Текст книги "Неожиданно мать! (СИ)"
Автор книги: Ксюша Левина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
– Что?
– Ничего, – вздохнул он. – И не болтай особо, где находишься, а то как мы тогда будем тебя прятать.
Роман посмотрел Моте прямо в глаза и она нервно сглотнула. Ее не то, чтобы пугал этот взгляд, скорее ей казалось, что ее гипнотизируют. Как будто в самую душу заглянули и что-то самоуверенно ищут, как у себя дома.
– От кого, – глупо уточнила Мотя онемевшими от напряжения губами.
– Ну как же! Ты же буквально в национальном розыске! – очень серьезно заявил Роман и Мотя отрезвлено дернулась, а потом отвернулась.
– Хватит надо мной смеяться! Вы… ничего не понимаете!
– Давай на ты, я не такой уж и старик.
Спокойно отметил Роман и поманил Мотю за собой.
Девятая. Космических размеров дом
Мотя снова не закинула денег на телефон, каждый месяц одно и то же. И вот она, проблема современного человека… стоит только лишиться связи и ты ощущаешь себя безруким, слепым и глухим. Мотя была уверена, что подключится к вай-фаю, а та-ам!
Розыск! Кошмар! Все заголовки пестрят новостью о похищении ребенка.
Она даже рада была, что интернет отключен. А то сейчас на ватсап бы летели угрозы от коллег и начальства.
Звонки и СМС не доходили, но кто же ими пользуется в наше время? Мотя была уверена: ватсап! Разрывается именно он.
Возможно, это немного самонадеянно, но такая уж она, эта Мотя. Фантазия разыгралась достаточно, чтобы думать, будто под дверью ее съемной квартиры уже топчется пара-тройка групп захвата, а лучшие Шерлоки России уже ищут следы пропавшей воровки.
Еще в лифте она нашарила в кармане телефон и закусила губу.
– А у вас же есть вай-фай, да? – понимая всю глупость вопроса и заранее краснея, спросила она.
– Нет, я живу на чердаке, как летучая мышь, и у меня есть только почтовые голуби, – ответил Роман.
Он не смотрел на Мотю, но с интересом наблюдал за тем, как меняются цифры на табло, отсчитывая этажи.
Как только лифт добрался до первого этажа с минус второго, Мотя ахнула. Сквозь стеклянную кабину открывался вид, на какой-то просто великолепный холл, словно Роман жил прямо в торговом центре, а то и современном дворце. На каждом этаже широкий балкон прямо внутрь «подъезда» и двери с номерами квартир. И островки с зонами отдыха. И чуть ли не кофейни с булочными.
– Это что, отель?
– Ага, – невозмутимо ответил Роман.
– Да ладно…
– Не тупи. Это дом! – проворчал он.
Мотя во все глаза смотрела на великолепную мраморную отделку и заглядывала вниз, где уже еле-еле можно было разглядеть холл первого этажа.
– Вау…
Роман закатил глаза, будто испытывал испанский стыд. Его даже в первый раз так не впечатлила вся эта конструкция. Только показалось, что для элитного жилья многовато квартир с первого по десятый этаж. А вот чем выше – тем больше квадратных метров и меньше соседей.
Лифт остановился, двери открылись и Мотя нерешительно сделала шаг.
Она тут же подошла к перилам балкона и заглянув вниз, присвистнула.
– Идешь? Или тебе тут постелить?
– Ага… иду.
«Он блин кто? Шейх? Или шейхи еще круче живут?» – подумала Мотя, переложила поудобнее Серегу с одной отваливающейся руки на другую и пошла в квартиру.
И снова:
– Вау-у… это что, космический корабль?
Роману Юрьевичу восторги будто не льстили, он был скорее капельку раздражен.
Квартира была плоской и обтекаемой, как будто одна большая декорация к научной фантастике. Сейчас выедет робот, принесет тапки, поздоровается и предложит кибер-спагетти, под нано-соусом.
Вместо дивана была утопленная в пол ниша, телевизор на хитрой конструкции, свисающей с потолка. Книжные шкафы врезанные прямо в белые стены. Всюду какие-то стеклянные светящиеся панели, сверкающие чистотой поверхности, много света и свободного пространства.
Мотя тут же почувствовала, что они с Серегой в этих современных хоромах лишние, будто запачкают всю эту красоту.
