Текст книги "Неожиданно мать! (СИ)"
Автор книги: Ксюша Левина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
– Обалдеть, она выдумщица… Так его же сейчас Роман пропесочит…
– То-то и оно… – Гена шмыгнул носом, совершенно по-мужицки, а не по-сплетничьи и Мотя еле удержалась от смешка. Ну, Гена, ну, дает! – Прилетела, значит, Валерия Сергеевна, попросила меня ее встретить за сверхурочные. Ну… я ей рассказал про Серегу что знал. Что-то мне Нина вчера рассказала, что-то Олег. Ну там от Киры я кое-что знал…
– Да тут все болтуны!! – вспыхнула Мотя.
– Кроме Романа. Мы от него скрываем… что грешим этим делом.
– Шок!
– Дальше больше! И Валерия Сергеевна загорелась идеей, свести этих двоих…
– Киру и Романа? – почему-то на очень высокой ноте взвизгнула Мотя и за одну секунду, пока Гена переводил дух, успела напридумывать красивый Хеппи Энд про сошедшихся бывших.
Внутри у нее недовольно завертелась гадкая змейка ревности.
– Не-ет… Серегу и Романа. А ты что, с Романом…
– Гена! Не болтай, а рассказывай! – затараторила Мотя, понимая, что новая сплетня у сплетника уже на языке.
– Короче! Она решила, что ей нужен внук. И что где один не родной внук, там и пара-тройка родных. Что Романа главное на эту дорожку подтолкнуть. Она, конечно, не от мира сего, но добрейшая женщина. Заявила, что Роман зарабатывает бабки и ему пора уже воспитывать наследника.
– А я о чем!
– Ну вот она и выдумала, что притворится больной, что скажет про измену… ну вот это вот все. Главное, чтобы об этом не узнал Роман.
– Гена, – вдруг без прежнего энтузиазма вздохнула Мотя. – если он узнает… мне не сдобровать. Если он узнает, что я знала…
– Да не узнает.
– О-о… я постоянно попадаю в переделки и все про все узнают. Ой-ой-ой… это все очень плохо… – Мотя скатилась в кресле так низко, будто хотела спрятаться от кого-то.
– Ну и какая разница?
– Он скажет, что это я выдумала. Я вспомнила… он же как-то спрашивал меня, не прислала ли меня его мать! Я тогда решила, что он сумасшедший параноик, а выходит…
– Ну она же не присылала.
– Все это мне очень-очень не нравится, Гена. Лучше б я ничего не знала.
– Не нагнетай.
– Легко сказать…
И Мотя больше не проронила ни слова за всю дорогу.
Теперь ей казалось, что она не только знает чью-то очень грязную тайну, но и участвует в ее создании. Было неприятно оказаться среди обманщиков, но с другой стороны, план у Валерии Сергеевны был просто катастрофически идеальный. Лучше уж точно не придумаешь!
Она как заправская шахматистка точно рассчитала все ходы. Чемпионка! И заодно королева на доске.
План Моти по сравнению с этим – был детским садом.
«Мое уважение, Валерия Сергеевна. Если у вас что-то получится – сниму шляпу!»
«Ну что, мать? Не сдалась пока?»
Сообщение от Сони сопровождалось классической фотографией довольного Гришиного лица.
«Нет! Все отлично!»
Мотя посмотрела на это и, на всякий случай, удалила переписку.
Теперь она решила следить в оба за всем, что делает. Только бы не проколоться и не остаться крайней.
Двадцать четвертая. Милая зараза
Синяя борода aka Роман Юрьевич не выглядел довольным, позволяя Моте идти вслед за собой на второй этаж квартиры.
А для самой Моти это было втройне неловко, потому что она понимала, что весь этот спектакль вообще никому не интересен и не важен, устроен только ради самого Романа.
Она тащила свою сумку с таким недовольным видом, что в какой-то момент Роман и сам стал ее жалеть:
– Не переживай. В спальне есть отдельный диван.
Так мило, он думает, что ей страшно с ним ночевать. Мотя улыбнулась, кивнула, а он добавил:
– Тебе на нем будет удобно, – и подмигнул.
«Зараза!» – прошипела про себя Мотя и стыд, как рукой сняло.
На втором этаже не оказалось ничего необычного. Все те же белые стены, тот же совершенно абсолютный порядок и минимализм.
Просторная комната без мебели и две двери.
