Текст книги "Неожиданно мать! (СИ)"
Автор книги: Ксюша Левина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Он абсолютно, совершенно точно, пришел к ней. Он абсолютно и совершенно точно, по доброй воле ее целовал. Он абсолютно. Точно. Считает ее непонятно кем, но сам при этом ведет себя как непонятно кто.
– Это было бы глупо, но считай, как хочешь.
Тишина снова стала тягучей и острой, наполненной молниями и грозовыми тучами. Дождь по прежнему хлестал за окном, даже с новой силой, и это делало молчание более осмысленным. Будто оба прислушивались к песне дождя и дыханию друг друга.
– Хр-р-р…
– Это что? – спросил Роман.
– Хр-р-р…
– Не знаю, – с подозрением отозвалась Мотя.
– Хр-р-р…
– Он храпит? – Роман перегнулся через Мотю и посмотрел на Серегу.
Тот перекатился с бока на спину, вытянул вверх руки, разлегся звездой и издавал странные звуки похожие на храп.
– Да, кажется, он храпит… как свинка, правда?
– Есть такое, – Мотя обернулась, посмотрела на Романа, потому что тон его показался ей слишком умиленным.
– Что?
– Он тебе нравится, – заявила она.
– Опять ты за свое…
– Он! Тебе! Нравится!
– Это ничего не меняет…
– Нет. Не буду больше настаивать, – фыркнула Мотя, разрушая дождливый романтический момент.
Роман отпустил ее талию и тоже перекатился на спину.
И Мотя перелегла.
– Ты не понимаешь, Мотя.
– Не понимаю.
– Нельзя просто прийти и сказать: «Эй! Я тут это, ребенка украла. А не будете ли столь любезны ему папой побыть?»
– Почему? – засмеялась Мотя.
Роман тоже засмеялся.
– Потому что так не бывает.
– У тебя прям ничего не бывает! Все не то и все не так! Смирись уже, Рома, – Мотя впервые назвала его по имени и у Романа по рукам мурашки пробежали. Он даже не ожидал, и потому дернулся.
Мотя привстала, нависла над ним, и ее волосы коснулись его плеча. Снова мурашки.
Роман нахмурился. Ему это совсем не нравилось. Была во всем этом какая-то сопливая, сладкая тишина и прямо-таки каторга. Все внутри переворачивалось, как перед прыжком с тарзанки над самым глубоким ущельем.
На одну секунду он даже подумал: я влип сильнее… чем она.
– С чем смириться? – глухо спросил он.
– Что все в этой жизни бывает.
В Моте включилась какая-то обольстительная стерва. Она протянула руку и коснулась ключицы Романа, он покосился на ее пальцы, как на страшного монстра, пришедшего убивать, но предпринимать ничего не стал.
Мотя коснулась его шеи.
Потом подбородка и замерла на губах.
– Если ты думал, что умнее и хитрее меня… с этими своими поцелуями… то заруби себе на носу… Я не такая дурочка, как кажется!
Она сощурилась, он тоже.
– Мне не кажется, – ответил он.
– Ну ты и…
– …тш-ш… – он тоже прижал к ее губам палец и покачал головой. – Давай не будем устраивать сцен. Мы же играем, забыла? Мама вот, хотела, чтобы мы с тобой немного отдохнули от родительства. Она все еще считает нас родителями Сереги, не будем ее разочаровывать, да?
Мотя нахмурилась. Она была уверена, что спектаклю конец. Что Роман все понял и, в лучшем случае, не знает, что Мотя в курсе.
Роман тоже был уверен, что все кончено. И что стоит Моте понять, что все это один большой розыгрыш и она сразу… куда-то денется.
О том, куда ей деваться, он не думал.
И понимая, что волновать его это не должно, все равно не хотел, чтобы она исчезала.
«Окей, Вселенная, я смирился!» – мысленно произнес он. – «А теперь придумай, что мне делать дальше, потому что впервые в жизни я не мыслю логично!»
– Я д-думала… она…
– Нет. Все по-прежнему. И с папой проблема еще не решена.
«Решена вообще-то, врунишка!» – отругал себя Роман.
– Она еще два дня тут побудет. Всего-то.
«Да ты сам только что ее выгонял!»
– Просто сделаем это так, чтобы не подкопаться. Потом ты домой, я к своей прежней жизни, а Серега…
– А Серега? Что он? Каков твой план?
