Текст книги "Гражданская АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Глава 7

Повод для радости у меня появился довольно естественный: Валя Лисичкина – как раз та сокурсница, которая предложила «самый оптимальный телегостроительный проект» – приняла предложение стать моей женой. Мы же с ней вдвоем этот проект до ума доводили – а постоянная совместная работа как-то сближает. И мне девчонка очень понравилась: и с мозгами у нее все в порядке (то ест мне она мозг выедать точно не будет), да и довольно симпатичной она была: большие ярко-голубые глаза… ну да, блондинка, но насчет мозгов я уже упомянул. И оказалось, что я ей тоже понравился сильно, так что возник у нас «взаимный интерес» – ну, я ей и предложил его скрепить законным браком. Мы договорились (точнее, я с ее матерью договорился) что свадьбу мы уже в сентябре сыграем, а с матерью. Я договаривался потому что отца Валя потеряла, когда ей всего года три было.

Еще девушка была самой младшей во всей группе (а остальные студентки были меня на пару лет старше, все же гимназии сейчас заканчивали часто в довольно солидном возрасте), она была меня младше на полтора года. И это тоже сыграло свою роль: все остальные-то студентки (из числа незамужних) на меня посматривали больше как на «мальчишку, интереса не представляющего», а вот Валя с самого начала учебы на меня смотрела… несколько иначе.

Но странным образом ожидание грядущего семейного счастья заставило меня очень сильно беспокоиться о грядущем неурожае: все же я довольно неплохо изучил «крестьянский менталитет» и сильно опасался того, что голодные мужики начнут бунтовать – «русский бунт, бессмысленный и беспощадный» обычно приводил к очень заметным человеческим жертвам. Причем не от взбунтовавшихся крестьян: обычно для упокоения бунтовщиков государство посылало очень много «работников силовых ведомств», силы полиции в городах резко сокращались и уже городская преступность расцветала со страшной силой – а грабили-то (и часто убивали) именно «богатых». А так как у бандитов не было возможности проверить банковские счета жертв, но они нападали просто не всех, кто был одет прилично…

Впрочем, меня несколько успокаивало то, что – по словам Андрея Сергеевича – реального голода Россия могла и избежать даже в случае дикого неурожая. На простой вопрос «у кого казна хлеб в прошлые засухи закупала», он, несколько удивившись моему вопросу, ответил, что «у зерноторговцев и у мужиков». А когда я попросил его свой ответ пояснить, он сначала мне словами общую картину обрисовал, а затем порекомендовал внимательно статистические отчеты почитать, и даже сказал, какие именно. И я их почитал, узнав много действительно нового и интересного.

В своее время (то есть в первом рождении) я не раз встречал утверждения о том, что Россия «вывозила половину собранного хлеба». Но если посмотреть на статистику непредвзято… ведь кто-то говорил, что для того, чтобы гарантированно обмануть человека, ему нужно сообщать исключительно правду, просто не всю правду. И вот те цифры (которые интерпретировались по-разному, но цифры были одни и те же) были как раз «не всей правдой». А вся заключалась в том, что Россия выводила, иной раз до пятидесяти пяти процентов того, что именовалось «товарным хлебом». То есть зерном, которое скупалось зерноторговцами, но в пике это составляло максимум одиннадцать процентов от того, что было собрано. И в стране на складах этих зерноторговцев оставалось на хранении остатки «товарного зерна», но это ведь составляло не только малую часть общих запасов, но и гораздо менее половину того, что успевало употребить только городское население. Потому что даже такие мегаполисы, как Петербург и Москва почти на четверть обеспечивались зерном «не товарным», которое крестьяне сами в города привозили, а уж города с населением до пятидесяти тысяч вообще практически полностью кормились с поставок крестьянскими хозяйствами. Не скупая у мужиков зерно, а употребляя хлеб, производимый из муки, получаемой мельниками в виде гарнцевого сбора: мужик зерно привозил на мельницу чтобы получить муку, а процентов десять полученной муки уже мельник себе забирал. Но так как сам мельник столько сожрать не мог… Ковров, например, до того, как там господин Салтыков завод ставить затеял, полностью обеспечивался «своим хлебом» от стоящей в городе паровой мельницы. Ну а то, что в губернии в основном их хлебных культур рожь выращивали, городским пекарям не мешало и пшеничный хлеб выпекать: ржаной хлеб пользовался (в силу более низкой цены) большим спросом в том же Нижнем Новгороде и владелец мельницы пшеничную муку из Нижнего завозил «по бартеру» с тамошними мельниками.

