Текст книги "Гражданская АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

Глава 4

Всеволод Николаевич Шаховский после состоявшегося в середине декабря совещания в правительстве все же решил последовать совету, данному довольно странным юношей и обратился за консультацией в начальнику отдела статистики Особого совещания по топливу. А тот, выслушав вопрос, ответил вообще не задумываясь:

– Вы совершенно правы, и примеров этому тьма, тут даже и считать особо нужды нет. Вот взять, к примеру, хлеб, лучше белый…

– Почему лучше? Ведь в народе больше ржаной потребляется…

– Просто с пшеницей считать проще, а так ценообразование везде одинаково. Итак, мужик продает пшеницу по три четверти копейки за фунт, и если зерно смолоть в муку, то за вычетом отрубей и отходов всяких мука должна встать в копейку за фунт. Но самый дешевый хлеб белый у нас продается уже по девяти копеек за фунт – и это при том, что на фунт хлеба муки тратится три четверти фунта.

– Но чтобы из зерна хлеб испечь, нужно и работ разных…

– А тут получается все просто: зерно, пока до булочной в виде хлеба дойдет, проходит через четырех торговцев. Которые, конечно, и труд свой на каждой перепродаже добавляют, но цена растет не столько от труда их, сколько… Смотрите сами: каждый торговец себе при перепродаже забирает прибыль в пятнадцать процентов – а это минимум, на который нынче любой торговец и промышленник соглашается. И вот только на этих пятнадцати процентах…

– Так это ведь немного…

– Кажется, что немного. Первый торговец добавляет да, малость почти незаметную, второй – оптовый зерноторговец – добавляет свою толику не только к зерну, но и к пятнадцати процентам мелкого торговца, затем мельник свою часть добавляет, последним пекарь – и, если подсчитать сложный процент, в булочную мука в виде готового хлеба приходит уже вдвое дороже изначальной своей цены. Только за счет пятнадцати процентов, которые забираются при каждой перепродаже. Но на самом деле каждый такой торговец, исходя из положения на рынке, норовит прибыль побольше взять – и вот если просто вычесть из цены каравая добавленный по пути труд, то оказывается, что у нас зерно, само зерно, а не добавленный к нему труд, в цене вырастает раз так в шесть, а то и больше. И у нас есть хороший пример, как такого можно избежать: вы ведь наверное знаете, что есть у нас в стране множество так называемых лапшичных Теплякова, так вот: этот Тепляков зерно скупает непосредственно у мужика, муку из него мелет на своих же мельницах электрических… кстати, и мужикам он на этих мельницах муку приготовляет всего за десять процентов гарнца, и в свои лапшичные он муку отправляет по цене чуть больше копейки за фунт – а потому при его крайне низких ценах прибыль он получает, по грубым прикидкам, процентов в семьдесят с оборота. У него раньше собственных заведений подобных было очень немного, большая их часть по лицензии работала – а теперь лицензиаты во множестве разорились уже, а он – процветает. Просто потому, что сумел исключить эти четыре промежуточных торговых операции. Но хлеб я только в качестве примера наглядного взял, однако и в других делах все таким же образом происходит, и чем больше в изделии каком переделов, тем дороже оно нам обходится. Тут я недавно по просьбе чиновников МПС расчет делал, и вышло, что паровоз харьковской постройки казна закупает по цене, вчетверо большей, чем он, собственно, в производстве обходится. Но изрядную часть удорожания этого мы даже не видим, закупая части для паровозов за границей, после пяти-шести переделов закупая. То есть минимум втрое дороже того, чем если бы мы их сами выделывали.

– Спасибо, я понял. Вы не могли бы мне по этим расчетам докладную составить для обсуждения на заседании Совета министров? Оно в первой неделе января состоится, так что если вы успеете мне ее в этом году предоставить… И я попрошу вас особо отметить те производства, на который казна наша наибольшие потери несет из-за отсутствия собственной выделки потребных частей и материалов…