– Хочешь… – он лихорадочно соображал. Он должен придумать как все сделать правильно. Потому что он, она и Серега – это неправильно.
Он – точно не отец-года.
Он – точно не то, что нужно ребенку и наивной девчонке.
Они – недоразумение, все трое.
И союзы так не строятся.
И все, включая самого Романа, должны смириться.
– Хочешь я с Кирой поговорю?
Мотя отшатнулась, как от пощечины. Да. Все верно. У Сереги есть мать, хоть и непутевая.
– Хочешь?..
Да. Все верно. Всем нужен этот шанс. Она одумается.
– Да, – кивнула она, с рвущимся на куски сердцем в груди, и совсем расстроенным голосом. – Да, конечно, – по щекам побежали слезы и Мотя поторопилась снова лечь лицом к Сереге.
Да. Все верно. Он ей не принадлежит, только оттого, что она так захотела.
Мотя обняла его, как котенка, и он послушно устроился в ее руках, даже не проснувшись.
Роман кивнул.
И понял, что предложил последнее, что мог.
Тридцать восьмая. Вмешательство в личную жизнь
– Не смотри на меня так, – прорычала Мотя.
– Ты сама пялишься, я тут ни при чем, – парировал он. – Ну? Где там твои друзья, с которыми непременно нужно увидеться?
Мотя закатила глаза, вильнула бедром и пошла к кафешке, в которой уже сидели Левины.
Лев Левин прямо-таки светился. На нем висел мальчик неопределенного возраста, но что Роман понял точно – неговорящий. У Льва были рыжие волосы, вышедшие из-под контроля хозяина, рыжие глаза, рыжее настроение. Он обращал на себя внимание своим довольным видом и широкой улыбкой. А еще массивной фигурой.
– На фотке, которую ты показывала, они были какими-то другими, – пробормотал Роман.
– Да… Лев немного изменился за время брака. Ну Соня тоже, но не настолько, конечно. На той фотке она немного больше.
Соня оказалась, наоборот, совсем мелкой. Худой, растрепанной. С излишне пышными волосами, живыми черными глазами и острыми подростковыми ключицами. Рваные джинсы, боты, кожанка. Соня была вся из себя протестующая, такая яркая под стать мужу, что их столик будто светился.
Ну и еще визжал, и болтал на своем их сын, извивающийся в руках Льва.
– Этот ребенок не похож на этого, – Роман кивнул на лежащего в переноске Серегу.
– Да-да… ничего страшного, идем уже!
– Мотя, – к ним подбежала, а потом коварно улыбнулась Соня, и протянула руки к младенцу, лежащему в люльке. – Это о-очень интересно. Пошли!
И она прошла к столику, держа Серегу на вытянутых руках.
– Лев, смотри. Маленький человечек.
– Интересный экземпляр. Он такой щекастый…
– Да уж… Наш слишком бешенный, чтобы отрастить такие щечки! – Соня чмокнула Серегу в щеку и тот сдвинул брови, пустил слюну и начал выть. – Что? Я что-то сделала не так? Эй?
Мотя и Роман одновременно дернулись, Лев, глядя на них, усмехнулся, а Соня вздернула бровь.
– Родители, блин, – вздохнула она и всучила Моте Серегу. – Очень мило, но я все-еще не люблю чужих детей. Как делишки?
– Нормально…
– Как сон?
– Спит, – растерянно кивнула Мотя.
Серега уткнулся в ее плечо и тяжко вздохнул.
– Долго?
– Всю ночь почти.
– Чего? – воскликнула Соня, а Лев поперхнулся салатом. Даже Гриша, колотящий его кулаками и хохочущий, замер и уставился на Мотю.
Он будто говорил: «А что? Так можно было?»
– Ну я не слышала… ты слышал?
– Нет. Сегодня совсем не слышал.
Они переглянулись и Мотя покраснела, а Роман нахмурился. Показалось, что все случившееся за половину дня, проведенную в заточении, длилось чертову вечность. Оба словно стали припоминать, когда была эта их крайняя ночь, и как она прошла.
Идея поужинать с друзьями пришла Моте в обед. Она вдруг ворвалась в кабинет Романа и выпалила: «Нам нужно выйти из дома!», ей страшно захотелось покинуть квартиру и развеяться. Тишина наедине с Серегой угнетала. Особенно после такого бурного на события и поцелуи утра.
