Текст книги "Спасти Ангела (СИ)"

Автор книги: Ксю Король

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 16. Ангела

Зал суда пах страхом. Я не знаю, как ещё описать этот запах – смесь дешёвого одеколона, старой мебели, пота и нервов. Я сидела на скамье для свидетелей, сжимая в руках папку с документами, и чувствовала, как под мышками расползаются мокрые пятна.

Демид был в первом ряду, прямо за мной. Я не видела его, но чувствовала – его взгляд прожигал мне спину, придавая сил.

– Свидетель Корсакова, – голос судьи – высокого худого мужчины с бакенбардами – прозвучал сухо. – Подойдите к трибуне.

Я встала. Ноги были ватными, но я заставила себя идти. Каждый шаг – как по минному полю. Я смотрела прямо перед собой, не поворачивая головы в сторону клетки, где сидел Захар. Если я посмотрю на него – разревусь. А я не должна плакать. Я должна быть сильной.

– Клянетесь говорить правду, только правду и ничего кроме правды? – спросил судья.

– Клянусь, – мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Адвокат Бережного – толстый, лысый, с масляными глазками – поднялся с места.

– Ангелина Сергеевна, вы утверждаете, что ваш отчим угрожал вам физической расправой, если вы не выйдете замуж за Виктора Кравченко. У вас есть доказательства?

– Есть аудиозаписи, – я открыла папку. – Вот расшифровки. И показания свидетелей.

– Свидетелей? – он усмехнулся. – Ваша подруга Варвара Ковальчук? Она заинтересована в исходе дела, так как вы её близкая подруга.

– У меня есть ещё свидетель, – я посмотрела на Демида. Он кивнул. – Демид Ветров. Он слышал угрозы лично, когда вытаскивал меня из рук охранников Бережного.

Адвокат заёрзал.

– Демид Ветров – ваш любовник, не так ли? Он тоже заинтересован.

– Мои личные отношения не имеют отношения к фактам, – сказала я твёрдо. – А факты таковы: Захар Бережной нанимал людей, которые меня преследовали. Он угрожал убить меня, если я не подчинюсь. Он продал меня Виктору Кравченко за инвестиции в свой бизнес. Это записано на диктофон – вот, пожалуйста.

Я протянула судье флешку. Судья взял её, передал секретарю.

– Это будет приобщено к делу, – сказал он. – У вас есть ещё что добавить?

– Да, – я глубоко вздохнула. – Моя мать умерла при странных обстоятельствах. Я уверена, что Захар Бережной причастен к её смерти. У него был мотив – страховка, наследство, контроль над бизнесом.

В зале поднялся шум. Захар в клетке дёрнулся, его адвокат замахал руками.

– Это не доказано! – закричал адвокат. – Ваша честь, свидетель делает необоснованные заявления!

– Я говорю то, что знаю, – я не отводила взгляда от судьи. – Следствие может проверить. Я дам все показания.

Судья постучал молоточком.

– Тишина в зале! Свидетель, вы ответили на вопросы. Можете сесть на место.

Я вернулась на скамью. Руки тряслись. Демид накрыл мою ладонь своей, сжал. Я не обернулась, но почувствовала тепло.

Дальше выступали другие свидетели. Бухгалтерша, которую Влад нашёл первой. Она плакала, рассказывала, как Бережной заставлял её подписывать фальшивые документы. Охранники, которых перекупила сторона обвинения. Демид постарался. Даже Варя – та пришла нарядная, с вызовом, и рассказала, как я приходила к ней в слезах, как боялась возвращаться домой.

Когда объявили перерыв, я вышла в коридор. Демид подошёл ко мне, обнял.

– Ты была великолепна, – прошептал он.

– Я боялась, что разревусь.

– А ты не разревелась. Ты держалась как сталь.

– Это ты мне дал сил, – я уткнулась носом в его грудь.

Из зала вышел прокурор – молодой, энергичный парень в хорошем костюме.

