всего интересного. Ночные дежурства, колики, крики на всю округу. И это я только про ваши человечьи сущности наслышан, а про волчат вообще страшно даже вспоминать. Вы же грызли всё, как мелкие и злобные пираньи. И мебель, и друг друга.

Сидят притихшие. Глаза по пять рублей. Ага. Думали, в сказку попали.

– Это же пара, – тихо говорит Мила. – Истинная. Разве можно из-за каких-то… какашек или соплей перестать чувствовать эту связь?

Я улыбаюсь в руль, вдыхая запах Кати. Она права, конечно. Нельзя. Но пусть узнают это сами.

– Не знаю. У меня нет знакомых, которые находили пару в таком маленьком возрасте. Один знакомый, вы его не знаете, встретил свою в пятнадцать. Но это уже взрослая девушка была. С железными принципами и стальным характером. Остальные и подавно после пятидесяти все. Вы на моей памяти вторые такие шустрые.

– Ага, шустрые, – возмущается Мила. – Нам теперь ждать сколько? Лет двадцать?!

– Зато искать не надо, – парирую я.

Тишина. Потом Марк тихо говорит: – Да, это плюс. Огромный.

–

Дома помогаем им с вещами. Катя всё показывает, рассказывает, как маленькая хозяйка: газ, вода, нагреватель, посуда, ванная, таз для стирки. Они в шоке. Пытаются держаться, но я вижу, как у Милы дёргается глаз, когда она заходит в её крохотную ванную. Как Марк сглатывает, глядя на покосившийся забор и дровяник. Как там говорят? «С милым рай и в шалаше»? Ну вот и посмотрим.

С этого дня началась наша жизнь вчетвером.

Катя взяла шефство над Милой: учила готовить, стирать, вести хозяйство без посудомоечной машины и робота-пылесоса. Я взял под крыло Марка. Мы охотились. Иногда рыбачили на речке. Рубили дрова – мальчишка оказался сильнее, чем выглядел. Косили траву, ремонтировали Катюшин домик, ставили новый забор. Марк схватывал всё на лету, работал молча, с упорством, которое выдавало в нём кровь Альфы.

К вечеру они обычно падали без ног. А мы выпускали волков.

Луна после поездки в стаю начала меняться. Нет, не расти – с этим как раз возникли проблемы. Но в поведении. Она стала проявлять признаки абсолютной, тотальной привязанности к моему Волку. Ходила максимально близко, прижимаясь боком. Вылизывала ему морду перед сном. И смотрела… Преданно. Как смотрят волчицы на своих самцов, когда знают, что этот самец – единственный в мире.

А Волк ждал. Очень ждал. Каждый день он проверял её, вдыхал её запах, его огромная туша вибрировала от сдерживаемого инстинкта. И каждый день отступал. Она была ещё маленькой. Ещё не готовой.

Так прошёл месяц. Потом другой. Потом третий.

–

– Егор, мне кажется, она перестала расти, – говорит Катя в одно утро, кутаясь в мой свитер. На улице второй день лупит дождь, холодный, осенний. Волки вчера остались дома. Луна уже давно перестала спать отдельно. Она ложится только рядом с Серым, уткнувшись носом ему в загривок, и так спит до утра.

Я тоже заметил. Одно время она прям вытянулась, набрала массу, шерсть стала гуще. А потом остановилась. Застыла. Она не совсем маленькая – размером с крупную лайку, – но значительно меньше волчицы Милы. И меньше, чем должна быть взрослая волчица оборотня.

Это напрягает. И меня, и Катю, и Волка.

– Что, если она больше не будет расти? – спрашивает Катя, и в её глазах такая тревога, что у меня сжимается сердце. Её запах резко меняется, становясь кисловатым от страха. Я тут же обнимаю её, прижимая к себе, вдыхая её макушку, успокаивая.

– Катюш, она тоже у нас особенная. Самая невероятная и самая сильная. Она справится. Всё будет хорошо.

– Мгм, – кивает она, но в глазах растерянность. – Всё будет хорошо.