Была найдена кафешка со свободным столиком, найдены свободные друзья, которые оказались счастливы выйти из дома. А мама сообщила, что у нее на вечер планы и сегодня она желает отдыхать. Без «внучика».
В кафе было относительно тихо, Серегу переложили в автолюльку и он почти сразу уснул, а Гриша, который ко всему активно лез, застыл в ужасе, глядя на маленького человечка, и проторчал так пару минут, почти не моргая.
– Ну и бешеный, – покачала головой Соня. – Алло! Гришаня! Моргни!
– Он в шоке. Может надо… – начал Лев, но Соня расхохоталась.
– А ну-ка без этого! Держи себя в руках, Лева! Никаких «Может надо..».!
– Ладно, ладно! – он поднял руки и откинулся на мягкую спинку стула.
Роман внимательно изучал этих «Мотиных друзей» и ему казалось, что в их отношениях есть какая-то гармония, ему не близкая. И Мотя казалась не такой, как они.
Эти двое будто и правда, как обещают болтуны, друг друга дополняли. Только он не понимал, что именно их связало. А еще в их компании становилось немного неуютно. Будто Соня, Лев и Гриша были втроем, единым организмом в своем маленьком мире, и к себе никого не пускали.
– Все еще думаешь, что не бывает ноль пять плюс ноль пять? – тихо пробормотала Мотя.
– Тут скорее ноль тридцать три на три… Ты хочешь об этом поговорить?
– Нет, мы слишком много говорим, а потом ссоримся, – фыркнула она.
– Так, что за разговорчики? Скажите вслух, все пофырчим, – грозно заявила Соня и расплылась в улыбке. – Так мило… Мотя, ты капец. Прямо мамочка… Неожиданно, мать! Честное слово неожиданно! – последнее Соня сказала с театральным пафосом и отсалютовала подруге бокалом.
– Да вот… Роман считает, что семья – это один плюс один. Партнерство. И двое друг друга не дополняют, а сотрудничают. А вы как думаете?
– Не знаю, – пожала плечами Соня и посмотрела на Льва.
– Семья это… весело, – улыбнулся он. – Веселее, чем кажется на первый взгляд. А в математике я не силен.
– О-о… как мило, – протянула Соня. – Мое сердечко только что стошнило…
Лев закатил глаза, они засмеялись и Гриша тоже решил захохотать, да так, что сам испугался, и смех превратился в слезы.
– Блин. Парень, я не хотела, – Соня потянулась успокаивать страдальца, а Мотя ненароком глянула на Романа и столкнулась с ним взглядом.
Она не могла сказать точно, как давно он смотрит на нее, но его губы были изогнуты в улыбке, и взгляд был внимательным и чуть более теплым, чем обычно.
– Что? – одними губами спросила она.
– Ничего, – одними губами ответил он.
– Так что, вы решили его оставить? – Соня поиграла бровями, и Мотя шикнула на нее, но вопрос уже прозвучал.
– Нет… Мы…
– Мы не занимаемся этим вопросом, – сухо ответил Роман.
Он поморщился, Мотя опустила взгляд.
– Это как? – не унималась Соня.
Мотя схватила телефон и сделала вид, что ей срочно нужно что-то проверить, а сама написала сообщение:
«Что ты, блин, делаешь?»
– Мы ждем, когда выйдут после майских службы…
– И просто его кинете? – Соня улыбалась.
Потом взяла телефон и тоже сделала вид, что там что-то важное.
«Провоцирую твоего сухаря. Не благодари. Ты мне тоже когда-то кровь попортила, и вот – я счастливая мамочка прекрасного ангелочка».
Сообщение источало яд, а Моте стало страшно.
– Это наше дело и…
– Ясненько. Ну он очень милый… может заберем себе, раз он никому не нужен? – Соня умиленно сложила губы, а Лев тут же усмехнулся.
– И правда. Это было бы куда проще, чем рожать своего… долго, хлопотно, столько нервов. Он уже с прививками?
– Да, что там по прививкам? По документам?
Роман накалялся, а Мотя стремительно краснела.
– Ну если он не нужен никому, – протянула Соня.
– Да, без проблем, – процедил в ответ Роман и замолчал.
Мотя закрыла глаза, а Соня злорадно улыбнулась.
– Лева, пошли пацана переоденем?
