Текст книги "Гражданская АльтерНатива (СИ)"

Автор книги: Квинтус Номен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Глава 5

Про некоторую разницу Москвы и Петрограда (именно в части бандитизма) я уже узнал: в Москве этот бандитизм очень четко концентрировался в нескольких ограниченных локациях, а в Питере он был «размазан по всему городу». Причем это объяснялось в том числе и планировкой городов: в столице (уже, позже, бывшей) трущобы (то есть «доходные дома» самого низкого пошиба) везде строились «на вторых линиях улиц», а в Москве с ее в общем-то «бестолковой планировкой» в «чистых» районах трущоб просто не было. В Питере даже в паре шагов от Невского в переулках стояли многоэтажные коробки с крошечными дворами-колодцами, где комнаты сдавались всякой рвани, а вот в Москве…

Хитровку полиция зачистила в прошлом году, и зачистка прошла быстро и относительно даже бескровно: тамошним жителям было достаточно примера зачистки Зарядья, где в начале восемнадцатого полиция и специально подготовленные отряды солдат прошлись, патронов не жалея. И не потому, что в Зарядье какие-то особо страшные бандиты проживали, но… для властей тамошние были сочтены «самыми опасными»: именно в Зарядье, как довольно быстро выяснила полиция после зачистки «революционеров» в столице, концентрировались «революционные отряды», готовившиеся и в Москве «взять власть», и там даже были заготовлены довольно интересные арсеналы. Но так как «революционные партии» были запрещены, а идеология «зарядцев» шла вразрез с идеологией Русского окраинного общества… в общем, там власти церемониться не стали.

И к началу двадцатого года почти весь московский криминальный элемент сосредоточился в трущобах Марьиной Рощи – а в свете будущего переноса столицы обратно в Москву и с этой знаменитой Рощей было решено поступить в соответствии с новыми законами. Ну а Пресня… ее основательно почистили еще после первого бунта в пятом году, так что теперь там все было тихо и спокойно. Впрочем, и раньше на Пресне процветал все же не бандитизм, а, скорее, «бытовая преступность» на базе поголовного пьянства цвела, но тут уже постарались владельцы пресненских заводов. Забавно так постарались: под разными предлогами заводовладельцы и солидарные с ними городские власти приобретали тамошнюю «недвижимость» и избушки массово просто сносили, застраивая освободившиеся территории домами более пригодными для рабочего люда, и в них уже заселяли рабочих, которые все же работать умели. Пример господина Салтыкова всем им показал, что такой подход при относительно скромных затратах увеличивает, среди всего прочего, и производительность труда – а при нынешних ценах на аренду жилья и вложения в подобный «соцкультбыт» окупались буквально за три-четыре года. Ну а так как городские власти поощряли подобные изменения района и помогали прежние дома выкупать за вполне приемлемые деньги, то и преобразование Пресни прошло относительно быстро. То есть еще там довольно много «старья» оставалось, но вот всякую пьянь и люмпенов активно «притесняли» уже создаваемые на предприятиях «рабочие народные дружины» – и прежние владельцы «недорогой недвижимости» со страшной силой теряли «клиентуру», что цены на «развалины» быстро снижало, тем самым ускоряя процесс перестройки района.

И с зачисткой Марьиной рощи Москва должна уже была превратиться в относительно безопасный город, а лично мне в этом нравилось не только то, что город «очищается» от бандитов, а еще и то, что в правительстве, похоже, решили этот опыт и в других крупных городах применить. Причем не потому, что кто-то в правительстве очень уж озаботился «безопасностью населения», а по исключительно «экономическим причинам»: налоги, собираемые в Москве, за три года после отречения царя, выросли почти наполовину. Ну да, «мелкий бизнес» нес куда как меньшие убытки от вульгарного рэкета, довольно много людей, кто раньше просто опасался свое дело открыть, теперь это проделывать не боялся…

А так как «местные налоги» почти полностью шли в городской и губернский бюджеты, и губернские власти начали больше всякого полезного делать, им теперь было, на что хотя бы новые школы строить. И чем преподавателями платить: в «новой старой столице» уже строились (и осенью двадцатого должны будут открыться) сразу четыре именно казенных реальных училища, а чтобы там было кому преподавать, учителей московские власти стали по всей стране буквально собирать. Суля им и квартиры казенные очень хорошие, и оклады жалования повышенные – ну а чтобы преподавателей в существующих училищах не обижать, им тоже оклады повысили, причем уже с нового года. Но опять повысили не потому, что руководство губернии сочло необходимым жизнь учителей улучшить, а потому что учителей катастрофически не хватало – так что тут снова «рыночек порешал»: растущий спрос при ограниченном предложении цену товара повышает.

