Текст книги "Пропавшая истинная (СИ)"

Автор книги: Лана Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 18. Конвой

Егор

Я радовался как дурак.

А она испугалась, закрылась и попросила пространства. А я не мог ей отказать. Скажи она мне «полезь в кипящий котёл» – полез бы, даже не спросил зачем.

Ушла домой и не выходила. Сначала я слышал, как она варила суп. Хорошо, значит, ест. А потом? Тишина. Не вышла в сад, не вышла в свой цветник. А я со двора не выходил. Уже всё переделал, что можно было, и даже больше. Траву покосил триммером, хотя она ещё даже не успела вырасти с прошлого раза. Теперь просто с места на место переносил тяжёлые дубовые доски от безысходности. Спина ныла, а Волк внутри нервничал и считал меня виноватым. Ходил кругами, рычал на меня, скалился.

Ближе к вечеру услышал её шаги. Собиралась куда-то. Вышел за калитку. Она шла по дороге в сторону выезда из посёлка. Там, кроме старого остановочного павильона и поля, ничего интересного. Куда она?

Догнал.

– Катюш, ты куда?

А потом она остановилась и попросила тишины. Чтобы не слышать меня.

Внутри меня всё оборвалось и упало в пропасть. Волк не сходил с ума только потому, что чувствовал её рядом. Слышал, как стучало её сердце, как она дышала, как шуршала её одежда.

А она… хочет не слышать? Хочет проверить, как будет чувствовать себя, не ощущая меня? Хочет уйти?

– Десять минут, – попросила она.

– Десять минут, – согласился я.

Хорошо. Пешком за десять минут она никуда не денется. Догоню, найду, хоть на краю света. Пошёл домой. Волк метался внутри. Но она в этот раз сказала чётко: «И ты, и волк, побудьте дома». Правильно скомандовала.

Я сел на крыльцо и ждал. Когда её запах начал удаляться, а сердцебиение стихало, волк просто перехватил контроль. Он не мог сидеть на месте. Метался по двору, потом вскочил на забор, смотрел в сторону дороги. Чуял её направление. Был готов сорваться в любую секунду. Но время ещё не вышло. Она сказала ждать.

А потом… Потом он услышал её сердцебиение. Частое, сбивчивое. Она спешила. Назад. Потом запах – её с нотками тревоги. Я внутри выдохнул. Возвращалась. А волк не успокаивался. Он побежал к калитке. И увидел её. Она тоже увидела его и позвала.

Кажется, мой хищник так быстро никогда не бегал. Даже в те годы, когда я служил в спецотряде. Он чуть не сбил её с ног, ткнулся мордой, скулил. А она извинялась. И плакала. Я внутри был в полном замешательстве. Не понимал почему. Сама же хотела, сама ушла, а теперь плакала… Женщины – это тёмный лес, даже для оборотня.

Пошли домой. Волк стелился рядом, не отходил ни на шаг. Она села во дворе на траву.

– Садись, я тебя почешу, – сказала ему, доставая расческу.

Тот послушно сел, подставляя шею. Чесала его медленно, методично. Вытаскивала репеи, распутывала колтуны. От неё пахло спокойствием. Волк закрыл глаза, из горла вырывалось утробное урчание. Он тоже успокаивался.

Она отложила расческу. Обняла его за шею, поцеловала в морду.

– Красивый, – прошептала она. – Самый красивый волк… Самый-самый. Я тебя больше не брошу, обещаю.

Волк начал мести хвостом по земле. Вилял им как электрической метлой, поднимая пыль. Радовался, как щенок. А я внутри сидел и злобно ревновал. Она сказала «волк»…

Посидев с ним в обнимку минут двадцать, она встала.

– Серенький, я сейчас выпущу Луну, – сказала она, глядя волку прямо в глаза. – Ты должен за ней присмотреть. Она ещё совсем неопытная, помоги ей. Я тебя очень прошу.

Волк, мягко говоря, был не в восторге. Он фыркнул и отвернулся. Но она просила. А ей он отказать не мог.

Катя ушла в дом, достала мясо, наложила в миску, налила воду. Вынесла на крыльцо.