И через минуту Мотя и Роман остались одни. Оба уставились на спящего Серегу, и оба не знали что сказать.
– Пр… – начала Мотя.
– Не нужно.
– Что?
– Ты извиниться хотела?
– Еще чего, – насупилась она и потянулась к автолюльке.
Люлька стояла на стуле, между Мотей и Романом, и оба нет-нет, да заглядывали туда.
Серега зачмокал губами, и Роман тут же достал бутылочку, а Мотя принялась из нее кормить голодающего. Команда, ничего не скажешь.
– Они правы, – задумчиво пробормотала она. – Что не так?
– Это… звучит слишком цинично.
– Ты ли это говоришь? Рома, ты серьезно?
Снова Мотя назвала его по имени, и он снова дернулся. Она странно и очень интимно это произносила. Ро-ма. И у нее был красивый голос.
Роман не замечал раньше, как низко и бархатно Мотя говорит.
– Я…
– Ты сам мастер говорить ужасные и циничные вещи, и сейчас кого-то упрекаешь. Они правы. И это ты сказал, что так…
– Я знаю, – перебил он. – Но когда это говорит кто-то другой… Все обесценивается и звучит как насмешка.
Серега приоткрыл глаза и посмотрел на Мотю, потом на Романа. А потом закрыл их, будто убедившись, что свои на месте.
Мотя еле держала себя в руках, это было так невероятно печально, так несбыточно. Почему все должно заканчиваться так. Почему нельзя помочь всем?
– Он же и правда поедет в детский дом, – глухо произнесла она. – И какая-то семья заберет его… А может и нет. И там снова… он будет плакать… – она еле справлялась с комом в горле.
– Зачем он тебе, только честно? Почему он? И почему ты?
– Я не знаю, – она шепнула это, и шепот вышел каким-то «влажным», от чего Роман подался вперед и взял ее за руку, словно хотел предотвратить слезы.
Они держались за руки. И оба от этого не могли перевести дух.
– Он меня очаровал. Я не знаю, как думать о нем и… не ревновать к тем, кто его заберет. Я ревную ребенка. Ты когда-то кого-то ревновал?
– Нет, – покачал головой Роман, глядя Моте прямо в глаза.
Они уставились друг на друга и искали ответы, которые не витали в воздухе. Все было слишком сложно, а логика и чувства расходились в противоположные стороны, не желая прийти на подмогу.
– Как ты жил-то все это время…
– Разве в этом счастье? – его голос тоже был тих и трогателен.
– Я не знаю. Но разве не счастье кем-то обладать?
– Люди ник…
– Да, да. Они никому не принадлежат. Но вот, если Лев и Соня Серегу заберут. Представь, что они его кормят, укладывают спать, слушают его дыхание ночью, утешают. В них он вцепляется, когда ему страшно. Им говорит: «Агу», и с ними растет…
– Почему ты всего этого хочешь? – не унимался он. – Откуда это желание? Тебе сколько лет? Двадцать или около того? Зачем тебе связывать себя этим. Что с тобой?
– Я не знаю. Это просто появилось. Как любовь, болезнь или вроде того. Разве кто-то прогнозирует любовь?
– Нет.
– Потому что ты в нее не веришь?
Он не смог ответить. Замолчал, отвел взгляд и Мотя сочла это за победу.
– Кира вернется завтра. И я попросил ее о встрече. Быть может мы решим вопрос так, как будет лучше всем.
– Уже…
– Уже. Увы. Ты, должно быть, думала, что убедишь меня, но…
Он еще что-то говорил, а Мотя не слышала. В ее ушах стоял невероятный гул. Она смотрела на крошечные пальцы Сереги, сжимающие ее палец, и не могла ни о чем другом думать. Она не хотела слушать сухую и отстраненную речь Романа. Не хотела знать, что еще он скажет. Его слова цепляли и выводили из себя, и Мотя даже думала, что ей это нравится в некотором роде, но сейчас хотела просто сказать: «Я в домике», и никого не слышать.
Тридцать девятая. Приятного аппетита
На часах была почти полночь и день казался бесконечным. Роман хмуро смотрел на свое отражение и мечтал отключить слух, потому что в спальне пела колыбельную Мотя.
Очень странную, ни на что не похожую колыбельную.
У нее был красивый голос, она пела тихо, очень ласково. И если Серега под это не спал, то был полным дураком.
