Текст книги "Пропавшая истинная (СИ)"

Автор книги: Лана Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 7. Белая волчица

Катя

Жизнь шла медленно, неторопливо, словно эта глушь существовала вне времени.

Я навела порядок везде, куда дотягивались мои руки. Запаслась дровами – таскала по два полена за раз, отдыхая после каждого похода к сараю. Обошла все окрестности, выучила каждую тропинку, каждый куст и чувствовала себя здесь на удивление спокойно. Как дома.

И я была не одна. У меня был свой сторожевой пёс.

У меня реально было ощущение, что он меня охраняет. Он ходил за мной везде: в лес за ягодами, на речку, в сад. Я полола цветы – он лежал в тени веранды, я шла за водой – он плёлся следом, останавливаясь ровно в десяти шагах. Только когда я заходила в дом и закрывала дверь, он уходил по своим делам, а ночью возвращался под окно. Мы жили душа в душу. И кошмары, которые мучили меня годами, исчезли. От них он меня тоже охранял. Я спала крепко, зная, что за окном он.

Только мои приступы он переносил плохо.

В прошлый раз я даже окно закрыла, боялась, что в своём горе он запрыгнет внутрь и поранится. Так он скрёбся в дверь до крови на когтях, а потом, когда мне полегчало, я слышала, как кто-то долго и надрывно выл в лесу. Почему-то я подумала, что это он. Хотя, может, и правда волки. Сосед же предупреждал.

А потом на речке я сама решила его погладить. Это было необычно. Я ожидала жёсткой шерсти, а он оказался невероятно пушистым, мягким, с густым подшёрстком. А ещё он издавал странные звуки – не рычал, а как-то низко, утробно урчал, вибрируя всем телом.

И только я решила, что контакт наконец налажен, как он вцепился зубами в мой кулон.

Чёрный камень хрустнул. Он буквально сцапал осколки пастью и, не слушая моих криков, понёсся к реке, зашёл в воду и выплюнул их.

Видимо, камень раскололся на острые части, потому что когда он вышёл на берег, на его пасти была кровь. Ему было явно больно, он скулил.

Кулон жалко. Мамина память. Но Серенького жальче. Поэтому я не стала на него ругаться или обижаться.

Мама говорила, что он меня убережёт. Не сработал. Мне тридцать, и у меня смертельный диагноз. Уж пять-шесть месяцев и без него как-нибудь обойдусь.

–

Ночью меня начало лихорадить. Но странное дело – боли почти не было. Только жар, от которого ломило виски. Я выпила жаропонижающее и быстро заснула. На следующую ночь – аналогично. А вот на третью к жару добавилась боль.

Это было ужасно. Не просто боль – ощущение, что мои кости превратили в хрупкое стекло и начали стучать по ним молотком. Ломило каждую кость, каждый сустав, каждую фалангу. Я даже встать не могла, чтобы дотянуться до тумбочки и сделать себе укол. Шприц лежал в полуметре, но сейчас это было непреодолимое расстояние.

Серый ломился в дверь. Скрёб, скулил, выл так, что дребезжали стёкла. Но я не могла встать. Я свернулась калачиком на кровати, кусая собственную руку, чтобы не кричать.

А потом в окне звякнуло, и внутрь залез сосед.

Мне бы испугаться. Мужик ночью лезет в окно. Но я не могла. Боль просто заглушала всё, превращая мир в красную пульсирующую пелену.

– Катюш, всё будет хорошо, я помогу, доверься мне, – сказал он тихо. Его голос был хриплым, с нотками беспокойства.

Он быстро набрал в таз прохладной воды, намочил полотенце и начал обтирать моё лицо, шею и руки. От него пахло хвоей, потом и чем-то ещё... озон? Озоном перед грозой.

– Аптечка, – хрипела я, указывая дрожащей рукой на тумбочку. – Укол...

– Не поможет, Катюш, – он отставил таз и взял меня за плечи, заставив посмотреть ему в глаза. – Это не твоя болезнь. Это другое.

– Пожалуйста... укол... мне нужно... – слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом.

– Прости. Нельзя. Нужно пережить это один раз.

Он поднёс стакан с водой, аккуратно вливал мне в рот. Потом опять обтирал. Я не понимала, о чём он говорил.