Она сидит, гладит свой слегка округлившийся животик одной рукой, а вторую держит на груди. Там, внутри, она чувствует Луну. Свою маленькую, застывшую во времени волчицу.

– Она переживает? Выпусти, я побуду с ней, – предлагаю я.

– Нет, она спокойна. Кажется, переживаем только мы.

И переживаем мы ещё не один месяц. Пришла зима. Снег завалил двор, лес стоял белый и тихий, пахло морозом и хвоей. Новый год мы встретили вчетвером, с ёлкой, которую Марк притащил из леса, и с оливье, который Мила готовила три часа и всё равно пересолила.

Луна не изменилась. Ни на грамм.

Потом двадцать третье февраля, потом восьмое марта. Я дарил Кате цветы – подснежники, первые, робкие, пробившиеся из-под снега. Она плакала. Не от грусти – от гормонов, говорит она. От счастья, думаю я, глядя на то, как она светится.

Наши малыши уже на подходе. Срок стоит на восьмое апреля.

– Катюш… я переживаю, – говорю я, поглаживая её животик. Сын толкается, сильно, настойчиво. Я их уже различаю: этот товарищ – боец, удар поставлен с утробы матери. А дочь… дочь тихая, мягкая, как её мама, она просто нежно ворочается.

А Катюша сейчас просто невероятная. Такая… Округлилась вся, и ей так идёт. Грудь, животик, бёдра. Кожа светится изнутри, волосы стали гуще, глаза ярче. Хочется всё время к ней притрагиваться, чувствовать её тепло, её жизнь. Я не могу удержать руки при себе. Постоянно глажу её живот, целую плечи, вдыхаю её запах, который теперь пахнет молоком, сладкой землёй и чем-то очень хрупким.

– Сына, не буянь, – говорю ему, кладя ладонь на живот. Он затихает, будто послушался.

– О чём переживаешь? – спрашивает Катя, накрывая мою ладонь своей.

– О том, что тебе рожать скоро, а мы тут, в глуши. До больницы сорок километров по бездорожью. Если что-то пойдёт не так… – я сглатываю. Сам не свой последнее время.

– Всё будет хорошо. Успеем, – она говорит спокойно, с такой уверенностью, что я верю.

Дурак. Потому что роды начались раньше срока. И очень стремительно.

Глава 25. Особенная дочь

Катя

Кажется, ребята не ожидали, что попадут в такую глушь.

Марк ещё держал лицо, делая вид, что отсутствие инфраструктуры и центрального отопления – это часть его сурового мужского пути. А вот по Миле всё было видно. Шок – это по-нашему. Она смотрела на уличный туалет и душ так, словно они были персонажами фильма ужасов.

Я разместила их в своём доме. Мила спала на широкой кровати, Марку стелили на полу. Душ на улице их поначалу привёл в ужас, но потом… потом они к нему пристрастились. Им нравилось мыться под тёплым летним дождём из бочки, они ходили туда по несколько раз в день, просто освежиться.

За неделю они привыкли. Мы выработали режим. Я взяла шефство над Милой, Егор – над Марком. Все дела делали вместе. Ребята явно не были готовы к такой жизни, но, надо отдать им должное, не жаловались. Просто падали вечером спать без задних ног.

Медленно потянулись дни. Потом недели. Потом месяцы.

–

Когда малыши начали толкаться, Егор почувствовал это первым. Он как раз разговаривал с ними, положив ладонь мне на живот, тихо рассказывая сказку. Счастью его не было предела – он улыбался так, что у него появлялись мои любимые ямочки на щеках.

А Марк и Мила смотрели на нас с такой тоской, что становилось щемяще. Они чувствовали своих истинных внутри меня, но не могли к ним прикоснуться.

Когда они в очередной раз разбушевались, а рядом со мной сидела Мила, я начала поглаживать живот. – А можно мне притронуться? – спросила она так осторожно, но с такой надеждой в зелёных глазах, что ей просто нельзя было отказать.

Она приложила ладонь к моей коже. Долго ничего не происходило. Малыши затихли, будто прислушивались.

– Ну вот… не хочет ко мне притрагиваться, – расстроенно выдохнула она.