Вообще-то я не считал, что учиться в доме Александры Ненароковой будет заметно лучше, чем делать это, скажем, в институтской библиотеке. Потому что отец ее, техник Николай Силин, перебравшийся во Владимир откуда-то с Поволжья года три назад, в новеньком своем доме (большом, очень просторном – тут уж ничего сказать нельзя) с собой во Владимир захватил и всех работников своей бывшей строительно-подрядной конторы, и у него дома постоянно человек пять занимались подготовкой новых строительных проектов. А ее муж, инженер заводской электростанции, тоже часто приглашал других инженеров для обсуждения и решения разных производственных вопросов – то есть дом Силиных внешне выглядел как какой-то очень популярный «клуб по интересам» и народ там клубился буквально с утра и до вечера. Но оказалось, что мое мнение было неверным: члены «клуба» только на первом этаже всякими делами занимались, а вот второй этаж с большой библиотекой и третий… впрочем, на третьем я только однажды побывал, когда Николай Степанович меня пригласил посмотреть на приготовленную им «модель типового деревенского дома», которую он собрал у себя в «гардеробной». Да и пригласил он меня лишь потому, что «модель» он, по его же собственным словам, изготовил «неверно»: она в дверь его спальни просто не проходила и он ее мне показал до того, как ее разобрать, сказав, что просто не уверен, что обратно ее собрать успеет в оговоренные сроки. Ну да, сейчас техники проекты домов иногда делали весьма «показательными», у его модели хитрым образом и крыша открывалась, и «опциональный» второй этаж крайне необычным способом «прятался» в процессе демонстрации. Но так как этот этаж целиком просто внутрь стен убирался, риск эти стены сломать при разборке был действительно велик…

Но это я уже после того, как экзамен довольно неплохо Владимиру Алексеевичу сдал, посмотрел, а вот готовились мы к экзаменам действительно в очень спокойной обстановке, изучая (или повторяя) пройденные материалы в тишине домашней библиотеки. Тут это на самом деле оказалось проделывать лучше всего: Александра каким-то способом успела приобрести вообще все книги, на которые Владимир Алексеевич хотя бы раз в своих лекциях ссылался. И в процессе подготовки к экзаменам я все же понял, почему это хитрая девица так стремилась меня к себе домой затащить: так почти треть «рекомендованных» господином Горбуновым книг была на немецком и французском, которые она в принципе знала – но «самые-самые» из рекомендованных были на испанском языке, а в институте народ все же знал, что для меня испанский «почти родной». А в городе вообще больше ни одного человека, способного тексты на испанском читать, не было. Точнее, была одна дама, которая Сервантеса в оригинале читала, но у нее язык был во-первых только «письменный», а во-вторых, современный испанский, тем более «технический» и ей был недоступен.

Так что наши занятия уже через день после начала превратились в нечто совершенно иное, первоначальным планом не предусмотренное: я для Александры с листа переводил эту самую книжку (подробнейшее описание «социализма» в Парагвае), а она ее просто в темпе моей речи на бумаге записывала. И до меня дошло, почему у нее такие качественные конспекты лекций получались: писать очень быстро и идеальным почерком ее отец еще до гимназии научил, чтобы старшая дочь ему все чертежи помогала подписывать. Но она сама считала, что ее уровень в письме все же «слабоват»: ее брат, который осенью в химико-технологический поступил, писал, по ее словам, еще лучше – но «лучшестью» она считала то, что Валерий Николаевич писал вообще «печатными буквами» (точнее, «архитектурным шрифтом»)…

За экзамен Александра получила вполне заслуженную «пятую степень», мне Владимир Алексеевич дал «четвертую», причем еще и уточнил, что «на балл оттенку повысил за то, что я весьма нужную книгу взялся переводить». Ну да ничего, лично меня сама по себе оценка не волновала, я в сути предмета разобраться хотел. А так как заметную часть этой «сути» можно было, по словам господина Горбунова, как раз из испаноязычной книжки почерпнуть, мы с Александрой переводом заниматься продолжили. Правда, уже без надрыва, а иногда, когда время свободное находилось – но минимум раз в неделю мы все же по часику на это занятие выкраивали. Я бы, наверное, книжку сам побыстрее бы перевел, но молодая Ненарокова вообще никаких книг из своего собрания никому из дому выносить не разрешала, мне даже Борис Ненароков на жену периодически жаловался: он какой-то справочник по электротехнике для работы купил, принес домой – и все, теперь он им пользоваться только дома и мог. На да ладно, этот справочник он на работу еще один купил, он в России был напечатан – а вот откуда у его жены эта испанская книжка взялась, вообще никто не знал. Ну да и ладно, у каждого есть свои тараканы в голове, а рукописи эта девица все же другим в пользование давала, так что перевод закончим – и я поручу книжку в местной типографии уже издать…