– Немного конкретики, – объявил Роман и поскреб щетину.
Даже он тут казался слишком расслабленным и нестирильным, в этом костюме с капюшончиком и с этой лохматой головой.
– Все это на одну ночь! Завтра вас тут не будет. Шумы – минимизируем.
– А…
– Пакет с необходимыми вещами и кормежкой – на столе, – Роман кивнул в сторону белого кухонного острова, там лежал пакет с маркировкой детского магазина.
Из прихожей были видны вообще все комнаты, ввиду отсутствия стен, и Мотя тут же отвлеклась, принявшись смотреть по сторонам, как на экскурсии.
– Эй! – Роман пощелкал пальцами, привлекая внимание. – Малолетками я не интересуюсь, оплату натурой – не предлагать. На второй этаж – ни ногой!
– Тут есть второй этаж? – выдохнула Мотя, а Роман закатил глаза.
Ну а что? Сам пустил козу в огород.
У Моти руки чесались сделать красивую фотку на фоне этих шикарных окон в пол или на фоне этой сверкающей кухни.
– Фото из квартиры не выкладывать, по ящикам не лазить, по квартире не бродить.
– Как гостеприимно…
– Предложение с подъездом еще актуально! Ванна – там. Комната для вас – тут. Вопросы?
– Ну, во-первых!.. – начала Мотя, вспомнившая, что ее тут оскорбили и заподозрили в «этом».
– Ну, значит, у матросов нет вопросов, – не стал слушать Роман и как ни в чем не бывало махнул на Мотю рукой. – Я – спать. Подъем в шесть утра.
– А зачем…
– Будем избавляться.
– От кого?…
– От вас из моей жизни. Сладких снов, – улыбнулся он, развернулся и пошел в сторону лестницы, которая тут таки была, только очень хорошо скрытая в обилии белого при помощи стеклянных ступенек.
– Больно мне надо ходить на этот его второй этаж, – вспыхнула Мотя и пошла в отведенные ей хоромы.
Потом вспомнила, что забыла пакет.
Вернулась.
Скорчила рожу собственному отражению в кухонном окне.
И удалилась ждать шести утра.
Десятая. Про чайник, плиту и Матренины золотые руки
В пакетах оказался настоящий «походный набор» мамы и ребенка. Собрано, явно, или по списку из интернета, или при помощи опытного консультанта из магазина. Все практически одной фирмы, в единственном экземпляре. Объем самый маленький – на один-два раза. Разнообразие огромное – нашлось даже детское молочко для тела и масло после купания.
Мотю же интересовали смесь и подгузники, к которым заботливо предлагали салфетки и две бутылочки разного объема.
Серега все еще спал, то ли наелся впервые в жизни, то ли просто решил, что пора переходить на полноценную ночь.
Казалось бы впечатлений за день хоть отбавляй, а человек вымотался и дрыхнет прямо на кровати.
Мотя распеленала бедолагу (ей всегда казалось, что лежать гусеничкой не особенно удобно), сменила подгузник, радуясь, что ничего серьезного в нем не нашла и перевернула Серегу на живот (так медсестры делали). Серега причмокнул и продолжил спать, а Мотя пошла на охоту за кипяченой водой, прихватив с собой бутылочку и смесь.
Раньше Серега ел только из вялых желтых больничных сосок, теперь же ему предлагалась модная бутылка с каким-то зеленым клапаном внутри. Мотя даже обнаружила в коробочке инструкцию и узнала, что устройство это называется «антиколиковая бутылка», порадовалась, что до такого техника дошла и решила, что это очень круто.
Выйти из комнаты оказалось страшновато – вдруг там этот Роман со своими правилами и хмурым лицом?
Нет, он все еще казался спасителем и человеком с добрым сердцем, но уж больно подозрительно порой щурился и неприятно изъяснялся. По мнению Моти, не существовало злых и бессердечных, они просто таковыми активно прикидывались. И в Романе она видела чуть ли ни свой личный «проект модернизации человека», просто потому что была переполнена желанием менять мир к лучшему.
Моте было искренне интересно с чего это он выдумал, что ее к нему кто-то прислал. А еще она жуть как хотела узнать, чего это он с ней носится.
Администратор отеля, конечно, позвонила ему после дебоша, что Мотя устроила. Это логично. Но мог же и не ехать, верно? Ну позвонили, ну сообщили, ну и что? Спал бы дальше, раз так недоволен! Нет же! Приехал он спасать, да с таким недовольным видом.