Роман смотрел на свое отражение и не понимал, что вообще случилось за эти невероятно долгие дни. Почему его так тянет сейчас в комнату, и в чем скрыта природа этого странного чувства.
– Любят не за что-то, – усмехнулся он.
Роман никогда не видел себя со стороны так ясно, как сейчас.
И никогда не был с собой так честен.
Он открыл дверь, но в комнату так и не вошел, остановился на пороге и стал наблюдать.
Мотя распустила волосы, одной рукой качала кроватку и тихо по кругу пела одни и те же строчки.
Роман уже выучил:
«Эй, капитан, держись! Чего ты так раскис…»
С этого песенка начиналась.
«Запомнить нужно пару фраз. И повторить сто тысяч раз. И если только повторишь, наверняка заговоришь…»
А этим заканчивалась.
Потом Мотя переводила дыхание и начинала сначала.
«Так может я влюбился в ее голос?» – подумал он.
Нахмурился.
«Или в волосы, они у нее красивые. Но насколько это нормально?»
Покачал головой.
«Наверное, это ее очень добрые глаза».
Но сколько раз она смотрела на него не добро? Откуда он вообще это выдумал?
«Или то, как она любит Серегу?»
Нет… все его сейчас любят.
«А может то, как она целуется?»
«А может то, какая она смешная и безумная?»
«Нет. Точно голос»
Роман подошел ближе, заглянул в кроватку и посмотрел на Серегу, который уже спал раскинув руки в стороны. Мотя же, при приближении Романа, сжала пальцы крепче и прикрыла глаза.
Роман это увидел.
– Что за беда стряслась? – пела она. – Не бойся, поделись… скажи хоть что-нибудь… скажи хотя бы слово.
Роман коснулся ее волос кончиками пальцев и провел по ним, глядя на Мотины руки. Кожа на них покрылась мурашками и губы Романа изогнулись. Ему показалось, что это была игра и он победил.
– Не плачь, моряк, беги домой… – Мотя не прекращала свою песню. – Постой, но слух-то ты имеешь? И то, что слышишь, разумеешь? Да ты лентяй, а не немой!
Роман коснулся ее плеча. Новые мурашки, и Мотя невольно дернулась, а голос ее ощутимо дрогнул.
– Но как же ты своих матросов? – у Романа, это было любимое место в песне. На этих строчках голос Моти становился особенно сильным и бархатным. – Пред бурей сможешь ободрить…
Пальцы Романа коснулись ее шеи. И песня оборвалась.
– Я не уверена… – выдохнула она.
А потом на вдохе поднялась и запрокинула голову.
Роман ей казался будто другим человеком. С другим, слишком пылающим взглядом. С поверхностным неглубоким дыханием, осторожным, будто он боялся спугнуть удачу. И с чуть дрожащими пальцами, замершими в миллиметре от ее кожи.
– В чем?
– Ты не такой, как…
Она хотела что-то сформулировать, но пока маялась, Роман кинул быстрый взгляд на кроватку с Серегой и утащил ее подальше. К неудобной софе.
К балкону.
К открытому настежь окну, в которое врывался ласковый летний ветер. Влажный после дождя, освежающий пылающую кожу.
– Болтать глупости хочешь? – спросил он, строго глядя Моте прямо в глаза, будто пытался за что-то ее отругать. Она растерянно моргнула, раз, другой, а потом пискнула:
– Если ты меня поцелуешь опять… я не смогу… ничего…
– Что? – на его губах появилась привычная уже, коварная улыбка.
Сердце Моти споткнулось. Остановилось. И сорвалось на сумасшедший бег.
Раньше улыбка вызывала раздражение, а теперь казалась обаятельной и опасной.
– Я предупреждаю, – слабо запротестовала она.
Поцелуй, еще не состоявшись, уже витал в воздухе.
У Моти дрожали руки, и ныло все тело, а во рту пересохло. И губы кололо иголками.
– О чем?
– Я… растеряна, я… не готова…
– К чему?
– Я… да что ты за человек такой?
Он нагло наступал. Делал шаг за шагом и Мотя ничего с собой поделать не могла. Она позорно пятилась назад, пока не оступилась, столкнувшись с креслом.
– Какой?
Мотя замерла, как заяц перед ружьем, и уставилась на Романа. У нее страшно кружилась голова. Это было не просто желание сдаться, это была физическая потребность.