Но это все было «лирикой», куда как более интересным было то, что владельцы таких паровых мельниц как правило уже на своих складах держали до полугодовой потребности мельницы в зерне ведь когда к нему придет мужик с парой мешков зерна, было заранее неизвестно – а у мельника имелась и постоянная клиентура в виде тех же пекарей и розничных торговцев, а им продукцию требовалось поставлять строго по договору. Кроме мельников очень приличные запасы зерна и сами зерноторговцы создавали: если год урожайный, то можно было недорого им запастись, а в неурожайный уже год – продать это же зерно гораздо дороже. И вот на складах зерноторговцев как раз на случай неурожая зерна было заныкано раза в полтора больше, чем его экспортировалось, и примерно столько же лежало в загашниках у мельников. Да и просто у мужиков в амбарах (особенно «в труднодоступных местах» вроде Вологодской губернии и почти по всей Сибири) в амбарах было хлеба запасено столько, что, например, во время неурожая седьмого года там казна выкупала зерно, собранное еще в прошлом веке! Причем зерно прямо в снопах хранилось, его крестьяне даже не обмолачивали…

Конечно, по амбарам все же немного хлеба хранилось, но в целом по стране постоянный запас, создаваемый «частником», составлял чуть меньше двенадцати миллионов тонн, а еще был запас армейский. Не очень большой по сравнению с прочими, но и его игнорировать не стоило: в армейских «хлебных магазинах» ранилось около шестисот тысяч тонн пшеницы и почти столько же ячменя (последний для кавалерии запасался). Потому что еще по указу Александра II армия должна была иметь запас на год прокорма всех солдат и всех лошадей. А дикий голод тысяча восемьсот девяносто первого массовый «голодный мор» произошел не потому, что «хлеба не было», а потому что то, что на складах имелось, просто в голодающие губернии не смогли доставить. И резкий рост железнодорожного строительства главным образом для решения этой проблемы в конце прошлого века и случился, а в результате куда как более сильная засуха одиннадцатого года прошла почти незамеченной: да, народец голодал, но вот массовой смертности из-за неурожая не случилось.

Сколько сейчас зерна хранилось в «закромах Родины», я, понятное дело, не знал – но все же надеялся, что его там все же немало. Да что там, только на складах компании во Владимирской губернии зерна было запасено более девятисот тысяч тонн, так что рабочим компании голод точно не грозит. И наверное, на Тамбовщине тоже в следующем году голод не наступит, там при тракторных станциях за лето приличные такие зернохранилища были выстроены, и их тоже заполни доверху – а они были уже «казенными», оттуда зерно точно не разворуют и не распродадут: Александр Александрович Салтыков очень вдохновился перспективой резко увеличить бюджет губернии за счет собственных «жрательных» и почти всю собранную на казенных полях пшеницу под это дело запас. Сейчас он массово обустраивал в губернии «казенные элетромельницы», что, среди прочего всего, и мне позволяло побыстрее рассчитаться с кредитами за тракторный завод: уже приличная часть выплат по кредиту шла «натурой», то есть поставками собственно мельниц и небольших электростанций, обеспечивающих возможность мельницам работать. Но пока это было лишь малой частью требуемых выплат, я же не продал полученное с Тамбовщины зерно, так что должок надо мной продолжал висеть, хотя тракторный завод и заработал. Не в полную силу, но там уже удалось (в конце августа, и с большим трудом) наладить собственное производство моторов – и их и выпускалось маловато, и трактора я никому продавать не собирался.

По поводу тракторов Василий Михайлович меня полностью поддерживал, а вот на то, что я зерно не продал и с долгами вроде как рассчитываться не собирался, вызвало у него серьезное недовольство:

– Федор, я просто хочу тебе напомнить, что ты деньги на постройку тракторного в Козлове брал взаймы, и их все же положено вернуть. А ты двадцать миллионов пудов пшеницы вместо того, чтобы продать, просто на склады положил – а как ты долги-то возвращать собираешься?

– Вы, Василий Михайлович, сам меня заставляли в училище науки всякие постигать, и среди прочих там было наука арифметика. И вот эта наука говорит, что с пуда пшеницы муки выходит тридцать два фунта, а с фунта муки получается четыре порции лапши по три копейки. По две с половиной, там же всяко еще и овощи добавляются, которые денег стоят, но если все подсчитать, то пуд зерна в виде лапши дает вместо сорока пяти копеек три с четвертью рубля. Нужно быть идиотом, чтобы зерно по сорок пять копеек за пуд продавать…

– Хм… ну да, я помню, что деньги ты считать еще когда мальчишкой необученным был, умел. Но ты уверен, что продашь через лапшичные свои двадцать миллионов пудов? Это ведь выходит, что на каждую нужно по четыре-пять тысяч пудов успеть продать. Сколько лет ты этой пшеницей торговать будешь? И когда в таком случае с долгами рассчитаешься?