– Тут – кабинет, – кивнул Роман на ту дверь, что справа. – Не заходить. Тут – спальня.
– Тоже не заходить? Лечь на коврике перед дверью? – устало спросила Мотя.
– В идеале, – улыбнулся Роман, но повел ее за собой. – Не будем расстраивать мамочку.
Мамочка как раз ворковала над Сергеем на первом этаже и даже заверила, что по ночам сама готова вставать, чтобы «молодые родители» лучше адаптировались.
«Ну ясно… она хочет сделать жизнь Романа максимально беззаботной! Чтобы он решил, что дети – это легко!»
Вообще Валерия Сергеевна крайне спокойно отнеслась ко всему, что происходило. Она вообще не задавала никаких вопросов («Мама не любопытна!» – с гордостью заявил Роман. «Мама все знает от Гены!» – мысленно вздохнула Мотя). Все свое время счастливая бабушка щедро дарила внуку, улыбалась Моте, расспрашивала ее о жизни и семье, а один раз, когда Роман вышел, даже прошипела: «Ты так никогда его не охмуришь, девочка!» – и жестами показала, что нужно улыбаться шире.
Моте от этого стало еще хуже. Маме доложили, что она в курсе аферы.
Теперь Мотя окончательно пропала… Валерия Сергеевна собиралась сыну организовать «семью под ключ» и мнения «жены» на этот счет не спросила.
* * *
Спальня оказалась такой же, как и вся квартира: белой, чистой, только разве что чуть более обжитой.
По центру большая белая кровать с широкими бортиками. Под окном стильная низкая софа, видимо, чтобы читать книги долгими вечерами.
Справа и слева двери, очевидно, одна в гардероб, вторая в ванну.
Книжные полки, стеллаж с мелочами, стильная скрытая подсветка.
– Прикольно, – оценила Мотя. – А удобный диван – это ты про софу?
– Да.
– Мне кажется, она не раскладывается.
– Ну не знаю… я не пробовал, но она стоила столько, что должна приносить кофе.
– Не удивлюсь, что ее единственная функция – красиво стоять, – Мотя плюхнулась на софу и поняла, что да. Только стоять и привлекать внимание.
Жесткая и крайне не удобная вещица.
– Вещи можешь оставить в гардеробе, – Роман кивнул на одну из дверей. – Не устраивай бардака. Ванна, – он сморщился. – Там…
– Я могу пользоваться общей, – насупилась Мотя.
– Можешь. Но это будет подозрительно.
Так и хотелось взорваться и выложить всю правду, но это было не в Мотиных интересах. Сереге это ничем не поможет.
– Так… ты разбирай сумку, а я попробую разобраться с софой.
Мотя кивнула и пошла исследовать гардероб.
Белый, со стеклянными дверцами, ящичками, зеркалами. Чистенький и аккуратный. В ряд рубашки, брюки, худи и штаны. Супер-однообразный гардероб и ничего лишнего.
– Жу-уть… какой же он скучный.
– Я все слышу, – крикнул «скучный» из комнаты. – Кажется, софа и правда не разбирается, – вздохнул он и вошел в гардероб.
Мотя как раз достала парочку своих цветастых платьев и нашла пустую вешалку. Теперь ряд из белых рубашек разбавил яркий цветочный принт.
– Жуть, – закатил глаза Роман. – Моя жизнь превратилась в балаган.
– Нет. В твоей жизни появились яркие краски, парень! – и Мотя совершенно панибратски, закинула руку Роману на плечо и пихнула его бедром.
Он не оценил и дурачиться не стал.
– Да расслабься ты! Ну хоть какая-то авантюра! Впереди праздники. Тепло! Май! Давай честно, ты бы все эти дни просидел один, да?
– Нет.
– И работал бы!
– Нет.
– И даже не вышел из дома.
– Ты ничего обо мне не знаешь. Разбирай вещи. Я внизу. Буду думать, как нам спать.
Мотя посмотрела на свои яркие платья и радостно захихикала. И все-таки, несмотря ни на что, это было очень и очень весело. Но когда он узнает правду – будет рвать и метать.
А еще Сергей, который еще пару дней назад лежал никому не нужный в палате, теперь окружен такой заботой, что ему можно позавидовать.
– Милочка, – услышала Мотя за своей спиной. – Нам бы поговорить!