Но Мотя все-таки радовалась, а ворчала исключительно притворно. Она уже жила со святой уверенностью, что Роман целиком и полностью «в теме» и никуда их в шесть утра не выставит!
А вот «оплаты натурой» она так сильно испугалась, так много о «ночи в доме незнакомца» нафантазировала, что, откровенно говоря, немного разочаровалась. Вот так сразу ее объявили непригодной для «этого»! Даже обидно немного. Малолетки его не интересуют! Видите ли. Не очень-то и хотелось!
Бормоча про себя разного рода возмущения, Мотя потопала на ультра-современную космическую кухню. Фасады сверкали глянцево и модно, техника вся беленькая без единой кнопочки на первый взгляд. А что тут, собственно… чайник?
Мотя обошла всю кухню трижды в поисках старого-доброго пластикового друга, но, увы, ничего похожего не нашла.
Имелась какая-то странная белая кофеварка. Что-то вроде мультиварки (не менее странной на вид). Белая варочная панель (это же она?). А вот чайника – не нашлось.
Мотя полезла шариться уже по шкафам. Ну вдруг этот любитель белого прячет всю разноцветную технику, чтобы глаза не мозолила и оставляет на виду только лучших из лучших, белых из белых!?
В шкафах и ящиках чистота. Как в больнице!
Все крупы по баночкам. Все так удобно, эргономично! Прям мечта!
Только вот проклятущего чайника нигде нет!
– Да что он, чай что ли не пьет!? – возмутилась Мотя вслух.
Скоро Серега заявит, что голоден и придется будить «Белоснежку», спрашивать, как добыть кипятка.
Мотя прикинула, что теоретически плита+кастрюля+вода=кипяток. Еще и бутылку можно заодно простерилизовать… Она полезла искать кастрюли, которые точно видела в одном из многочисленных шкафов. Нашлась, родимая! Мотя закинула туда разобранную бутылку и залила водой. Хоть что-то, теперь бы включить чудо-плиту.
– Понапокупают, блин!
Мотя стала тыкать кнопки, уже не стесняясь. У нее вообще-то ребенок! Некогда расшаркиваться.
Пик-пик-пик!
Плита недовольно пропикала, или довольно? Оно работает?
Мотя подняла кастрюлю и посмотрела на очерченный производителем круг.
Красным не горит…
Осторожно потрогала поверхность – холодная.
– Что за…
Цифры горят, пищит, шумит. Но не греет!
Мотя шумно выдохнула и снова окинула взглядом кухню. Ну неужели чайника все-таки нет!? Даже для бытовых нужд?
Мотя снова пошла рыться в шкафах, время поджимало.
Кухня была невозможно длинной и всюду все в коробках. Ну неужели и чайник еще не распакован? Он что, так и живет на одном кофеине?
Мотя пододвинула стул и полезла к верхним полкам. Нашла папку с гарантийными талонами, попыталась прочитать написанное от руки имя, но разобрала только «Роман Юрь… Лен...»
– Как курица лапой… ха! И это еще про меня так говорили…
Нашла коробку с грилем, с мясорубкой. Целый отдел с красивыми бокалами разных мастей. Холодильник с вином, где зависла изучая бутылки.
– Все сухое… кислятина, – объявила она и потеряла к холодильнику интерес.
Так, мало помалу…
– Пожарная тревога! – произнес приятный женский голос. – Покиньте пожалуйста помещение! Пожарная тревога! Покиньте пожалуйста помещение! Отключаю электроснабжение. Через десять секунд посылаю сигнал службе чрезвычайных ситуаций! Внимание…
Мотя испуганно дернулась, свет погас, все стихло. И только теперь стало ясно, что:
а) сильно шумела вытяжка, а теперь перестала. И Мотя ее явно не включала.
б) пахло пластиком, который Мотя явно не жгла.
в) был слышен топот, явно не предвещающий ничего хорошего.
– Мотя! – прорычал Роман, залетая в кухню.
– Я тут! – крикнула она, вдохнула едкого дыма и кашляя и спрыгнула со стула и бросилась на голос.
– Твою мать! – снова зарычал Роман, когда Мотя влетела прямо в него. – Соня! Пожар устранен, возвращай электричество!