– Ну, чтобы просто денег получить столько же, сколько бы вышло от продажи зерна, нужно в каждой лапшичной по пятьсот с небольшим пудов продать, получается по две с половиной тысячи порций в день.

– Да ты по две с половиной сотни в день продай!

– Еще есть пельменные, блинные разные… но если на следующий год засуха будет – а она точно будет, то… У меня же условие в общепите твердое: цену на еду у меня увеличивать запрещается. А еще я с пекарями договорюсь, которые из моей муки будут хлеб выпекать и продавать его по прежней цене, причем по той, что в магазинах компании для рабочих оговорена. Да и в магазинах компании я зерно это в виде хлеба и прочей еды тоже большей частью продам. И выгода получится, конечно, не в восемь раз, но уж вчетверо я с этой пшеницы точно заработаю.

– Ты так уверен, что будет засуха…

– Я же статистику внимательно изучил, сами же меня ей учиться заставили. Так вот, раз в десять лет у нас случается засуха, и каждый раз она бывает все более сильная: мне господин Палилов говорил, что это от того, что леса у нас сильно вырубают. Но тут важно не это, важно то, что за тракторный завод я точно в следующем году полностью рассчитаюсь. А может, и денег подкоплю достаточно, чтобы его перестроить…

– А перестраивать-то его зачем? У тебя же его даже и не запусти толком!

– А вот зачем: весной на Тамбовщине по черноземам пустили новый, опытный еще трактор, гусеничный. Так вот: он даже в распутицу в земле не вязнет, а что важнее, с новым мотором он уже не трехкорпусный плуг по полю тащит, а пятикорпусный. То есть за те же деньги он на две трети больше земли вспашет! А если инженеры на Владимирском сумеют повторить германский дизельный мотор…

– Что за мотор? Не слышал…

– Да немец какой-то мотор придумал, в сорок лошадей. Дизельный, он на соляровом масле работает. А оно у нас на рынке почем?

– Немец, говоришь, придумал… Надо будет Борису об этом рассказать. А что за немец-то?

– Да пес его знает. Но мы оттуда мотор уже привезли, на заводе его инженеры даже разобрать успели и теперь думают, как бы у нас сделать почти такой же. То есть все же получше и подешевле, но насчет подешевле я не уверен, что у низ выйдет. А господину Стечкину про него рассказывать не стоит: он ведь моторы для самолетов изобретает, а этот… он при сорока силах своих весит за двадцать пудов, ну куда такие моторы самолетам-то? А вот на тракторе – там ведь чем больше мотор весит, тем лучше: трактор больше плугов за собой тянуть может.

– Ну да, инженер из тебя, Федор, как пуля из говна… впрочем, резоны некоторые в твоих словах все же есть. Правда, уверен, что и слова эти не совсем твои: инженеры на заводе у тебя на самом деле весьма неплохие, настолько неплохие, что даже ты их слова пересказываешь, не особо завираясь. Но в одном ты не разобрался: если трактор будет тяжелее, то для выделки его и стали понадобится куда как больше…

– Чугуна, а про него мы с вашим дядей уже договорись. И он вроде уже и с господином Шаховским договорился: следующей весной будем строить чугунолитейный в Липецке. Руда там… сталь из нее приличную не выплавить, господин Беляев говорил, что из нее гвозди нормальные – и то делать не получится. Но вот литейный чугун – а моторы-то в любом случае чугунными будут…

– Да тьфу на тебя, ты ведь любого заговоришь! Но учти: денег на завод в Липецке компания тебе ни копейки не даст, и гарантий под кредит тоже! А если ты за нынешний до конца года… следующего года, не расплатишься, что и всю выручку с лапшиных… ну да, но тогда всю с пельменных и пончиковых я отберу и кредиторам отдам! Ну и последний вопрос на сегодня: ты, я слышал, жениться собрался. Так какой тебе автомобиль на свадьбу дарить? Говорят, что господин Даймлер довольно неплохой автомобиль выделывать начал…

– Я лучше поддержу отечественного производителя!

– Это кого? Рижских… как ты из называл, рукожопов?

– Нет!