– Хочешь тоже мяса? – спросила меня (то есть его). Волк фыркнул отрицательно. Ему и так было хорошо. Лёг под куст сирени, положив голову на лапы.

Катя ушла. Через минуту вышла Луна. Белая, серебристая, маленькая. Увидев волка под кустом, замерла, шерсть на загривке чуть вздыбилась. Но потом, пересилив страх, пошла к мискам. Ела.

Мой волк наблюдал за ней. Очень внимательно. Поев, она легла на крыльцо, посматривала на него. Он не отводил взгляд. Она фыркнула.

Чего он ей не нравится-то? Лежал камнем, ничего не делал. Вообще ничего. Дышал слишком громко, что ли?

– Иди в лес, может, пойдёт с тобой, – сказал я ему мысленно. – Ей нравится гулять. Теперь фыркнул мой волк. Звук получился презрительный. Луна посмотрела на него вопросительно. Типа: ты чего, здоровый, фырчишь тут?

Волк медленно, с достоинством встал и пошёл в сторону леса. Хвост опущен. Шёл как на каторгу. А с Катей он бы пошёл хоть на край света, хоть куда. Парадокс…

Дошёл до забора, оглянулся. Луна стояла на крыльце. Смотрела вслед. Не шла. Волк фыркнул и пошёл дальше. Слышал её мягкие, неохотные шаги сзади. Тоже плелась. Тоже как на каторгу. У меня было такое ощущение, что Катя её изнутри пинками толкала.

Он не спешил, шёл широким шагом. Но она всё равно шла сзади, постоянно отвлекаясь на бабочек и запахи. Он увёл её не по тропе, а в дикий лес. Дошли до речки. Волк пил, она тоже, но соблюдала дистанцию ровно в пять метров. Ни шагом больше.

Пошли назад. Боже… Это было похоже на конвоирование особо опасного заключённого. Не так я себе это представлял. Я и то её веселее выгуливал, чем этот угрюмый тюремщик.

Дома они просто разошлись по разным углам двора. Мда… Видимо, нужно время. Много времени.

Дома волк с недовольным рычанием вышвырнул меня в человеческое тело. Оделся, пошёл к ней.

Она лежала на ступеньках. Но как только увидела меня, вскочила, завиляла хвостом, полетела мне навстречу, ткнулась носом в руки.

– Пойдём, моя хорошая, шубку проверим, а то не дай бог клещи, – сказал я, присаживаясь.

Она доверчиво позволила вычесать и осмотреть себя. Заглянула в глаза. Так смотрела… Преданно, с обожанием.

– Луна, ты так должна смотреть не только на меня… – вздохнул я, гладя её по белому уху. Она в ответ начала облизывать моё лицо. Шершаво, горячо, преданно. Потом уложила тяжёлую голову мне на ноги.

Сидел, гладил её. И думал. Всё из-за камня. Волк признал Катю, и связь начала крепнуть с ней, с человеком. Потом я выхаживал Луну, кормил её, выгуливал, чесал, и она привыкла ко мне, к человеку. Всё неправильно. Мы перепутались. Как два штекера от разных розеток.

Сидел, смотрел на небо. Оно тут очень красивое, не как в городе. Звёздное, глубокое, луна яркая, серебряная. Моя луна тоже рядом. До полного счастья не хватает совсем немного. Нужно правильно выстроить отношения. Развязать этот узел.

– Луна, пора спать, – сказал я ей. Она не хотела вставать. Фыркнула и улеглась плотнее.

– Луна, я не могу спать под кустом, мне будет неудобно. Хочешь, спи тут с Волком.

Она вскочила моментально. Видимо, мысль о том, что придётся делить лежбище с этим угрюмым типом под сиренью, ей была не по душе. Развернулась и пошла в дом. Улеглась на своё одеяло на полу.

Я выставил Серого наружу. Пусть охраняет её, как Катю. Он улёгся под сирень, положив голову на лапы.

А ночью начался дождь. Крупный, тяжёлый, стучал по жестяному отливу. Серый пошёл на крыльцо, стряхивая воду. Где-то вдали, за лесом, начал греметь гром.

