Текст книги "Гражданская АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава 9

Все, наверное, видели картину «Грачи прилетели», а многое еще видели (или хотя бы слышали) и о том, что прилетели не только грачи. И оказалось, что прилетели все они зря. Не в том смысле, что птичкам от этого в чем-то хуже стало (хотя и стало), а в том, что людям (а конкретно крестьянам) от прилета птичек резко поплохело. Впрочем, в этом как раз птички были совершенно не виноваты, а ведь начиналось-то все так хорошо!

То есть и начиналось все не просто плохо, а отвратительно: даже на Владимирщине три четверти полей с озимыми морозами побило изрядно, а в Нижнем Поволжье, как, собственно, я и ожидал, было еще хуже: там тоже три четверти полей вымерзли. Ну а хуже там стало потому, что поля все же вымерзали по-разному, а вот в Поволжье все вымерзло примерно так же, как у нас в губернии в Суздальском уезде, то есть вымерзло на полях вообще все. А вот во всех остальных уездах поля, можно сказать, просто «морозами побило», и некоторые совершенно озимые ржинки окончательно не вымерли. Как мне сказал Василий Иванович, погибло от половины до (чаще) трех четвертей растений, а остались жить и расти соответственно от половины до четверти посевов. И с его «агрономической» точки зрения разницы в том, вымерзло все или четверть растений осталось, не было никакой: поля и в том, и в другом случае требовалось пересевать. Но вот у инженеров компании, которых я еще осенью проблемой озаботил, мнение было уже другое…

То есть в том, что поля пересевать нужно, никто и не сомневался, но, как я понял, инженер тем и отличается от просто обученного человека тем, что он над поставленной задачей думает и старается выбрать оптимальное решение. А так как сейчас в России разве что какие-нибудь правительственные чиновники высшего уровня с сельским хозяйством знакомы не были, инженеры некоторые сельхозтонкости знали – и знали в том числе и то, что озимый кустик ржи зерна даст минимум на четверть больше, чем яровой, просто потому что весной он, имея уже приличные корни, быстрее расти будет и больше всяких питательных веществ употребит на пользу людям. То есть запахивать сохранившиеся растения будет в корне неверно, а с учетом того, что в полях товариществ трактора не только землю вспахали, но и сеялки за собой во время сева таскали, картина начинала выглядеть уже более интересной (с чисто инженерной точки зрения): та рожь, которая зимой не загнулась, в полях росла ровными рядками. Так что дальше все было просто: трактора с сеялками (в которых «гнезда» для семян через одно были просто заткнуты деревянными чопиками) снова пустили в поля и семена новые сеялись в промежутки между рядами. Так как при посеве ржи промежутки в двадцать сантиметров делались, и получалось зерно досеивать, сохранившиеся растения особо не повреждая. Но это хорошо срабатывало там, где как раз три четверти растений вымерзло, а там, где всего половина – туда уже «товарищей» выгнали, и они уже «ручными» сеялками (на самом деле конными) досев проводили. И вроде все отлично… но все же не совсем: всем было понятно, что новые растения урожай дадут маленький, но хоть какой-то – но я-то вообще «не все», и я знал, что при засухе многие новые семена просто пропасти не смогут. Старые-то, которые корни уже глубоко пустили, как-то вытянут, а новые – им же даже для прорастания воды не хватает!

Но так как в Коврове работы из-за резкого сокращения военного заказа стало мало, я озаботил оружейный завод производством несколько другой продукции, и озаботил именно оружейный потому что новые изделия тоже было «со стволами». Насосы, которые приводились в движение от вала отбора мощности тракторов (а сейчас эта «опция» для почти любого самобеглого механизма считалась обязательной), и снабженного «стволом»-брандспойтом, пулявшим струю воды метров на пятьдесят. А вода качалась из прицепленной к трактору бочки тонны на полторы… небольшой, тут уж не поспоришь, но эти полторы тонны насос выплевывал меньше чем за пять минут. А еще за минуту специально обученные трактористы могли пустую бочку отцепить и прицепить полную, которую и водоплюю другие трактора подтаскивали, ну а вдоль полей еще раньше с интервалом метров в сто были проложены незасеянные дорожки. Временные дорожки, и не для будущего полива, по ним осенью и зимой возились удобрения в поля (торф, навоз тот же, компост и вообще все, кроме «минералки» – но сейчас они оказались очень кстати. Правда, еще и очень не везде они оказались, и не везде были именно «кстати»: колодцев-то насверлили уже порядка трех тысяч, но ветряк – в зависимости от силы ветра – в сутки из-под земли выкачивал от десяти до где-то тридцати кубов воды, а если в скважину уже бензонасос совали, то и пятьдесят кубом в сутки можно было накачать (быстрее просто вода не поступала), так что всерьез поливались лишь те поля, которые поблизости от какого-то природного источника располагались. По счастью, на Владимирщине почти все поля (Суздальский уезд можно было не считать) были не далее чем в паре километров от какого-нибудь ручья, речки или болотца, так что с водой для поливалок проблем не возникало: воду, кроме тракторов, и «товарищи» к поливалкам просто в бочках возили, причем в бочках ее возили даже больше, чем тракторами. Проблемы возникали из-за того, что самих поливалок было абсолютно недостаточно: одна могла хоть как-то увлажнить за сутки от силы пару гектаров, или даже пять – но гектаров-то в губернии только у «товариществ» было полтора миллиона…

