Текст книги "Спасти Ангела (СИ)"

Автор книги: Ксю Король

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 19. Ангела

Мы вернулись в город за день до поездки в Краснодар. Влад уже ждал нас в офисе Демида с распечатанными картами, маршрутами и контактами.

– Врача зовут Игорь Семёнович Белов, – сказал Влад, разложив бумаги на столе. – Работает в частном диагностическом центре. Согласился встретиться с вами завтра в одиннадцать утра. Я предупредил, что вы – родственники пациентки, хотите разобраться в обстоятельствах смерти.

– Он не спрашивал, почему через пять лет? – Демид взял одну из бумаг, изучил.

– Спрашивал. Я сказал, что вы нашли новые документы и хотите сверить. Он напрягся, но согласился.

– Напрягся – это хорошо, – я сжала кулаки. – Значит, ему есть что скрывать.

Демид посмотрел на меня, потом на Влада.

– Мы поедем вдвоём. Ты останешься здесь, присмотришь за офисом. И за судом – если что-то изменится, звони сразу.

– Понял, – Влад кивнул, собрал бумаги и вышел.

Мы остались одни. Я подошла к окну, посмотрела на город – серый, промозглый, чужой. Завтра я узнаю правду о смерти мамы. Или не узнаю. Но что-то во мне подсказывало – этот врач скажет не то, что написано в документах.

– Ангела, – Демид подошёл сзади, обнял. – Ты как?

– Боюсь, – призналась я. – Не того, что узнаю. А того, что не узнаю ничего.

– Узнаем. Или найдём другой путь.

– А если он откажется говорить?

– Тогда поговорим иначе, – в голосе Демида прозвучали стальные нотки. – Не переживай. Я умею убеждать.

Я повернулась, заглянула ему в глаза. В них – спокойствие и уверенность. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

– Демид, – сказала я тихо.

– Что?

– Побудь со мной сегодня. Весь вечер. Не как защитник, а как мужчина. Который меня любит.

– А я когда был другим? – он провёл пальцами по моей щеке.

– Иногда ты слишком напряжён. Слишком серьёзен. А я хочу просто быть с тобой. Без мыслей о суде, о Бережном, о маме.

– Хорошо, – он улыбнулся. – Тогда я предлагаю: ужин при свечах. Дома. Я готовлю, ты отдыхаешь.

– А десерт?

– Десерт ты захочешь после ужина, – его улыбка стала хитрой.

Я рассмеялась, и напряжение немного отпустило.

Вечером мы сидели в гостиной. Демид приготовил ризотто с грибами и белое вино. Камин горел, за окном шёл дождь. Я устроилась в кресле, укрывшись пледом, и смотрела, как он возится на кухне. Мой мужчина. Скоро – муж.

– Ты смотришь на меня, – сказал он, не оборачиваясь.

– Ты вкусно пахнешь.

– Чем?

– Домом. Любовью. Безопасностью, – я встала, подошла к нему, обняла за спину, прижалась щекой к лопаткам. – Демид, я хочу тебя. Не после ужина. Сейчас.

Он выключил плиту, повернулся ко мне. Взял моё лицо в ладони.

– Ты уверена? Ризотто остынет.

– Пусть остывает, – я расстегнула пуговицу на его рубашке.

Он подхватил меня на руки, понёс в гостиную, к камину. Уложил на ковёр. Снял с меня свитер, джинсы, кружевные трусики – медленно, почти благоговейно. Я смотрела на него, на его глаза, которые в свете огня казались золотыми.

– Ты красивая, – прошептал он, проводя пальцами от моего горла до низа живота. – Такая красивая, что у меня сердце останавливается.

– Не останавливай. Оно мне нужно, – я взяла его руку, прижала к своей груди. – Чувствуешь, как бьётся?

Он наклонился, поцеловал меня. Медленно, смакуя, изучая. Его язык скользнул в мой рот, и я застонала. Его руки гладили мою спину, бёдра, живот. Когда он коснулся меня между ног, я выгнулась – я уже была влажной, готовой.

– Ты так хочешь меня, – сказал он, скорее утверждая, чем спрашивая.

– Больше жизни.

Он опустился ниже, раздвинул мои ноги. Я почувствовала его дыхание на своей киске – горячее, прерывистое. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра, потом другую. Я вцепилась в его волосы.