Валерия Сергеевна стояла, скрестив руки на груди, и как-то недобро смотрела на Мотю. А еще презрительно сморщилась при виде ее цветастых платьев рядом с дорогими белыми рубашками.
«Как-то это перестало казаться веселым. Опять!»
Двадцать пятая. Серьезная
– Эм… оке-ей, – протянула Мотя и поморщилась от смутного ощущения надвигающейся задницы.
Валерия Сергеевна вмиг перестала казаться милашкой и молодой бабушкой. Ее брови были сдвинуты, при этом одна вздернута. Голова чуть склонена вперед и вбок и так плотно сжаты губы, что вот-вот обескровятся окончательно.
– У меня пара вопросов, – прокашлялась мама. – Только отвечай быстро. Не задумываясь. Кто ты и как вышла на Романа?
– Я санитарка в больнице, в которой лежал Сер…
– Ты? Санитарка? – хохотнула Валерия Сергеевна и закатила глаза, а Мотя кивнула.
– Да…
– Ясно. И зачем ты туда устроилась? Долгоиграющий план?
– Нет… меня… ну в общем меня туда устроили. Как бы насильно.
– Это как? – без особого интереса, с видимым подозрением, уточнила Валерия Сергеевна, а Мотя вздохнула и упала на обувницу, чтобы удобнее было рассказывать.
Теперь мама возвышалась над ней, всей своей важной, высокомерной фигурой.
– Ну-у… я задолжала немного… Вернее не так. Все началось с того, что я поругалась с подругой. Я ей задолжала, потом возвращала… в общем, все это типа затянулось. Короче! Не так! С начала: так вышло, что мне понадобились деньги. Не то, чтобы много, но типа…
– А можно без «типа»? – сморщилась мама.
– Нет, – покачала головой Мотя. – Я всегда так говорю, типа когда волнуюсь. Дурная привычка. Так вот. Мне понадобились деньги.
– На что?
– Не ва-ажно… Понадобились! И тот человек, который мне их решил занять, на самом деле ничего занимать не собирался. Он мне сказал, что я их типа отработаю в больнице. И теперь я там работаю. Уже восемь месяцев. А всю зарплату он забирает, и потом отдаст одной суммой.
– Он?
– Это папа моей подруги. Я просто… ну я снимала у него комнату, короче, и мы, типа, подружились. Ну без всякого там! У него женщина есть вообще-то! И он старый, капец, лет сорок!
Валерия Сергеевна откашлялась, а Мотя прикусила язык.
– Простите, – пискнула она. – Я не имела ввиду…
– Снимала. Прошедшее время, а что теперь? – дотошная эта Валерия Сергеевна, зато какой показалась легкомысленной по началу.
Знает ли Роман, какая страшная женщина его мать?
– А теперь… ну он решил начать «новую жизнь», продал свою старую квартиру и переехал в новостройку, в квартирку поменьше. И мне стало нечего снимать. И я типа сняла там же квартиру, рядом с ним. Чуть дороже комнаты, но там как бы норм. Я просто это… копить не очень умею. И вот он помогает.
– Вернемся к Роману, – отмахнулась Валерия Сергеевна. – Как ты на него вышла?
– Из… больницы? – как будто уточнила Мотя, неуверенно. Она не очень-то поняла вопрос и потому не могла дать четкого ответа.
– Чего?
– Ну я вышла из больницы… и он был на парковке.
– Не включай дурочку! Я же понимаю, что ты умнее, чем кажешься!
– А-а-а, – протянула Мотя с улыбкой. – Вам показалось. Правда, – рассмеялась она. – Я не умнее. Честно. Это все недоразуменьице. Я Серегу вообще для себя решила украсть. Я думала, что его заберут в детский дом и решила его украсть.
– Что? Зачем? – в ужасе прошептала Валерия Сергеевна.
Ее тон сменился со стервозного на восхищенный. Она упала на пуфик напротив Моти, и тут же вся будто растаяла.
Спустя три минуты эмоционального рассказа от суровой женщины не осталось и следа. Валерия Сергеевна мотала сопли на кулак, Мотя мотала сопли на кулак, и обе судорожно всхлипывали, обсуждая, какая эта Кира бессердечная женщина.
– Вы чего тут? – Роман появился так неожиданно, что Мотя жутко перепугалась, не слышал ли он чего лишнего.