Никогда еще Мотя никому не сдавалась. Она, напротив, всегда немного форсировала события. Позволяла в себя влюбляться. Кокетничала и сдавала назад в самый ответственный момент, оставляя поклонника с носом. Никогда Мотя не была в чьей-то ловушке. И пусть это не было неожиданностью, пусть не так и странно, что после минувшего дня Роман к ней подошел, а все-таки страшно боялась.
Она отвернулась, а Роман протянул руку и повернул ее к себе лицом.
– Какой? – настаивал он, пока Мотя тряслась. Она не хотела быть неуверенной в себе. Не хотела быть кем-то очарованной. И до жути боялась, что в итоге останется ни с чем, влюбленная и одинокая, потому что в голове настойчиво гремели слова: «Я все равно останусь один!»
Один…
Это без нее.
Только Роман дожидаться не стал. И если бы поцелуи могли убивать и лишать воли, то такие как этот, стоило бы запретить.
– Ты… жестокий человек! – пробормотала она, понимая что это все вовсе не случайно. Не невинно, не спровоцировано всплеском негативных эмоций.
Это осознанные поцелуи, которые осознанно дошли уже до шеи, и вышибли походу из легких воздух.
– Ты говоришь, что… ты…
– А ты просто помолчать можешь, если умного, все равно, ничего не говоришь? – тихо-тихо попросил он, и Мотя буквально почувствовала кожей на шее его улыбку.
Ну тут либо все, либо ничего.
Главное с балкона никуда не уходить!
Тут и условий для разврата никаких, и прохладный ветер не дает окончательно разомлеть.
Это было последнее, о чем себя попросила Мотя, разрешив все остальное.
Просто. Не уходим. С этого. Балкона.
«Потому что он просто с ума сошел...»
* * *
Утро разбудило жарким лучиком солнца, который решил, что можно бесцеремонно врываться на балкон. А еще голодным Серегиным писком.
Роман выпутался из пледа, в который оба желали кутаться, когда замерзли, и в итоге получился двухместный тесный спальник-ролл. Мотя даже бровью не повела. Перевернулась на бок и продолжила спать.
Они уснули на жутко неудобном для этих целей кресле и если уж у Романа тело затекло, то Моте тоже не совсем удобно. Потому он первым делом перенес ее в кровать и укрыл одеялом.
Потом достал из кроватки Серегу и понес его на кухню кормить, а заодно и самому выпить кофе, чтобы «протрезветь». Трезвость тут бы не помешала.
Роман сделал несколько выводов, пока готовил себе и Сереге завтрак.
Во-первых, он все-таки умеет готовить, когда хочет.
Во-вторых, Серега создавал ощущение, будто их на кухне и правда двое. Будто после страшной студенческой попойки они выползли на кухню съесть по «Дошику», и поплестить еле живыми на пару.
В-третьих, проволока вполне сгодилась, чтобы настроить автопоилку и прицепить бутылочку. Теперь можно было завтракать параллельно.
– Только головой не верти, умник! – Серега моргнул и подставил кулаки под щеки.
Он с такой жадностью ел, да с таким злым лицом, будто над ним знатно поиздевались, не покормив вовремя.
В-четвертых… голова была забита Мотей. И тем, как уже брезжил рассвет, залив все кругом волшебным светом, как четки в этот момент были картинки и как красиво рассыпались ее белые волосы по коже спины.
– Вы оба надо мной издеваетесь, – сообщил Роман Сереге. – Оба!
Тот улыбнулся. По-настоящему. Из его рта вылилось молоко, и, сообразив, что теряет драгоценную еду, обжора стал сосать из бутылки с удвоенной силой.
А Роман достал из кофемашины чашку и сел рядом с детским стулом, в котором лежал Сергей.
– Приятного аппетита! – отсалютовал он чашкой.
– Ы-ы-ы, – ответил Серега.
Сороковая. Искренний порыв
Мотя спустилась на поиски Романа и Сереги уже к обеду. Они лежали на диване, а по телевизору шел ужасно шумный фильм. На полу стояла большая тарелка с чипсами, валялась пустая бутылка из-под колы и полупустая детская бутылочка со смесью.
Серега спал, лежа на груди Романа и пуская слюни. Он казался сытым, довольным и спокойным настолько, что хотелось к нему присоединиться.
Срочно!
– Привет, – улыбнулась Мотя.
– Привет, – улыбнулся Роман.