Но и на это было бы плевать, в губернии хоть какие-то «урожайные перспективы» были, хотя бы потому, что руководство «товариществ», особо «накрученное» описанием для них перспектив грядущего голода, мужиков в поля все же умудрялось выгнать, а вот что творилось за пределами губернии, было даже представить страшно. В том числе и потому, что «грачи прилетели»…

В Поволжье большая часть мужиков вымершие поля даже пересевать не стало, ну а те, кто все же этим решил заняться, просто зерно по полям разбрасывали (часто их после такого «сева» даже не бороня, так как «лошадей жалко»). А птички – они ведь тоже кушать хотят, а когда на полях, даже травой не укрытых хоть немного, на земле лежит такое вкусное и питательное зерно… честно говоря, мужикам там было бы проще это зерно просто в кормушки для птиц высыпать, они бы калорий меньше потратили. И, понятное дело, вымороженные поля так и остались голыми.

А Василий Иванович ведь специально «провел эксперимент», засеяв поле, которое ни осенью не поливалось, ни сейчас его поливать не стали (как раз в Суздальском уезде), и пришел к выводу, что даже если зерно по полю разбрасывать, но потом поле это хотя бы проборонить, то даже в таком варианте более двадцати процентов семян прорастают. И не то, что «ростки показываются», нет, он считал только те зерна, у которых корни успели вырасти сантиметров за двадцать вглубь земли, что им и потом позволяло хоть как-то воду себе добывать. Да, урожаем такие растения не побалуют, но по его расчетам даже без «баловства» засеянное таким образом поле зерна даст раза в три больше, чем было посеяно – а урожай «сам-три» вообще-то считался у нас не самым плохим результатом. Однако мужики предпочли просто «сидеть на попе ровно», явно ожидая, что их «власти в беде не оставят»…

Меня несколько успокаивало то, что на Тамбовщине все же морозами побило очень немного полей, ну а то, что и там явно дождей ждать было бы глупо, все равно оставляло надежду на то, что хоть какой-то урожай там будет собран. То есть я прекрасно помнил, что говорил товарищ Данте относительно надежд, однако на казенные поля губернатор Салтыков срочно вывел военных (практически всех, которые размещались в губернии), но даже полсотни тысяч солдат хотя бы полмиллиона «казенных» гектаров оросить не могут. А вот «единоличники» на Тамбовщине тоже предпочитали «отдыхать». Но они хотя бы огороды свои поливали… местами, и хорошо, что таких мест было все же немало: по крайней мера себя тамбовские мужики следующей зимой прокормить все же смогут. Но в целом все выглядело достаточно грустно, и единственной надеждой на то, что в России в двадцать первом голод все же не начнется, было наличие каких-то запасов на казенных складах. Не самой радужной надеждой, но хотя бы такой…

Больше всего меня удивляло то, что у нас в губернии «товарищи» на полях все же работали «бесплатно», точнее, рассчитывая что-то после сбора урожая все же получить – а вот в других губерниях Поволжья мужики даже за деньги работать отказывались. Да, им никто гор златых не сулил, и зарплаты предлагались довольно скромными, но ведь заработка должно было им хватить на не самую голодную жизнь – однако очень мало кто соглашался подзаработать. А вот просто денег выпросить – это у них всегда пожалуйста, и по дорогам пошли буквально толпы «нищих». Причем таких, которые в моей первой жизни назывались «профессиональными нищими»: на предложение выполнить хоть какую-то работу, чтобы получить деньги, они чаще всего «отвечали презрением», выражавшемся чаще всего в матерной ругани в адрес того, кто им это предлагал. Ну и насчет краж чего угодно у них ограничений моральных не было совсем, так что пришлось властям, как и в прежние, причем уже прилично подзабытые времена, ставить на дорогах «рогатки»: посты полицейские и даже армейские, препятствующие продвижению этих толп. И «прогрессивная пресса» по этому поводу даже вой страшный подняла – но времена-то настали куда как менее «вольнодумные» и как-то быстро вой в прессе прекратился, многие из газет как-то быстренько позакрывались, а их сотрудники не менее быстро приступили к труду менее творческому. Ну да, когда страной руководит бывший жандарм, вольнодумство чисто физиологически не переносящей, то последствия попыток внедрить в народные массы «либеральные идеи» оказываются очень даже предсказуемыми…