– Ой, обсуждали, каким милым ты был, и как Серега на тебя похож, – тут же, без зазрения совести, соврала Валерия Сергеевна.
– Понял, – кивнул Роман. – Вы как бы Серегу на Гену оставили, а Гене пора. Его и так сдернули с дачи.
– Ой, батюшки, бежим, – всполошилась «страшная женщина» и кинулась из комнаты, а Роман и Мотя остались одни.
Он какое-то время просто молча смотрел на расстроганную Мотю, сидящую с покрасневшими глазами на обувнице. Потом подошел и сел рядом.
Моте в какой-то момент даже показалось, что он возьмет ее за руку или приобнимет, но… мечты-мечты. Он просто сел на расстоянии пары сантиметров и опустил голову.
– Это дурдом.
Мотя молчала.
– У меня в квартире ребенок, незнакомая девчонка. Мать моя. Гена нянчится с младенцем.
Мотя просто кивнула. Ей отчего-то было страшно и она не спешила шевелиться, чтобы не вызывать подозрений.
– Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Мотя остекленела. Она напряглась и даже волоски дыбом встали, от чего зачесались руки под рубашкой. Она была в ужасе от одного этого вопроса настолько, что эту ауру можно было пальцем потрогать.
Мотя – болтушка. Она ничего не умела скрывать, а особенно, когда ее спрашивали прямо и счет шел на секунды. Было очевидно, что еще немного и она просто возьмет и выпалит все что знает.
– Вы… мне нравитесь, – пискнула она. – И я боюсь спать с вами в одной комнате.
Она выдохнула, понимая, что кризис миновал и секрет остался при ней, а вместо него изо рта вылетела откровенная ложь. Роман шокированно уставился на ее колени, единственное, что попадало в поле его зрения, а потом непонимающе покачал головой.
– Я… что?
– Не спрашивайте, – Мотя закрыла лицо руками, чтобы ненароком не выдать себя.
Ее ложь кололась легко, но кого угодно дезориентирует такая информация. Ну кто будет доколупывать человека, признавшегося в столь шокирующей «правде»? Это казалось таким гениальным планом, что Мотя чуть было тут же не рассмеялась.
Теперь, чтобы она не выкинула – она вне подозрений. Роман, конечно, будет польщен и станет вести себя осторожно. Он же джентльмен. Мотя собой страшно гордилась за свою красивую выдумку.
– М-м… ну ок, – пожал плечами он и как ни в чем не бывало встал с обувницы, и пошел на поиски одежды, видимо, чтобы сходить в душ.
– Что?.. – она даже поднялась.
– Ничего, – он взял из ровненькой стопки худи, из соседней ровненькой стопки спортивные штаны. Потом чуть сощурился, глядя на Мотю. – Бывает. Не переживай – пройдет.
И вышел из гардероба.
А Моте даже обидно стало. Ее симпатией фактически пренебрегли, хоть она ничего подобного и не испытывала на самом деле, но обидно было катастрофически.
– Вот зараза! – не сдержала она, шокированного восклицания.
– От заразы слышу! – крикнул Роман. – Иди к ребенку, мамаша, а тот там мать моя зашивается. Будешь хорошо себя вести, так и быть, поцелую в щечку.
Мотя в ужасе округлила глаза, покрылась румянцем до самого лба и выдохнула, как закипевший чайник.
Двадцать шестая. Сонная
Валерия Сергеевна недолго стояла на страже детского сна. А если точнее, то уже в полночь Мотя спустилась и забрала орущего Сергея из любящих бабушкиных рук.
– У него что-то болит! – решительно заявила Валерия Сергеевна. – Может скорую?
– Я так не думаю, – Мотя покачала головой и понесла страдальца наверх.
– Мотя, – позвала «бабуля». – А ты уверена? Ну там же… Ромочка, – она шепнула его имя, будто какую-то тайну.
– Что Ромочка?
– Ну может…
– Нет. Не сахарный. А завтра выходной.
Мотя несла наверх Серегу, покачивая на руках, а он то сам себе завывал колыбельную, то продолжал жалобно ныть. К полуночи еще никто спать не ложился. Кровать поделить между собой не успели, софу не застелили.
Увидев ребенка Роман отложил книжку, которую пытался читать с самым невозмутимым видом, и поинтересовался:
– Зачем?
– Потому что он не спит и плачет. Детская далеко и вообще это была не очень хорошая идея делать ее на первом этаже.