– Слушай меня, – его пальцы сжали мои плечи чуть сильнее. – Не сопротивляйся. Внутри тебя зверь. Нужно просто выпустить её.

Боже. Или я брежу от жара, или он сошёл с ума. Какой зверь?

– Катюш, давай. Ты сильная, ты сможешь. Просто выпусти её, позволь ей выйти, иначе боль не прекратится.

Кого? Кого я должна выпустить?

Я прислушалась к себе. Сквозь пелену боли я вдруг услышала звук. Не пойму – это воет Серый на улице, или кто-то внутри? Я слышала вой, но он шёл не из леса. Он шёл из моей груди. Из самого центра.

– Мой пёс... где он? Это он воет? – прошептала я, сжимаясь от новой волны агонии.

– Это не он, Катюш. Это твоя волчица. Ты оборотень. Камень, который ты носила, как-то блокировал её.

– Мм... ты сумасшедший... – стонала я, выгибаясь от нового спазма боли.

– Нет, я тоже оборотень. Я тебе потом всё расскажу, а сейчас поверь мне. Иначе ты просто умрёшь от болевого шока. Выпусти её.

Я опять слышала вой. Он точно был в моей голове. Я схожу с ума.

А потом она заскулила. Это правда волчица. Я... я её вижу. Внутренним взором. Маленькая, белая, с проплешинами на боках. Она билась в конвульсиях внутри меня. Ей тоже невыносимо больно.

– Как? Как её выпустить? – плакала я. – Я её вижу, и чувствую... ей тоже больно.

– Расслабься. Не сопротивляйся. Я знаю, что больно, но нужно принять эту боль. Всего один раз. Ты справишься. У тебя получится. Я рядом, я помогу, подстрахую.

Мне больно. Очень. Ей внутри тоже было больно, она выла, скулила, царапала мою душу изнутри. Я пыталась. Но ничего не получалось. Тело не слушалось. Силы были на исходе. Кажется, я умираю...

– Помоги мне, – просила я её, закрывая глаза. – Я не могу больше... пожалуйста...

И я перестала бороться, сил просто больше не было. Я просто открылась этой боли, пропустила её сквозь себя.

Щёлчок.

Как будто лопнула натянутая струна. Боль резко тупела, отступая, превращаясь в далёкое, фоновое эхо.

Распахнула глаза. Мир изменился.

Цвета поблёкли, стали серо-жёлтыми, но контуры предметов стали невообразимо чёткими. А запахи... Боже, запахи ударили в нос невероятным разнообразием. Я чувствовала пыль на полу, пот, мой и Егора, влагу от мокрого полотенца. И я была как будто не в своём теле. Мир стал огромным, резким, пугающе детальным. А я – меньше.

Егор стоял и смотрел на меня, широко распахнув глаза. Его запах теперь бил в нос так, что кружилась голова – мужской, острый, живой.

Хотела спросить, что случилось, но не выходило. Горло издавало лишь тихий скулёж.

Он медленно опустился на колени.

– Умницы... вы справились. Катюша, не пугайся, всё хорошо, ты справилась. Это твоя волчица.

Он встал, что-то поискал, взял зеркальце с тумбы и осторожно поднёс ко мне.

На меня смотрела белая морда. Собака... я собака...

Нет, не так. Я чувствовала, что я внутри неё. Не я собака, а я внутри этой собаки и просто наблюдала за миром через её глаза, как пассажир в машине. Тело не слушалось меня.

Егор принёс воду в широкой миске, пододвинул. Волчица жадно, но с трудом начала лакать. Она была невероятно слабой, еле держала голову, и лапы дрожали.

Он перенёс меня на пол, кинув предварительно туда моё одеяло.

– Тут прохладнее, тебе будет комфортнее.

Собака моя, походу, вообще не врубалась, что происходило. Она просто позволяла. Или у неё не было сил сопротивляться.

Егор сел рядом на пол, протянул руку и осторожно погладил. От его прикосновения по моей волчьей шкуре пробежала дрожь.

– Теперь нужно время. Вам обеим нужно время прийти в себя. Катюш, волчица слабая, но у волков регенерация происходит быстро. Особенно во сне. Нужно, чтобы вы поспали. Она может спасти тебе жизнь. Доверься ей.