Мне об этом полковник Сокольский ненавязчиво так напомнил, когда губернатор собрал у себя совещание, чтобы на нем «обсудить вопросы недопущения голода в губернии». Причем на совещании вообще никто о грядущем неурожае даже не заикался, обсуждались способы «не допустить вывоза имеющихся запасов продовольствия в пострадавшие от засухи губернии». Ну и меня, конечно, пригласили (как хранителя самых больших таких запасов), а я там сообщил, что приличную часть того, что хранится на складах компании, я все же вывезти собираюсь. Чтобы рабочих заводов компании и в других губерниях все же прокормить (и эту часть моего выступления никто даже оспаривать не стал), и чтобы просто «денег заработать на лапшичных и пельменных» – и вот тут меня буквально «заклеймили позором и нехорошими словами», предложив то, что я собираюсь направить в общепит в других губерниях, просто руководству «своей» продать. Ага, по цене раз в восемь меньшей, чем я получу в своих жрательных…

Вот чем мне нравились нынешние руководители, так это тем, что в любых разговорах с ними никто никогда никого не обзывал обидными словами, никто матом на совещаниях не ругался, все вежливо выслушивали аргументы оппонентов и столь же вежливо выдвигали контраргументы. Так что когда я сказал, что «вообще все эти товарищества были мною организованы, чтобы больше денег на торговле продуктами мне зарабатывать», единственно, что я услышал в ответ, было то, что «все же нужно и о народе подумать, ведь ему сейчас нелегко». Но мой ответ, что «я трактора затем и делаю, чтобы народу жизнь облегчить, а за тракторный завод в Козлове мне еще два мешка денег отдавать нужно» был воспринят с пониманием и на этом вся критика в мой адрес закончилась. Ну а уже после совещания Сергей Андреевич подошел к мне и заметил:

– Вы, Федор Андреевич, народу жизнь облегчаете, мне кажется, несколько, я бы сказал, слишком. Мужики у вас в товариществах куда как больше бездельем маются, а ведь практика показывает, что мужик, делом не занятый, начинает думать, что ему такая жизнь на роду положена. И уж поверьте мне: обратно вы мужика уж не переубедите – а если вы его далее ублажать не станете, то он и взбунтоваться может. Я прекрасно понимаю, что и как вы тут делаете, но вот сможет ли это мужик понять?

– Думаю, что вы все же несколько сгущаете краски. Если сейчас в поле выйдете, то увидите, что мужики, да и бабы, и дети в поле пашут спин не разгибая. В товариществах пашут, а на остальных мне и вовсе плевать.

– Так вроде пахота-то давно закончилась…

– Я образно выразился, а в губернии крестьяне мне сейчас больше овощи выращивают, чтобы в лапшичных моих лапшу в соответствии с установленными рецептами подавали, на засуху внимания не обращая. Причем, хочу заметить, так только в товариществах они работают, потому работают, что во-первых они себе председателей в товарищества сами выбрали, а эти председатели людей работать заставлять умеют. А во-вторых, они уже успели понять что да, компания из в чем-то ублажает, но исключительно в обмен на труд, бездельникам вообще там ничего не достанется. А достаток-то они все сами, сообща делят, компания в эти дела вообще не вмешивается…

– Это-то и плохо, уж больно много вы им вольностей даете.

– Я бы с вами поспорил, насчет того, что вольности лучше им давать, чем если бы они и сами себе брать решили. Но то спор будет долгим, мы часами обсуждать станем, какие вольности и в каком объеме давать мужику прилично и безопасно – а у нас, мне кажется, на такие споры просто времени сейчас нет. Но в любом случае обсудить это – и к общему решению придти – нам стоит, но за недостатком времени сейчас давайте к этому разговору вернемся уже после того, как урожай будет собран.