Впрочем, в отношении именно учителей «рыночек» не очень существенно цену их повысил: министерство просвещения выпустило обновленную инструкцию, касающуюся подбора преподавательского персонала, и теперь ограничений на найм женщин-учителей больше почти и не осталось. Но ограничений не было юридических, а найти женщин на должности преподавателей математики, физики или химии было просто невозможно: в реальных учителя должны были иметь ученые степени в преподаваемых науках, а среди женщин в России даже кандидатов соответствующих наук пока что просто не было. Так что дамы могли заполнить разве что вакансии преподавателей языков – но и это было уже неплохо. А еще, правда, уже в ближайшем будущем, а не сразу, должны были появиться претендентки на преподавание биологии: и в университете московском, и в сельхозакадемии довольно много девушек уже стало обучаться. Но даже если всех выпускниц этих институтов направить учителями в школы, они хорошо если вакансии в одной лишь Москве смогут заместить, да и то лишь частично. Но если посмотреть подальше…

Владимир Николаевич Крейтон довольно своеобразно стал решать проблему «обучения девиц»: старший его сын поступил на учебу в новенький химико-технологический институт, младший, как я понял, по окончании гимназии тоже решил пойти по стопам брата, однако Дмитрий Михайлович, этот институт во Владимире основавший, на обучение в нем девушек набирал практически без ограничений. И это привело к забавному эффекту: конкурс на поступление в институт был уже настолько большим, что шансы на поступление туда Юрия Владимировича (который в гимназии особо не блистал) стали уже не очень-то и высокими. И губернатор решил проблему «наплыва девиц в институт» довольно оригинально: на Институтской улице осенью было заложено еще сразу два «институтских» здания, одно их которых отводилось для создаваемого «института биологии» с отделениями агрономическим, животноводческим с упором на ветеринарию и «педагогическим», что бы под этим названием не скрывалось. Причем этот институт изначально создавался как «женский», так что если у него все пойдет так, как он задумал, через четыре года оттуда выйдут сотни полторы учительниц биологии. Точнее, по «расписанию» учительниц должно было готовиться всего по сто человек в год, однако лично я считал, что выпускницы работу агрономом или ветеринаром вряд ли найдут. Но это я так думал, а как оно на самом деле получится…

И в отношении будущих институтов (что губернатор собирался во втором здании устроить, я пока не знал) меня радовало лишь то, что все преподавательские «кадры» руководство губернии самостоятельно подбирало, меня о помощи не прося. Потому что у меня как раз с кадрами и без этого забот более чем хватало: нужно было кровь из носу запустить тракторный завод в Козлове. Причем завод там уже частично заработал, вот только очень как-то «частично»: в феврале работа началась в «колесном цехе», где полтора десятка выпускниц Павлопосадского училища начали быстро и довольно неплохо делать колеса к тракторам. Еще заканчивались работы по пуску цеха, а котором рамы тракторов изготавливаться будут, но там тоже «персонал» аналогичный уже был готов к работе приступать: десяток девиц и полсотни чернорабочих, которые им будут тяжелые железяки на стапеля укладывать. И моторами было несколько хуже: один из местных чугунолитейных заводов довольно хорошо уже освоил отливку блоков цилиндров и картеров, а вот все остальное… пока что эти заготовки просто перевозились во Владимир и там уже их до кондиции доводили. Ну и все прочие части моторов во Владимире пока делались – впрочем, пользы от этого было немного: получающиеся моторы для владимирской тракторов не годились, а в Козлове пока что собирать трактора было некому. Да и не из чего: там не было еще подготовлено производство подвески, трансмиссии, всего прочего, необходимого для того, чтобы мотор с колесами превратился в работающую машину. Да и с рабочими для будущего завода было все как-то не слава богу: строго формально из выпускников ремесленных училищ компании можно было на новый завод подобрать человек пятьсот, но во-первых, у мальчишек опыта самостоятельной работы пока еще нет, а во-вторых… Во-вторых, выпуск мальчишек должен состояться где-то в конце мая, а господин Салтыков трактора ждал уже в конце марта. В смысле, тамбовский губернатор ждал, Василий Михайлович вообще от этой работы «отстранился»…