Луна испугалась. Начала метаться по комнате, скулить. Волк зашёл в дом. Не пошёл к ней, а лёг на пол посреди комнаты, перекрывая ей путь к двери. Закрыл глаза. Сделал вид, что спит. Она тоже улеглась. Свернулась клубком, спрятала нос в пушистый хвост. Боялась.

Волк чувствовал её страх. И по-пластунски, стараясь не шуршать, подполз ближе. Она тут же оскалилась, предупреждающе зарычала. Он замер.

Но тут небо раскололось. Такой раскат грома, что окна дребезжали. Луна взвизгнула, вскочила, но тут же, поняв, что бежать некуда, сама подошла и легла, плотно прижимаясь боком к боку волка.

Волк, как мне казалось, в этот момент вообще перестал дышать. Он лежал, вытянувшись в струнку, боясь пошевелиться. Каждый раскат грома она вздрагивала и вжималась в него сильнее. В какой-то момент Волк просто осторожно положил голову ей на холку, накрывая её своей шеей, как щитом. И она успокоилась. Заснула. А Волк… Волк, наоборот, вёл себя как тревожник. Уши крутились на каждый шорох дождя, глаза открыты в темноте, он реагировал на каждый её вздох, боялся, что она проснётся и снова испугается.

И казалось, мой хищник сейчас в шоке от происходящего не меньше, чем я от своей ревности к нему.

Я сидел внутри него, смотрел его глазами и не верил. Сто тридцать лет я был один. А теперь у меня под боком сопит маленькая белая волчица, а мой грозный Волк боится лишний раз моргнуть из-за неё.

Глава 19. Вся твоя

Катя

Успокаиваю Серого. Глажу по густой шерсти, пока его сердцебиение не замедляется. Успокаиваюсь сама. Выдыхаю. И выпускаю волчицу.

Предупреждаю её: – Сегодня с тобой будет волк. Егора рядом не будет. Не бойся.

Луна фыркает внутри, выплескивая волну недовольства и упрямства. Ей не нравится эта идея. Но мы так решили.

Она выходит на крыльцо. Ест из миски, пьёт, языком перехватывая воду. Потом ложится, демонстративно отворачиваясь от огромного тёмного волка. Хвост поджат, уши прижаты. Но я чувствую её любопытство – она периодически косится на него через плечо. Они смотрят друг на друга. И ничего не делают. Серый невозмутим. Лежит камнем, тяжёлый, спокойный.

Вдруг он громко фыркает, даже встряхивается. Я усмехаюсь мысленно: это явно Егор заставляет своего зверя проявить инициативу, а тот упирается.

Но потом Волк всё-таки встаёт. Луна напрягается, шерсть на загривке вздыбливается. Он идёт в сторону леса. Спокойно, не спеша, ступая мягко. Шерсть на закатном солнце переливается, отдаёт холодным серебром. Красивый. До невозможности красивый.

– Вставай, иди с ним, – командую я Луне. – Он покажет тебе другую сторону леса. Тебе понравится.

Она не хочет. Сопротивляется всем телом, прижимая уши. – Ну и сиди дома одна, как дура, – не выдерживаю я, и в моём мысленном голосе прорываются раздражённые нотки. – Хочешь – гуляй, хочешь – скучай. Я не собираюсь тебя уговаривать.

Она встаёт, недовольно плетётся за ним. М-да… Это была та ещё прогулка. Два мученика на выгуле. Он идёт широкой, размашистой рысью, она – в пяти метрах позади, делая вид, что она сама по себе. Он остановился понюхать куст – она тут же остановилась и сделала умную морду, начав с не меньшим энтузиазмом обнюхивать совершенно другой куст в трёх метрах. Домой возвращаются быстро.

Потом приходит Егор. Проверяет её на клещей. Серый потащил её через самые дебри, там реально можно было подцепить целый выводок. Егор находит одного, раздавливает, ругается сквозь зубы. Потом просто садится на траву и начинает гладить её. Луна тает. Кайфует. Закрывает глаза, подставляет шею, издавая тихие, утробные звуки. Шкура подхалимная… И отпускать его не хочет, когда он встаёт. Тихо скулит, цепляется лапой за его шорты.