Что? Регенерация? Спасти?

Мысли метались, сбиваясь в кучу. Но волчье тело закрыло глаза. Похоже, у неё и правда не было сил. Её вырубило моментально. Дыхание стало ровным и глубоким.

А я ещё была тут. Я не спала. Моё человеческое сознание осталось внутри, запертое в этой белой тушке, но бодрствующее.

И я всё слышала. Слух у меня теперь тоже был отменный. Я слышала, как бьётся его сердце.

Потом я слушала, как он наводит порядок в моём доме. Убрал таз с водой. Снял постельное бельё, намоченное потом и водой. Стирал руками полотенце и простыни, а потом ушёл и вывесил их на улицу. Я слышала, как скрипели прищепки.

Потом он проверил нас и ушёл к себе.

И я тоже прекрасно слышала каждый шаг, каждое его действие – через забор и даже через стены. Он позвонил кому-то. Голос был низкий, напряжённый.

– Альфа, ты был прав. Случился оборот.

Пауза. Я слышала тихий, металлический голос из трубки, хотя он звучал так, будто человек стоял в комнате.

– Егор… это же хорошо. Как волчица?

– Ужасно, Альфа, – Егор говорил тихо, но я слышала каждое слово. – Она очень слабая. И она… она ещё маленькая. Не щенок, но и не взрослая. Так… подросток. Если получится найти того, кто с ней это сделал… я лично разорву на части.

– А так в целом… повреждений нет? Видит, слышит, обоняние работает?

– Вроде цела. Но шерсть… она как будто местами клочьями, тусклая. Я такого не видел никогда.

– Разберёмся. Выхаживай, регенерация должна сделать своё дело. Теперь только ждать. На кого похожа? Какой клан?

– Ни на кого, Альфа. Она белая. Шерсть отдаёт сталью… сединой… я таких не видел. Белых волков в природе почти нет.

– Хм… – голос на том конце был задумчивым. – Может, из-за заточения сменился окрас? Магия камня так повлияла?

Я задумалась над его словами. Мои волосы тоже были русыми, светло-русыми. Летом выгорали до пшеничных. Но когда я заболела, они начали выпадать клочьями, а потом, когда отрасли, стали абсолютно белыми. Почти как седина.

Они попрощались, а ко мне пришло осознание. Это не сон. Это правда.

Я – собака. Вернее, волчица. Вернее, оборотень.

И Егор тоже. И какой-то Альфа. И такие есть ещё. Разные кланы. Боже…

Пусть это будет не сон. Пусть эта маленькая, слабая белая волчица действительно обладает волшебной регенерацией. Пусть она спасёт меня. Пусть она спасёт нас. Потому что я не хочу умирать.

Глава 8. Камень Безмолвия

Егор

Волк мой просто озверел.

Он рычал на меня, скалил клыки и не давал выйти. Я уговаривал его до самого утра.

– Дай мне хотя бы поговорить с Альфой, – мысленно взывал я, пытаясь продавить его волю. Нужно выяснить, что это было и как это на неё повлияло. Нам нужна помощь. Ей нужна помощь, она умирает! Выпусти меня, ты, лохматый придурок!

К рассвету он, кажется, понял, что сам не справится. Он неохотно перестал рычать, добежал до нашего дома и, переступив порог, с грохотом вышвырнул меня в человеческое тело.

Я сразу потянулся за телефоном. Набрал Альфу. Он спал, но ответил на первый же гудок – инстинкты у него были ещё те.

– Альфа, – выдохнул я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – У нас проблемы.

Я рассказал всё. Про чёрный камень. Про кость внутри. Про то, как волку обожгло пасть, пока он избавлялся от осколков.

На том конце провода повисла тяжёлая тишина.

– Чёрный камень с костью оборотня внутри, говоришь? – голос Альфы стал жёстким, как сталь.

– Да. Всю пасть себе обжёг, пока выплёвывал.

– Я передам нашим старейшинам, пусть копают. Это точно колдовство. Может, шаман какой... Только откуда у него кость взялась?