При всем при том Володя Кудрявцев не терял оптимизма и, специально приехав ко мне во Владимир, предложил «схему», которая, по его прикидкам, должна была обеспечить пуск завода уже в марте с выходом на выпуск до пяти тракторов в сутки. Простая схема: так как в Коврове сейчас производство автоматов резко сократилось и сотен пять рабочих оружейного завода находились «в состоянии ожидания» момента, когда на заводе подготовят все необходимое для производства экскаваторов, он предложил этих рабочих просто «откомандировать» в Козлов на полгода. Моторы там все равно полностью выделывать до осени не смогут, а вот уже трансмиссии и подвеску эти рабочие изготавливать уже будут, так как большую часть необходимых для этого станков уже в Козлов привезли – ну а временно моторы так и будут гонять оттуда во Владимир и обратно, зато трактора, хоть и в небольших количествах, с завода пойдут. И Володя обо всем этом даже с господином Салтыковым договорился – так что я плюнул и занялся делами более актуальными, то есть подготовкой в севу в своей губернии.

Точнее, мне нужно было не самим севом заниматься, с полевыми работами как раз все было ясно: и тракторов уже хватает, и трактористов, и даже все ремонтные мастерские были полностью рабочими укомплектованы. Но ни я, ни особенно губернатор совершенно не желали, чтобы местные мужики превратились в нахлебников – а шансы такого поворота дел выглядели слишком уж серьезными, чтобы их игнорировать. Но ведь у меня просто денег не было, чтобы «мужицкий менталитет» в нужную сторону повернуть – однако эти деньги были у самих мужиков. Вот только чтобы заставить их деньги на такое потратить…

В губернии с землей картина была довольно интересной: порядка двух миллионов гектаров пахотных земель (из которых под собственно пахоту каждый год использовалось примерно половина) и полмиллиона гектаров земель, которые «вообще в земледелии не использовались». И половина этого полумиллиона считались землями «казенными», но лучшее, что могла придумать «казна» относительно этих угодий, было отсутствие запрета мужикам там себе сено косить. Тоже дело в принципе хорошее, но почему-то мужики этим разрешением пользовались крайне слабо. В том числе и потому, что на большей части тих земель трава росла, для сена не очень подходящая: осока и прочая дрянь, к тому же очень много участков для покосов были в принципе малопригодны. Кусты на сильно заболоченной территории косить тоже мешали, но главной причиной было то, что до этих участков чаще всего просто добраться было невозможно, чтобы оттуда сено вывезти. А у мужиков просто сил не было туда хоть какие-то проезжие дороги проложить… раньше сил не было, а, как показал прошлый год, и желания ни малейшего не было тоже. Исходя из простого принципа «я дорогу сделаю, а ездить по ней другие будут»…

И вообще в мужицком менталитете очень прочно укоренился принцип «пусть другие делают», а, насколько я помнил историю, уже в следующем году «другие» вообще пальцем о палец не ударят, так что запасаться продовольствием требовалось уже сейчас, и запасаться очень даже серьезно. Но я-то точно знал, что мужики сами этим заниматься не будут, а вот как их заставить…