– Включаю электроснабжение, – ответила Соня и всюду снова загорелся свет.
Роман стоял посреди кухни и держал Мотю за плечи. Его пальцы так крепко впивались в кожу, будто он был намерен ее прорвать и выдернуть пару-тройку ненужных костей.
В кастрюльке догорала бутылочка с клапаном, плита мигала и пищала, вытяжка активно всасывала дым.
– Объясняйся!
– Я хотела вскипятить воды… А чайник не нашла!
– А это? – Роман кивнул на кофеварку с таким видом, будто это обычное дело кипятить в ней воду.
– Эм… мне кипяток нужен, а не кофе! Алло!
– Это чайник, алло! – скривился Роман.
– В смысле?
Мотя потрясла плечами и Роман убрал руки, а потом мельком глянул на них, будто на чужие. Он тяжело дышал и явно был в гневе.
Мотя подошла к столешнице и в упор уставилась на кофеварку. Сверху кнопка, снизу подставка под кружку. Сзади шнур. А воду куда?
– Проточный чайник, – пояснил Роман. – Сюда жмешь – отсюда водичка. Еще вопросы? Может презентацию устроить?
– Если честно… давай, – кивнула Мотя, шокированная таким изобретением. – А то на чайник капец не похоже…
– А ты на человека, нуждающегося в помощи, капец непохожа, – вздохнул Роман и упал на стул. – Просто… за какие, блин, грехи, ты свалилась на мою голову? Я не обижал старушек. Не отнимал у детей конфеты. Не воровал (в отличии от тебя).
– Я…
– Эй! – Роман поднял руку, останавливая Мотю. – Ну что? За что ты мне?
– Если позволишь…
– Не особенно хочется, но так и быть, – скривился он.
– Ты просто смотришь на все в негативном свете, – она присела на соседний стул и скромно сложила ручки на коленках. – Дети – это счастье.
– А ты тут причем. Ты – самое настоящее горе. Луковое.
– А вот плита была холодная, а потом… – не удержалась Мотя, мечтающая разгадать тайну чудо-плиты, а Роман устало уронил голову на сложенные руки.
– По хорошему, пора сдавать тебя в полицию, Матрена!
Одиннадцатая. С добрым утром!
– Ты выгонишь меня сейчас, или…
– Пошли, – мрачно вздохнул Роман и встал из-за стола.
Мотя кротко кивнула и встала, совершенно не радуясь тому, что сейчас могло произойти. Роман же подошел к варочной панели и с интересом покрутил в руках кастрюлю.
– Шустро… – сообщил он панели, а потом бросил кастрюлю в большой мусорный контейнер.
– Добавлю к списку долгов, – пискнула Мотя.
– Там уже на пожизненное рабство накопилось, – кивнул Роман. – Итак. Мотя – это индукционная варочная панель, индукционка – это Мотя. Знакомьтесь, дамы.
– Она не грела! Я не сумасшедшая! Я проверяла! – жалобно произнесла Мотя, но Роман только скептически сжал губы.
– Что она не грела? Воду?
– Нет. Палец!
– А ты из железа?
– Чего?
– Ну индукционка пальцы не греет. Фишечка у нее такая. А вот все, что способно магнититься – запросто. И очень очень быстро. Очень быстро!
– Я… поняла.
– Выпороть тебя мало! – строго заявил Роман.
– Но…
– Но я не увлекаюсь малолетками, – и злобненько так усмехнулся. А Мотя, которую снова щелкнули по носу, обиженно опустила взгляд. – Я ответил на твои вопросы? Могу идти спать?
– Да… Иди.
Мотя кивнула и отвернулась, потому что щеки пылали, как две конфорки обычной «человеческой» плиты.
Она будто бы уязвлена, но от этого стыдно, потому что это же все должно быть шуткой. Роман постоял за ее спиной еще пару мгновений, не больше, и за это время Мотю успело снова пробрать до косточек, как уже бывало за этот долгий-долгий день.
Ей было неуютно и в то же время до смешного кайфово, чувствовать какой этот человек всеобъемлюще и сумасшедше… огромный! Как здоровущий рояль, привлекающий все внимание к себе, даже в самой переполненной комнате.
Как только Роман удалился, Мотя выдохнула и передернула плечами, прогоняя мурашки.
– Я с малолетками не связываюсь, – передразнила она. – Фу! Сноб!