– Хороший вопрос, – я провёл рукой по лицу. – Мать у неё тоже такой камень носила... Альфа, а сколько их ещё? Может, где-то точно так же ходят и увядают чьи-то истинные... С этим нужно что-то делать.

– Я понимаю, Егор. Я не оставлю это так. Разберусь, я тебе обещаю. Мы найдём виновника. А ты... ты почувствовал волчицу? Когда он разбил камень?

Я сглотнул.

– Нет...

– Плохо... – Альфа выругался. – Может, камень убивает в первую очередь не человека? Блокирует зверя, и тот гибнет внутри.

– Мне всё равно, – отвечал я. – Даже если она без зверя, она моя пара. Я её не брошу.

– Я понимаю, Егор. Но если бы была волчица, то она бы помогла побороть болезнь. Волчья регенерация...

– Чёрт...

– Я о том же. Слушай меня. Если она умрёт как человек, твой волк точно не выживет. Нужна связь, Егор. Если будет связь через метку, она будет черпать силу от тебя. Есть вариант, что ты тоже можешь её спасти.

– Он меня не пускает к ней, – я почти выл в трубку. – Просто не пускает! Подавить его не получается, как я ни пытался. Он как одержимый.

– Он защищает свою пару, Егор.

– Нашу пару!

– Ты её не признал сразу. Ты не почувствовал её человеком. Он защищает свою пару, потому что ты не взял на себя ответственность.

– Чёрт... – я снова выругался, чувствуя, как внутри поднималась волна вины.

– Наблюдай. Через пару дней полнолуние. Если волчица жива, если в ней осталась хоть искра, она проявит себя. Я уверен.

И я начал наблюдать.

Теперь я просто жил внутри волка. Я не мог выйти, но ловил каждый её жест, каждый вздох.

Катя. Катюша... Она... она красивая. Ей бы только выздороветь. Набрать вес. Она очень красивая. И добрая. И хозяйственная. И милая. И волка моего, придурашного, любит. По-настоящему. Как собаку, но любит.

А он пользовался! Ластился к ней, как большая неуклюжая псина. Она ему даже свою старую расчёску выделила и чесала его. Тот от удовольствия даже поскуливал, закрывал глаза и распластывался на траве, подставляя брюхо. Мне в такие моменты хотелось выть от возмущения, но Волк был так счастлив, что я даже не мог злиться. Не боялась его совсем. Гладила, обнимала, даже в нос целовала! А тот лизал её в ответ, язык у него с ладонь, а она смеялась. Так звонко и искренне, что у меня внутри, в человеческой части души, всё замирало и сжималось.

По ночам у неё поднималась температура.

Это было похоже на признаки оборота, но запаха волчицы не было. Только человек. Только её боль и жар. Поэтому мы просто ждали.

И в полнолуние это случилось.

Волк долго не пускал меня, метался по двору, выл на луну, скулил, царапал двери. Но когда понял, что ей нужна помощь, а он, зверь, не может ей помочь, – выпустил меня.

Я влез через окно, пытался объяснить, помочь. Но как помочь взрослому человеку? Обычно первый оборот проходит в детстве, мы этого даже не помним, это как проснуться утром, а молочный зуб выпал, сам, во сне. Тело само знает, что делать. А тут...

Она мучилась. Очень долго. Казалось, это длилось вечность. Я обтирал её холодными полотенцами, поил водой, шептал успокаивающие слова, хотя она меня не слышала. Её кости хрустели, ломаясь и перестраиваясь, она кричала, хрипела, цеплялась за мою рубашку так, что ткань трещала.

Но потом передо мной появилась она. И я опешил.

Она была слишком маленькой для взрослого человека.

Маленькая, хрупкая белая волчица. Очень слабая. Лапы дрожали. И вид у неё был... нездоровый. Шерсть с проплешинами, тусклая, местами свалявшаяся.

Она смотрела на меня голубыми глазами. И в них было столько боли, что мне захотелось самому найти того, кто это сделал, и медленно разорвать его на куски.

Я принёс ей воды в плоской миске. Аккуратно, двумя руками, перенёс её на пол, подстелив одеяло. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Или из-за болезни Кати, или она реально ещё маленькая, не сформировалась до конца. Полноценную связь тогда не создать. Волк не сможет поставить метку – её тело просто не готово.