И тут малыш пнулся прямо ей в ладонь. Глаза у Милы расширились. Я тоже почувствовала. Разряд. Мелкий, но отчётливый. Не снаружи, на коже, а внутри. Будто крошечная молния пробежала по моим венам. – Я чувствую его, чувствую, чувствую, – шептала она, и по её щеке скатилась слеза.

– Он тебя тоже, – улыбнулась я. – Чувствую то же, что от прикосновения к Егору. Только не снаружи кожей, а внутри. Это так необычно. Очень.

– Мне кажется, мы единственные, кто ждёт свои пары так, – вздохнула Мила.

– Вы тоже необычные. Как и я.

За ужином она во всех красках рассказала Марку, какое это чудо. Он смотрел на меня как побитый щенок.

– Я позову, когда они будут пинаться, попробуем и с тобой, – обещала я. Взгляд его сразу изменился, посветлел.

– Спасибо, Катя. Спасибо.

Не прошло и пятнадцати минут, мы ещё пили чай, как я почувствовала пинок.

– Марк, иди сюда.

Он подошёл, посмотрел вопросительно на Егора. Если к паре притрагивается другой мужчина, волк может и разорвать. Но Егор всё понял, кивнул.

Я сама положила его ладонь в то место, где чувствовала толчок. Сидели, ждали. Через минуту толчок повторился. Ничего.

– Кажется, это был мальчик, – засмеялась я. – Давай попробуем с этой стороны. – Переложила его ладонь.

Егор подошёл, сел с другой стороны.

– Дочь, ну-ка пихни жениха, а то он нервничает, – сказал он тихо, глядя на живот.

И она послушалась. Лёгкий толчок. Марк почувствовал. Я видела по его глазам. Они расширились. Там был и восторг, и радость, и изумление – там было всё. А я… я – нет. Ничего…

Решила пока не делиться этой информацией. Возможно, соприкосновение слишком слабое. Но и потом, когда они иногда просили притронуться, от прикосновения с Милой я чувствовала мелкое покалывание, слабый разряд. А от Марка – нет. А он чувствовал. Каждый раз. И это очень сильно настораживало. Почему так?

–

А ещё очень сильно настораживало то, что Луна не росла.

У неё рост происходил скачками – было всего три рывка. И она опять остановилась. Она так и осталась размером с крупную лайку. Но это не мешало ей проявлять очень много волчьей нежности к Серому. Она тёрлась о его мощные бока, вылизывала ему морду и уши, спала, свернувшись калачиком у него под боком. А он ждал. Заботился о ней, оберегал, таскал ей лучшие куски мяса и смотрел на неё так, словно она была самым прекрасным существом во вселенной. Ему было всё равно на её размер.

После седьмого месяца с меня буквально стали сдувать пылинки. Не разрешали делать ничего тяжелее, чем поднять ложку. Со всем хозяйством теперь безупречно справлялась Мила. Из неё получилась замечательная хозяйка: она научилась варить борщ, тушить кролика, стирать в тазу и даже мыть полы руками.

Мы очень смеялись над этим с Егором. Я сама, получается, воспитала себе невестку, а он – зятя…

Егор переживал, что мы далеко от роддома. Я тоже переживала, но надеялась на лучшее. Переезжать в стаю к Матвею без метки на волчице не хотелось.

–

А потом, за пару недель до срока, у меня отошли воды. Думала, мочевой не выдержал и случился конфуз, но нет…

Егор и Матвей уехали в соседний посёлок за продуктами и каким-то специальным детским кремом, который Мила выписала в интернете. Паника накрыла и меня, и Милу. Егор сказал по телефону, что они будут через полчаса. Но через пару минут мне набрала Марина – она уже была у врача, и Машенька взяла трубку. Дальше по телефону, поставленному на громкую связь, начали засекать схватки.

Когда Егор вернулся, стало понятно, что мы не успеем доехать. Слишком стремительно всё развивалось.