Не до конца уверенная в значении снова «сноб», Мотя посмотрела в сторону прихожей, где Роман скрылся, и подумала, что было бы крайне неловко быть сейчас услышанной.
– Соберись, Мотя! Нам еще решать нашу судьбу в шесть утра!
* * *
В шесть утра проснулся Серега, а Моте показалось, что она еще не смыкала глаз. Так оно в целом и было. Весь свой сонный лимит этот маленький человек исчерпал на время беготни и переездов с места на место, а как только оказался в тишине и безопасности, решил задать жару. Всю ночь он ныл, кряхтел, стонал и рыдал так горько, что примерно раз в полчаса Мотя думала, что пора вызывать скорую. И полицию заодно.
И вот – утро, контрольный выстрел, Серега звонко кричал, сучил ногами и прижимал к груди крошечные ручки. Мотя лежала рядом и чуть ли не минуту смотрела на него и думала, какой же он хорошенький, несмотря на все это.
– Может уже покормишь его? – а вот и Роман нарисовался. Как и обещал. В шесть утра.
– Ага, иду, – и Мотя вскочила с кровати, подхватила Серегу и помчалась первым делом его переодевать.
– Сделаешь смесь? Тридцать воды – ложка порошка, – как ни в чем не бывало попросила она, а Роман только вздернул бровь.
– Ты мать, не я.
– Ну я и не надеялась. Так, на всякий случай… – хохотнула Мотя, подмигнула Роману и прошла мимо. – С добрым утром, ми-ир! С добрым утром, Серега! – а потом замерла перед широким проемом, ведущим на кухню. – С добрым утром, хмурый добрый человек Роман! С добрым утром… неизвестный мужчина! С добрым утром неизвестная девушка!
За кухонным островом сидели двое: девушка с аккуратным темно-каштановым каре, и крупный бородатый мужчина с черными волосами, убранными в хвостик.
– Здрасьте, – холодно отреагировала девушка и продолжила пить кофе. Она будто и не удивилась ни Моте, ни Сереге, словно каждый день девушки выходили из гостевой спальни с детьми на руках.
– Яишенку? – спросил бородатый здоровяк и, к удивлению Моти, стал завязывать на отсутствующей талии фартук. – Пашот?
Он сверкнул глазами так, будто соблазнял Мотю на какое-то непристойное, но очень приятное действо.
– Да, – кивнула она машинально. – Спасибо. А смесь намесите? – на всякий случай предложила здоровяку, и он радостно кивнул.
– Не вопрос!
– Ты не обнаглела ли? – уточнил Роман, присоединяясь за островом к девушке с карэ.
Мотя пожала плечами, перехватила Серегу и удалилась без ответа. Успокаивало, что здоровяк ей на прощание подмигнул, а девушка с карэ хихикнула.
– Нина! – практически рявкнул Роман, и та подняла руки, как бы сдаваясь.
Размышляя над тем, кто кем кому приходится, Мотя пыталась отвлечься от того факта, что снова нужно мыть Сереге задницу. Она уже повторяла подвиг этой ночью и все, кажется, прошло успешно, но неуверенность еще осталась.
Казалось, что крепыш сделает одно ловкое движение и полетит ко всем чертям на пол, и никто его не удержит, только вот Серега словно все понимал и никаких особых движений не делал.
– Нина значит, – пробормотала Мотя. – Интерэ-э-эсно…
Серега не ответил.
Он даже перестал плакать, словно чуял, что скоро покормят. Или до этого кричал просто от скуки, а не от голода.
– Ну пошли. Знакомиться будем!
По какой-то причине Мотя была уверена, что прямо сейчас из этого дома ее не выставят.
Двенадцатая. Вольная для крестьянки
– Олег, – представился здоровяк и протянул Моте руку.
– Мотя, а это – Серега.
– Сергей, – здоровяк пожал руку и Сереге, а потом вручил Моте бутылку со смесью. – Я там на обороте инструкцию прочитал. Кушайте, пожалуйста.
Мотя улыбнулась здоровяку Олегу. Стало ясно, что он – это самое уютное, что есть в этом доме.
Серега принялся за еду, а Мотя с сожалением посмотрела на ароматную чашку с кофе и сумасшедше пахнущее блюдо, где яйцо-пашот было готово растечься по великолепному тосту. Жаль руки заняты и насладиться этим всем будет непросто.