– А как мы будем спать?
– В смысле?
– Ну… он же плачет.
– И?
– Как спят, пока дети плачут?
– Их успокаивают и ложатся спать.
– Но потом они все равно просыпаются, чтобы заплакать?
– Не без этого.
– И как жить?
Мотя не стала отвечать. Ей было ужасно тяжело говорить под задорные крики, покрасневшего как помидор Сереги, и уже хотелось скорее его угомонить.
– А он где будет спать?
– Давай принесем сюда коляску. Можешь?
– Она же с грязными колесами.
– Ну… присмотри за ребенком, я схожу их помою, – пожала плечами Мотя, а Рома встал перед выбором: колеса или младенец.
С одной стороны плачущий ребенок – это страшно. Очень страшно! Особенно, когда ты толком на руках его никогда не держал.
С другой стороны… коляска. Мыть. Как?
Роман не был белоручкой, но справедливости ради… все навыки легко теряются, когда человек привыкает к определенному уровню комфорта.
– Ну? Коляска или ребенок?
– Черт с ним. Коляска.
Роман ушел, а Мотя стала ходить по комнате и покачивать Серегу. Одной рукой она быстро написала сообщение Соне:
«Как усыпить малька?»
Соня прочитала и вместо ответа отправила фото, на котором она и Лев с широкими улыбками, и Гриша на их руках. Не спящий.
Ясно. Отстала.
Это будет долгая… долгая ночь.
Серега не ел, не хотел находиться в горизонтальном положении, отвергал соску, поглаживания, качания, колыбельную. Он просто хотел орать и не мог объяснить почему. Когда Мотя оставляла его на кровати, он выгибался и заходился жутким леденящим душу визгом.
– Сереееежа! – ныла сама Мотя, но он не слушал этих жалобных стонов.
Вернулся Роман и застыл в дверях.
Мотя, со стянутыми в высокий хвост волосами, с Серегой на руках, в домашних шортах и футболке, стояла посреди спальни.
Он покачал головой, ругая самого себя, что не чувствует никакого дискомфорта от этой картины. Не то чтобы он был доволен, но как будто смирился со своей «тяжелой неизлечимой болезнью». И эта болезнь легко прижилась и уже вводит свои порядки.
Его пока не начало коробить то, как много места она и этот младенец заняли в его жизни, но он уже чувствовал нехорошие сигналы бедствия. Они говорили о том, что где-то Ромочку пытаются обмануть.
– Коляска, – он вкатил транспорт и Мотя кивнула.
– Плед туда, и может покатать его?..
– А может на улицу, там тепло? – зачем-то предложил Роман до того, как успел себя остановить.
– Ой… ну… на крайний случай, да?
– Да. Занимайся. Сколько он еще орать планирует?
– Эм… ну я-то откуда знаю?
– А кто знает?
Мотя закатила глаза, но решила держаться. Ей на удивление не было стыдно перед Романом за этот шум. Не спит? Ну что поделать. Это юридически его проблема, а не ее. Не она такого вопящего рожала. Терпите, других детей не завезли.
Спустя минут пять Серега подустал и повис на Мотином плече. Роман устроился с книгой, а Мотя осознала, что ее спина отваливается.
– Спит? Перекладывать? – на секунду отвлекся от книги Роман.
– Для начала попробую с ним сесть.
Мотя пнула ноги Романа, чтобы освободил место, он послушно убрал, но недовольно нахмурился.
Мотя опустилась на чертовски неудобную софу и блаженно прикрыла глаза.
– Боже мой, спины, видимо, в роддомах меняют на титановые, да? Иначе как это терпеть? И софа у тебя отвратительная, даже не делай вид, что сидеть на ней удобно.
Роман пожал плечами и вернулся к книге.
Мужчина… читающий книгу…
Мотя только-только успела начать любоваться, как Серега захныкал. Ну не нравилось ему сидеть. Только стоять! Вернее… Моте стоять, а Сереге лежать.
С кряхтением она поднялась и запрокинула в немой мольбе голову.
– Спина-а!
– Уже-е? – не отрывая взгляда от страниц, уточнил Роман.
Он как бы разыгрывал интерес, а не испытывал его на самом деле.
Подлец.
Серега снова отключился.
– Ну что? Спит? – спросил Роман.
– Дубль два, – кивнула Мотя.