– Если будет чего собирать…

– И вот когда размер урожая станет ясен, тогда и обсуждение получится… более плодотворным. Я де сейчас и сам не знаю, выйдет ли все так, как мне хочется, а вот по осени все будет уже понятно.

– Ну что же… И, извините, я вам частный вопрос задам: в ваших здешних лапшичных сегодня где лучший повар трудится? И подают ли там лапшу со свининой жареной?

– На Институтской, напротив мединститута. Я как раз туда еду, вас подвезти?

Ну да, в последнее время лапшиные (и не только лапшичные) стали считаться и для «солидных господ» приличным заведением быстрого питания. Недорогого, но вкусного, и если человеку нудно было именно поесть сытно и быстро, то многие именно лапшичные и выбирали. Да, «солидные господа» все же заказывали себе не просто лапшу с овощами, а что-то повкуснее и попитательнее, обязательно с каким-то мясом (и наибольшей популярностью пользовалась именно жареная свинина в кисло-сладком или в остром соусе), но основной причиной «повышенной притягательности» этих заведений было то, что в них лапша всегда готовилась со свежими овощами – а даже в солидных ресторанах такой роскоши, особенно в зимнее время, не было. Ну а летом народ туда уже «по привычке» ходил, а уж в начале лета, когда в огородах большая часть растений только проклевываться начинала, конкурентов по части «витаминной продукции» у моих лапшичных просто не существовало.

Ведь на самом-то деле планета в двадцатом веке стала гораздо меньше – то есть добраться в довольно отдаленные места стало проще и быстрее. И я постарался добраться, хотя и не лично – и теперь в нескольких (во многих) товариществах не занятые на полевых работах мужики занимались выращиванием овощей. Экзотичнских (по нынешним временам), но если рассаду той же пекинской капусты выращивать в теплице, то до того, как она приобретет «товарный вид», ждать требовалось не больше месяца. То есть до полностью товарного вида месяца полтора, но ведь в ту же лапшу или в «витаминный салат» ее все равно мелко крошили, так что для меня важнее было то, что уже в начале июня эта капуста появлялась в меню. Еще на полях выращивался дайкон (и в огородах крестьянских, после прошлогодних экспериментов, он тоже изрядную популярность приобрел). А уж в нынешнем году…

У засухи в России есть одна все же положительная сторона: тучки на небе появляются нечасто, так что солнышко землю и воздух довольно неплохо прогревают. И ту же капусту (не только пекинскую) можно пораньше в поле сажать. Конечно, без пакостей засуха не обходится, ведь капусте и воды дофига требуется для произрастания – но эту проблема решалась очень просто: вся деревенская молодежь в возрасте от семи лет и старше бегала за водой и подливала капустные (и дайконовые, а так же морковные и прочие овощные) поля. А чтобы это было проделывать проще, серьезную такую помощь мой отец оказал: он придумал, как сделать деревянные трубы для перекачки воды и наладил в деревяшечном цеху оружейного завода их производство. И хитрость была не в сами трубах, они просто собирались из осиновых (или березовых) «клепок», похожих на клепки бочек, только длинных и прямых, и шестиметровая деревянная труба просто шестью же железными хомутами скреплялась. Но отец придумал деревянную же муфту, с помощью которой можно было две таких трубы просто соединить – а так как труб цех выделывал очень много, проложить с из помощью «водопровод» под пару сотен метров было легко и недолго. Да, давления эти трубы высокого не выдерживали, но по ним просто воду «пододвигали» поближе к грядкам, разбитым на полях, расположенных по берегам рек и ручьев. Так что поля эти обильно поливались, капустка там росла и колосилась… или что там капуста делать-то должна? В общем, она росла, и росло ее много, так что из губернии эту капусту уже возили в десяток соседних губерний. Еще массово возили морковку (с прошлого урожая, ее мужики в больших количествах у себя в погребах запасли – сразу после того, как я объявил цену, по которой я морковку до июля закупать у них буду). Ну а обратно возили вырученные с лапшичных деньги…