Она уснула. Быстро. Потому что была без сил.

«Пусть поспит», – подумал я. Нужно, чтобы запустилась волчья регенерация. Всё остальное потом. Главное – они справились.

Волк внутри меня забился в угол нашего ментального пространства и просто наблюдал. Видимо, его тоже повергла в шок эта картина. Мой гордый зверь был напуган до дрожи.

Альфа обещал разобраться. Я вернулся назад. К своей паре. «Я теперь её не брошу, – думал я, – даже если придётся носить её на руках до конца её дней».

Лёг прямо на пол, рядом с ней. Рассматривал.

Красивая. Даже в таком состоянии. Когда выздоровеет, будет просто невероятная. Я таких правда не видел. Белая, с голубыми глазами, чёрным носом и чёрной, словно подводкой, каймой вокруг глаз. Необычная. Моя. Истинная.

Заснул от усталости, но проснулся рано. Она спала. «Сон – это хорошо. Он лечебный», – подумал я.

Ушёл готовить. Отварил курицу. «Если не сможет поесть, пусть хоть бульон попьёт», – решил я. Ходил туда-сюда, проверял каждые пять минут. Спала. Завтракал сам, не чувствуя вкуса.

Принёс еду к ней. Сел рядом. Ждал.

Она не просыпалась до самого вечера. Я уже начал паниковать, проверять дыхание, биение сердца.

Но потом она открыла глаза. Посмотрела на меня.

– Всё хорошо, это я, Егор, помнишь меня? – сказал я тихо, протягивая руку.

Она попыталась встать. Я хотел помочь, но она оскалилась и зарычала. Глубоко, утробно, предупреждающе.

Волк внутри меня вздрогнул и... тоже зарычал в ответ. Не от злости. От растерянности.

«Что я сделал не так? Она должна чувствовать меня. Что я её пара. Должна доверять. Инстинкты должны кричать ей, что я – её защита».

Встала сама, шатаясь, пошла на выход. Попытался встать и пойти за ней – снова зарычала, оскалив клыки.

Хорошо. Ей нужно уединение. Понял. Ждал.

Через пару минут вернулась, упала на одеяло.

Налил ей бульон и кинул туда мелко порванные волокна мяса. Пододвинул чашку к её морде.

Ела. Мясо тоже, но не всё. После еды завалилась спать.

Вот и поговорили...

Спала опять долго. Почти до четырёх дня. Опять встала, пошла на улицу, вернулась, ела. В этот раз ела больше мяса. Это хорошо. И опять заснула.

На третий день то же самое. И так целую неделю.

Альфа говорил, что это нормально. Никто не понимал степени повреждений её организма, она так пыталась восстановиться, накапливая силы.

Говорил, нашли в какой-то таёжной глуши шамана, который подтвердил, что такие талисманы имеют место быть. «Камень Безмолвия». Но магия требует равновесия. Камень скрывает оборотня, но забирает жизненную силу, вызывая смертельные болезни. Но вот кто и из чьих костей их делает – пока не нашли. Шаман сказал, что это древняя, забытая и очень тёмная магия.

–

Через неделю волчица встала до обеда. Сходив по своим делам в кустики (ходила она уже уверенно, не шаталась, как в начале), вернулась, села напротив меня и смотрела.

– Ну, привет, моя луна, – попытался я протянуть руку к ней, чтобы погладить.

Она фыркнула и убрала голову.

Волк внутри заскулил. Он не понимал, почему волчица так себя ведёт. «Мы пара. Истинная. Она должна подчиняться инстинкту». Мой волк за Катей ходил хвостом, готов был ради неё на всё. Он от одного её прикосновения урчал, как старый трактор. А она нет. Она меня не чувствует?

Липкий, противный холод прошёл по позвоночнику.

«Она ничего не чувствует...»

Камень не просто скрыл её. Он убил её связь со мной. Она не понимает, что я её пара. Для неё я просто чужак.

Сидел растерянно, смотрел на неё. «И что делать? Как объяснить животному, что мы связаны навсегда?»

Она облизнулась.

Понятно. Голод не тётка.

Покормил её. Налил воды.

– Катюша, – сказал я вслух, глядя в её голубые глаза. – Если ты меня слышишь, нужно, чтобы ты забрала контроль. Нам нужно поговорить.