Но он уходит, возвращается Серый. Луна вздыхает, всем видом показывая своё разочарование, идёт в дом и укладывается на своё одеяло, спиной к волку.

А потом начинается дождь. Дождь – это полбеды. Шумно, мокро, но терпимо. А вот когда небо раскалывается и начинает греметь… Луна пугается. Она такого ещё не слышала, не знала в своей короткой звериной жизни. Мечется по комнате, когтями царапает полы, не понимает, откуда этот оглушительный звук, эта ослепительная вспышка и куда ей спрятаться.

В дом заходит Серый. Растягивается посреди комнаты. Закрывает глаза. Луна смотрит на него. Понимает, что если он не боится, значит, и ей ничего не грозит. Ложится тоже. Закрывает глаза. Но слышит, как эта огромная волчья туша начинает по-пластунски подползать ближе. Она скалится на него. Предупреждающе рычит, показывая клыки. – Он тебя не тронет, дурная, – пытаюсь донести до неё мысль. – Он тебя охранять пришёл, чтобы ты не боялась одна.

Она храбрится до следующего раската грома. Громыхает так, что окна звенят. Луна взвизгивает, подрывается и в панике устраивается у него под боком, зарываясь носом в тёплую, густую шерсть. Трусиха мелкая.

Но звук и вспышки её всё равно пугают. Она вздрагивает от каждого удара. Пока Серый не вздыхает, не двигается ещё ближе и не прикрывает её собой, кладя тяжёлую, горячую голову ей на холку. Я думаю, она от этой наглости взбесится. Но она замирает. Как будто прислушиваясь к ощущениям. К тому, что она не одна. Что её закрывают от всего мира этим тёплым, пахнущим лесом щитом. Потом устраивается удобнее, закрывает глаза и… засыпает.

–

А утром я опять просыпаюсь в обнимку с Егором. Прямо на полу. И, естественно, голая.

Я понимаю это ещё до того, как открываю глаза. Потому что ощущения… Они переполняют меня, сносят все барьеры. Это слишком. Слишком много его запаха – хвоя, озон, мужской мускус, что-то дикое, первобытное и до боли родное. Слишком большая зона соприкосновения. Моя грудь прижата к его груди, я чувствую каждый его вдох. Нога закинута на него, его нога обнимает мою, притягивая ближе. Волоски на всём теле встают дыбом от каждого микроскопического трения кожи о кожу.

И внутри… Внизу всё тянет, ноет и пульсирует. Моё тело хочет его. Без моего ведома. Без разрешения разума. Тридцать лет моей жизни, годы, съеденные болезнью, усталостью и таблетками, когда на мужчин не было ни сил, ни желания… Сейчас всё это проснулось. С голодной, звериной жадностью.

Кажется, его тело тоже хочет меня. Судя по тому, что я чувствую под своим бедром, которое нагло закинула на него. Он твёрдый. Горячий. Пульсирует в такт моему сердцу.

И запах… Запах сейчас просто сводит с ума. Он густой, тягучий, обволакивающий. Хочется трогать, гладить, целовать и даже кусать… Это какое-то безумие. Биология, магия, инстинкт – всё смешалось в один огненный узел, который сжимается в солнечном сплетении. Связь. Она щёлкнула. Как тяжёлый сейфовый замок, который наконец-то нашёл своё положение. Я чувствую его. Каждой клеткой.

И тут моё желание начинают выполнять его руки. Они скользят по моей спине, спускаются ниже, сжимая бедро. Сердце начинает тарахтеть где-то в горле. Дыхание становится частым, рваным. Это так… так приятно. Хочется больше. Сильнее. Ближе.

Он как будто чувствует. Подтаскивает меня полностью на себя, прижимает к себе и начинает гладить двумя руками, слегка, почти незаметно сжимая бёдра. А между ног я чувствую, как он пульсирует сильнее. Большой. Горячий. Ждущий. Это отрезвляет на секунду, заставляя разум вспыхнуть тревожным огоньком.