На пару секунд они застыли, уставившись друг другу в глаза и уйдя в свои мысли.
– Я пришла завтракать…
– На столе остывший кофе, – удивил Роман, и махнул рукой, с зажатым в ней пультом.
– А… Серега как?
– Норм. Спит. Я даже сам справился с тем, чтобы его помыть.
– Это удивительно, – улыбнулась Мотя.
Она хотела много о чем спросить, но с мыслями так и не собралась. У нее внутри играла музыка. Прекрасная, но тревожная, словно кто-то умело истязал орган, и теперь каждая венка и каждый капилярчик гудели, пропевая свою ноту.
Оттого вибрировала кожа, оттого щекотали мурашки. Но все-таки что-то было не так. Невероятное тепло от только что увиденной картины, разлилось по телу парным молоком. Мотя хотела радоваться, прямо всему миру про это рассказать. Ей даже казалось, что все уже решено, что теперь главное удачу не спугнуть. И она даже была готова просто смотреть на эту идиллию со стороны, хоть еще и не понимала, как это устроить.
А потом… чашка выпала из Мотиных рук, упала на пол и разлетелась. Остывший кофе, залил ноги.
– Сегодня Кира приедет? – спросила Мотя очень тихо, а Роман, который уже спешил на кухню, замер в дверях.
– Да, – напряженно ответил он.
– Я… не забыла. Я же помнила. Не знаю, что на меня нашло…
– Давай без недомолвок. На чистоту. Пока не поздно. Чего ты хочешь? – спросил Роман.
Он оставил спящего Серегу на диване, в квартире было совсем тихо, и Моте снова показалось, что они наедине. Она захотела довериться. И желание было самым-самым искренним.
Захотела петь Сереге колыбельные. Читать ему детские книжки. Захотела засыпать с Романом на балконе, обниматься и греться друг об друга. Захотела сказать что-то очень честное и шокирующе личное. Никогда никуда не уходить. При взгляде на Романа и его суровое лицо, сдвинутые брови и горящие глаза, у Моти колени подгибались.
С одной стороны, какая-то семья мечты. Под ключ. Все настоящее, идеальное, искренне. С другой… тот факт, что все это неправда и просто постановка какая-то. И что бы они не чувствовали, сказки остаются сказками. А в жизни все намного-намного сложнее.
– Я хочу остаться. Тут. Навсегда. С тобой, Серегой. Без Киры твоей, без мамы. Просто втроем. Хочу, ясно? – сказала она и выдохнула. Слова дались легче, чем она думала.
Разыгрывать дурочку и делать вид, что все не так и все не то было намного энергозатратнее. Что уж там.
– Не хочу больше притворяться, что не знаю решения проблемы. Я хочу всего вот этого: того, что сейчас происходит. Это очень красивая сказка. И я была счастлива… сегодня утром. Вчера вечером… да даже вчера утром! Ясно? Ты можешь мне сказать, что все это глупости и я в розовых очках… но я захотела забрать Серегу, и все говорили, что я сумасшедшая. А теперь. Я хочу. Забрать и тебя тоже. И ты можешь даже не говорить мне, что у меня для этого нет повода! Ты его… полюбил! Ну или он тебе нравится, по крайней мере. А я… ни за что не поверю тебе, если сейчас скажешь какую-то глупость, что я тебе не нравлюсь. Ха! Да уж, конечно! Я лучше в розовых очках буду жить, но без вот этих вот всех: нравится, не нравится. Хватит с меня!
– Все? – уточнил Роман.
Моте показалось вдруг, что он сейчас рассмеется и пошлет ее куда подальше. Она приготовилась краснеть, переживать, а потом атаковать снова.
Но Роман кивнул, пожал плечами и открыл было рот, когда заработала Соня-Умный Дом.
– Роман Юрьевич, к вам гость.
– Кто, Соня?
– Кира Валерьевна.
– Спасибо, впускай.
Мотя надеялась, что он скажет то, что планировал, но вместо этого отвел взгляд и ткнул что-то в телефоне. Из-за угла показался робот-пылесос, который принялся убирать осколки и кофе.
Следом включилась кофеварка, в которую Роман поставил большую чашку. Потом зажужжала маленькая белая штука, похожая на мультиварку, только посимпатичнее.
– Там каша. Я пойду переоденусь. Позавтравтраем. Вместе.