И снова все повторилось. Софа-крики-спина.
– Да он издевается? Ну чем его не устраивает диван!? Он же лежит сейчас на мне!
– М… может кресло-качалку? – предложил Роман и снова себя поругал. Он как будто не хотел во всем этом участвовать, но ничего не мог с собой поделать.
Мотя пожала плечами и кивнула. Пришлось Роману плестись за качалкой в кабинет.
То что подобная мебель могла быть в такой квартире Мотю удивило, а потом она увидела этого монстра из кожи и пластика и поняла фишку. И качалки бывают современными и стильными, и вовсе не обязательно выглядят, будто место им на даче.
– Пробуй.
Мотя упала в кресло, откинулась на спинку. Раз-другой. Серега вздохнул и затих.
– О-о! Работает! – обрадовалась Мотя.
Роман усмехнулся:
– Ну вот и супер. Я спать! Прости, но сидеть тут с вами целую вечность в мои планы как-то не входит.
Он стал расстилать постель и освободил для Моти одну сторону.
– У меня нет других вариантов. Если что-то не нравится – вот тебе софа.
– Ой… нет, нет. Моя спина софу не выдержит точно! Сейчас я докачаю его и… думаю никто из нас не планирует распускать руки. Так что докачаю и лягу.
– Никто? Уверена? – улыбнулся Роман. Лукаво так, будто он-то точно знал, что кто-то руки распустит.
Мотя насупилась, решив, что он о себе. Хотела было оскорбиться и заявить, что это неприлично, а потом вспомнила, что… влюблена.
«Вот черт! Болтнула так болтнула!»
– Я… обещаю, – и она состроила невинную гримасу, а стоило Роману уйти в ванную комнату, закатила глаза.
* * *
Полчаса залипания в «Instagram» и готово! Спящий ребенок! Мотя радостно поставила галочку: кресло-качалка+терпение. Ну уж через полчаса он точно не проснется. Она встала и подошла к коляске, выполняющей отныне роль кроватки, и замерла.
Все супер, только пациент не ел, а значит недолго будет спать.
– Рома! – прошипела она. – Роман! Ро-о-ом! Рома!
– Что!? – недовольно рыкнул он.
– Помоги! Я опускаю – ты в зубы бутылку!
– Р-р!
– Ну тогда никто не поспит!
– Ладно!
Он встал и недовольно уставился на Серегу. Мотя стала опускать в коляску человечка, тот запаниковал, стал хватать что-то невидимое руками, мотнул пару раз головой.
– Миссия провалена! – вздохнул Роман, а Мотя как была полусогнутая так и осталась.
– Мне кажется, что я уже не разогнусь, – прохныкала она.
– Рано ты сдаешься. Спортом заниматься надо.
– Как остроумно! Сейчас переоденусь и сбегаю займусь! Сам докачаешь?
Роман все-таки вставил в рот Сереги бутылку и тот начал есть, его глаза закатились, как у наркомана, тело начало расслабляться.
– Огонь! Я спать, – и Роман просто ушел. А Мотя осталась согнутая держать бутылку и шипеть над коляской.
– Мужики! – вздохнула она.
В какой-то момент ей показалось, что проблема решена. Сергей спит. На цыпочках Мотя прокралась к кровати, но успела только накрыться одеялом и неловко повозиться на новом месте. Раздалось кряканье, которое как бы намекало, что рано радоваться.
И подниматься, увы, оказалось сложнее, чем ложиться.
– Иду, – вздохнула она.
Голова показалась чугунной. Часы неумолимо воровали время от уже и без того короткой ночи. Еще не светало, но уже наступила та минута, когда темнота совершенная, а закат давно забыт. Спокойствие и умиротворение, которому недолго осталось длиться.
Мотя снова принялась качать Серегу на руках. Потом на качалке. Потом коляска. Потом бутылка. Потом самой под одеяло…
Утро наступило чертовски быстро. Но Моте показалось, что она спала невероятно долго.
В какой-то момент она вырубилась и, вроде бы, Серега тоже.
Рядом спал такой непривычный для утреннего пейзажа Роман.
А на его животе, подсунув под голову руки – Серега.
– Это как?..
Двадцать седьмая. Яйца имени Бенедикта Скрэмбла
– Рома… – позвала Мотя и ткнула его в плечо.
Роман приоткрыл один глаз и снова закрыл.