– Ангелина Сергеевна, – сказал он. – С вашими показаниями у нас есть все шансы на обвинительный приговор. Но суд может затянуться. Вы готовы?

– Готова, – ответила я.

– Тогда до завтра. Следующее заседание в десять утра.

Мы вернулись домой. Я упала на диван и закрыла глаза. Демид принёс чай, сел рядом.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил.

– Уставшей. Но… свободной. Понимаешь? Странное чувство. Как будто с меня сняли кандалы.

– Я понимаю, – он погладил меня по ноге. – Знаешь, я думал о твоих словах про маму. Ты серьёзно считаешь, что он её убил?

– Я не знаю, – я села, обхватила кружку руками. – Но она умерла скоропостижно. Сердце. А ей было всего сорок пять. Здоровая, активная женщина. И Захар сразу после её смерти стал распоряжаться всем. Я тогда была маленькой, не понимала. А теперь… теперь я задаю вопросы.

– Мы можем поднять медицинские документы, – Демид взял меня за руку. – Влад найдет. Если есть что-то подозрительное – узнаем.

– Ты правда готов этим заниматься?

– Ради тебя – да. Хоть на Луну слетать, – он улыбнулся.

Я поцеловала его. Коротко, благодарно.

Вечером мы лежали в постели, и я не могла уснуть. Мысли крутились: суд, показания, мама, будущее. Демид обнимал меня, и я чувствовала, как его дыхание становится ровнее – он засыпал.

– Демид, – прошептала я.

– Мм? – он не спал.

– Я хочу ребёнка.

Он замер. Потом сел, включил ночник. Посмотрел на меня – серьёзно, внимательно.

– Ты уверена?

– Да. Не сейчас, конечно. После суда. Но я знаю – я хочу быть мамой. Хочу родить тебе дочку. Или сына. Неважно.

– А если я не готов? – спросил он тихо.

– Ты? – я удивилась. – Ты всегда говорил, что готов.

– Говорил, – он провёл рукой по лицу. – Но когда слышу это от тебя всерьёз… становится страшно. А вдруг я буду плохим отцом? У меня не было примера. Отец погиб, когда я был подростком. Мать – ещё раньше.

– Ты будешь замечательным отцом, – я взяла его лицо в ладони. – Ты нежный, заботливый, ответственный. Ты меня спас, защитил. С ребёнком будет то же самое.

– Ты так думаешь?

– Я знаю, – я поцеловала его в лоб, в щёки, в губы. – А теперь – спи. Завтра трудный день.

Он лёг, обнял меня. Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.

За окном шёл дождь. Осень в этом году была дождливой. Но внутри меня – там, где раньше царил страх – теперь расцветала весна.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

Глава 17. Демид

Судья объявил перерыв до понедельника. Четыре дня. Четыре дня передышки, чтобы перевести дух, собраться с мыслями и, наконец, побыть с ней наедине, без этих серых стен, без запаха страха и казённой бумаги.

Мы вышли из здания суда под холодный ноябрьский дождь. Ангела дрожала – не от холода, от нервов. Я накинул ей на плечи своё пальто, обнял, прижал к себе.

– Всё хорошо, – сказал я в её мокрые волосы. – Ты сегодня была великолепна.

– Адвокат Бережного меня чуть не съел, – она подняла на меня глаза – красные, уставшие. – Его вопросы… про тебя, про нас.

– Ему платят за это. Не бери в голову.

– Я стараюсь.

Мы сели в машину. Я завёл мотор, включил печку на полную. Ангела откинулась на сиденье, закрыла глаза.

– Демид, – сказала она тихо, – отвези меня куда-нибудь, где нет людей. Где тихо.

– Знаю одно место, – я тронулся с места.

Мы поехали за город. Туда, где я иногда скрывался от всего мира – маленький домик в лесу, в двух часах езды от города. Там не было интернета, не было связи, почти, только лес, озеро и тишина. Я хотел подарить ей этот покой.