Волчица опять фыркнула. Пренебрежительно так, отвернувшись.

– Катюш, человек всегда сильнее. Она молодая, неопытная. У тебя больше сил, управляй ей. Если не хочет по-хорошему, то выталкивай силой. Ты тут главная.

Волчица зарычала и оскалилась на меня. Ей не нравилось происходящее.

Я позвал своего волчару.

– Иди, гаркни на неё, авторитет покажи, что ли, – попросил я его.

Но он не реагировал. Просто наблюдал из своего угла, поджав хвост. Он не мог на неё рычать. Он её боготворил, даже в таком виде.

Я видел, как волчица начала сопротивляться обороту. Крутила мордой, фыркала, тряслась головой, прижимала уши, пыталась удержать звериную форму.

И потом вместо неё с тихим стоном появилась Катя.

Человек. Хрупкая, бледная, обнажённая.

И мой придурашный волк в эту же секунду моментально перехватил контроль над моим телом. Я даже не успел крикнуть ему «Стоп!», а он уже облизывал её бледное лицо.

Глава 9. Неделя взаперти

Катя

Неделя. Ровно неделя, как я считала дни, словно узник в тюремной камере. Только моей камерой было волчье тело, а решётками – густая, тёплая и пульсирующая тьма волчьего сознания.

Егор заботился о волчице каждый день. Я чувствовала это. Он кормил её, поил, сидел рядом целыми днями, его рука почти невесомо гладила её (мою?) шерсть. Он уходил ненадолго – я слышала, как он готовил, ел, принимал душ, стирал, но всегда быстро возвращался.

А я была внутри. Иногда меня тоже отрубало в тяжёлый сон. Но когда я бодрствовала, я чувствовала, как волчица становилась сильнее. Она уже ходила уверенно, не шатаясь. Аппетит у неё был зверский (в прямом смысле).

Егор ласково называл её «Луна. Моя луна». Наверное, из-за цвета шерсти. Мне это нравилось, звучало красиво. А вот волчице не нравилось. Она его к себе не подпускала. Стоило ему протянуть руку – она рычала, скалилась и просто отворачивала морду.

Пока я сидела в этом внутреннем «зале ожидания», я переосмыслила всё. С учётом новых вводных пазл наконец-то сложился.

Серый. Мой «пёс». Это его волк. Егора.

Я пришла к этому не сразу. Долго сопротивлялась, но другого объяснения просто не было.

Они никогда не пересекались. Когда я, после Серого, шла к соседу, он всегда выходил на крыльцо какой-то запыхавшийся, взъерошенный, странно одетый, будто натягивал одежду в спешке. А когда я при нём назвала Серого «дрессированной собакой»... он тогда чуть воздухом не поперхнулся. Закашлялся до слёз.

И самое главное. Он всё знал про камень. А на речке в тот день были только мы с Серым. Никто другой не мог знать, что волк разгрыз мой кулон.

Когда я наконец собрала всю волю в кулак и, игнорируя её сопротивление, загнала волчицу обратно внутрь, я даже вздохнуть не успела.

Буквально секунда. И тут же, прямо передо мной, на месте Егора появился Серый.

Он бросился ко мне, путаясь в одежде, и начал вылизывать меня. Лицо, шею, руки. Его язык был горячим, влажным, он приник ко мне, вдыхал мой запах, скуля и прижимаясь лбом к груди. Он ни разу не появлялся в этом обличье, пока я была в теле волчицы. Ни разу.

– Тихо, Серенький, тихо, – просила я, обнимая его за шею, пытаясь остановить этот поток нежности.

Он отстранился, сел на пол и смотрел на меня, склонив голову набок. Глаза умные. Он всё понимал. Всё. И там внутри – Егор.

– Ой, ой-ой! – вскочила я, судорожно таща на себя простыню с кровати, прикрывая грудь. – Отвернись!

– Умм... – он смотрел на меня с непониманием, моргая.

– Я же голая. Совсем! – возмутилась я, чувствуя, как пылали щёки.

Он нехотя вздохнул, поднялся и отвернулся.

Я быстро натянула льняной сарафан прямо на голое тело. Потом, вздохнув, собрала его одежду с пола – шорты, майку – и аккуратно, по-домашнему сложила её на стул.