Я опираюсь руками на его грудь, приподнимаюсь, смотрю на него. У него закрыты глаза. Но его движения резко останавливаются. Он сначала тянет носом воздух. Вдыхает мой запах, который сейчас, наверное, пахнет моим желанием. А потом резко открывает глаза. Тёмные, расширенные, безумные. Зрачки почти чёрные.

– Катюш? – сглатывает он. Голос хриплый, как наждачка, низкий и вибрирующий.

Я хлопаю глазами. Он тоже. Он спал, что ли? Чувствую, как он напрягается всем телом. Становится твёрдым как камень. Ладони, которые лежат на моих бёдрах, начинают подрагивать от напряжения. Он сдерживается. А запах… Он усиливается, становится почти осязаемым. И кажется, я уже не принадлежу себе. Кажется, я принадлежу ему. Вся. Просто пусть берёт и делает со мной всё, что захочет. Я даже не пискну…

Мы дышим часто, в унисон. Я вижу, как раздуваются его ноздри. Он тоже это чувствует?

– Егор? – выходит как-то очень сипло, тихо.

– Катюш, скажи… – он реально весь дрожит от перенапряжения, я чувствую это каждой клеткой своего тела, его кожа горит. – Скажи, что ты тоже хочешь. Что я не сошёл с ума…

Кажется, врать сейчас бессмысленно. Моё тело тоже начинает потряхивать. От перенапряжения, от ожидания, от этой невидимой связи, которая наконец-то соединила нас.

– Я больше не могу это терпеть… – смотрю ему в глаза, скольжу руками по его груди, чувствую, как бешено бьётся его сердце. Двигаю бёдрами так, что упираюсь промежностью прямо в него, задеваю самые чувствительные точки. – Ммм… – вырывается у меня протяжный, не свойственный мне стон. Я даже не узнаю свой голос.

Руки Егора начинают двигаться по моему телу. Каждое прикосновение – разряд. Каждое вызывает вспышку внутри. Он смотрит так, как будто готов меня съесть, не оставляя ни кусочка.

Он поднимается, подхватывает меня на руки, как пушинку, и укладывает на кровать. Точно. Мы же были на полу…

Дальше мозг отключился. Совсем. Было только тело. Только ощущения. Губы, язык, руки – везде. Его рот на моей шее, на ключицах, на груди. Мои руки в его волосах, на его плечах, спине, ягодицах. Кажется, я царапалась, оставляя следы. Тело просто трясло от переизбытка напряжения. Мне кажется, я вся гудела, как трансформаторная будка. Каждое нервное окончание кричало. Я никогда… Я вообще не знала, что так бывает. У меня никого не было. Ни желания, ни времени, ни сил. Болезнь забрала всё. Но сейчас… Сейчас тело вспомнило, для чего оно создано. Оно знало, что делать, даже если разум не понимал. Наша связь вела нас.

И когда я почувствовала его тяжёлое тело сверху и ощутила давление между ног, я просто толкнулась сама вперёд. Ему навстречу.

– Моя, – прорычал Егор где-то у меня над ухом. Голос звериный, низкий, от него у меня перехватило дыхание. А потом замер. Напрягся до предела, его мышцы стали как стальные канаты. – Катюш? – в его голосе прорезается тревога, он приподнимается, смотрит в глаза. Он чувствует запах. Он знает, что я… что меня никто не касался. Что я ему досталась такой… неопытной.

– Егор, пожалуйста… – внутри всё просто ныло, тянулось к нему, требуя продолжения. Слёз не было, только чистая, кричащая потребность. – Пожалуйста, не останавливайся.

И он слушается. Двигается. Тяжело дышит мне в шею, целует, кусает, лижет, стирая границы между нами. – Моя девочка… Моя луна, моя жизнь… Только моя.

И я готова подтвердить каждое его слово. Его. Только его. Навсегда.

То, что накалило тело до предела, завершается какой-то невероятной, ослепительной разрядкой. Тело дрожит, судороги проходят волнами, отнимая силы, выжигая всё, что было до этого. Меня просто как будто разрывает на миллион кусочков, а потом его сильные руки собирают меня обратно. Мне кажется, я почти теряю сознание от избытка ощущений. Это было как рождение заново. Как если бы я впервые за тридцать лет по-настоящему вдохнула полной грудью.