Заставлять мужика «не помирать с голоду» было совершенно бесполезно, но вот стимулировать общину крестьянскую все же было возможно. Мужик-то по природе своей жаден, ленив и глуп, и глуп он, считая, что его в случае чего «чужие дяди спасут». Этот момент в нынешних мужиках меня больше всего удивлял: сами-то мужики никого ни при каких условиях «спасать» в принципе не собирались. Но если использовать нужным образом мужицкую жадность, то кое-что все же сделать можно – и я постарался владимирским мужикам показать, что они смогут получить если все же от работы отлынивать не станут. Для этого я очень внимательно изучил, в каких товариществах в прошлом голу собрали самые высокие урожаи и какие больше всего зерна продали. Не компании за обработку полей отдали, а именно продали, причем вообще неважно кому. На самом-то деле из-за введения «зерновой монополии» на заграничную торговлю в основном товарищества зерно продавали в казну, так что получилось довольно точную картину составить, причем не только по товариществам, но и по частнику – и было несложно заметить, что частник в прошедшем году зерна продал лишь бы поземельные налог заплатить с выручки (причем себе оставил хлеба только на собственный прокорм), а вот товарищества казне (и компании) зерна продали примерно столько же, сколько отдали тракторным станциям. Ну а как только я эти статистику обсчитал, то все результаты этого обсчета были опубликованы в губернской газете, но вовсе не с целью «частника обидеть»: в газете про него просто не упоминалось. А вот про каждое товарищество было написано всё: сколько земли тракторами было вспахано, какие урожаи были собраны, сколько зерна (причем и всего, и в пересчете на количество «товарищей») было продано – а в конце огромного, в двух номерах напечатанного, обзора сообщалось, что «победители соревнования» получают кое-что, мужику крайне полезное.

И победители определялись по каждому уезду – и в каждой деревне, которая в этом «соревновании» победила, председателям товариществ стали строиться новые дома. Те самые, которые спроектировал Николай Степанович Силин спроектировал. Причем для строительства (с огромной помощью губернатора) были приглашены военные саперы, так что дом полностью, со всеми «подсобными помещениями», буквально за неделю возводился. Вот только это вообще никакой благотворительностью не было: мужикам объявили, что любое товарищество получит в течение максимум года по такому дому за каждые шесть тысяч пудов зерна, которые тракторным станциям отдаст за обработку полей. То есть за столько товарищество дом бесплатно получит, в качестве премии, а если члены товарищества захотят самостоятельно такие дома дополнительно приобрести, то никаких проблем с этим тоже не будет. Вот только компания дома крестьянам будет не за деньги продавать, а опять за зерно, и тут уже «возможны варианты»: мужикам на выбор предлагалось шесть различных проектов с «ценой» от шестисот пудов зерна до двух тысяч. И пока это были только «базовые варианты», в дальнейшем (или даже сразу – но на «сразу» я вообще не рассчитывал) их можно было «улучшить» за отдельную плату (и тут уже «плата» могла вноситься не только зерном, за «улучшение» допускалось довольно многими продуктами платить или даже «трудом»). Правда, чтобы все это людям объявить, мне пришлось довольно долго с губернатором препираться, потому что он поначалу решил, что мужик в «казну» зерно уже продавать не станет – но мы сошлись на том, что строительство этих домов как раз губерния «из хлебных денег» и оплатит. А на вопрос «а почему бы у мужиков просто зерно не покупать, а вам им дома за деньги не строить» я ему прочитал двухчасовую лекцию о менталитете мужика – и мы в конечном итоге пришли к согласию. То есть он просто согласился, что таким образом зерно в государственные закрома пойдет даже немного дешевле, чем при прямых закупках…

Конечно, экономия получалась копеечная, но мне тут важнее было не то, что казна сэкономит тысяч двадцать рублей, а то, что жадный мужик сразу захочет к почти гарантированным домам и «опциональные дополнения» заполучить. Например, железную крышу на дом, или котел отопительный вместо печки. Точнее, в нынешнем году железная крыша будет пределом мечтаний мужика, но если (когда) зима случится холодной, то и котлы спросом запользуются: в тех домах, которые уже «председателям товариществ» ставились, эти котлы уже предусматривались, а водяное отопление мало что довольно много места в доме высвобождает, так еще и дров требует гораздо меньше, к тому же котлы эти можно будет и торфяными брикетами топить…

Дома (а всего их было возведено двенадцать штук, так как Суздальском уезде «победителей» вообще не обнаружилось) поставили в конце февраля, а уже в начале марта в компанию стали обращаться довольно многочисленные крестьяне на предмет постройки им дома как раз «за зерно». То есть немало мужиков у себя приличный запасец держали – и этот момент я решил тоже учесть. И мужикам было обещано дома поставить (желающих было немного, порядка трех сотен всего), но с условием, что зерно они сразу отдадут, а дома им уже после посевной поставят. Правда, на такие условия согласилось меньше пары сотен крестьян, ну да и плевать: я теперь вовсе не о жилье для них думал.