Одна его рука лежала на спине Сереги, будто он придерживал его от падения и Моте это показалось особенно милым. Она почувствовала такую невероятную нежность от этой картины, что чуть было не расплакалась. Ее никогда раньше не умиляли мужчины с детьми. Да и сами дети никогда не умиляли, а вот это казалось страшно трогательным.
Мотя встала с кровати и на цыпочках прокралась к ванной комнате.
Стоя под душем, Мотя думала, что же дальше? Что будет через эти одиннадцать дней. Даже если Рома оставит себе Серегу, что самый маловероятный исход событий, то при чем тут будет Мотя? Какое им будет до нее дело? Она тут так, заезжая артистка…
И от тоски все-таки что-то внутри екнуло, подталкивая к тому, чтобы всплакнуть.
Когда Мотя вышла, Роман уже проснулся и осторожно укладывал Серегу в коляску.
– Как так вышло? – спросила Мотя.
Роман вздрогнул и шикнул на нее. И только когда убедился, что Серега спит, ответил:
– Потому что кто-то дрых без задних ног, – проворчал он.
– Я… правда, наверное, вырубилась…
Мотя мотнула головой и прекратила оправдываться. Будем справедливы, она тут «служанка на полставки», а не ночная няня.
– Ага, – кивнул Роман, с ядом в голосе.
Он хрустнул шеей, а потом потянулся. Его фигуру четко очертили первые солнечные лучи. Они затерялись в растрепанных волосах, подсветили каждую прядь, раскрасили скулы и ребра в янтарный цвет. Мотя выдохнула и отвернулась, а Роман, видимо заметив это, усмехнулся.
– Я вам тут не служанка! Папы тоже иногда встают к детям!
– А разве не мамы?
– А мамы что, должны работать двадцать четыре на семь?
– Ну а как иначе, если папы работают?
– Сейчас вообще-то праздники.
– А если НЕ праздники.
– То с какого фига мама не спит сутки, а папа спит?
– Ну мама же не работает.
– А дети не работа?
– А зачем вы их рож…
– СТОП! – Мотя округлила глаза, подошла и… хлопнула Романа по губам.
И сама же замерла, закусила губу, еле сдерживая смех, и так и осталась с рукой у его лица.
– Ты что, сейчас хотел сказать ужасную шовинистскую вещь? – спросила она так тихо, будто их прослушивали спец-агенты-феминистки.
– Да. Именно так. А сейчас я,
как истинный тиран, деспот и шовинист, который аж один раз проснулся ночью и послужил кроватью для этого малявки, желаю в душ и омлет. Организуешь?
– Душ? – Мотя покраснела так, что Роман рассмеялся, а потом, испуганно посмотрел на Серегу.
Тот и бровью не повел.
– Прости, красотка, в душе я и без тебя справлюсь, – он запрокинул голову и посмотрел на Мотю сверху вниз. Она покраснела еще раз, да так, что стала приятного бордового оттенка.
На кухне никого не оказалось. Валерия Сергеевна то ли еще не проснулась, то ли уже куда-то ушла. Олега и Нины не наблюдалось. Гены тоже.
– Омлет… – пробормотала себе под нос Мотя и скривилась.
Она не была талантливым поваром.
Дома готовила мама, одна Мотя почти никогда не жила. Какой-то период времени они жили с Соней в одной квартире и питались «чем бог послал», а потом был период, когда Мотя снимала комнату у отца той самой Сони и там тоже с едой было напряженно. Они скидывались на кое-какие продукты и чаще всего это были пельмени и колбаса на бутерброды. Оставшись одна в квартире, Мотя просто таскала с кухни ресторана «Симон» в котором подрабатывала, кое-какую еду в контейнерах, и покупала все те же пельмени. А тут кухня. Плита. Злая, индукционная! И этот чертов чайник проточный. И где тут, черт возьми, холодильник?
Играть в хозяюшку на такой красивой кухне приятно, но немного неловко. Только вот и щеки до сих пор пылали, и хотелось хоть чем-то занять руки. Главное снова не опозориться.
Мотя сделала то, что сделал бы любой современный человек – открыла «ютуб».
«Как готовить яичницу»
И там все что хочешь. Шакшука, скрэмбл, шесть странных способов приготовить яичницу, дети готовят, мужчины готовят, собаки готовят.
– Все, блин, готовят яичницу, кроме Моти, – прорычала она и ткнула в то, что выглядело самым симпатичным.