– Демид, пожалуйста…

– Что «пожалуйста»? Скажи.

– Лижи меня. Я хочу чувствовать твой язык.

Он не заставил ждать. Первое прикосновение языка к клитору – и я закричала. Он водил им кругами, то быстрее, то медленнее, иногда касаясь входа, иногда входя внутрь. Я извивалась, стонала, сжимала его голову ногами. Оргазм накрыл меня волной – горячей, долгой, пульсирующей. Я кричала его имя, а он не останавливался, пока мои спазмы не стихли.

– Ты такая сладкая, – прошептал он, поднимаясь. – Я мог бы делать это вечно.

– Потом, – я потянула его за руку, усаживая на себя. – Сейчас я хочу тебя внутри. Глубоко.

Он вошёл медленно, смотря мне в глаза. Я чувствовала, как он заполняет меня, как растягивает, как каждое движение отзывается во всём теле.

– Смотри на меня, – попросил он. – Не закрывай глаза.

Я смотрела. В его расширенных зрачках, в сжатых губах, в напряжённых скулах. Он двигался ровно, сильно, и я отвечала, поднимая бёдра навстречу.

– Демид, я сейчас…

– Подожди, – он замедлился. – Я хочу, чтобы мы кончили вместе.

Он ускорился, и я почувствовала, как его член пульсирует внутри. Мои мышцы сжались, и мы одновременно выгнулись, закричали, потеряли контроль. Я чувствовала, как его сперма заливает меня, тёплая, густая, как он продолжает двигаться, продлевая наслаждение.

Мы упали на ковёр, тяжело дыша. Он обнял меня, прижал к себе.

Ризотто остыл. Мы ели его холодным, сидя у камина, и смеялись. Ночь была долгой – мы ещё дважды занимались любовью: сначала медленно и нежно, потом быстро и почти грубо. Я устала, но была счастлива.

Утром мы выехали в Краснодар. Дорога заняла пять часов – дождь, пробки, плохая видимость. Демид всю дорогу держал меня за руку, иногда целовал пальцы. Я смотрела в окно на проплывающие поля, леса, маленькие деревни, и думала о маме.

– Она любила путешествовать, – сказала я вслух. – Мы часто ездили на море. Захар не любил, но мама настояла.

– Хорошая была женщина, – заметил Демид.

– Лучшая, – я вздохнула.

Мы приехали в Краснодар за час до встречи. Демид нашёл уютное кафе, мы выпили кофе, перекусили. Я нервничала – чашка дрожала в руках.

– Всё будет хорошо, – сказал он, накрывая мою ладонь своей.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – он улыбнулся. – Я же Демид Ветров.

Я улыбнулась в ответ, хотя внутри всё сжималось.

Медицинский центр оказался современным зданием из стекла и бетона. Внутри пахло стерильностью, дорогим парфюмом и дезинфекцией. Нас встретила медсестра, проводила в кабинет на третьем этаже.

Игорь Семёнович Белов оказался мужчиной лет шестидесяти, седым, с усталыми глазами и аккуратными усами. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и рассматривал нас поверх очков.

– Ангелина Корсакова? – спросил он, хотя явно знал, кто мы.

– Да, – я села на стул напротив. Демид остался стоять, прислонившись к стене.

– Дочь Елены Корсаковой, – он кивнул. – Я помню вашу мать. Хорошая женщина. Жаль, что так рано ушла.

– Её убили, – сказала я прямо. – И вы это знаете.

Врач побледнел. Снял очки, протёр их платком.

– С чего вы взяли?

– Я видела анализы. Её сердце было здоровым. А через две недели – внезапная смерть. Вы подписали заключение. Я хочу знать правду.

Белов молчал. Его руки дрожали. Я ждала.

– Вы не представляете, во что ввязываетесь, – сказал он наконец. – Если я расскажу, меня убьют.

– Мы вас защитим, – Демид шагнул вперёд. – Даю слово.

– Слово? – Белов горько усмехнулся. – Одно слово уже стоило мне жизни. Пять лет назад мне заплатили. Много. Сказали: «Подпишешь бумаги – будешь жить. Откажешься – умрёшь». Я подписал.