– Так кроме них никто вроде авто легковые и не строит у нас…

– Ну да, конечно! Вы давно в Ярославле не были? Прокатитесь туда при случае, поговорите с инженерами тамошними. Я их давно просил еще одну машинку придумать, и мне кажется, что они ее придумать успели. Ну а как наши инженеры все придумывают, вы лучше меня знаете.

– Ты уже и тамошними инженерами командовать задумал?

– Ну сами-то подумайте: какой из меня командующий? Я их всего лишь попросил… придумать машинку для наших кадровичек. Девушкам-то сколько ездить в разные места приходится!

– Нам теперь что, каждой сотруднице отдела кадров еще и шофера нанимать нужно будет? Да ты просто вредитель!

– Я еще раз повторю: съездите в Ярославль на досуге, с парнями тамошними поговорите, посмотрите, что они вам покажут…

Свадьбу мы сыграли довольно скромно. Я хотел еще скромнее ее устроить, но – обломись: к нам в гости пожаловали и господин Крейтон, и оба брата Салтыкова, и несколько других инженеров компании. В частности, приехали (причем именно для того, чтобы меня поздравить) инженеры Архангельский и Юрьев. Причем Борис Николаевич подарил мне очень красивую модель своего вертолета (а он уже их штук десять успел изготовить), а Александр Александрович мне уже настоящий самолет подарил (правда, не от себя, а от всей компании). Новенький двенадцатиместный самолет с двумя моторами Бориса Сергеевича по триста шестьдесят сил, способный лететь со скоростью свыше трехсот километров в час. Нафиг мне, откровенно говоря, не нужный, но это я так думал, а вот Салтыков-старший (брат) решил, что мне без такого самолета никак, ведь если меня в столицу (то есть уже в Москву) вызовут, то на нем я быстрее прилечу. Или быстрее прилечу в Воронеж, или в Тамбов, или в Липецк, или в Оскол. Прилечу чтобы работу работать – а я уже работать-то устал, мне отдых был нужен. Но меня похоже, вообще никто спрашивать, чего я хочу, не собирался…

Господин Салтыков мне автомобиль не подарил – просто потому, что автомобиль мне губернатор наш успел подарить первым, и теперь у меня появилась еще одна собственная легковая машина. Отечественная (то есть на шасси американского «Хадсона» собранная), но Василий Михайлович сказал, что к рождению моего наследника (или наследницы) он мне уже и полностью отечественную машину подарит. Но не раньше: оказывается, ребята в Ярославле действительно уже успели придумать такую машинку, какую я и просил – но вот с изготовлением ее возникли «некоторые трудности», преодолеет которые раньше, чем через год вряд ли у них получится. И это меня вообще не удивило: я же попросил их машину разработать с коробкой-автоматом, а та, которую они сделать успели, просто развалилась за пять часов в процессе испытаний. Но я был уверен, что они и менее ломучую коробку все же сделать смогут, ведь по части гидравлических машин Россия весь мир обогнала на несколько лет. Так что и тут обгонят…

Но самый интересный подарок мне сделал «электрический инженер» Коля Малыгин: он мне подарил ламповый радиоприемник. Вещь была очень интересной, ведь этот приемник позволял уже и радио с удобством слушать… обе русских радиостанции, ведущих «голосовое» вещание. Понятно, что подарок он сделал скорее символический, и это был именно его «личный» подарок: лампы для приемника он собственными ручками изготовил. И вообще это был «подарок на будущее» по словам Коли в Нижнем Новгороде уже устанавливался генератор профессора Вологдина и к Рождеству и там своя радиостанция появится.

А отец мне подарил собственноручно изготовленный спальный гарнитур. Очень, на мой взгляд, красивый (отец его и делал по моему рисунку), из «белого вяза»… и после свадьбы мы примерно на неделю выпали их общественной жизни. Даже в институт не ходили: Валина старшая сестра, которая тоже в одной группе с нами училась (ага, та самая Надежда Полянская, которая постоянно Владимира Алексеевича на лекциях переспрашивала) сказала, что она нам все конспекты пропущенных лекций отдельно перепишет. Ну а потом… потом мы вернулись в реальную жизнь, и мне эта жизнь стала нравиться гораздо меньше. Не сразу, но уже в середине октября она мне нравиться перестала: осенью с дождями стало уже совсем плохо. То есть я примерно такое и предполагал, но одно дело просто знать – и совершенно другое прочувствовать это на собственной шкуре.