А больше всего я удивлялся самому себе: про «голодающих Поволжья» я ведь знал, но вспомни об этом только когда на календаре увидел именно двадцатый год. Причем я точно, когда этот голод начинался, не помнил – но вроде тогда дедушка Ленин еще живым бегал и даже довольно шустрым. А чтобы уточнить, я поднял статистику – и увидел, что всякие засухи случались вообще раз в четыре года в среднем, и никакой закономерности в том, когда они случались, я не увидел. Но увидел то, что хотел увидеть: засуха с голодом случилась в тысяча девятьсот первом, потом в одиннадцатом. Еще по-настоящему крупная засуха была в тысяча восемьсот девяносто первом…

Правда, в промежутках между мною отмеченными еще четыре или пять произошло, но я поехал в Москву, держа в голове только эти три – и напросился на прием к господину Риттиху которому и рассказал, что «по статистике в следующем году будет страшная засуха». В ответ я услышал от министра земледелия только «спасибо, я благодарен за ваше сообщение» – на этом мое общение с ним и закончилось. Но я же точно не господь бог, сам ничего с засухой поделать не смогу – и печалью поделился с Владимиром Алексеевичем. То есть ему я на министра жаловаться все же не стал, а просто сказал, что «опасаюсь, что в следующем году у нас будет крупный такой недород» и поинтересовался, а как раньше правительство (царское, имеется в виду) в подобных случаях поступало. На тот предмет якобы поинтересовался, что было бы неплохо, если при царе какой-то позитивный результат достигался, опыт перенять.

И не сказать, что ответ господина Горбунова меня удивил, он меня буквально поверг в шок и трепет: оказывается, власти просто выделяли деньги на закупку зерна. Много выделяли, в первой году больше ста пятидесяти миллионов рублей выделили, в одиннадцатом – почти шестьдесят. Но вот на вопрос «а у кого власти зерно покупали», Владимир Алексеевич мне ответа не да. Правда, дал «полезный совет»:

– Вы, Федор, лучше об этом господина Штюрмера спрашивайте. Сам он скорее сего, вам ответа не даст, но все закупки шли через МВД и он наверное знает тех, кто этим занимался…

Ну что сказать, отличный совет, я же к Предсовмина раз в неделю просто чайку попить забегаю… Впрочем, в МВД у меня точно знакомый есть, и знакомый очень хороший. И Андрей Сергеевич мне ответ дал… скажем, исчерпывающий, но меня ни капли не удовлетворивший. Так что единственное, что меня немного успокаивало относительно грядущего неурожая было то, что осенью (главным образом уже в октябре) на Тамбовщине тракторами было распахано полмиллиона десятин «казенных земель». Которые чаще использовались… ну, как-то, да использовались, без особого успеха, а с губернатором Салтыковым я договорился, что землю вспашем, засеем и урожай соберем на тех же условиях, что и при работе с товариществами, то есть тракторные станции получать треть урожая. То есть треть с полей, которые засеять тракторные станции все же смогут: там же чернозем, колесные тракторы могут вообще в грязи весной в полях утонуть. Но если очень постараться, то есть шанс все же и оттуда кое-что получить в закрома компании.

Так что я про деревню думать перестал и всерьез так занялся наукой экономикой. А наука-то оказалась довольно интересной, вот только заниматься ей было несколько сложновато. В моей группе (то есть в группе, которую господин Горбунов вел) было пятнадцать человек, а парней, кроме меня, было еще двое. И у меня стали закрадываться подозрения о причинах, побудивших прежнее руководство минпроса «баб в институты не пущать»: девицы на занятиях задавали столько глупых вопросов, что новый материал Владимир Алексеевич часто просто объяснять толком не успевал. Впрочем, нам троим (я парней в группе имею в виду) все же с преподавателем повезло: он парням уже и после занятий многое отдельно пояснял. И большое ему за это спасибо – вот только времени все это отнимало очень много. Хотя…