Текст книги "Пропавшая истинная (СИ)"

Автор книги: Лана Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Глава 12. Не ходи за мной

Егор

Я снова спал рядом с ней. С волчицей.

Утром я встал первым, осторожно выбрался из-под её тёплой белой лапы и пошёл к себе готовить завтрак. Яичница, чёрный кофе, бутерброд с колбасой и сыром. Пока жевал, слушал, как в её доме проснулась Катя. Запах её сна медленно сменялся запахом кофе и лёгкой, ноющей тревоги.

Через час она позвонила врачу. Волк внутри меня напрягся. Весь день он ходил вокруг неё кругами. Срывался с места, подходил к ней, нюхал, тыкался носом в живот, заглядывал в глаза. Чувствовал её напряжение и не находил себе места.

– Выпусти меня, – мысленно рычу я, глядя, как она садится в свою старую «Калину». – Я поеду с ней. Тебе не место в городе.

Он скалит клыки.

– Давай, упрямое ты создание, я просто буду рядом!

Не пускает. Машина Кати тронулась.

Она, понятное дело, не брала нас с собой. Уехала сама.

Я закрыл глаза, собрал всю свою волю, накопленную за сто тридцать лет, и ударил по сознанию Волка. – Выпусти. Я. Поеду. За ней.

Он рычал, сопротивлялся, но другого выхода не было. Он уже не чувствовал её рядом. Начинал паниковать. С хрустом я вытолкнул его на задворки, накинул одежду, схватил ключи от своего старенького УАЗика и поехал.

–

Опаздывал.

В городе были пробки, воздух был густым от пыли и бензина. Я оставил машину у обочины и пошёл по запаху. Шёл быстро, игнорируя косые взгляды прохожих. Нашёл нужное здание, нужный этаж. Ждал у кабинета.

Катя вышла вместе с врачом – женщиной под пятьдесят, от которой пахло лекарствами и усталостью. Они пошли в другой кабинет. Я шёл следом.

И услышал. Она уменьшилась. В два раза. Прошло чуть больше недели. Это чудо. Моя волчица, моя маленькая, слабая Луна буквально уничтожала её болезнь. Я прислонился спиной к холодной стене коридора и выдохнул так, будто бежал марафон.

Когда мы молча шли с ней на улицу, меня накрыло. От многих женщин, проходивших мимо, пахло так же, как раньше пахло от Кати. Тот самый запах увядания, сухой листвы. Я начал разглядывать их. Искал на шее чёрные камни. Ни на одной. Ни одного кулона. Но запах… он витал в онкоцентре, как туман.

На выходе она вспылила. От неё резко ударило кислым запахом раздражения. – Катюш… – начал я, чтобы как-то успокоить её, делая шаг вперёд.

– Егор, я сказала, что поеду одна, – голос её был слишком резким, звенел в воздухе. – Можно считаться с моим решением?

– Да, я просто…

– Вот и не нужно «просто». Моя машина в другом месте припаркована, дальше я иду сама. – Она развернулась и ушла.

Волк внутри меня взорвался. Он бесновался, царапал стены моего разума. Считал, что это я её так разозлил. Но я же просто переживал… Я же хотел быть рядом!

–

По пути домой моя старушка-машина предательски заглохла прямо на трассе. Двигатель чихнул, дёрнулся и умер. Я сидел в тишине, которая наступила после рёва мотора, и смотрел на приборную панель. Ни одна машина не тормозила. Засада. Водители боялись останавливаться на обочине в темноте.

Всю ночь я провёл на обочине. Сидел в машине, думал. Под утро тормознул взрослый мужик на убитой, но родной «Ниве». – Эх, парень, – покачал он головой, глядя на мой УАЗ. – Старенькая твоя лошадка.

На тросе он дотянул меня до ближайшего сервиса. Пару часов, запах моторного масла, грязь под ногтями и мат в адрес отечественного автопрома – и старушка снова была в строю.

–

Вернулся домой днём. Только я вышел из машины, как Волк перехватил контроль. Он даже не дал мне шанса зайти во двор. Нёсся к её дому, снёс калитку, нашёл Катю в саду. Она собирала черешню, стоя на цыпочках.

Он чуть не сбил её с ног. Огромный серый волчара прыгнул, ткнулся мокрой мордой ей в живот, жадно вдохнул её запах, заглянул в глаза, проверяя, цела ли она, не стало ли ей хуже, пока его не было.