– Пойдём завтракать? – спросила я, глядя на него. – Я так кофе хочу... – призналась честно.

Пошла на кухню. Серый шёл за мной. Когти цокотали по дереву. На кухне в кастрюле стоял свежий бульон с курицей. Пахло очень вкусно. И меня, что удивительно, даже не тошнило. Желудок работал как часы.

Но я хотела кашу и кофе.

Сварила. Он сидел рядом и наблюдал за каждым моим движением. Не отрываясь.

– Ты голодный? Кашу или мяса?

Он фыркнул. Звук получился очень человеческий, но с ноткой презрения.

– Я так поняла, это «нет».

Понесла свой скромный завтрак на крыльцо. Уселась в кресло. Серый вышел вслед за мной и лёг на своё привычное место.

Завтракала. Чувствовала себя... хорошо. Ничего не болело. Та ноющая, фоновая боль в боку, к которой я привыкла за последние месяцы, почти исчезла. Аппетит был отменный. Настроение тоже. Я была не в заточении. Волчица внутри затихла, свернувшись клубком. Мир был прекрасен.

Кофе был просто невероятный. Или у меня вкусовые рецепторы теперь работали иначе, или я безумно соскучилась по нему за эту неделю.

Поев, я обратилась к волку.

– Серенький, мне бы с Егором поговорить...

Фыркнул.

– Серый. Мне очень надо.

Фыркнул, крутил головой, скалился, показывая белые клыки.

Поняла. Он сопротивлялся обороту. Моя волчица делала так же, когда я пыталась её загнать внутрь.

– Егор, ты же меня слышишь! – сказала я вслух, глядя на его волчью морду. – Пожалуйста, договорись с ним. Я ничего не понимаю. Я неделю сидела в заточении. Волчица спала, а я нет. Это было похоже на ад.

Волк начал рычать. Не на меня. Он рычал внутрь себя, в свою собственную голову.

Он его не выпускал.

– Серенький, пожалуйста, – попросила я его мягко.

В ответ он громко фыркнул и отвернулся. Ничего не происходило.

– Плохой волк, почему ты меня не слушаешься? – спросила я, глядя на него максимально строго, как на провинившуюся дворнягу.

Он замер. Потом медленно упал на брюхо, положил тяжёлую голову на передние лапы и начал жалобно скулить.

Боже...

– Кто мне расскажет, что происходит, а? – вздохнула я. – Ты же не разговариваешь.

Вспомнила про телефон Егора. Альфа. Судя по всему, он много знает и может мне всё разложить по полочкам.

– Пойдём, теперь моя очередь хозяйничать в твоём доме, – кинула я ему и пошла в сторону калитки.

Волк послушно вскочил и плёлся за мной.

Зашла в его дом. Осмотрелась. Чувствовала себя какой-то воровкой. Мне был нужен выдвижной ящик. Звучало, как будто он доставал телефон именно из такого. Нашла его в старом письменном столе. Выдвинула. Там лежал допотопный кнопочный аппарат.

– Серьёзно? – посмотрела я на волка.

– Умм, – промычал он, видимо, не понимая моего недовольства.

Боже... как включить-то эту штуку? Как разблокировать этот кирпич? Как эта техника работает вообще, если у неё нет тачскрина?

Методом научного тыка разобралась. Экран загорелся. Нашла последние звонки. Один номер, подпись «Альфа».

– Можно я поговорю с ним? – спросила я волка. – Мне очень нужно поговорить хоть с кем-то.

Серый никак не реагировал. Значит, можно.

Нажала на кнопку вызова. Услышала длинные гудки. Щелчок.

– Егор, ну как у тебя там? – начал мой собеседник, даже без приветствия. Голос был глубокий, с хрипотцой, твёрдый и очень властный.

– Эмм... здравствуйте, – начала я.

Пауза.

– Катя?

– Да.

– Ну здравствуй, Катя. Этот паршивец опять его не выпускает?

– Мгм, – хмыкнула я. – Можете мне объяснить, что происходит? Я ничего не понимаю, пожалуйста.