– Кто платил? – я подалась вперёд.

– Человек Бережного. Не сам Захар, его помощник. Я не знаю имени. Но он приезжал ко мне домой, показывал фотографии моих детей, угрожал.

– Что конкретно вы подписали? – спросил Демид.

– Заключение о смерти от сердечной недостаточности. Но на самом деле… – он замолчал, сглотнул.

– Что на самом деле? – мой голос сорвался на крик.

– Ей вкололи что-то. Воздух? Передозировку инсулина? Я не знаю точно. Я не проводил вскрытие. Мне привезли готовые анализы и велели подписать. Я подписал. Я слабак.

Я почувствовала, как слёзы текут по щекам. Демид подошёл, положил руку мне на плечо.

– Вы сможете подтвердить это под присягой? – спросил он у врача.

– Если вы гарантируете безопасность моей семье, – Белов смотрел умоляюще. – Они до сих пор могут добраться до нас.

– Мы гарантируем, – Демид кивнул. – Влад, мой человек, свяжется с вами. Он обеспечит охрану. А вы напишете заявление в прокуратуру.

– Напишу, – врач опустил голову. – Рано или поздно это должно было случиться. Извините, Ангелина. Если бы я мог вернуть время…

– Вы не можете, – я встала. – Но можете помочь наказать убийцу.

Мы вышли из кабинета. Я шла по коридору, не видя дороги. Демид обнял меня за плечи.

– Ты как?

– Злая, – ответила я. – Очень злая. Но теперь я знаю.

– И что будешь делать?

– Доведём это дело до конца. Он ответит за маму. Клянусь.

В машине я сидела молча, сжимая в руке кольцо, которое Демид подарил. Оно давало силы.

– Демид, – сказала я, когда мы выехали на трассу.

– Да?

– Ты боишься?

– Чего?

– Что он и до нас доберётся. У него везде люди.

– Пусть попробует, – Демид сжал руль. – Я ему шею сверну.

Я посмотрела в окно. Начинался новый дождь. Но внутри меня – там, где раньше был страх – горел огонь. Огонь мести.

Глава 20. Ангела

Возвращение в город было тяжёлым. Не дорога – пять часов асфальта и дождя, а мысли. Я смотрела на убегающие назад столбы, на серое небо, на руки Демида, лежащие на руле, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Страх уходил. На его место приходила холодная, твёрдая решимость.

– О чём думаешь? – спросил Демид, не поворачивая головы.

– О том, что мама, наверное, знала. Чувствовала, что Захар хочет её убить. Но не могла ничего сделать, потому что боялась за меня.

– Теперь ты можешь. За неё.

– Да, – я сжала кулаки. – Я заставлю его заплатить.

Демид взял мою руку, поднёс к губам. Поцеловал пальцы, один за другим. Я закрыла глаза, чувствуя его тепло, его защиту.

– Мы сделаем это вместе, – сказал он. – Не ты одна.

– Знаю.

Мы приехали домой затемно. Влад ждал нас на кухне с ноутбуком и папками. Я устало опустилась на стул, Демид сел рядом.

– Врач звонил, – сказал Влад. – Он готов дать показания завтра утром. Я связался со следователем, тот примет его в девять. Потом эти показания приобщат к делу Бережного.

– А сам он в безопасности? – спросила я.

– Временная охрана уже у его дома. Я нанял людей, которым доверяю. С женой и детьми всё в порядке, они в гостевом доме за городом.

– Спасибо, Влад, – Демид кивнул.

– Это моя работа, – Влад закрыл ноутбук. – Отдыхайте. Завтра важный день.

Он ушёл. Мы остались одни. Я сидела за столом, смотрела на немытую кружку, на крошки от печенья, и вдруг расплакалась. Не от слабости – от облегчения. От того, что правда наконец-то выходит наружу.

– Ангела, – Демид подошёл, обнял, прижал к себе. – Всё хорошо. Плачь, если легче.

– Я так долго ждала этого момента, – всхлипывала я. – Так долго боялась, что никто не поверит. А теперь… теперь есть врач, есть показания, есть ты…

– Есть мы, – он поцеловал меня в макушку. – И мы никуда не денемся.