– Нина, доела? – спросил Роман.
Девушка по имени Нина кивнула.
– Возьми, пожалуйста, Сергея, пусть Мотя поест.
Все это было сказано так хмуро и строго, будто все четверо были простыми офисными работниками и их просили выполнить рутинные обязанности.
Нина кивнула и смело взяла Серегу, которому при этом пришлось лишиться еды.
– Я не уверена, что правильно его держу, – с каким-то вызовом заявила Нина. – Но это мой первый ребенок.
– Не у тебя одной, – пробормотал Роман. – Мотя – это Олег, мой помощник по дому. И Нина – мой водитель. Гена, которого ты видела вчера, заменял Нину. Нина, Олег – это Мотя.
Все ждали, когда им объяснят, кто же эта Мотя и что она тут делает, но Роман замялся.
– Она украла Серегу.
– Вау, – протянула Нина практически безэмоционально.
Она словно была крутым спецагентом из голливудского блокбастера и вызывала восхищение. Вся такая хрупкая, среднего роста, с хорошеньким лицом и без макияжа. И при этом совершенно убийственное выражение лица, в стиле «я от всего устала и вы меня бесите»!
– Ешь, – велел Роман Моте и сам принялся за завтрак. – Итак. Ты передумала?
– Что? Нет! – воскликнула Мотя.
– Тогда пройдемся по фактам. Нина, Олег, оставите нас?
Нина вздернула бровь и сжала губы, но Олег ее подтолкнул на выход.
– Оставим тот факт, что никто тебе не отдаст Серегу, – Мотя поежилась.
Мало того, что ее телефон был кирпичом без вай-фая, он еще и разрядился, а зарядку спросить было не у кого. Мотя так и не узнала, как далеко зашли новости о похищении младенца, а теперь снова вспомнила про это и испугалась.
– Сегодня вы ночевали в комфорте. Вам дали еду, средства личной гигиены, какую-то одежду. Что дальше?
– Я же говорила, что что-то придумаю… – пробормотала Мотя, прекрасно понимая, что, если до сих пор ничего не придумала, завтра особо ситуация не изменится.
Ее идеи крутились вокруг возвращения под родительское крыло или просьбе о помощи у подруги, которая сама совсем недавно родила.
– Ребенку нужны регулярные обследования, прививки и наблюдения врача.
– Да.
– Нужно вставать на учет в поликлинику. Что ты скажешь там? Что родила его дома и принесла только сейчас?
– А это идея… – шепнула Мотя, а Роман стукнул себя ладонью по лбу.
– Нет! Это не идея, а бред. Ты этой ночью вообще спала?
– Ой, он просыпался всего три раза! Бабуля говорит, что тот ребенок, что восемь раз не встает – уже божье создание! – лукавила Мотя по-страшному. Да, он три раза просыпался и все три раза засыпал только через полтора часа.
– То есть ты еще не испугалась и не хочешь сдать младенца, где брала?
– Блин! Нельзя сдавать младенцев! Ну типа… как? Кто вообще в здравом уме на такое способен!? Ну кричит, ну и что? Он же… младенец! Покричит, перераст…
– Да-да, перерастет. К трем годам.
– Что ты хочешь от меня услышать? Только честно? Я не сдамся, ясно?
– А если родители найдутся, отдашь?
– А выбор есть?
Повисла тишина, а потом печальное:
– Ты свалилась на мою голову, как настоящее проклятье, – покачал головой Роман. – И еще спрашиваешь о каком-то выборе, – он говорил непривычно тихо, почти шептал. – Сама-то не спрашивала, когда вмешивалась в мою жизнь.
– Не знаю, зачем ты несешь эту чепуху, – вспыхнула Мотя, чтобы не засмущаться.
Это его «настоящее проклятье» звучало как будто нежно, только Мотя помнила, что Роман с малолетками дел не имеет. А значит это не флирт. А похоже. А непрошенный флирт всегда смущает.
– Полицию вызовешь? Мы же… так договаривались? – тихо спросила она, ковыряя вилкой остаток яичного белка.
– Ты можешь сдаться сама и я помогу…
– Нет. Не сдамся. Может дашь мне фору и я от тебя просто сбегу?
– И что изменится?
– А тебе не все равно? Ну поймают меня… ну и что? Все равно это случится.