– Нагулялся? – спросила она очень сухо. Голос был плоским, ледяным.

Волк замер. Он не понимал, о чём она. Я тоже. Так себе приветствие, если честно. – Ууу, – заскулил Волк, упал на брюхо, прижал уши, поджал хвост. Он чувствовал её холод и паниковал.

– Чего скулишь, провинился? – она даже не смотрела на него, продолжая рвать черешню.

Я внутри него был в полном недоумении. Сама ушла в больнице, сама гаркнула на меня, а я провинился?! Что происходит вообще?!

Мы сидели с Волком в траве, под деревом, как побитые дворняги. Пытались понять, где накосячили. Катя собиралась уходить.

Волк вскочил, хотел пойти за ней. – Не ходи за мной, – раздался её твёрдый, звенящий голос.

Волк остолбенел. Опустил уши и сел. – Выпусти меня, – потребовал я. – Давай я поговорю с ней. Я разберусь.

Волк скалился. Он считал, что это я виноват. Что это я её обидел. Но в чём?! В том, что поехал за ней?

Мы просидели целый день в траве, как партизаны. Наблюдали со стороны. Настроение у Кати было не очень. Это чувствовалось даже сквозь стены. Когда всё хорошо, она тихо напевала разные мелодии, ухаживала за цветами. Сейчас она просто сидела в доме. Периодически выходила на крыльцо, осматривалась (искала нас) и уходила, хлопнув дверью так, что стёкла в окнах звенели.

–

К вечеру я пошёл к себе. Мы с Волком были голодные. Больше суток без еды. Я разогрел ужин, жевал молча, глядя в одну точку. Потом достал телефон. Позвонил Альфе.

– Альфа, хорошие новости, – сказал я, как только он взял трубку. – Опухоль уменьшилась в два раза. За неделю. Это чудо.

На том конце радостно выдохнули. – Отлично, Егор. Значит, волчица сильная.

– Альфа, я тут подумал… Может, в больницах и онкоцентрах выставить наших дежурных? Или договориться с кем-то из руководства, чтобы сообщали о девушках с похожими кулонами? Я когда там был… там этот запах, как у Кати, просто везде. Каждая пятая так пахнет. Но ни на одной не заметил камня. Осматривал внимательно.

– Хм, это идея, – задумался Альфа. – Проработаем. Свяжусь с городскими. Как Катя?

Я скривился. – Злится, что я за ней поехал… Говорит, что я с её мнением не считаюсь. Сегодня вообще… Волк бесится, не даёт с ней поговорить. А она дверьми хлопает…

– Она не понимает, Егор, – вздохнул Альфа.

– Я знаю… Я всё знаю. Пока ночью на трассе куковал, сто раз всё обдумал. Но не мог я по-другому. Даже если бы знал, что так обидится, всё равно бы поехал.

– А чего куковал? Вроде волк, не птица…

– Машина заглохла, – мрачно ответил я. – Похоже, старушка моя хочет на пенсию. Пока добрый человек нашёлся, пока до сервиса отбуксировали, пока домой вернулся… Сто раз всё обдумал.

– Эмм… Так ты дома не ночевал, что ли?

– Нет, на трассе, я ж говорю, заглох…

– Ну ты и тормоз, Егор, – усмехнулся Альфа. – Сразу видно, что в нормальных отношениях никогда не состоял.

– Что? Каких отношениях?

– Никаких, Егор, никаких. Иди проверяй свою злючку-колючку. Должна успокоиться уже. У неё слух хороший.

– При чём тут её слух?

– Дурень, иди, говорю.

Мы попрощались. Я пошёл.

–

На ступеньках её крыльца сидела Луна. – Привет, Луна моя, – тихо сказал я, присаживаясь рядом. – Хоть ты на меня не злишься?

Она посмотрела на меня своими голубыми глазами. – Тебя Катя покормила? Хочешь есть?

Она встала, пошла в сторону леса, оглянулась. – Хочешь гулять? Ну пойдём.

Мы пошли с ней вместе. Лес пах сыростью и хвоей. Дошли до поваленной сосны. Я сел на ствол. Луна подошла и… положила голову мне на колени. Сама. Первый раз.

Я замер, боясь спугнуть. Осторожно запустил пальцы в её густую серебристую шерсть. – Соскучилась? Совсем одна заскучала, да? Только без меня никуда одна не ходи, опасно.