С книжкой все должно было получиться: в стране все же разрешения на печать чего угодно давал цензурный комитет (который к публикациям после отставки царя даже куда как жестче относиться стал), но для литературы учебной и «научной» делалось исключение: такие книжки через цензурный комитет не проводились. При определенных условиях не проводились, там и ограничения по тиражу были, и на то, где эту литературу использовать предполагалось – но вот любой институт «для собственных нужд» тираж до тысячи экземпляров мог печатать совершенно свободно. Любой, получивший «государственную сертификацию» – но все три Владимирских института ее уже получили. И лично меня этот факт порадовал: я же «глазами» книжку про Парагвай прочитал быстро, и у меня возникло подозрение, что в правительстве ее массовое тиражирование скорее всего не одобрят – но я пока ее в массы пускать и не собирался, а вот для подготовки экономистов (которые позже много где уже работать и нести экономические идеи в массы будут) книжка выглядела весьма интересной. Да и Владимир Алексеевич, с тезисами книжки все же знакомый, пообещал ее «к изданию в институте» завизировать – а визы декана было вполне достаточно для передачи материала в типографию. Но вопросы «экономических публикаций» все же рассматривались как относящиеся к светлому (или не очень, тут уж как получится) будущему, а суровая реальность требовала от меня решений уже «настоящих».

То есть решений, которые требовалось принимать как можно быстрее, ведь весна надвигалась с пугающей скоростью, а весна – это ведь не только посевная, так что учеба-учебой, а от работы я никуда убежать не мог. Да и не очень-то и хотелось, все же дела-то делались очень интересные. Например, господин Риттих, с моими выкладками ознакомившийся, отписал мне, что-де «идеи выглядят интересно, но вот практикой они никак не подтверждаются» – и у меня просто зуд какой-то проснулся на предмет все это «практикой подтвердить». Вот только если в деньгах считать расходы, необходимые для такого «подтверждения», сразу становилось понятно, что мне эти расходы точно не потянуть. И всей компании… всем компаниям под руководством Салтыковых не потянуть: по самым скромным прикидкам только в одной Владимирской губернии на это потребуется никак не меньше миллионов так пятидесяти, но на самом деле, как уже Николай Степанович Силин считал, тут скорее и сотней миллионов обойтись вряд ли выйдет. И хорошо, что начинать процесс все же можно с куда как меньшими средствами, но даже для начала миллионов двадцать точно потребуется, а вот как оно потом пойдет, нужно будет отдельно считать. Смотреть и считать – но ведь чтобы даже посмотреть, деньжищ нужна просто прорва, а у меня Козловский тракторный пока еще лишь долгами обрастал. Быстро как-то обрастал, в начале февраля Володя Кудрявцев мне сказал, что к началу производства тракторов (что, по его оценкам, могло произойти ближе к концу марта) долги завода уже превысят миллионов двадцать, причем без учета стоимости заводской (все же, скорее, городской) электростанции. И ведь это было только «началом»: мы с Владимиром Алексеевичем буквально в качестве примера «расчета экономической эффективности новых машиностроительных предприятий» Козловский завод просчитали «на пять переделов вглубь» и пришли к выводу, что в Тамбовской губернии для того, чтобы тракторный завод стал по-настоящему рентабельным, компании еще три сырьевых завода выстроить нужно будет. Точнее, два больших завода и одну очень большую электростанцию.

Насчет электростанции мне Василий Михайлович очень популярно объяснил:

– Федор, я не хуже тебя знаю, что сейчас все наши строительства на восемьдесят процентов финансируются с твоих заведений по продаже дешевой еды, но даже два с половиной миллиона в месяц – эта не та сумма, чтобы всерьез о новых стройках рассуждать. А чтобы тебе дать такую электростанцию, завод в Калуге надо очень серьезно расширить, и потребуется только на новые станки для турбинного завода – уже у нас даже смета составлена – в рублях одиннадцать миллионов и в деньгах иностранных не менее семи. И я уже не говорю о том, что и само оборудование электростанции будет отнюдь не копейки стоить…

– А я вашим дядей поговорить?

– Федор, это уже наглость: Александр Александрович в твой, причем именно твой тракторный, двенадцать миллионов направил. И ранее, чем ты губернии деньги, взаймы взятые, не отдашь, я с ним на эту тему даже говорить не стану.

– Так он сам мне эти кредиты навязал…

– А я иначе это вижу: он предложил тебе помочь с кредитом на четыре миллиона, а ты эти деньги потратил, а затем с него стал вымогать новые кредиты чтобы завод все же достроить. И у него просто выбора не оставалось: чтобы уже потраченное ты мог казне вернуть, он просто вынужден был тебе дополнительные источники кредитов изыскивать! Так что мы на этом разговор и закончим: я-то верю, что ты по кредитам рассчитаешься, хотя и с изрядным опозданием, но до того, как ты все до копейки кредиторам не вернешь, эту тему больше в разговорах со мной не касайся. Ты все же уже не мальчик… кстати, а с учебой-то у тебя как? Ты хоть начал понимать, в какую задницу ты полез?