Дорога была долгой. Ангела уснула, свернувшись калачиком на пассажирском сиденье. Я смотрел на неё, на её ресницы, на бледное лицо, и чувствовал, как внутри закипает злость на Бережного. Из-за него она не спала ночами, из-за него у неё под глазами тени, из-за него она боится даже собственной тени.

– Спи, моя девочка, – прошептал я. – Я всё исправлю.

Мы приехали затемно. Домик стоял на берегу небольшого озера, окружённый соснами. Я разбудил Ангелу, помог выйти. Она огляделась, вдохнула полной грудью.

– Как красиво, – прошептала она. – И тихо.

– Здесь только мы, – я взял её за руку. – Никто не найдёт. Никто не потревожит.

Я открыл дверь, занёс сумки. Внутри было прохладно, но я быстро растопил камин. Комната наполнилась теплом и треском дров. Ангела села на диван у огня, поджав ноги. Я сел рядом, обнял.

– Ты замёрзла?

– Немного, – она прижалась ко мне. – Но сейчас уже лучше.

– Хочешь, я растоплю баню? Здесь есть, маленькая, но хорошая.

– Давай, – она улыбнулась – впервые за день.

Я растопил баню, пока Ангела разбирала вещи. Через час парная была готова – жарко, пахло берёзовым веником и деревом. Я позвал её.

– Иди, я пока посторожу.

– Пошли вместе, – она взяла меня за руку.

– Вместе?

– А ты против? – в её глазах зажглись озорные искры.

– Нет, – я усмехнулся. – Совсем не против.

Мы разделись в предбаннике. Я смотрел, как она стягивает свитер, как её тело открывается моему взгляду – плечи, грудь, живот. Она была бледной, почти прозрачной в свете керосиновой лампы. Я подошёл, провёл пальцами по её спине.

– Ты дрожишь.

– Это от холода, – она повернулась ко мне, обняла. – Скоро согреюсь.

Мы вошли в парную. Жар ударил в лицо, и я застонал от удовольствия. Ангела села на нижний полок, я – рядом. Взял ковшик, плеснул воды на камни – пар взметнулся к потолку.

– Дыши глубже, – сказал я. – Это выгонит все страхи.

Она закрыла глаза, вдохнула. Я смотрел, как капли пота стекают по её шее, по груди, по животу. Как её соски темнеют от жара. Как она расслабляется, отпуская напряжение.

– Демид, – прошептала она, не открывая глаз.

– Что?

– Поцелуй меня.

Я наклонился, коснулся губами её губ. Солёных от пота. Жарких. Жаждущих. Она ответила, придвинулась ближе. Наши тела соприкоснулись – мокрые, скользкие. Я провёл рукой по её бедру, чувствуя, как её кожа пылает.

– Я хочу тебя, – сказал я. – Здесь. Сейчас.

– Да, – она открыла глаза, и я утонул в их синеве.

Я уложил её на полку, на спину. В парной было душно, но нам было не до этого. Я навис над ней, опираясь на локти, и смотрел. Она была прекрасна – раскрасневшаяся, с приоткрытыми губами, с глазами, полными желания.

– Я буду медленно, – сказал я. – Слишком жарко для быстрого.

– Делай, как хочешь, – она провела пальцами по моей груди, по животу, ниже. Взяла мой член в руку, сжала. Я зашипел.

– Ты дразнишь меня.

– А ты дразнишь меня, – она улыбнулась. – Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Я раздвинул её ноги, вошёл – легко, потому что она была влажной и жаркой, как сама парная. Она застонала, выгнулась навстречу.

– Демид…

– Я здесь, – я начал двигаться – медленно, глубоко, чувствуя, как её стенки обхватывают меня, как она пульсирует вокруг. – Я всегда здесь.

Она смотрела на меня, не закрывая глаз. Я видел, как её зрачки расширяются, как по лицу разливается удовольствие. Я видел каждую её эмоцию – доверие, любовь, страсть.

– Кончим вместе? – прошептал я.