Она смотрела прямо в глаза. И в этом взгляде больше не было той настороженности, что была раньше. – Луна, ты такая умница… Спасибо за Катю. Ты её спасла.

Фыркнула, но голову не убрала.

– Катюш, прости, – тихо проговорил я, надеясь, что она слышит. – Я по-другому не мог… Правда. Я просто боялся за тебя.

Волчица тихо выдохнула, вильнула хвостом и развернулась в сторону дома. Мы пошли не спеша. Я почесал её на пороге, она довольно прищурилась, потом ушла в дом и улеглась на своё одеяло. Я пошёл в уличный душ, смыл с себя дорожную пыль и запах бензина.

После пришёл к ней на крыльцо. Сел в её любимое кресло. Зайти внутрь не мог – она прогнала. Чётко дала понять: «Не ходи за мной». Но и далеко от неё не мог. Физически не мог. Буду хоть на коврике у двери, но рядом.

Заснул прямо в кресле.

–

Проснулся рано утром от пения птиц. Светало. Я сидел в том же кресле, шея немного затекла. Но я не мёрз. На мне был накинут тонкий мягкий плед. Тот самый, в который она куталась по вечерам.

Я посмотрел на закрытую дверь, потом на плед, потом снова на дверь. – Это значит… простила? – спросил я в пустоту утреннего сада.

Визуал:

Глава 13. Дура

Катя

Он не вернулся ночевать.

Сначала я ждала Серого. Я уже привыкла, что он всегда рядом, что его тяжёлое дыхание слышно даже через закрытое окно. Потом ждать начала Луна. Ей категорически не понравилось то мясо, которое я ей наложила (видимо, Егор выбирал кусочки получше), она хотела гулять, но сама, трусиха, боялась идти в тёмный лес без провожатого.

Но он так и не пришёл. Мы просидели в темноте до полуночи.

Утром его тоже не было. Машины нет – не приехал.

Класс. Отлично. Похоже, остался развлекаться в городе. Пока я тут сижу, жду, как последняя дура… Луна, чувствуя мой горький запах обиды, зашевелилась и недовольно зарычала.

Ближе к двум часам дня я наконец услышала знакомый рокот его старенького УАЗика.

Да неужели? Нагулялся?

Я демонстративно не отвлекалась от своих дел. Стояла возле дерева с большим тазом. Обрывала черешню. Хотела сделать варенье без косточек. Пальцы уже были липкие от сладкого тёмно-красного сока.

Не успел двигатель заглохнуть, как из кустов вылетел Серый. Он буквально налетел на меня, ткнулся мокрой мордой мне в живот, пытался облизывать руки, испачканные в вишне, заглядывал в глаза. Смотрел так преданно, так виновато, что сердце предательски ёкало. А сам, спрашивается, где был с вечера до самого обеда? От него пахло выхлопными газами, машинным маслом, дорогой и… усталостью.

– Нагулялся? – спросила я. Больше не его, а Егора. Я же понимала, что Волк был всё это время внутри.

Волк замер. Потом медленно, очень медленно упал на брюхо. Поджал хвост, прижал уши к черепу и начал жалобно скулить. Когда я ругала его, он всегда так делал. Резко превращался в огромную побитую дворнягу.

– Чего скулишь, провинился? – я скрестила руки на груди.

Хотелось сказать другое. Хотелось крикнуть: «Где ты был?! С кем?! Почему ты меня бросил?!» Но я молчала. Сжимала челюсти так, что слышала скрежет зубов. Гордость не позволяла. Развернулась и ушла в дом. Серому строго запретила ходить за мной. Он так и остался сидеть в траве, опустив голову.

Я мыла черешню. Перебирала ещё раз. Взяла деревянную палочку (сама сделала) и методично, зло ковыряла каждую ягодку, выдавливая косточки. Пальцы пачкались в липком тёмно-красном соку. Засыпала сахаром. На дворе стояла тишина. Ничего не происходило. Только птички пели.

Вышла на крыльцо, осмотрелась. Не видела его, но чувствовала. Чувствовала, что сидит на том же месте, недалеко от черешни. Не сдвинулся ни на шаг.

Это забастовка, что ли?

Ушла обратно. Хлопнула дверью сильнее, чем хотела. Звук эхом разнёсся по двору.

Вышла через час. Та же картина. Сидит. И так до самого вечера.

А потом я услышала, что он наконец уходит к себе. Гремят кастрюли. М-м. Голод не тётка. Кушать хочется. Недолго длилась его забастовка…

А потом он позвонил Матвею.