А дальше – как в тумане. Суета, вода, тазы, полотенца, простыни. Егор был собран как никогда. Он побледнел, но слушал каждое наставление врача по телефону, его руки даже не дрожали. Я тоже очень старалась. Мила паниковала, бегая из угла в угол. Марк просто стоял растерянно в сторонке, вжавшись в косяк двери.

Когда он упал в обморок от моих стонов, я даже на минуту перестала чувствовать боль. От неожиданности.

– Мила, помоги ему, – просила я, вытирая пот со лба.

– Ага, щас, – отмахнулась она, подавая мне влажное полотенце. – Отъехал сам, пусть сам и разбирается.

– Он же прямо на полу валяется… вдруг ударился?

– Поверь, ему сейчас точно лучше, чем тебе. Пусть Волк его разбирается…

Через минуту возле меня уже сидел его волк. Огромный, серый, он скулил и тыкался мокрой мордой мне в руку.

– Не переживай, мой хороший, – выдохнула я, гладя его по щеке. – Больно мне, им не больно. А я потерплю. Правда. Но он продолжал скулить, его хвост нервно бил по полу.

Первым на свет появился наш сынок. Очень уж бойкий и резвый, а ещё громкий. Его крик разнёсся по всему дому. Егор сам принимал его, ловко перерезал пуповину, протирал и делал всё по инструкциям Машеньки.

Мила рыдала как ребёнок, когда Егор передал его прямо ей в руки, наспех завёрнутого в пеленку.

– Мой, только мой, никому тебя не отдам, – шептала она, прижимая кроху к груди.

Малыш, будто почувствовав их связь, тут же успокоился, чмокнул пару раз губами и уснул.

А вот с малышкой всё пошло не так. Наша дочь появилась на свет быстро, была меньше брата, но такая же шумная. Когда Егор сделал всё по инструкции и аккуратно передал её Марку, тот только успел выдохнуть: – Моя…

Как она подняла крик. Не хотела быть у него на руках ни в какую. Выгибалась, орала, краснела.

– Что? Что я сделал не так? Ей больно? – спрашивал растерянно Марк, его голос срывался.

А мы не понимали. Если она чувствует связь, то он для неё – самое безопасное и спокойное место на белом свете. Даже мы, родители, будем ощущаться не так. Егор быстро забрал её. Марк отдал, не сопротивляясь, его плечи опустились. Дочь тут же успокоилась, затихла, почувствовав запах и прикосновения отца.

– Я её чувствую, – шептал Марк, и его взгляд выражал полное непонимание происходящего. – Каждой клеткой. Что не так? Почему она так реагирует?

– Марк, ты только не переживай, – сказала я спокойно, хотя у самой всё оборвалось внутри. – Кажется, связь односторонняя.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала, что Земля квадратная.

– Этого не может быть… Так не бывает… Нет…

– Марк, успокойся, мы разберёмся, – сказал Егор. Его голос был спокойный, но твёрдый, как гранит. – Не ты первый. Я уже проходил через это.

– Почему я? Почему мы?! – не унимался Марк.

– А почему я? – спросил его Егор, осторожно укладывая дочь мне на грудь. – Думаешь, мне было легко? Чувствовать её и понимать, что она вообще ничего не чувствует в ответ? Что я для неё просто посторонний человек, тихий, угрюмый сосед? М?

Марк молчал, глядя на спящую кроху.

– Но Мила… у неё же всё в порядке, почему я?

– Мы не знаем, – вздохнул Егор, подходя к нему и кладя руку на плечо. – Но мы разберёмся. Кажется, дочь у нас тоже особенная. Как и её мать.

Визуал:

Глава 26. Метка

Егор

Я принимал роды. Своих детей. Своих собственных, настоящих, живых детей. Это было страшно. До дрожи в коленях, до холодного пота на спине. Но помощь была на связи – Маша по громкой связи контролировала каждое моё движение, каждый жест. Мои руки не дрожали, хотя внутри меня Волк выл от тревоги, метался и требовал обернуться, чтобы защитить свою пару от боли. Я подавлял его, как мог.

Катя – молодец. Она справилась отлично. Кричала, да, но это нормально, врач так и сказала. А я держал её за руку, вытирал пот со лба и делал всё, что мне говорили. Мила, поначалу растерянная и суетливая, потом тоже собралась: носила воду, меняла полотенца, помогала во всём.