Роман отвернулся и уставился в окно. Шесть утра, уже почти рассвело и небо было словно густое варенье. Тягучее, медленное, еще не вошедшее в ритм города. Роман думал напряженно, так, что его брови сдвинулись и на переносице образовалась складка.
– Если хочешь – уходи. Я обещал время до утра, будем считать, что это в восемь. Я обещал тебе, что помогу все вернуть как было, если ты сдашься. Ты не сдалась… ладно. Настаивать не буду.
Мотя прятала взгляд, чтобы не смотреть на Романа. Они оба словно старались избегать друг друга и оба мечтали, чтобы все уже встало на свои места.
– Другие бы обстоятельства, – протянул Роман, наконец, посмотрев на Мотю, а она не смогла избежать этого и тоже подняла на него взгляд, затуманенный страхом.
Она думала о том, что совсем не готова покидать эту квартиру. Что тут будто бы безопаснее, чем на улице. Может от того, что Роман все решит, спасет, обеспечит? Пожалуй так.
Мотя нахмурилась, ее личико словно преобразилось от новой эмоции и Роман отвернулся.
Оба. Чего-то. Ждали.
Мотя уставилась на документы, раскиданные по кухонному островку. Какие-то бумажки, счета. Непонятные колонки цифр. В верхнем бланке она узнала уродливый логотип отеля «Ромашка» и хохотнула.
– Какие они важные.
Роман не понял, а когда Мотя взяла бланк в руки, было слишком поздно.
– Ленский… Роман Юрьевич, – еще с улыбкой прочитала Мотя, уже меняясь в лице. – Ленский?
Где-то в другой части квартиры сладко уснул на руках Олега Серега.
Где-то в мире ни один новостной портал не обеспокоился похищением ребенка.
Где-то в Мотиной голове стала складываться странная картинка.
Где-то в груди Романа оборвалось что-то покрытое до того каменной коркой.
Тринадцатая. Сериал из нулевых
Нина жмурилась и хихикала, слушая, как в кухне летят на пол тарелки. А Олег стонал от ужаса. Он обожал «свою» территорию и был категорически против вандализма на ней.
– Животное! Только животные… нет! Даже ЖИВОТНЫЕ детей не бросают!
БАХ! Тарелка на пол.
– Ты! Заставил! Меня! Думать! Что! Я! В! Розыске!
БАХ! Тарелка.
– Господи, – шепнула Нина Олегу. – Я думала, женщины, швыряющиеся тарелками, остались в сериалах нулевых.
– Мои тарелки… – вздохнул Олег, машинально покачивая Серегу.
– Даже не надо отрицать! – снова донеслось из кухни.
Бах! Бах! БАХ!
А потом звуки борьбы, финальное «козел» и тишина.
– Мне кажется, Сергею пора на прогулку, – шепнул Олег.
Нина кивнула и они осторожно вышли из квартиры.
Мотя и Роман стояли посреди разгромленной кухни. Он зажимал ей рот одной рукой, другой прижимал к себе. Мотя еще трепыхалась и смотрела на Романа выпученными, полными праведного гнева, глазами, явно еще имея в своем арсенале хорошую порцию ругательств, но Роман только покачал головой.
– Я тебя услышал, – медленно произнес он. – Можешь не повторяться.
Он отпустил руку с ее рта. Мотя набрала в грудь воздуха и Роман руку вернул.
– Не стоит орать, – вкрадчиво произнес он. – Это смешно, но не действенно.
Мотя зарычала.
– Как ты мог бросить его? – промычала она.
– Если будешь говорить, а не орать – отпущу, – Мотя на это кивнула.
– Как ты мог? Я думала родители Сереги – нуждающиеся люди, не могли позволить себе его растить. Или умерли. Или еще что-то… Но у тебя все есть! Тебе есть на что содержать этого ребенка! Да десяток детей есть на что содержать!
– Это не мой ребенок.
– Ложь! У вас одна фамилия! У него твое отчество. Ты ехал в больницу… ты ехал, чтобы отказаться?
– По-твоему все так просто работает?
– Я не знаю! Я, может, не образованная, не шарю в законах. Но я не дура. И сердце у меня, в отличии от тебя, есть, и мне плевать просто это или не просто – отказываться от детей с точки зрения каких-то там бумажек! А вот с точки зрения человечес…
– Если ты помолчишь, я объясню. Сядь.