Мой слух теперь – штука опасная. Я слышала не только слова, но и интонации. И слышала, как он ходит по комнате, как тяжело дышит. И вдруг, словно пазл, все кусочки сложились.

Запах. Я вспомнила запах, который шёл от него, когда он подбежал ко мне. Не женские духи. А запах остывшего моторного масла, горелой резины, холодной ночной пыли и бензина.

И я поняла, что я точно дура. Истеричка.

Он поехал за мной из-за этой дебильной односторонней связи. Женщин в больнице рассматривал не потому, что искал приключений, а потому что искал кулоны! Искал таких же, как я, проклятых. Домой не приехал, потому что машина сломалась на трассе. А я… а я напридумывала себе бог знает что. Сидела, как дурочка, ревновала к медсестричкам.

Матвей мою реакцию расценил верно. А Егор, судя по его виноватому бормотанию в трубку, вообще ничего не понял.

Слышала, как он выходит из дома. Стыдно. Так стыдно. Не хотела признавать, что я истеричка и параноичка, что накрутила себя. Поэтому выпустила волчицу.

Смена происходила мягко. Луна выходила вперёд, потягивалась. Я чувствовала её настроение. Она соскучилась по нему. Ей нравилось, что он о ней заботится, что он пахнет лесом и безопасностью.

Она пошла его встречать. Сама увела его в лес. Сама доверчиво положила тяжёлую белую морду ему на колени.

Я внутри слышала, как он шепчет. Благодарил её. За меня. За мою жизнь. И просил прощения у меня. Хотя извиняться стоило мне.

Дома Луна, наевшись и нагулявшись, ушла спать на своё одеяло. А он… он лёг спать на моём крыльце. Прямо в кресле. Я слышала, как он устроился. Потому что я запретила ему ходить за мной и заходить на мою территорию. Он не переступил порог. Дурень. Так его назвал Матвей. Точно дурень.

Он засыпал быстро. Видимо, ночка у него действительно выдалась не из приятных. Остаться в поломанной машине на обочине трассы – то ещё удовольствие.

Когда я поняла, что он точно уснул, попросила Луну выпустить меня ненадолго. Она согласилась, сонно и неохотно, но понимала, что я хочу позаботиться о нём.

Вышла на цыпочках. Он спал, нахмурившись даже во сне, в одной футболке. Ночной воздух был холодным. Сняла с перил тонкий флисовый плед и аккуратно накрыла его. Он вздрогнул, но не проснулся, только глубже вдохнул запах, идущий от пледа.

Вернула контроль Луне. Она заснула на полу, свернувшись калачиком.

–

Утром я проснулась от звуков на крыльце. Слышала, как он просыпается, как шуршит плед, как тихо бормочет себе под нос. Потом шаги удалялись. Он уходил к себе.

Луна решила, что она ещё поспит. Поэтому просто бесцеремонно выпихнула меня на свет божий, а сама продолжала дремать внутри. Хитрая. Иногда мне казалось, что она не волчица, а лиса.

Я готовила свой стандартный завтрак – овсянку с орехами и мёдом, кофе. Вышла на крыльцо.

Серый уже лежал под кустом сирени. Услышав мои шаги, встал. И смотрел на меня выжидающе. Хвост был опущен, уши чуть прижаты, взгляд грустный и виноватый.

– Ну чего стоишь? – вздохнула я. – Иди на своё место.

Показала рукой на пространство рядом со мной. Ему повторять не надо. Поднялся по ступеням, тяжело опустился рядом, положил голову мне на колени. Заглянул в глаза.

– Каши хочешь?

Фыркнул. Звук получился презрительный.

– А чего тогда в первый раз давился? Тебе же точно не понравилось.

– Уум, – буркнул он себе что-то под нос, вибрируя своими волчьими губами.

– Эх, Серенький, умел бы ты говорить, и не было бы печали… А так – как игра в крокодила.

Он закрыл глаза, наслаждаясь тем, что я запускаю пальцы в его густую шерсть на загривке.

– Я знаю, что ты меня понимаешь, – сказала я тихо, глядя на верхушки сосен. – Но я-то тебя нет… Неправильно как-то всё. Может, ты всё-таки выпустишь Егора? А сам поможешь адаптироваться Луне?

Он фыркнул и тряхнул мордой, сбрасывая мою руку. Не хотел.