А вот Марк… Как сказала его сестра, «отъехал». Упал в обморок. Это при том, что он стоял в другом конце комнаты и даже ничего не видел. Просто услышал крик Кати – и всё, система дала сбой. Волк внутри него вырвался наружу почти сразу. Скулил у кровати, тыкаясь мокрым носом в Катины пальцы.

Малыши наши невероятные. Очень маленькие. Сморщенные, красные, орущие. Но самые красивые существа на свете.

Сын сразу признал Милу. Как только я передал его в её руки, он утих моментально. Перестал кричать, чмокнул губами и заснул. Связь… Она работает с первого вдоха.

А вот дочь… Дочь оказалась как мать. Особенная. Марк взял её на руки, прошептал «моя», а она заорала так, что стёкла зазвенели. Не хотела к нему ни в какую. Жалко парня. Понимаю его, как никто другой, – я ведь сам чувствовал, что моя пара меня не признаёт. Но тут ничего не поделаешь. Будем разбираться.

Маша по телефону сказала: – Если дети заснули, лучше выпустить волчицу. Пусть запустится регенерация, Кате нужно восстановиться.

Я попросил остаться с Катей наедине. Ребята ушли – Марк, пошатываясь, Мила, прижимая к груди Ванечку, который спал у неё на руках, как котёнок.

– Катюш, ты как, любимая? – присел на край кровати, отвёл влажные волосы с её лба.

– Хорошо, – она посмотрела на меня внимательно, изучая моё лицо. – А ты?

– Лучше всех. У меня двое замечательных деток от любимой женщины. Столько лет жил – и такого счастья не знал.

– Эм… – она замялась, отвела взгляд. – То, что ты всё это видел… это никак не повлияет… ну… на нас?

– Что? – не понял я.

– Ну, роды… Весь процесс… Всё вот это… Ты же всё сам делал. Руками… – она покраснела.

Вспомнил слова Милы про какашки и сопли, невольно усмехнулся.

– Катюш, я сегодня держал на руках самое прекрасное, что случалось в моей жизни. Ничего на свете не сможет изменить моё отношение к тебе. И это наши дети. Общие. Спасибо тебе за них.

– И тебе, – она улыбнулась, и от этой улыбки у меня внутри что-то тёплое разлилось. – Побудешь с малышами, а я выпущу Луну?

– Конечно. Не переживай.

Луна вышла, потянулась, подошла к кроватке. Очень забавно их обнюхала – сначала дочку в кроватке, потом сына на руках у Милы. Ткнулась носом в каждую щёчку, лизнула лоб. Потом зевнула, свернулась калачиком у кровати и заснула.

–

С малышнёй пару часов разбирались мы вдвоём с Милой.

Потом Альфа привёз Машу, нашего врача.

Луна, почуяв чужого, напряглась, но Катя успокоила её и вернула ей контроль. Маша осмотрела и Катю, и малышей.

– Всё хорошо. Со всеми. Вы молодцы. Я оформлю документы сама, нужны только ваши паспорта и имена.

Имена мы придумали давно. Иван и Варвара. Ваня и Варя. Звучит крепко, по-русски, по-нашему.

А вот паспорта… Я посмотрел на Катю, она – на меня. Мы до сих пор не женаты. Как-то не до ЗАГСа было…

– Матвей, а можно и брак нам оформить? – спросила Катя, поняв моё замешательство.

– Можно, конечно, – кивнул Альфа. – Связи есть везде. Завтра будет готово.

– Катюш, а как же свадьба? – спросил я, чувствуя себя вдруг очень виноватым.

– Да кому она нужна, эта свадьба, – отмахнулась она, – когда у меня есть ты и дети.

Сказала и обняла меня. Прижалась щекой к моей груди, и я почувствовал, как бьётся её сердце – ровное, сильное, живое.

– И то верно… – растерянно согласился я, прижимая её ближе. Сто тридцать лет ждал пару, а свадебный марш мне сыграли два орущих младенца. Ну и ладно. Мне нравится.