Я подняла голову, посмотрела на него. Его глаза были уставшими, но тёплыми. Я провела пальцами по его щеке, по губам.

– Демид, – прошептала.

– Что?

– Займись со мной любовью. Я хочу чувствовать тебя. Живого. Настоящего.

Он взял меня за руку, повёл в спальню. Не на руках – медленно, шаг за шагом, будто мы шли к алтарю. В спальне горел ночник – мягкий, оранжевый. Демид помог мне раздеться, сам снял рубашку, джинсы. Мы остались голыми, стоя друг напротив друга.

– Ты такая красивая, – сказал он, проводя руками по моим плечам, ключицам, груди. – Каждый раз, когда смотрю на тебя, влюбляюсь заново.

– А я в тебя, – я коснулась его татуировок, шрамов, сосков. Он вздрогнул. – Ты чувствительный.

– Только с тобой.

Мы легли на кровать. Он укрыл нас одеялом, притянул меня к себе. Я устроилась головой у него на груди, слушая сердце. Ровное, сильное. Моё.

– Расскажи что-нибудь, – попросила я. – Из детства. Из жизни до меня.

– До тебя почти не было жизни, – он гладил меня по спине. – Было выживание. Армия, работа, одиночество. Но однажды, когда я был маленьким, отец взял меня на рыбалку. Мы поймали огромную щуку. Он сказал «Запомни, сын. Если хочешь поймать большую рыбу – не бойся глубокой воды». Я запомнил.

– И ты не боялся, когда меня спасал?

– Боялся, – он усмехнулся. – Но не за себя. За тебя.

Я приподнялась, посмотрела на него. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня – скулы, подбородок, губы. Но глаза были мягкими.

– Я люблю тебя, Демид.

– И я тебя, Ангела.

Он перевернул меня на спину, навис сверху. Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как его член касается моего бедра. Он медленно, очень медленно, провёл рукой по моему животу, вниз. Пальцы скользнули между ног – я была уже влажной, пульсирующей.

– Ты готова, – сказал он.

– Всегда готова к тебе.

Он вошёл – плавно, не торопясь. Я застонала, обвила его ногами. Он двигался медленно, глубоко, и я чувствовала каждое его движение – от головки до основания. Смотрела в его глаза, видела, как зрачки расширяются, как скулы напрягаются.

– Демид, – прошептала я.

– Что, девочка?

– Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

– Не торопись, – он улыбнулся, но ускорился.

Я чувствовала, как оргазм нарастает – волна за волной, с каждым толчком. Я вцепилась в его спину, закричала. Он кончил следом, с рычанием, уткнувшись в мою шею.

Мы лежали обнявшись, мокрые от пота. Я гладила его по волосам, и он мурлыкал как кот.

– Демид, – сказала я тихо.

– Мм?

– Когда всё это закончится, давай уедем. На море. На неделю. Только ты и я.

– Договорились, – он поцеловал меня в плечо. – Но сначала – свадьба.

– Сначала – правосудие, – поправила я. – А потом всё остальное.

Утром мы поехали в суд. Врач Белов уже был там – бледный, взволнованный, но твёрдый. Он дал показания под присягой, рассказал о том, как его заставили подписать фальшивое заключение, как угрожали семье. Адвокат Бережного пытался его запутать, но прокурор быстро парировал.

– Свидетель, вы утверждаете, что подписали документ под давлением. Почему вы не обратились в полицию?

– Боялся, – ответил Белов. – Эти люди – убийцы.

– У вас есть доказательства?

– Есть показания частного детектива, который нашёл человека, делавшего инъекцию Елене Корсаковой, – Демид встал с места, протянул судье флешку. – Запись разговора с медбратом, который работал в клинике пять лет назад. Он подтверждает, что ему заплатили за укол.

В зале поднялся шум. Бережной в клетке заорал.

– Всё ложь! Они всё сфабриковали!

Судья ударил молоточком.

– Тишина! Подсудимый, вам слово будет предоставлено позже.

Я смотрела на Захара. На его красное лицо, на выпученные глаза, на трясущиеся руки. Он был напуган. Впервые за все годы я видела его напуганным.

– Ваша честь, – прокурор встал. – Прошу приобщить к делу новые доказательства и вызвать для дачи показаний медбрата, чьи данные есть на флешке.