А деньги позволяют все же заниматься тем, чем мне хотелось – и, честно говоря, к сельскому хозяйству мои желания никак не относись. То есть и этим заниматься приходилось, за тракторный завод в Козлове, как я точно знал, никто за меня не расплатится, да и там лапшичные мне погоду не делали, с низ все деньги уходили в компанию Салтыковых. Но вот пельменные и блинные все же позволяли и вопросы с Козловским тракторным решать, причем очень даже успешно, я даже теперь надеялся, что еще до конца года с кредитами по нему рассчитаюсь. Но кое-что все же у меня оставалось – и я «остатки» успешно тратил на проверку некоторых чисто «экономических» идей. Причем не только моих, Валя тоже идеи мне подбрасывала кучами – а у нее, как я уже убедился, по части экономики голова варила неплохо: то же телегостроение теперь немало денежек приносило. Очень немало: два тележных завода выпускали по паре тысяч телег в месяц и все они со свистом расходились. По тридцать пять рублей за телегу, чуть выше самой нижней планки нынешних цен – но они качеством превосходили и «самые дорогие» благодаря металлическим подшипникам. И с каждой телеги чистой прибыли выходило чуть больше двадцати рублей, так как все детали делались на станках, а собирались они вообще на конвейере – а такой «доход» и многим промышленникам был недоступен. Но вот как раз вся «тележная» выручка уходила на «проверку новых идей» моей жены, а так как многие их них только выглядели «красиво», так что «семейное богатство» пока еще не прирастало с безумной скоростью. И медленно тоже не прирастало, но Валентине на это было плевать. Но не потому что она думала, что ее «муж прокормит», домашние расходы она контролировала вела и хозяйство наше вела очень экономично, ведь у нее мать была всего лишь преподавателем в женской гимназии и во Владимир из Москвы она переехала просто потому, что здесь ей квартиру бесплатно предоставили – а содержать двух взрослых дочерей (ну, пока ее старшая сестра замуж не вышло) было весьма накладно. И сама она в институт учиться пошла только потому, что тут студенткам даже стипендию небольшую платили – и ее прение привычки никуда не делись. Но она искренне считала, что «важнее изучить экономику», а без «экспериментов», она считала, это сделать невозможно…

Я думал несколько иначе, но все равно правоту жены признавал: нынешняя экономическая наука была слишком уж какой-то «умозрительной», и некоторые ее постулаты с моей точки зрения просто здравому смыслу противоречили. Так что я предпочитал какие-то деньги потратить на проверку этих «научных постулатов», хотя бы для того, чтобы в дальнейшем им не следовать… или наоборот, в работе применить.

И когда один их ее «экспериментов» внезапно оказался довольно прибыльным, я это просто поначалу «принял к сведению», но потом решил посчитать, сколько денег он может принести, если его результаты массово внедрить. Посчитал, не поверил своим глазам, еще раз пересчитал – и срочно вызвал из Нижнего Колю Малыгина. Он ведь там не просто штаны протирал, а свои «эксперименты» ставил, и, как оказалось, довольно неплохих результатов уже добился. Так что мы с ним еще немного уже его планы обсудили, затем студентки соседнего факультета в темпе вальса ему еще несколько инженеров-«электриков» подобрали и он со всей этой теплой компанией уехал заниматься работой в Александров (где зерно в цехов, временно превращенных в зерновые склады, уже вывезли и даже, как я понимаю, съели). И работа там закипела – но, как любая другая работа, она тоже требовала денег. Причем довольно больших, а в моем бюджете столько просто не было. И я уже собрался за дополнительными деньгами ехать в Москву, в Василию Михайловичу, собираясь из него хотя бы часть увеличившихся поступлений с лапшичных отъесть. А чтобы время зря не тратить, я ему сначала обоснование своей затеи в письменном виде отправил, имея в виду как раз в начале сентября лично к нему заехать. Но не пришлось? Первого августа он сам ко мне прилетел, как раз когда я в Колец обсуждал «очередные задачи советской власти» в Александрове. И буквально с порога (а он ко мне домой зашел) на меня заорал, размахивая моим «обоснованием»:

– Федор Андреевич, ты что, совсем уже дураком стал? Ты когда-нибудь головенкой-то своей бестолковой думать научишься?

Как я понял, он сначала все же в институт заглянул, ведь как раз первый день учебы начался – но я после первой пары с занятий ушел, так как мне сказали, что по мою душу приехал из Александрова «начальник тамошнего завода». И я даже успел с Владимиром Алексеевичем договориться, что если мне для понимания нового материала не хватит конспекта жены, то он со мной даже дополнительное занятие проведет – и как раз попросил предупредить, что если кто-то меня искать будет, так я дома сижу. Но о приезде Малыгина мне сообщил вообще человек «посторонний», рассыльный из заводской гостиницы, так что о том, что дома я буду не один, никто в институте и не знал. Так что и Василий Михайлович скорее всего думал, что я просто «уроки прогуливаю», а когда я ему дверь открыл, будучи одетым вообще в сугубо «домашнюю одежду, он меня и решил 'воспитать на месте». И «воспитал» – а затем увидел выпученные глаза инженера Малыгина и сильно смутился…