Так что собрал небольшое собрание и поинтересовался у инженеров, что они могут предложить для того, чтобы по крайней мере у нас в губернии засуха не привела к массовому голоду. И на собрании мне очень понравилось то, что – а отличие от того же Василия Михайловича – ни один из инженеров не поинтересовался, уверен ли я в том, что засуха произойдет. И это было в общем-то понятно: люди были уже взрослые, засуху сами неоднократно пережили. А у некоторых и поместья имелись, и что творится на земле, они прекрасно знали. Но еще они знали, что теперь у них в руках есть «могучая техника»… и знали, что металла в любом случае избытка не будет. А будет очень серьезный его недостаток, поэтому они мне ответили сразу:

– Федор Андреевич, задачу вы перед нами ставите интересную и весьма важную, но вы на самом деле думаете, что мы ее сразу решим?

На самом деле я думаю… я просто уверен, что вы даже не понимаете, какую задачу решать надо. И поэтому я пригласил на наше собрание господина Палилова, и вот он вам уже расскажет, в какой заднице окажется губерния, если мы… если вы ничего не придумаете. То есть губерния и там в ней окажется, но если вы придумаете, как глубину этой задницы хотя бы немного уменьшить…

Василий Иванович рассказал инженерам очень много интересного, даже я много нового из его выступления узнал. Например, узнал, что осенняя глубокая вспашка позволяет почве осенью накапливать гораздо больше воды и эту осеннюю воду до поздней весны в себе сохранять. Еще что в плане водосбережения торф очень полезен, но его получилось в поля внести столько, сколько получилось. Но если еще немного постараться, то этот торф в поля можно аж до конца ноября вносить (и сразу его нужно будет запахивать, чтобы он свою водосберегательную функцию все же выполнял). А вот осенью в поля сыпать сапропель с точки зрения водосбережения вообще контрпродуктивно…

И много всякого другого он рассказать успел, а инженеры, его внимательно выслушав, решили взять «недельку на обдумывание» – но все же решили они не просто сидеть в конторах и думы думать, а сразу, по мере того, как новая продуктивная мысль возникнет, эту мысль и реализовывать. И вот самая первая пришедшая им в голову мысль начала воплощаться буквально через три дня после этого собрания. У нас же было уже шесть «буровых», с помощью которых «фундаменты» для деревенских домов устанавливались, но для домов скважины бурились метра на два, не больше – а установка могла и десятиметровую дырку в земле пробурить. А если в скважине стенки сделать дощатыми, а потом в нее воткнуть насос, который от ветряка крутится – ведь просто для «полевых колодцев» такие ветряки уже однажды использовались с заметным успехом, да и насосы уже когда-то делались, их производство и восстановить не очень трудно. А если дожди в распаханные поля водички не накапали, что пусть ее насосы из-под земли накачают.

Василий Иванович предложение воспринял довольно скептически, ведь если подземную воду выливать на поверхность, то она снова обратно под землю быстренько просочится. Но ведь отечественные инженеры не только трясти могут, они, прежде чем трясти, еще и подумали – и пришли к выводу что если даже осенью таким образом поля поливать, то вода на прежний уровень только весной вернется, причем не ранней, в ближе уже к маю. Но главное, что если и весной процесс продолжить, то «осенняя» вода обеспечит хоть и не особо большой, но подпор «весенней», не дав ей быстро вглубь уйти. Ну а то, что для изготовления нескольких тысяч насосов потребуется очень много чугуна – этот вопрос инженеры решили решить силами уже мужиков. Ведь мужики, если им денежку платить, руду «болотную» (то есть ту, что в паре метров под землей много где запасена природой) с удовольствием копают, а если еще и старые доменки к работе вернуть…

И в целом «процесс пошел» – а мы с Валентиной вернулись к учебе. Но жена тоже прониклась важностью проблемы (видимо, я слишком много болтал совершенно не про нашу счастливую жизнь) – и уже Владимир Алексеевич стал на нас с определенным интересом коситься. Ну и ладно, зато он теперь студентам стал поручать решать довольно важные (и совершенно реальные) экономические задачки. И некоторые предлагаемые решения выглядели довольно интересно – вот только насколько они окажутся реализуемыми, было непонятно. И мне, и Владимиру Алексеевичу, и вообще всем: никто же не знал, какая на самом деле будет погода весной и следующим летом. И я этого тоже не знал, так, слышал кое-что мимоходом – но насколько можно было доверять страшным рассказам о голоде в Поволжье, я уж точно не знал. Потому что знал точно одно: об этом врали вообще все. Врали, но ведь миллионы людей с голоду-то все же умерли… или умрут… или все же не умрут. Если все сделать правильно…