– Да, – она сжала мои бёдра ногами, притягивая ближе. – Глубже.

Я подчинился. Вошёл до конца, замер на секунду, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются, как она стонет. Потом начал двигаться быстрее, жёстче, почти грубо. Она кричала, царапала мне спину, выгибалась дугой. Я чувствовал, что ещё немного – и всё.

– Сейчас, – выдохнула она.

– Давай.

Она кончила первой – с громким криком, содрогаясь всем телом. Я кончил следом, изливаясь в неё, чувствуя, как её пульсация усиливает моё наслаждение. Мы замерли, тяжело дыша. Пот стекал с нас обоих. Я уткнулся лицом в её шею, целуя солёную кожу.

– Ты сводишь меня с ума, – прошептал я.

– Взаимно, – она гладила меня по спине, перебирая позвонки.

Мы вышли из парной, облились холодной водой из колодца. Ангела визжала, смеялась, бегала вокруг. Я поймал её, закутал в простыню и отнёс в дом, к камину.

– Ты счастлива? – спросил я, укладывая её на ковёр у огня.

– Очень, – она взяла моё лицо в ладони. – А ты?

– Более чем, – я поцеловал её. – Но знаешь, чего не хватает?

– Чего?

– Вина. И чего-нибудь поесть.

– Я приготовлю, – она вскочила, накинула мою рубашку, огромную, на ней, до колен и убежала на кухню.

Я смотрел на неё – босую, смеющуюся, что-то напевающую – и чувствовал, как сердце замирает от любви. Не той, о которой пишут в книгах, а настоящей – живой, дышащей, с трещинами и шрамами, но такой сильной, что никакой Бережной её не сломает.

– Демид! – крикнула она из кухни. – У тебя только макароны и консервы.

– Сойдет! – крикнул я в ответ.

Через полчаса мы сидели на ковре у камина, ели макароны с тушёнкой из одной тарелки, пили красное вино из найденных в шкафу бокалов. Она рассказывала о маме, о детстве, о том, как они с отчимом переехали в этот город, как мама болела, а потом умерла.

– Я не была на её похоронах, – сказала Ангела, глядя в огонь. – Захар сказал, что мне нельзя – я маленькая, мне будет тяжело. А на самом деле, наверное, не хотел, чтобы я видела её лицо.

– Почему?

– Потому что у неё могло быть не сердце, – она повернулась ко мне, и я увидел в её глазах решимость. – Я хочу найти правду, Демид. Даже если она окажется ужасной.

– Мы найдём, – я взял её за руку. – Я помогу.

Она улыбнулась, но улыбка была грустной. Я обнял её, прижал к себе, и мы долго сидели молча, глядя, как огонь пожирает дрова.

Ночью, когда за окном стих дождь, я проснулся от того, что её не было рядом. Она стояла у окна, босиком, в одной моей рубашке. Луна светила в окно, серебря её волосы.

– Что случилось? – я подошёл, обнял сзади.

– Не могу уснуть. Думаю о маме.

– Поехали завтра в морг. Спросим, где хранятся её медицинские документы. Может, сохранились анализы, что-то ещё.

– Ты правда думаешь, что мы сможем что-то найти спустя столько лет?

– Влад найдёт, – я поцеловал её в плечо. – А теперь – иди в кровать. Замерзнешь.

– Согрей меня, – она повернулась, обняла меня за шею.

Я подхватил её на руки, отнёс в кровать. Укрыл одеялом, лёг рядом, обнял. Она прижалась, положила голову мне на грудь.

– Демид, – прошептала она.

– Мм?

– Спасибо, что ты есть.

– Спасибо, что ты есть у меня, – ответил я.

Она уснула через минуту. А я долго смотрел в потолок, перебирая в голове план действий. Бережной – в СИЗО, но это только начало. Нужно дожать следствие, найти доказательства по матери Ангелы, обеспечить её безопасность после суда. У Бережного могут быть союзники на воле. И главное – не дать ей сломаться. Она сильная, но даже сильным нужна опора.