Разбить яйца на сковородку сможет любой дурак (правда, Мотя понятия не имела как сделать так, чтобы низ не подгорел, а верх не был склизким и противным). А вот омле-ет… У Моти он всегда получался плоским, как блин, и пережаренным. Не хотелось ударить в грязь лицом. А тут все вроде просто! Красиво, легко и вкусно.
Она положила телефон на стол, завязала волосы потуже и пошла на поиски яиц и молока.
Примерно на третьей минуте просмотра видео, Мотя почувствовала что-то странное. Некое присутствие и дыхание… совсем рядом.
– Ты серьезно? – на ее плечо опустился подбородок, горячий воздух опалил щеку, а две теплые ладони коснулись талии.
Не то, что вы подумали, а просто, чтобы сдвинуть ее в сторону.
– Эй… я…
– Ты смотришь, как приготовить омлет, – кивнул Роман. – Реально?
– Что? Ты видел, сколько способов готовить омлет!? Ты знаешь, что такое шакшука? Ты видел вообще?
– Чего?
– Ничего! – фыркнула Мотя и потянулась к телефону. – Как тебе такое? А это? Видел? Смотри… это яйца Бенедикт! А это пашот. Вот скрэмбл. Блин! Типа… это все просто яйца! А рецептов сто, блин, пятьсот штук!
– Ты что, меня удивить решила? Или это такой способ добраться до сердца через желудок?
– Слушай, парень, – прорычала Мотя, напрочь забыв, что вообще-то «влюблена».
Ее страшно бесил этот тип, и ей становилось неловко от собственной идиотской лжи.
– Ты говорил, что на второй этаж ни ногой! И я уже там. Ты говорил, что не интересуешься малолетками, а я вот уже в твоей постели! Не зарекайся, – Мотя сама не заметила, как начала наступать на пятящегося Романа, угрожая ему тем, что было в руке. Яйцом. – Смотри… глазом моргнуть не успеешь… а я уже за тебя замуж выскочила! – заявила она и улыбнулась так, что у самой волосы дыбом встали от восторга.
Роман не торопился отвечать. Он молча смотрел Моте в глаза. Его ресницы слиплись после душа, бровь еще была скептически изогнута, но во взгляде уже был интерес. От него пахло гелем для душа, а тело было влажным и горячим и от всего этого вида у Моти кружилась голова. Она так перенервничала, что боялась шевелиться. От этой речи до сих пор подрагивали руки. Роман медленно наклонил голову, будто разглядывал Мотю, как интереснейший музейный экспонат. И приоткрыл губы, будто собирался что-то сказать.
– Пожарная тревога! – произнес «Умный дом» по имени Соня. – Покиньте пожалуйста помещение! Пожарная тревога! Покиньте пожалуйста помещение! Отключаю электроснабжение.
– Ты опять не справилась с плитой, женушка, – усмехнулся Роман и момент лопнул, как мыльный пузырь.
Раздался детский плач, а яйца безнадежно сгорели.
Двадцать восьмая. День второй
Оставаться наедине стало неловко.
Валерия Сергеевна оказалась мастером по обстрелу пошлыми намеками. От них Мотя краснела, а Роман ухмылялся, без стеснения. Мотя проклинала тот день, когда призналась в своей влюбленности и ее раздражало, что это почему-то стало предметом для чьих-то шуток.
– Ничего святого нет, – проворчала Мотя.
Она в гордом одиночестве сидела на столешнице, прикрывавшей стиральную машинку и ждала, пока наполнится ванночка для купания. Болтала ногами, крутила баночки-скляночки и поражалась тому, как все чисто. Ну прямо для всего есть место.
А как же шампуни, оставляющие круглые следы и врастающие в полки? Где вот эти еле успевающие просохнуть мочалки? Где, в конце концов, бритва, которой никто уже не пользуется, но почему-то не выбрасывает?
Нет, Мотя не считала мужчин свиньями, но и к чистоте в ванной не привыкла. У Сониного папы всегда все валялось, а пустые шампуни могли отпраздновать столетний юбилей, но так и не уступить место молодым и юным собратьям. И она тоже грязнулей не была, но и такой стерильности у себя не встречала. Вечно что-то некуда было воткнуть. Вот для трех расчесок место есть, а четвертая лежит, печалится на открытой полке. Увы.