– Перенесем заседание на завтра, – судья кивнул.

Мы вышли из зала. Я взяла Демида за руку. Пальцы дрожали.

– Ты как? – спросил он.

– Как будто гора с плеч, – я выдохнула. – И ещё одна навалилась. Но я справлюсь.

– Мы справимся.

Мы вышли на улицу. Дождь кончился. В серых тучах показался слабый солнечный луч.

– Смотри, – я указала вверх.

– Что? – Демид поднял голову.

– Мама. Улыбается.

Он обнял меня. Я прижалась к нему и закрыла глаза. Там, внутри, я почувствовала что-то тёплое, светлое. Как будто мама обняла меня оттуда, из неба. И сказала: «Молодец, дочка. Я горжусь тобой».

Глава 21. Ангела

Следующие два дня суд превратился в поле битвы.

Сторона обвинения вызвала медбрата – того самого, который сделал инъекцию моей матери. Это был мужчина лет пятидесяти, с сединой в волосах и трясущимися руками. Он сидел на свидетельском месте, избегая смотреть в сторону клетки, где находился Захар.

– Подтверждаете ли вы, что пять лет назад по заказу Захара Бережного вы ввели Елене Корсаковой препарат, вызвавший остановку сердца? – прокурор говорил чётко, чеканя каждое слово.

– Подтверждаю, – голос медбрата был тихим, но в тишине зала его услышали все. – Мне заплатили. Сказали, что это инсулин. Но я потом узнал… это был калий. Очень большая доза. Сердце останавливается за минуту.

В зале зашумели. Я сидела, вцепившись в руку Демида, и чувствовала, как ногти впиваются в его ладонь. Кровь стучала в висках. Я смотрела на Захара – его лицо было пепельно-серым, глаза бегали, он шептал что-то своему адвокату.

– Подсудимый Бережной, вам есть что сказать? – судья повернулся к нему.

– Это провокация! – закричал Захар, вскочив. – Они подкупили этого алкаша! У него нет доказательств, что я заказывал убийство!

– У нас есть записи ваших разговоров, – спокойно сказал прокурор. – И показания вашего бывшего помощника, которого вы уволили сразу после смерти Корсаковой. Он уже дал показания в обмен на смягчение приговора.

Захар рухнул на скамью. Его адвокат что-то быстро зашептал ему на ухо. Я смотрела на этого человека – когда-то он казался мне всесильным, неуязвимым. Теперь он был просто напуганным стариком.

– Суд удаляется для вынесения приговора, – объявил судья. – Объявим завтра в десять утра.

Мы вышли из здания. Я шла, не чувствуя ног. Демид поддерживал меня за талию.

– Держись, – сказал он. – Завтра всё закончится.

– А если его оправдают? – прошептала я.

– Не оправдают, – он поцеловал меня в висок. – Доказательств слишком много.

Дома я упала на диван и выключилась. Не спала – просто лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и перебирала в голове всё, что было. Мама. Её улыбка. Её руки. Её голос «Ангела, ты моё солнышко». А потом – её лицо в гробу. Спокойное, но чужое. Врачи сказали, что она улыбалась перед смертью. Теперь я знала – это была не улыбка. Это была гримаса боли.

– Ангела, – Демид прилёг рядом, обнял. – Ты не одна.

– Я знаю, – я повернулась к нему, уткнулась лицом в его грудь. – Просто… так больно, Демид. Даже когда враг почти повержен, боль не уходит.

– Она со временем станет тише. Не исчезнет, но станет тише. А потом ты научишься жить с ней.

– Ты веришь?

– Верю, – он погладил меня по спине. – Потому что сам через это прошёл. Когда потерял родителей.

Я подняла голову, посмотрела на него. Его глаза были серьёзными, но тёплыми.

– Демид, – сказала я. – Сделай так, чтобы я забылась. Хотя бы на час.

– Как?

– Возьми меня. Чтобы я чувствовала только тебя.

Он не ответил. Просто встал, взял меня за руку и повёл в спальню. Не нежно – требовательно. Уложил на кровать, на спину, стянул с меня джинсы и трусики одним движением. Сам не раздеваясь, расстегнул ширинку, достал член.

– Посмотри на меня, – приказал он.