Я поцеловал её в макушку, закрыл глаза и провалился в сон – без сновидений, потому что моя мечта уже была рядом.

Глава 18. Ангела

Утром я проснулась от того, что Демид разговаривал по телефону на веранде. Его голос был тихим, но напряжённым. Я не разбирала слов, но чувствовала – что-то случилось. Я накинула его рубашку, вышла. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел на озеро, серебрящееся в утреннем тумане.

– Всё в порядке? – спросила я.

Он обернулся, прижал телефон к плечу.

– Влад звонил. Нашёл кое-что по твоей маме. Но хочет рассказать лично. Приедет через час.

– Что именно?

– Не сказал, – Демид убрал телефон в карман, подошёл, обнял. – Боится, что нас могут прослушивать.

– Кто? Бережной даже в СИЗО может?

– У него могут быть люди. Друзья. Партнёры. Мы не знаем, насколько далеко тянутся его щупальца.

Я вздохнула, прижалась к нему. Холодный утренний воздух обжигал лёгкие, но внутри меня горел огонь – нетерпение, страх, надежда.

– Ты боишься? – спросил Демид, гладя меня по спине.

– Уже нет, – ответила я честно. – Я устала бояться. Хочу знать правду, какой бы она ни была.

Через час приехал Влад. Он был взъерошен, с красными глазами – видимо, не спал всю ночь. В руках – толстая папка, перетянутая резинкой. Мы сели на веранде, я налила ему кофе.

– Твоя мать, – начал он без предисловий, – Елена Корсакова. Умерла пять лет назад, причина смерти – острая сердечная недостаточность. Но я поднял историю её болезни, поговорил с врачами, не всеми, один согласился на разговор за деньги. И вот что он сказал: перед смертью она чувствовала себя хорошо. Прошла полное обследование – сердце в норме. А через две недели – скоропостижная смерть.

– Его могли подкупить? – спросила я, сжимая кружку так, что побелели костяшки.

– Врача, который подписывал заключение, уже нет в городе. Уволился через месяц после смерти твоей матери. Уехал куда-то на юг. Я нашёл его через знакомых – он живёт в Краснодаре, работает в частной клинике. Согласился поговорить, но только лично.

– Мы поедем? – Демид посмотрел на меня.

– Конечно, – я кивнула. – Когда?

– Я договорился на послезавтра, – Влад открыл папку, достал фотокопии. – Вот анализы твоей матери. Посмотри.

Я взяла бумаги. Медицинские термины, цифры, показатели. Я ничего не понимала, но видела одно – везде стояла пометка «норма». Нормальное сердце, нормальные сосуды, нормальное давление.

– Её убили, – прошептала я. – Я знала. Всегда знала.

– Не торопись с выводами, – Демид накрыл мою руку своей. – Вначале поговорим с врачом. Узнаем, что он видел, что подписывал. Может, он что-то знает.

– А если он тоже куплен? Если он скажет то же, что и тогда?

– Тогда будем искать дальше, – ответил Демид. – У нас есть время и ресурсы.

Влад уехал через час. Договорились, что встретимся в Краснодаре послезавтра утром. Я осталась с Демидом в домике, но покой уже был нарушен. Мысли о матери, о её смерти, о том, что Захар, возможно, убил её так же, как хотел убить меня – всё это смешалось в голове в липкий, тягучий ком.

– Пойдём, – Демид взял меня за руку, повёл к озеру.

Мы сели на деревянный пирс, опустили ноги в холодную воду. Я вздрогнула, но не убрала.

– Знаешь, что я понял за эти дни? – спросил он, глядя на воду.

– Что?

– Жизнь – это не то, что с нами происходит. Это то, как мы на это реагируем. Ты могла сломаться. После всего – побегов, угроз, предательства. Но ты не сломалась. Ты стала сильнее.

– Это ты меня такой сделал, – я повернулась к нему. – Ты показал, что я могу быть не жертвой.