– Её нужно учить жить в лесу. Охотиться, – я посмотрела прямо в его жёлтые глаза. – Егор не сможет этому научить. Он с ней гулять ходит. Как с собакой. Единственное отличие – она не на поводке. Тебе бы понравилось, если бы тебя на поводке водили в лес?

Он смотрел на меня немигающим взглядом.

– Я не хочу, чтобы моя волчица была такой домашней. Вот деньги у меня закончатся, она хоть охотиться будет, кормить меня.

Он повернул голову набок, посмотрел вопросительно.

– Тебе не понять… Это нам, людям, они нужны. Одежду покупать, другие продукты, дрова те же, машину заправлять… или ремонтировать, – я усмехнулась. – Я же не рассчитывала долго жить… А тут вот как случилось. А в город не хочу. Не могу там Луну запереть в четырёх стенах. Поэтому давай, акклиматизируй её как-то. Мне кормилица нужна.

Серый просто встал. Посмотрел на меня секунду, развернулся и убежал в сторону леса.

Класс. Вот и поговорили.

Но через минут двадцать он вернулся. В пасти была огромная тушка зайца. Он положил её прямо к моим ногам, на крыльцо, и смотрел преданно. Хвостом даже слегка вилял.

Логика железная. Женщина говорит про еду – он приносит еду.

– Не ты, Серый… – я положила ладонь себе на грудь, туда, где чувствовала Луну. – Она. Она должна охотиться. Ни Егор, ни тем более я не сможем её научить. Только ты.

Опять фыркнул. Отвернулся.

– Не хочешь, значит? – прищурилась я.

Тряхнул мордой.

– Как знаешь… – я вздохнула и сделала вид, что собираюсь встать. – Позвоню сегодня Матвею. Мне нужно с ним поговорить. Попрошусь к нему в стаю ненадолго, глядишь, там кто-нибудь из волков найдётся, кто её всему научит.

Серый вскочил на все четыре лапы. Шерсть на загривке встала дыбом. Он рычал, скалился, фыркал – всё сразу.

У-у-у, как ему не нравилась эта идея. Там волки. Судя по всему, много. А она, как ни крути, его пара.

– Чего? Не нравится? – я сделала невинные глаза. – Но ты же не хочешь учить её охотиться. Луна вон не против, ей всё интересно. Хоть с волками пообщается. А то всё Егор да Егор…

Серый рычал. Но я видела, что не на меня. Похоже, внутри него шёл свой яростный диалог с Егором.

Ладно. Пусть разбираются сами.

Я встала, забрала зайца (тяжёлый, зараза) и пошла в дом.

Через пару минут я услышала это. Не мягкую поступь волка. А тяжёлые, уверенные, человеческие шаги.

Егор шёл к моему дому. Сердце замерло.

Глава 14. Ультиматум

Егор

Утром я быстро принял душ, позавтракал яичницей, и Серый, не дожидаясь разрешения, перехватил контроль.

Его она точно простила. В голосе, когда она вышла на крыльцо, больше не было той звенящей сухости. Она сама позвала его и начала гладить за ухом.

От её прикосновений мне внутри стало так хорошо, так спокойно. А она даже не подозревала. Не чувствовала ничего… Просто чесала «пса».

Потом она вздохнула и начала вдалбливать в его тупую волчью голову то, что у меня никак не выходило. – Может, ты всё-таки выпустишь Егора? А сам поможешь адаптироваться Луне? Её нужно учить жить в лесу. Охотиться. Егор не сможет этому научить.

Ой, как он не хотел. Боялся и злился.

Тащил ей зайца, когда она упоминала про еду. Дурень. Но посыл у него правильный. У неё есть я. Она не должна была переживать ни о чём – ни о деньгах, ни о еде.

А потом Катя выдала то, от чего кровь застыла в венах.

– Не хочешь, значит? – прищурилась, взгляд такой хитрый. – Как знаешь… – встала. – Позвоню сегодня Матвею. Мне нужно с ним поговорить. Попрошусь к нему в стаю ненадолго, глядишь, там кто-нибудь из волков найдётся, кто её всему научит.

Я внутри просто замер. А Волк вообще взбеленился. В стаю?! К Альфе?! Чтобы его пара уехала к чужим волкам?!

Ага. Щас. Аж два раза она туда поедет.

– Выпусти меня, – мысленно рычал я, пытаясь продавить его упрямство. – Не видишь, она уже ультиматумы ставит!