Я посмотрела. В его глазах горел огонь – не только страсть, но и гнев. Гнев на Бережного, на несправедливость, на то, что он не мог защитить меня от прошлого.

Он вошёл резко, без прелюдии – я была влажной от одного его вида. Я вскрикнула, но не от боли – от неожиданности. Он двигался жёстко, глубоко, почти грубо. Я вцепилась в простыни, подаваясь навстречу.

– Сильнее, – прошептала я.

Он ускорился. Его дыхание стало прерывистым, на лбу выступила испарина. Я смотрела на его лицо – искажённое страстью, с прикушенной губой, с закрытыми глазами. Он был прекрасен в своей ярости.

– Демид… – простонала я.

– Кончай, – приказал он.

Оргазм накрыл меня волной – острой, как нож. Я закричала, выгибаясь, сжимая его внутри. Он кончил через несколько секунд, изливаясь в меня, и упал рядом.

Мы лежали молча, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сперма вытекает из меня, тёплая, липкая. Не стесняясь, не убирая.

– Спасибо, – прошептала я.

– За что?

– За то, что ты есть.

Он повернулся, обнял меня.

– Ангела, завтра после приговора… я хочу, чтобы мы поехали к нотариусу.

– Зачем?

– Оформим дарственную на половину дома. На тебя.

– Демид…

– Не спорь, – он прижал палец к моим губам. – Ты – моя невеста. Ты будешь моей женой. Всё, что у меня есть – твоё.

Я заплакала. Не от грусти – от счастья.

– И ещё, – он достал из тумбочки маленький конверт. – Это тебе.

Я открыла. Внутри – два авиабилета. Мальдивы. Через неделю.

– Ты с ума сошёл, – выдохнула я.

– Да, – он улыбнулся. – Сошёл с ума от любви к тебе.

Я бросилась ему на шею. Мы целовались, смеялись, плакали. А за окном шёл дождь. Но мне казалось, что сквозь тучи пробивается солнце.

Утром мы приехали в суд за час до начала. Зал был полон – журналисты, зеваки, какие-то люди в чёрном, наверное, охрана. Демид держал меня за руку. Я сжимала его пальцы и молилась – не Богу, в которого не очень верила, а маме.

– Пусть справедливость восторжествует, – прошептала я.

В десять вошёл судья. Все встали.

– Зачитывается приговор по делу Захара Борисовича Бережного и Виктора Андреевича Кравченко, – его голос звучал торжественно. – За убийство Елены Корсаковой, совершённое по предварительному сговору, за покушение на убийство Ангелины Корсаковой, за организацию преступной схемы по отмыванию денег, за дачу взяток должностным лицам…

Я перестала дышать.

– Приговорить Бережного Захара Борисовича к двадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима. Кравченко Виктора Андреевича – к пятнадцати годам лишения свободы в колонии строгого режима.

Зал взорвался аплодисментами. Я стояла, не веря. Демид обнял меня.

– Слышишь? – прошептал он. – Он сядут. На долго.

– Двадцать лет, – я повернулась к клетке, где Захара уже выводили конвоиры. Он посмотрел на меня – и в его глазах я увидела ненависть, смешанную со страхом.

– Ты пожалеешь, Ангелина! – крикнул он. – Я выйду!

– Ты не выйдешь, – спокойно ответила я. – А если и выйдешь – меня уже здесь не будет.

Конвоиры вытолкнули его из зала. Я выдохнула. Впервые за много лет свободно.

Мы вышли на улицу. Дождь кончился. Над городом сияло солнце – яркое, почти весеннее, хотя был ноябрь.

– Ну что, невеста, – Демид взял меня за руку. – К нотариусу?

– К нотариусу, – улыбнулась я. – А потом – собирать чемоданы. Мальдивы ждут.

– И ребёнка, – добавил он.

– Что? – я замерла.

– Я сказал – и ребёнка, – он положил руку на мой живот. – Если ты, конечно, хочешь.

– Демид… – я не знала, что сказать.

– Я хочу, – сказал он. – Очень. С тобой.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза.

– Демид, – прошептала я.

– Что?

– Я тоже хочу.

Он поцеловал меня. Прямо на ступенях суда, под солнцем, под взглядами прохожих. И мне было всё равно.