И ушел, а Мотя, проверив, что Серега спит, бросилась в гостевую ванную комнату и схватилась за голову.
Не ответил.
И ничего не предпринял, чтобы она успокоилась насчет Киры.
– Ау? Есть кто дома? – услышала Мотя женский голос.
Бегло посмотрела на себя в зеркало. Выдохнула и вышла.
Красивая инста-дива в стильном костюме и с идеальным лицом стояла как вкопанная напротив дивана.
А Серега, проснувшись, смотрел на нее, широко открыв глаза.
Сорок первая. Страсти-мордасти!
– Как мило, – вздохнула Кира, не отрывая взгляда от Сереги. – Рома? – окликнула она, дежурно улыбнувшись Моте и даже не задержав на ней взгляда, видимо приняв за работницу. – А он где?
– Переодевается, – севшим голосом произнесла Мотя.
– Вы – няня, да? Очень приятно, Кира, – улыбнулась она. Очень доброжелательно, даже немного приторно. – Мама Сергея.
У Моти все внутри сжалось от обиды. «Мама»… Как легко она это слово-то произносит… Будто это правда. Будто она и правда его мама!
По ней и не скажешь. Стройная, никакого живота. Как модель, которая через пять дней после родов уже позирует у бассейна в Малибу.
Послышались шаги и Мотя отвернулась от Киры. Ей было страшно видеть Романа, но не страшнее, чем эту «маму», Мотя боялась, что увидит в «счастливом отце» проблески былых чувств или вроде того.
Роман спустился, застегивая на ходу часы. Небрежно так, отвлеченно. Он преобразился так, что на себя стал не похож, а у Моти екнуло… нет. Не преобразился, а стал прежним. Таким, каким она в первый раз его встретила, там на заднем сиденье машины. Строгий, в костюме, с безразличным лицом и ехидцей. За последние дни она привыкла к совершенно другому человеку и даже забыла, как он удивил ее, приехав в «Ромашку» в каком-то спортивном костюме и помятым.
Мотя снова перевела взгляд на Киру, та стояла, широко раскрыв глаза, и ее длиннющие ресницы трепетали.
– Рома-а, – протянула она. – Как приятно тебя видеть таким… свежим, – а потом сделала к нему шаг.
Роман же поцеловал Мотю в щеку и взял ее за руку, с таким видом, будто делал так каждый день.
– Привет, Кира.
Она изменилась в лице и удивленно вскинула брови, словно не верила своим глазам.
– Неплохо, – хмыкнула она. – Уже невесту домой привел? И какой план? Она готова вечно ждать тебя с работы?
– Ты злишься?
– Немного, – кивнула Кира, но следом расплылась в очередной улыбке. – Так что? О чем ты хотел поговорить? Я еле успела доделать дела в Европе, так торопилась… Не так просто было управиться за день и купить обратный билет.
– Спасибо за скорость.
– Ну что ты. Так что? И почему Сергей тут?
– А где ему быть? – голос Романа был таким спокойным, будто речь шла о простых житейских вопросах.
Кира отвечала в той же манере, и только Мотя неуверенно переступала с ноги на ногу и кусала губы.
– Ну я была уверена, что ты не станешь забирать его из больницы, – Кира пожала плечами. – Ему нужен дом, семья и все такое. Разве нет? Или ты решил побыть папочкой и нашел мамочку?
Кира закатила глаза и села на диван, рядом с Серегой.
На секунду Моте показалось, будто взгляд ее изменился, а между бровей залегла складка, но очень быстро все прошло и лицо снова стало безразличным.
– Душновато, Соня, включи кондиционер, – велела Кира.
– Включаю кондиционер, – ответила Соня.
– Соня, выключи. Мы не хотим простудить Сережу, – Роман нахмурился, а Кира пожала плечами. – Мотя, ты не завтракала. Идемте на кухню.
– Мотя? – Кира скорчила такую гримасу, что ботинок в лицо был бы ей в самый раз. – Красивое имя. В честь бабушки?
– В честь Матрены Солженицына, – тихо пробормотала Мотя, а Кира кивнула.
– О, прикольно. Читала.
Кира казалась очень бойкой, живой и быть может даже приятной. При определенных обстоятельствах. Она кинула еще один взгляд на Серегу, потом на Романа и ушла на кухню, а Мотя все это время испытывала иррациональную ревность ко всему, на что Кира смотрела.