Он зарычал в ответ, скаля клыки в нашем внутреннем пространстве.

– Она права, ты идиот упрямый, – давил я, используя весь свой вековой авторитет. – Ты должен быть с Луной. Как бы ты ни сопротивлялся, тебе придётся рано или поздно. Иначе она реально найдёт себе другого волка. За ней дело не постоит.

Мне казалось, если бы мы сейчас были в одном физическом пространстве, он бы меня разорвал. На мелкие кусочки.

Катя ушла в дом, а я продолжал давить на его психику. Волк сопротивлялся ещё несколько минут, потом сдался и поплёлся к нам в дом, демонстративно опустив хвост. Выпустил меня. Я быстро накинул одежду, игнорируя то, что футболка была наизнанку, и пошёл. Нам нужно было поговорить. Очень.

Она услышала мои шаги. Вышла навстречу. Стояла на ступеньках, скрестив руки на груди. Смотрела на меня внимательно.

А у меня всё вылетело из головы. Вместо «прости» и «я дурак» вылетело: – Ты же не серьёзно это сказала?

Чёрт. Я действительно начал разговор с наезда? Сто тридцать лет прожил, а вести себя как подросток так и не научился.

Ей явно тоже не нравился мой посыл. Она ещё плотнее закрылась, подбородок вздёрнут.

– Ты о чём? – спросила, выгибая бровь дугой.

– Катюш…

– Без «Катюш», Егор. Что я не серьёзно? Что я хочу попроситься к Матвею? Так я на полном серьёзе это сказала. У меня проблема. Большая. Я умирать вообще-то собиралась, всё продала, приехала в эту глушь, а больше не умираю… И что мне теперь делать?

– Это же не проблема, это хорошо, Катюш…

– Да, но я не понимаю, как дальше жить. Там стая, сообщество, целый посёлок. Возможно, я там пригожусь. Я бухгалтер. Я могу работать там… наверное.

Вот как было ей объяснить, если она не чувствовала этой связи?

– А я? – я сделал шаг вперёд. – А Серый? Бросишь нас тут? Ты понимаешь, что он умрёт без тебя? Я… я, может, и выживу, связь не сформировалась, а он точно нет. Он второй раз твою потерю просто не переживёт. В прошлый раз он искал тебя двадцать пять лет, потому что потерял. Теперь будет знать, что ты сама так решила. Бросила его.

Говорил как есть. Как чувствовал. Пусть звучит как манипуляция. Пусть это нечестно по отношению к ней. Но я не отпущу её.

В её запахе вспыхнули нотки страха и растерянности.

– Я его не брошу, – тихо сказала она. Вся бравада куда-то испарилась, плечи опустились.

Привязалась. Любит его, как пса, но любит. А должна любить по-другому. И его, и меня…

– За деньги не переживай, – сказал я мягче. – У меня много. Хватит и тебе, и мне. На всю жизнь хватит.

– Но… это твои… я не могу так…

– Катюш, ты вроде умная. Тебе же Альфа всё рассказывал. Ты моя луна. Моя жизнь. Мой смысл. Мне без тебя ничего не надо. Вообще ничего, понимаешь?

– Нет, не понимаю…

– Я не знаю, как тебе объяснить… Это инстинкт. Он врождённый. Его нельзя игнорировать или изменить. Он есть, и всё. Оборотень за свою пару жизнь отдаст, просто не раздумывая. А деньги… это просто бумажки.

– Но у меня его нет… этого… инстинкта.

Я посмотрел на неё. На её искреннее, немного растерянное лицо.

– Ты просто особенная. Не такая, как все. Я буду очень стараться. Я всё для тебя сделаю. Ты привыкнешь… и ко мне тоже. И может… может полюбишь. Как человека.

Я так хотел, чтобы она почувствовала хотя бы часть того, что чувствовал я. Хоть малую толику этого жара в груди.

А Катя смутилась. Боже, я помнил этот её запах. Он стал сладким, как цветущая ночная фиалка. И щёки… Щёки у неё розовели. Она молчала, отводя взгляд.

– Катюш, со мной не надо молчать, просто говори, – просил я. – Я очень плох в этих… в отношениях. Мне либо прямо нужно говорить, либо я никогда не догадаюсь, что у тебя на уме. Почему злишься… почему дверьми хлопаешь… И это больно – видеть свою пару в таком состоянии и не понимать…

Она стояла, мялась на месте. А я не знал, что ей ещё сказать. Как объяснить, что я без неё задыхаюсь?