– Тогда сначала вас женим, потом детей записываем, – одобрительно кивнул Альфа.

–

Пока Маша обсуждала какие-то вопросы по малышам с Катей и Милой, мы с Матвеем вышли на крыльцо. Воздух был свежий, пахло весной.

– Когда переедёте? – в лоб спросил Альфа.

– Пока не можем. Луна без метки, не готова ещё.

– Хм… Тяжело будет с новорождёнными тут, в глуши.

– Ничего, у нас вон няньки бесплатные, – кивнул я в сторону дома.

– Я так понял, у Милы всё хорошо, а у Марка нет. Что не так?

– Дочка его не признавала, – сказал я, и слова эти давались тяжело. – Как и Катя меня сначала…

– Вот же… – Альфа покачал головой. – Это ещё и по наследству, что ли, передаётся?

– Похоже на то…

– Егор, и что ему теперь делать? – в голосе Альфы звучала настоящая отцовская боль.

– Быть рядом. Больше пока ничего. Она привыкнет постепенно, и связь проявится. У них впереди времени ого-го.

– Ждём вас. Очень. В стаю возвращайтесь скорее.

– Как только, так сразу, Альфа.

– Марку помоги, пожалуйста, – он посмотрел мне в глаза. – Лучше тебя никто не сможет. Он ведь не такой уравновешенный, как ты. Может начудить сгоряча. Малышку не обидит, но мало ли…

– Помогу, – пообещал я. И знал, что сдержу слово. Потому что я был на его месте. И знал, каково это – чувствовать связь, которая идёт только в одну сторону.

–

Врач помогла Кате с кормлением, учила правильно прикладывать малышей, показывала, как держать, как мыть, как менять подгузники. И они уехали. А мы остались. Уставшие, но счастливые. Все, кроме Марка.

Он ходил сам не свой. Тени под глазами, взгляд потухший. Он даже выпускал волка, пытался подойти к Варюше. Его огромный зверь осторожно, почти нежно ткнулся носом в крошечную ручку дочери. И она сразу начала плакать. Громко, надрывно, всем своим маленьким телом показывая: нет. Ты мне не нравишься.

Волк отшатнулся, как ошпаренный. Сел в углу и заскулил. Он тоже не понимал, что не так. Но сделать никто ничего с этим не мог.

–

Начались наши родительские будни.

У нас и с одним-то опыта не было, а тут сразу двое. Это то ещё испытание на прочность. Вдвоём, одновременно, есть эта парочка не хотела: пока Катя одного кормила, другая орала. Или наоборот. Потом кто-то из них хотел спать, кто-то ещё не наелся. А потом нужно было менять памперсы… Дети передавались с рук на руки, как горячие угли. Круговорот детей в природе какой-то.

Я не спал нормально трое суток подряд. Мой организм оборотня справлялся, но глаза были красные, руки тряслись от усталости. Мила вовсю защищала Ванечку. Он для неё был самый идеальный ребёнок, даже когда не давал спать всю ночь напролёт. Она баюкала его, пела ему песни, носила на руках и смотрела с таким обожанием, что у меня сердце сжималось.

Марк пытался хотя бы находиться рядом. Сидел в кресле у кроватки, смотрел на Варюшу, когда та спала. Но стоило ему протянуть руку – она морщилась и начинала хныкать. Он убирал руку. Она затихала. Он снова тянулся – снова плач. Это пытка. Я видел, как он ломался изнутри.

Врач приезжала с Альфой раз в неделю, иногда брали ещё и Марину. Варя почему-то так же плохо реагировала и на Альфу. А вот Марине и Маше улыбалась. Мы вообще не понимали, что происходит. Альфа поднял на уши все связи, рыли землю носом, но пока стояла тишина.

А Луна опять сделала скачок в росте. Подросла, набрала массы, но ещё не догнала волчицу Милы.

–

Примерно через месяц после рождения малышей, ближе к вечеру, Катя вдруг замерла, прижав руку к груди.