– Ни в какую не в задницу, уж вы-то сами понимать должны, что в тяжелой промышленности надеяться на окупаемость проекта быстрее, чем лет за пять, просто глупо.

– Я-то понимаю, – Василий Михайлович рассмеялся, – но вот то, что ты это понимание не доносишь до тех, кто тебе деньги дает, можно рассматривать как жульничество. Мелкое жульничество, тут я и спорить не стану, но все же. А я в жульничестве замешан быть не желаю…

Насчет мелкого жульничества я тоже спорить не собирался, но по моему мнению обман тут был вовсе не с моей стороны: люди сами себя обманывали. Тот же Александр Александрович Салтыков: почему-то он решил, что как только тракторный завод заработает, то в губернии сразу же урожаи вырастут раза в полтора. А про то, что завод трактора, необходимые только его одной губернии, сможет произвести хорошо если через год, он почему-то не подумал. Или подумал, но не счел этот момент засуживающим внимания – а ведь он точно дураком не был! Не был он дураком, но людям свойственно надеяться на лучшее, а варианты, когда это «лучшее» может наступить с большим опозданием или вообще не настать, люди почему-то рассматривать просто не любят. Но я-то знал, что рассчитывать всегда нужно на самый плохой вариант, а если что-то получится сделать вовремя и правильно, то следует очень внимательно проверить, в каком месте мы, оценивая текущую ситуацию, ошиблись и какие неприятности мы просто пока не заметили.

Однако иногда (очень иногда, но все же) дела идут так, как и намечалось: на Волховской ГЭС в феврале установили и даже запустили четвертый и пятый гидроагрегаты, изготовленные на заводах Салтыковых. Правда, пока что на станции все равно работали только три агрегата, так как «потребители» появившегося электричества не были еще достроены: на возводящемся рядом со станцией алюминиевом заводе вроде все уже было готово, но другой завод, который должен был поставлять туда глинозем, по каким-то причинам запустить в срок не получилось. Понятно, что Петроград бы эти шестнадцать мегаватт сожрал бы, не поперхнувшись, но существующая ЛЭП столько электричества просто переправить в столицу физически не могла. А строить новую…

Правительство потихоньку стало перебираться в Москву, и мне полковник Сокольский как-то в разговоре причину переноса столицы обратно в Москву объяснил, предупредив, правда, что это «его личное мнение» и что распространять это мнение все же не стоит:

– У нас, Федор Андреевич, как вы и сами прекрасно знаете, с Британией отношения нынче весьма напряженные. А руководство страны, в том числе и военное министерство, силы российского флота оценивает крайне низко, и считает, что вероятность бомбардировки Петрограда британским флотом исключительно высока. А таковая может легко привести к утрате управления государством и армией, так что передача столичных функций Москве решает сразу несколько потенциальных проблем: во-первых, после этого интерес британцев к бомбардировке Петрограда резко снизится, а во-вторых, отдаленность предприятий… некоторых предприятий от главного заказчика, то есть от военного министерства, управления МПС и иных сугубо государственных учреждений… и заводов казенных приведет в желанию владельцев оных предприятий их тоже перенести вглубь страны. Сейчас бывший завод «Сименс-Шуккерт» намечается перенести в Званку – и, насколько мне стало известно, сразу четыре владельца уже частных заводов стали рассматривать возможность перевода их поближе к Званке, поскольку расходы на производство возле такой мощной электростанции должны изрядно сократиться…

– Ну конечно, если раньше заводы вообще без электричества работали или только на освещение цехов его потребляли, то уж рядом с ГЭС они миллионы сэкономят!

– Миллионы – не миллионы, но вот на рабочих экономия выйдет изрядная. В Званке-то для рабочих электростанции и алюминиевого завода казна городок выстроила по примеру ваших рабочих городков, и там и водопровод с канализацией, и прочее все с запасом строилось – так что и частные заводы куда как дешевле для своих рабочих жилье там выстроить смогут. А поскольку хороших рабочих в России острая нехватка, в Званку любой промышленник таких куда как проще сманить сможет: пример электрического изучить все же не очень сложным делом будет.

– Ну, пожалуй… а зачем сименсовский-то бывший завод туда переносить собрались?