– Катюша? – слышу голос Егора. Он укладывает меня к себе на грудь, прижимает к себе, поправляет влажные волосы, слипшиеся на моём лбу. – Луна моя… Как ты? Где-то болит?

– Ммм… – мычу в ответ, уткнувшись ему в ключицу. У меня просто нет сил. Даже пальцы не двигаются. Кожа горит, внутри разливается тёплое, густое спокойствие.

– Катюш? Скажи мне, мне нужно знать, – голос встревоженный, он гладит меня по спине, проверяя, целая ли я, словно я сделана из хрусталя.

– Хорошо, – шепчу я, целую его в грудь, закрываю глаза, слушая стук его сердца. – Всё хорошо. Я… вся твоя.

Кажется, меня вырубает. Я засыпаю не от усталости или таблеток. А от абсолютного, тотального, всепоглощающего счастья. И впервые за долгое время мне не страшно за завтра. Потому что завтра, послезавтра и всегда – он будет рядом.

Глава 20. Сон

Егор

Засыпал я в каком-то странном умиротворении. Таком, какого не чувствовал лет сто, наверное. Поэтому, когда мне приснилось, что я сплю с Катей, я был на седьмом небе от счастья. Хоть во сне.

Обнимал её, гладил её шелковую, нежную кожу. Притягивал ближе. Чувствовал, как она отзывалась на мои прикосновения, как её тело подстраивалось под моё, как менялось её дыхание.

Но потом она упёрлась в меня ладонями. Отталкивает?

Секунда – и ощущения накрыли с головой. Запах, сенсорика, реальность. Вдохнул – и не поверил. Открыл глаза.

Катя практически сидела на мне сверху. Взгляд какой-то безумный, глаза расширены, маленькая, упругая грудь вздымалась часто-часто. Тело реагировало на наше соприкосновение, на запах. Это было желание. Сильное, густое, сладкое, почти животное. Оно пахло чем-то первобытным. На такой запах нельзя не среагировать. Он практически кричал: возьми меня. Сейчас. Немедленно.

Но она же не знала, не понимала до конца, что с ней происходило. Поэтому я держал контроль, хоть и с трудом. Ждал подтверждения, разрешения.

Когда получил – её шёпот, её руки на моей груди – тормоза отлетели к чёртям.

Моя пара. Моя истинная. Моя луна. Моя жизнь. Так ждал. Так хочу…

И всё ощущалось по-другому. Теперь я понимал, когда все говорили: «Потом поймёшь». Это как будто ты и не жил, и не чувствовал до этого. Как будто был в анабиозе. Чувства были просто накалены до предела. Всё было настроено на неё. Только на неё.

И это было невероятно. Это было как единение. Двух людей, тел, душ.

А Катя… Тридцать лет. И девушка.

Волк чувствовал запах крови. И ему было вообще фиолетово, что между нами происходило. У него инстинкт. Пара. Кровь. Опасность. Защищать. Если бы она не попросила не останавливаться, реально вышвырнул бы меня из тела. А так – смирился. Ушёл. Не мешал.

Потом Катю просто выключило. Не готово было её хрупкое тело к такому шторму. Но главное – ничего не болело, я слышал её ровное дыхание. Лежал с ней, прижимал к себе и не верил. Реально не верил. Как будто сон. И так боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть.

А Катюша спала. Такая маленькая, хрупкая по сравнению со мной. Мои руки, покрытые шрамами, выглядели на её бледной коже как лапы чудовища. И слабая, ещё ослабленная после болезни. Нужно её жалеть, беречь, носить на руках и кормить до отвала. Проспала почти до обеда. Организм так пытался восстановить силы после того, как я… как мы…

–

А я встал после девяти. Осторожно, чтобы не разбудить, снял её ногу со своего бедра, накрыл простыней и поцеловал в макушку. Она что-то недовольно мычала, пытаясь вернуть тепло, но я встал и ушёл к себе. Нужно приготовить что-нибудь вкусное. Ей нужно хорошо питаться, нужен белок. Нужно мясо.

Замариновал мясо. Взял лук, специи, немного минералки. Волк внутри довольно урчал. Пока резал, думал о ней. О том, как она смотрела на меня утром. О том, как она шептала моё имя.