– Ты всегда была воином, – он провёл пальцами по моей щеке. – Просто забыла об этом. А я напомнил.

Я поцеловала его. Солёные губы, холодный ветер, запах сосен – всё смешалось в этом поцелуе. Я хотела его. Прямо здесь, на пирсе, под серым небом. Я расстегнула пуговицы его рубашки, скользнула руками внутрь, по горячей коже.

– Ангела, здесь холодно, – попытался он возразить.

– Согрей меня, – прошептала я.

Он не стал спорить. Стянул с меня свитер, потом лифчик. Холодный воздух коснулся груди, соски затвердели. Он наклонился и взял один в рот – горячий язык обжёг ледяную кожу. Я застонала, запрокинув голову.

Мы помогли друг другу раздеться, остались голыми на пирсе. Вода плескалась внизу, ветер трепал волосы. Я лежала на спине на тёплых досках, а он нависал надо мной, и я чувствовала только его – его жар, его запах, его руки.

– Ты уверена? – спросил он, в последний раз проверяя.

– Более чем, – я обвила его ногами, притянула к себе.

Он вошёл медленно, и я закричала – от холода и жара одновременно. Он двигался ритмично, глядя мне в глаза, и я видела, как в них отражается небо, озеро, вся наша жизнь.

– Демид, – прошептала я, когда оргазм начал нарастать.

– Я здесь, – ответил он, ускоряясь.

Я кончила с его именем на губах. Он кончил следом, уткнувшись в мою шею. Мы лежали на пирсе, голые, мокрые от пота и озёрной воды, и смеялись.

– Сумасшедшие, – сказал он.

– Безумно влюблённые, – поправила я.

Вечером мы сидели у камина, пили вино и не говорили о завтрашнем дне. О суде, о враче, о Бережном. Только о нас, о будущем, о том, как назовём детей.

– Если дочка – назовём Леной, в честь твоей мамы, – предложил Демид.

– А если сын? – спросила я.

– Демид-младший, – он усмехнулся.

– Самоуверенно.

– А что? Хорошее имя.

Я засмеялась, бросила в него подушку. Он поймал, притянул меня к себе.

– Ангела, – сказал он вдруг серьёзно.

– Что?

– Выходи за меня замуж.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

– Ты… сейчас? Здесь? Без кольца?

– Кольцо у меня есть, – он полез в карман джинсов, которые снял час назад, но видимо, успел прихватить, достал маленькую бархатную коробочку. Открыл. Внутри – бриллиант, не огромный, но чистой воды, переливающийся в свете камина.

– Ты купил его, когда?

– Давно. После той ночи, когда ты впервые осталась у меня. Понял, что не хочу тебя отпускать. И ждал подходящего момента.

– И ты считаешь этот момент подходящим? – я смотрела на кольцо, на его лицо, на огонь.

– Лучшего не будет, – он взял мою руку. – Ангелина Корсакова, ты станешь моей женой?

Слёзы хлынули из глаз. Я кивнула, не в силах говорить. Он надел кольцо на палец – оно было в самый раз, будто создано для меня.

– Да, – выдохнула я наконец. – Да, да, да!

Мы целовались, смеялись, плакали. А камин трещал, и дрова пахли смолой.

– Свадьбу сыграем, когда закончится суд, – сказал Демид. – Небольшую. Только свои.

– И Варя.

– И Влад.

– И больше никого?

– Никого, – он поцеловал меня в нос. – Только мы.

Я прижалась к нему, чувствуя, как кольцо холодит палец. Невесомое, но такое тяжёлое от обещаний.

– Демид, – прошептала я.

– Мм?

– Я никогда не была так счастлива.

– А я никогда не думал, что счастье возможно, – он ответил. – Но ты пришла – и всё изменилось.

Мы заснули в обнимку, под треск огня. А за окном шёл дождь, и ветер качал сосны. Но мне было тепло – потому что я была дома. В его руках.