– Я хочу на речку, – сказала она тихо, не поднимая глаз. – Не просто ноги помочить, а искупаться… Но одна боюсь. Пойдём вместе?

– Пойдём, – согласился я, даже не думая. Я с ней хоть на край света, хоть на дно этой речки, хоть куда.

– Тогда я быстро переоденусь. – Она развернулась и быстро забежала в дом.

Вышла через пару минут с пакетом.

– Там что? – поинтересовался я.

– Плед, полотенце и фрукты, перекусить.

Забрал пакет. Пошли в сторону реки. Первый раз я шёл туда с ней как человек. Не как волк.

– Расскажи о себе, – попросила она, когда мы вышли на тропинку. – Матвей сказал, что ты старше его. А он, мягко говоря, не молод по человеческим меркам.

Рассказал. Основное. Без деталей, без крови и окопов прошлых войн. Она слушала внимательно, изредка кивая.

На берегу Катя достала из пакета плед, постелила на траве. Рядом положила полотенце и контейнер с фруктами.

– Эмм… отвернись, – попросила меня.

Послушался, как выдрессированный пёс. Повернулся спиной, глядя на верхушки сосен.

Слышал, как шуршал её сарафан, как мягко упала ткань на плед. Слышал её лёгкие шаги. Она шла к воде.

Развернулся.

Катя стояла на берегу, спиной ко мне. Уже в воде по колено. На ней был купальник. Чёрный, раздельный, самый обычный. Но главное было не в нём. Главное – она.

Красивая.

Она собрала волосы в высокий пучок, завязывая их резинкой, и шагнула глубже. Лопатки чуть торчали, было видно каждый позвонок на бледной спине. Она ещё не оправилась от болезни. Но для меня она всё равно была самой красивой на свете.

Скинул футболку, пошёл за ней. Прямо в шортах. Сравнялся с ней. Протянул руку. Она схватилась. По коже, там, где соприкасались, пробежал лёгкий разряд. Не статика. Связь. Пусть она не чувствовала, но она была.

Зашли уже достаточно далеко, вода доходила мне до уровня живота. И тут она резко отскочила в мою сторону, вскрикнув: – Ой! Ой-ой…

Обхватил её за плечо, чувствуя, как она вся вздрогнула: – Что? Катюш, что?

– Я на что-то колючее наступила, больно…

Подхватил её на руки, развернулся, понёс на берег.

– Куда? Я тяжёлая… Поставь меня… – возмутилась она, пытаясь упереться руками мне в плечи.

Не выдержал, фыркнул.

– Насмешила. Тяжёлая. И своя ноша не тяжела.

– Что?

– Ничего, Катюш, ты как пушинка. Сиди уже и не дёргайся.

Она вся напряглась. Мышцы – вернее, то, что от них осталось – натянулись как канаты. Вцепилась в мою шею мёртвой хваткой. И почти не дышала. Но запаха страха не было. Тогда почему так напряглась? Стеснялась?

На берегу усадил её на плед. Она тут же потянула полотенце, обмоталась им. Стеснялась своего тела или меня? Хрен поймёшь этих людей, а особенно – свою пару.

Взял её ступню. Там был порез. Неглубокий, но кровь шла, капая на песок. На ракушку наступила.

И тут я совершил ошибку. Я слишком сильно вдохнул.

Запах меди. Запах её крови.

Волк, почуяв кровь своей пары, снёс все барьеры. Секунда – и я уже был не человек.

– Ой… – только и услышал я от Кати.

А этот дурень уже уткнулся мордой в её ступню и жадно облизывал пятку, зализывая рану.

Катя начала дёргаться. Она не понимала, что он ей рану лечил.

– Серый, хватит… – она завалилась на спину, пыталась убрать ногу. – Серенький, щекотно, прекрати! – смеялась она и дёргалась, пытаясь увернуться от него.

Этот дурень не понимал её возмущений. Он видел кровь. Он должен был устранить угрозу. Язык шершавый, горячий, он старался достать до пореза.

Но в какой-то момент нога исчезла.

Воздух стал другим. Мелькнула ослепительная белая шерсть. И напротив, на песке, вскочила Луна.

Шерсть на загривке стояла дыбом, уши прижаты, губы оттянуты, обнажая белые клыки. Она скалилась и рычала.

Рычала на меня.