У соседки взял хлеб. Баба Вера всегда печёт и на меня, вкусный, домашний, с хрустящей корочкой. Овощи были, холодильник полный. Мыл.

Разжигал мангал. И пошёл к ней – ждать, когда она проснётся.

Зашёл. Она распласталась на всю кровать, как морская звезда. Поэтому и на меня залезла с утра – места мало оказалось. Маленькая, а нужно много пространства.

Сел на пол рядом с кроватью. Сидел, смотрел.

Голая. Простыня сбилась. Лохматая. Сонная. Но такая красивая. И такая… моя. Мой запах въелся в её кожу, в волосы, в простыни. Я чувствовал, и это вызывало дикое, собственническое удовлетворение.

Видел, как она просыпалась. Потягивалась, как кошка, выгибая спину. Тянула носом воздух – чувствовала меня, ещё не открыв глаз. Потом открыла. Нашла взглядом.

– Это же был не сон? – спросила с какой-то опаской, тихо.

– Нет, – сказал, улыбаясь. – Ты моя. Только моя.

– Ммм… – опустила взгляд, потянула простыню, прикрылась до самого подбородка. Щёки порозовели. Я видел, как к ним приливала кровь.

– Что не так, Катюш? – напрягся, волк внутри насторожился.

– Я стесняюсь, – сказала тихо, и я хотел провалиться сквозь землю от умиления.

– Чего? В смысле, кого? Меня?

– Мгм…

– Глупенькая, – сел рядом на кровать, аккуратно пересадил её к себе на колени, вместе с простыней. Она была лёгкая, как пушинка. – Для меня ты самая-самая. Помнишь?

– Так будет всегда? – заглянула в глаза, провела пальчиками по моему лицу, по шраму на брови. Так приятно. Почти щёкотно.

– Всегда. До самой последней луны.

– Мне всё равно нужно время… привыкнуть… Это для меня в новинку.

– Я тебя не тороплю, – поцеловал её в висок, вдохнул её запах полной грудью. Хорошо. Так хорошо.

– Можешь тогда меня отпустить в ванную? Привести себя в порядок.

Встал вместе с ней, замотанной в простыню, как в римскую тогу, понёс в ванную на руках.

– Что-то нужно тебе принести? – поставил её на пол, но отпускать не спешил, обнимая за талию.

– Нет, мне нужно немного времени.

– Голодная? Я мясо замариновал, хочу пожарить на мангале.

Она сглотнула, и в этот момент её живот предательски, очень громко урчал. Катя покраснела ещё сильнее.

– Очень голодная. Почти как волк, – засмеялась она, пряча лицо у меня на груди.

– Значит, накормим и тебя, и твою волчицу. Мойся.

Пока она была в ванной, собрал её постель. Наследили мы знатно. Застелил кровать, открыл окно, чтобы проветрить. Смёл с пола шерсть и быстро протёр полы. Нужно перебираться в одно пространство. Ко мне. Дом хоть и маленький, но новый и комфортный. А дальше будем вместе думать, что делать.

–

Жарил мясо. Дым от мангала пах вкусно, по-летнему. Катя вышла, уже одетая в лёгкое платье, сервировала стол на террасе. Ещё принесла фруктов из сада – черешню, яблоки.

Проходя мимо, я приобнял её аккуратно, поцеловал в висок, потом спустился ниже, в шею. Её реакция мне понравилась. Она замерла вся, сердце ускорилось – я слышал, чувствовал. Не отталкивала, не запрещала. Но смущалась. Правда смущалась. Так мило.

– Ммм, это божественно, – сказала она, откусывая кусок мяса.

Ела с аппетитом. Немного, но достаточно. А я был счастлив. Просто от того, что она была. Что она сидела тут, в моём дворе, ела моё мясо и улыбалась. Мне не нужно было ничего больше. Вообще.

Потом вытащил одеяло и подушки, и мы завалились прямо на террасе, на полу. На свежем воздухе. Солнце грело, пахло травой и дымком.

Лежала рядом, разглядывала меня. Внимательно, изучающе.