– Мне, конечно, никто об этом не рассказывал, но как я слышал, алюминиевому заводу очень много новых электрических машин нужно будет. Ведь когда еще станции на Свири запустят, то завод этот в разы увеличивать станут… и опять же, завод электрических машин подальше от возможных бомбардировок увести полезно. Ведь если не считать заводов госопдина Салтыкова, иных в России, способных нужные машины изготовить, больше и нет. К тому же, с такого завода рабочий уже к соседу не перебежит…

– То есть господину Салтыкову теперь еще и завод торфяных машин переносить придется…

– Об этом я ничего сказать не могу, но, думаю – и это снова только мое мнение – что нужды в этом не будет: сейчас разговоры идут только о заводах, для оборонных производств остро необходимых, и для которых нет других, те же товары выделывающих. Вот казенный патронный завод перевозить куда-то будут, это я точно знаю, а ваш торфяной… и про оружейный я знаю, что о нем речь не будет: у вас же и в Москве, и в Коврове производство изрядно налажено.

Разговор с полковником обще-то не о переводе столицы в Москву был: он ко мне приехал, чтобы договориться о проведении весной и летом в институте еще одного «полугодового курса кадровиков»: как я понял, в казенную собственность собирались до очень еще чуть ли не сотню предприятий перевести, и руководство страны очень хотело, чтобы эти заводы и фабрики работали максимально эффективно. А второе предложение, которое мне изложил с некоторой опаской, состояло в том, чтобы вообще институт (точнее, «кадровый» его факультет перевести в Москву:

– Федор Андреевич, еще правительство предлагает вам… подумать о переводе факультета подготовки руководителей отделов кадров в Москву, и новый институт устроить на месте нынешнего Александровского…

– На Божедомке? Андрей Сергеевич, вам самому-то не смешно? Отправить две сотни девиц в Марьину Рощу…

Полковник как-то «загадочно» усмехнулся:

– Полгода назад я, Федор Андреевич, с таким предложением к вам я вообще обратиться постеснялся бы. Но если вы в курсе, полиция полностью зачистила от бандитов и Пресню, и даже Зарядье, а сейчас и Марьину Рощу подчищают. Господин Штюрмер команду тал однозначную: у следующему году в Москве с преступностью покончить, а уж о новых полномочиях полиции вы, думаю, и сами наслышаны.

– Не наслышан, у нас в губернии полиция разве что старушек через дороги с большим движением переводит и иногда пьяные драки разнимает.

Андрей Сергеевич громко рассмеялся:

– Как вы сказали? Старушек через дорогу? Ну ты, Федор, и выдумывать картинки забавные мастер, каких поискать. Но ладно, посмешил меня и будет, а как насчет перевода института в Москву?

– Лично я против, но если в правительстве так хотят и в Москве подобное заведение открыть… Сколько сейчас в Александровском институте девиц-то учится? Человек двести?

– Меньше, чуть менее ста семидесяти, если я не путаю.

– И больше там просто не разместить. Если учить их по три года… чушь выходит, вместо двух сотен подготовленных кадровичек в год шестьдесят выпускать? Но два десятка преподавательниц, неплохих преподавательниц я туда подобрать сумею. А этот институт пусть во Владимире остается, без него в стране нормальных отделов кадров не будет.

– Наверное, ты тут прав. Значит так, я ваше предложение, Федор Андреевич, начальству передам и думаю, что они с ним согласятся. И на сем позвольте откланяться… Федор, личный вопрос: у меня поезд только вечером, ночью уже почти, а дома сын приболел довольно серьезно. Ты мне самолет свой не выделишь?

В общем, мне стало понятно, почему столица переносится: в Питере разгул бандитизма приобрел уже эпические размеры, а Москву уже большей частью местные власти успели от «преступного элемента» зачистить. Но в любом случае это было не моей проблемой, а у меня «камнем на ногах» висели долги Козловского тракторного завода и на душе тоже «камень» висел в виде губернского крестьянства. И обе эти проблемы требовалось решить, причем как можно быстрее. Но если первую можно было если не решить, то хотя бы купировать «сугубо административными мерами», то для решения второй нужны были те самые три вещи: деньги, деньги и деньги. Которых у меня, естественно не было и взять их было просто негде. Но… внезапно мне в голову пришла забавная мысль: да, у меня денег нет, но я точно знаю, у кого они есть и, более того, кто готов их в решение мужицких проблем вложить! А вот чтобы эту готовность реализовать, уже мне нужно было сильно так поработать. Правда, на этот раз в основном только языком…