– Хм... Ну давай знакомиться, потеряшка. Меня зовут Матвей, мне скоро стукнет сто десять годков, и я Альфа лесного клана, к которому относится твой паршивец.

– Кхм-кхм! – я даже подавилась воздухом, чуть не уронив телефон. – Сколько-сколько вам лет?!

– Полных сто восемь. Не удивляйся. Егор старше.

– А... ммм... Я Катя. Мне тридцать. И я умираю. Или умирала... А ещё у меня тоже оказалась волчица, о которой я до недавнего времени даже не подозревала. И она... она очень своеобразная... характерная, что ли. На Егора сегодня рычала, меня выпускать не хотела. А Серый тоже его не выпускает. А я... я неделю сидела внутри в полной тишине. Это было ужасно.

– Не обижайся на неё, – голос Матвея смягчился. – Она в тишине просидела тридцать лет. Представь, каково ей... А вот то, что она не признаёт Егора, – это плохо.

Я увидела, как Серый на полу навострил уши.

– В смысле «не признаёт»?

И тут Матвей начал мне рассказывать. Всё с самого начала.

Про оборотней, про их жизнь, про пары и истинную связь. Что Егору уже сто тридцать лет. Что он очень долго ждал, а потом почувствовал меня в роддоме. И сразу же потерял. Как искал меня по всей стране почти двадцать пять лет. Как потом уехал в глушь просто доживать свой век. Про шамана и «Камень Безмолвия» с костью оборотня внутри. Про то, что этот камень убил мою мать и медленно убивал меня, высасывая жизнь. Про то, что его волк учуял меня сразу, а Егор – нет, потому что камень блокировал. И теперь волк злился на него.

Я слушала, не перебивая, очень внимательно, ловя каждое слово. Мир вокруг перестал существовать. Потом задавала вопросы, уточняла. И когда всё, наконец, разложилось по полкам и я замолчала, Матвей спросил:

– Ты что-то чувствуешь к волку? Или к Егору?

Я задумалась, глядя на упёртого волка на полу.

– Я привязалась к волку. Егору я благодарна, он помогал мне всё это время, выходил мою волчицу.

– И всё? А волчица?

– Всё. Волчица к нему относится как... как к обслуге. Она привыкла, что он её кормит. И всё.

– Плохо. Очень плохо, – вздохнул Матвей. – Ты не чувствуешь связи ни с человеком, ни с волком. А должна. Это инстинкт, Катя. Это основа.

– Я бракованная? – голос предательски дрогнул. – Что с этим делать теперь?

– А что ты сделаешь, если не чувствуешь? Может, это камень так повлиял, может, влияние пройдёт со временем... Тут только ждать. Егор тебя не бросит в любом случае. Он будет рядом.

– Как мне быть сейчас? Что делать с волчицей?

– Её нужно выпускать, Катя. Договаривайся с ней. Ей нужно адаптироваться. Желательно ходить в лес, охотиться. Она не комнатная собачка, это дикий зверь, у неё должны проснуться животные инстинкты. Если их не будет, это плохо для её психики.

– Я поняла. Я попробую. Я просто боюсь, что она может стать сильнее и не выпустит меня обратно. Как Серый сейчас не выпускает Егора.

– Вы должны ладить. Без тебя не будет волчицы, без неё – тебя. Вы две половинки одного целого. А волк Егора просто... дурень он просто. Обезумел от счастья, что нашёл тебя.

Серый на полу тихо рычал, соглашаясь или споря – было непонятно.

– Не рычи на меня, а то приеду и накажу, – строго сказал ему Матвей в трубку.

Серый фыркнул, но рычать перестал и покорно положил морду на лапы.

Я поблагодарила Матвея, попрощалась, убрала телефон на место в ящик.

Вышла на крыльцо. Села прямо на деревянные ступени, поджав ноги. Серый подошёл, ткнулся мокрым носом мне в плечо и положил тяжёлую голову на колени. Я запустила пальцы в его густую, тёплую шерсть, расчёсывая её пальцами, как та самая расчёска.

– И чего теперь с этим всем делать, Серенький? – прошептала я, глядя, как солнце освещало верхушки сосен.

Волк только тяжело вздохнул, выдыхая мне на ноги тёплый воздух. В этом вздохе было тридцать лет его ожидания.