– Что, не нравлюсь? – спросил, улыбаясь. Знал, что она сейчас не сможет ответить «да, ты не мой идеал». Просто не сможет. Это связь.

– Ты не мой типаж… был, – сказала честно, и я хмыкнул. – А теперь самый-самый.

– Напугала, – признался честно, устраиваясь удобнее и закидывая руку ей на живот. – А какой у тебя был типаж? – уточнил из любопытства.

– Кто-то не такой, – обвела меня взглядом, скользя по моим шрамам, широким плечам. – Здоровый и брутальный. Суровый такой.

– Ну, а какой тогда?

– Да не знаю я уже, – засмеялась она, и я поймал ртом её смех, целуя в уголок губ. – Уже никакой.

– Вот, это правильный ответ. Уже никакой. Только я.

Валялись до вечера. Просто наслаждались друг другом. Тем, что мы были рядом. Были вместе. Говорили о всякой ерунде, молчали, целовались. Я не мог перестать её касаться. То погладить по руке, то поправить выбившуюся прядь, то провести рукой по спине. Тактильный голод в сто тридцать лет – вещь страшная.

– Нужно выпустить волков, – сказала Катя вдруг, глядя на лес. – Луна совсем притихла. Я её почти не чувствую.

– Они просто не мешают нам, – объяснил я, утыкаясь носом в её макушку. – Паре нельзя мешать. Никто не имеет права, пока выстраиваются отношения, пока идёт притирка. Даже волки. Они чувствуют это.

– Егор… эм… а как же… – она замялась.

– Катюш, что?

– Как же метка? Луна такая маленькая… Серый огромный. Он же не станет…

– Он подождёт, – перебил я, чувствуя, как она напряглась. – Как раз будет время притереться. Вчера они так мило спали вместе, ты же видела.

– Я думала, она его укусит, – Катя даже рот прикрыла ладонью. – Правда, испугалась за него.

– Не укусит. Как бы ни было, связь проявится. Пусть пока воспитывает её. Она вырастет. Быстро. Вот увидишь. Волки взрослеют не по человеческим меркам.

– А метка? Ей будет больно?

– Нет, в этот момент не будет. Не переживай. Волчица сама поймёт, когда будет готова. А Серый… Серый будет терпеть. Он молодец.

–

Вечером всё же выпустили наших лохматых. Предварительно поставили им еду и воду в мисках. Мясо, кости, воду.

Луна вышла. Увидела его – и затормозила. Принюхалась. Шерсть на загривке чуть вздыбилась, но она не рычала. Уже не рычала.

Потом пошла к миске, стала есть.

Серый тоже ел. А потом взял один из кусков – большой, с мозговой костью – и отнёс ей в миску.

Она ела. И своё, и его.

А потом эта прохвостка сама пошла в сторону леса. Обернулась, посмотрела на него. Топталась на месте. Вот же трусиха. Хотела, чтобы он пошёл за ней.

Серый фыркнул – я чувствовал его лёгкое раздражение, смешанное с обожанием – и встал, пошёл с ней. Повёл её в другое место – подальше от нашего двора. Ей было всё интересно. Везде совала свой чёрный нос. И тут она, дурёха, влезла в какую-то яму. Поскользнулась, оцарапала подушечку лапы о корягу.

Легла на землю. Вытянула лапу. Скулила так, словно ей оторвало полкорпуса. Драматичная маленькая волчица.

Серый тут же начал зализывать ей рану. Царапина в полсантиметра, но она позволяла, прижимая уши, и продолжала жалобно скулить. Потом он лёг рядом, лежал, ждал. Через час они пошли домой.

Серый лёг под куст сирени. Луна ушла в дом, на своё одеяло. Но прошло около часа, и она вышла на улицу. Подошла и легла рядом с ним. Выставила лапу – там уже ничего не было, но она жалобно скулила. Актриса. Он опять зализал – уже привычно. Заснули рядом. Прижавшись друг к другу.

Главное – не проснуться с Катей голыми под кустом сирени, мелькнула сонная, ироничная мысль перед тем, как мне тоже отрубиться. А то волк, он хоть и мудрый, но от счастья может и профукать момент.