– Егор, Луна нервничает, – сказала она, хмурясь. – Я не понимаю, что происходит. Она так никогда себя не вела. Мечется внутри, скулит, не находит себе места.

– Что не так?

– Как будто… как будто она что-то чувствует. Может, выпустим их? Пусть ребята присмотрят за детьми пару часиков.

Волк внутри меня тоже напрягся. Забеспокоился. И одновременно… почувствовал что-то.

– Хорошо, – сказал я. – Купаем, кормим, укладываем малышню и выпускаем.

Мы уложили детей. Мила и Марк сели у кроватки, как часовые.

Когда мы их выпустили, Луна и Серый подошли к кровати, аккуратно, почти благоговейно ткнулись мордами в детей. Пытались облизать хоть кусочек кожи – Ванечку за пятку, Варюшу за кулачок. Потом развернулись и ушли в лес.

Луна спешила. Она шла быстро, оглядывалась. Волк не понимал, но шёл за ней, держась рядом.

А потом, на опушке, Луна остановилась. Повернулась к нему. Припала на передние лапы, задние подняты, хвост виляет из стороны в сторону. И начала заигрывать.

Я почувствовал это мгновенно. Её запах изменился. Стал густым, сладким, дурманящим. Волк тоже почувствовал – он замер, ноздри расдулись, весь его мир сузился до неё.

И она убежала. Недалеко, метров двадцать, и оглянулась.

Она готова.

Я ушёл в тень, отступил глубоко внутрь нашего сознания. Им нельзя сейчас мешать. Это их момент. Я только надеялся, что Катя тоже это поймёт.

Дальше заработали инстинкты. Древние, первобытные, не знающие сомнений. Волк догнал. И наконец-то взял своё. Он был нежен с ней, насколько может быть нежен огромный зверь. Он чувствовал её, каждый вздох, каждое движение. И в конце поставил метку. Зубы в холку. Кровь. Связь, запечатанная навечно.

Я почувствовал, как щёлкнуло что-то внутри. Как пазл встал на место. Как волк выдохнул после стольких месяцев ожидания.

Домой они вернулись бок о бок. Довольные, синхронные, их шаги совпадали. И синхронно выкинули нас – Катю и меня – обратно в тела.

Я заморгал, оказавшись в своей гостиной. Катя посмотрела на меня огромными, округлившимися глазами.

– Егор, он её укусил… – прошептала она, и голос её дрожал. – Как он мог?!

– Катюш, он так пометил её. Это метка. Всё хорошо.

– Выпусти его! Я ему сейчас устрою! Кусается он, ты смотри какой! Она же… она… такая маленькая… Так его любит, так ему доверяет, а он… он укусил! Да ещё в такой момент!

Она вскочила на ноги, глаза метали молнии. Я увидел, что Катя в ярости. За свою волчицу. За свою маленькую девочку.

Подошёл. Обнял свою разъярённую женщину. Поцеловал в висок, в губы, потом в шею. Обнял крепче, вжал в себя, почувствовал, как её сердце колотится.

– Егор… – выдохнула она, и злость начала таять.

Почувствовал, как её гнев растворился в желании. Запах изменился – из резкого, колючего он стал тёплым, сладким, манящим. Связь между нами гудела, как натянутая струна.

–

После лежали на кровати, я поглаживал её по спине, вдыхал запах её волос. Она прижималась ко мне, тёплая, мягкая, живая.

Потом резко приподнялась на локте, посмотрела на меня нахмурившись.

– Я же хотела отругать Серого.

– Катюш, – невольно улыбнулся я. – Разве ей было больно?

Увидел растерянность на её лице.

– Нет… – тихо сказала она. – Ей не было больно.

– Вот видишь, – успокоил её, притягивая обратно. – И теперь она с меткой. Настоящая волчица. Можем наконец спокойно переезжать.

Она вздохнула, уложилась мне на грудь, положила ладонь на мой живот.

– Наши проблемы наконец решились, – прошептала она. – Теперь бы проблему Марка и Варюши решить.

– Решим, – сказал я, целуя её в макушку. – Вот увидишь, всё у них будет хорошо. Мы же справились, значит, и они справятся.