– Серега, – вдруг встрепенулась Мотя и бросилась в гостиную. После длинной и трудной ночи любого рода тишина вызывала панику, будто теперь ее вообще ни в каком виде не может существовать.
– Они гуляют с Олегом, он мне написал, – Роман помахал своим телефоном, а Мотя кивнула и подошла.
В сообщениях было фото: огромный Олег с Серегой на руках, втиснул задницу в детскую качельку. Мотя не смогла не улыбнуться и почти была готова всплакнуть от умиления.
– Рассказывай! Немедленно! Или я вообще никогда от тебя не отстану, – велела она Роману. – Ты меня отсюда с омонавцами будешь выносить! Клянусь! Я могу!
Она говорила отрывисто и нервно, еще и воинственно сжимала кулаки.
– Начнем с азов. Ты знаешь, что в России вообще не предусмотрена процедура отказа от ребенка?
– Нет, – тут же заявила Мотя. – Детей вон оставляют и…
– Оставляют. Но это все никак не предусмотрено законом и те, кто это делают по факту остаются родителями. Мать пишет заявление, что по определенным причинам не может быть родителем, его подписывают и ей назначают алименты. Полгода ребенок болтается «ничей», часто прямо в больнице. Это считается временем, чтобы мать приняла окончательное решение или улучшила условия для жизни. Его могут усыновить сразу, могут забрать родственники мамаши, но, скорее всего, он поедет в детский дом.
Мотя кивнула и хлюпнула носом. Она так перенервничала, что теперь аж тряслась.
– Помимо матери отказную должен писать и отец.
– Ага-а! Ты – отец! – выпалила она.
– Дослушай! Если нечем заткнуть рот – свари кофе и попей.
Мотя, на удивление, послушалась и пошла делать кофе.
– Мать Сереги – моя жена.
Мотя поперхнулась, а потом почувствовала что-то противное в груди, будто желчь поднялась по легким.
– Жена?
Роман кивнул.
– Мы не живем вместе уже около года, и я все не мог понять, почему она тянет с разводом. То не может доехать, то юрист долго читает условия, то еще что-то. Карантин к тому же, в общем, причины она находила виртуозно, а потом мне пришла бумага о том, что моя жена оставила в роддоме ребенка, и я должен приехать и забрать его или написать отказную. Если не пишу, то ребенок мой, а жене будут назначены алименты.
– То есть, он твой? Ну год это… А-а… нет… – Мотя сидела и считала сроки беременности, примеряя их к году раздельного проживания.
– Ну да, – кивнула она. В глазах зажегся интерес прожженой сплетницы.
– А она че? Она с кем? – Мотя навалилась локтями на стол и закусила губу от азарта.
– Женщины, – закатил глаза Роман.
– Да ладно тебе, мы уже почти родственники, колись!
– Поверить не могу, что делюсь чем-то с посторонней девчонкой, но ок. Если уж мы «почти родственники». Сделай мне кофе, – и он откинулся на спинку стула, будто покоряясь судьбе и Моте, готовый рассказывать, уже все, что она пожелает, лишь бы все закончилось.
В его голове все еще не до конца укладывалось, как так вышло: вчера в полдень он выехал с работы и поехал в больницу, чтобы решить вопросы отцовства. В лифте увидел девчонку с люлькой, на которой была бирка «Сергей Ленский». Спугнул девчонку и она сбежала. А потом какие-то считанные минуты и девчонка уже сидит в его машине. Он платит за ее ночлег. Она попадает в переделку и едет к нему. Она сжигает его кастрюлю, захватывает его ванну. Она заставляет делиться личным, бьет его посуду, ведет себя ужасно, но почему-то ей это простительно. И,главное, этот младенец будто уже к ней пришит, а сама девчонка пришита к Роману.
– И как я вообще в это вляпался, – пробормотал он.
– Ой, не знаю, но женщин ты выбирать не умеешь! – заявила Мотя и поставила перед Романом кофе с густой высокой пеной. Он удивленно уставился на чашку.
– Что? Я официантка в кафэхе. Ну в баре точнее. И подрабатываю там в караоке.
– И санитаркой?
– И санитаркой, ага. Ну? Про жену!
– Я рассказываю – и ты уматываешь отсюда?
– Нет, – улыбнулась Мотя. Ты рассказываешь и мы думаем, как жить дальше.
