Текст книги "Спасти Ангела (СИ)"

Автор книги: Ксю Король

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

– Мы родили, – поправила я. – Вместе.

Через час мне принесли детей. Я лежала на кровати в палате, ещё слабая, онемевшая от наркоза, но когда Лену и Андрея положили мне на грудь – маленьких, тёплых, пахнущих молоком и чем-то сладким – я почувствовала, как всё внутри переворачивается.

– Вы мои, – прошептала я. – Самые любимые.

Демид сидел рядом, держал Андрея на руках – неумело, боясь сломать. Малыш смотрел на него серыми глазами и вдруг улыбнулся.

– Он улыбнулся! – воскликнул Демид.

– Это газы, – засмеялась я.

– Нет. Это он меня узнал.

Лена лежала на моей груди, пыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми. Она чмокала губками, ища грудь. Я помогла ей захватить сосок, и она начала сосать – неумело, но настойчиво.

– Она голодная, – сказала я.

– Вся в тебя, – улыбнулся Демид.

Мы сидели так долго – вчетвером, впервые. За окном темнело, зажигались фонари. Шёл снег – последний снег этой зимы. Скоро весна. Скоро начнётся новая жизнь.

– Демид, – сказала я.

– Да?

– Я люблю тебя.

– Я тебя люблю больше.

– Не спорь, – я взяла его руку, прижала к своей щеке.

Мы смотрели на детей – на Лену, которая уже заснула на моей груди, и на Андрея, который дремал на руках у отца.

Эпилог. Ангела

Три года спустя.

Я сидела на веранде нашего дома у озера – того самого, где Демид сделал мне предложение, – и смотрела, как солнце садится за сосны. Вода в озере горела золотом, небо полыхало розовым, а на моих коленях спала наша третья дочь. Ева. Ей было два месяца, и она пахла молоком, мёдом и чем-то неуловимо родным, отчего у меня каждый раз перехватывало дыхание.

– Мама! Мама, смотри! – Лена выбежала из дома босиком, в руках – камень необычной формы. – Я нашла сердце!

– Правда? – я улыбнулась, стараясь не разбудить Еву. – Похоже на сердечко. Покажи папе.

– Папа в гараже, – Лена нахмурилась. – Он опять чинит ту лодку.

– Папа любит эту лодку, – я погладила дочь по голове. – Иди, он тебя похвалит.

Лена убежала. Следом, вышел Андрей. Он держал в кулачке кусок хлеба и с важным видом направлялся к уткам, которые каждый вечер приплывали к нашему пирсу.

– Андрей, не подходи близко к воде! – крикнула я.

Он остановился, обернулся, показал мне язык и продолжил путь. Я вздохнула. Три года – возраст, когда дети проверяют границы дозволенного. Особенно Андрей – точная копия Демида, такой же упрямый и независимый.

– Ты замёрзла? – Демид вышел из гаража, накинул мне на плечи плед. Поцеловал в макушку.

– Нет. Просто смотрю.

– На что?

– На счастье, – я подняла голову, улыбнулась ему. – Оно оказывается таким тихим. Не кричит, не сверкает. Просто сидит на коленях и сопит в две дырки.

Демид усмехнулся, присел на корточки, заглянул в личико дочери. Ева спала, её маленькие губки чмокали во сне, пальчики сжимались и разжимались.

– Она похожа на тебя, – сказал он. – Те же скулы, тот же нос.

– А глаза – твои, – я провела пальцем по бровке Евы. – Серые, как у тебя. Будет такой же упрямой, как мы оба.

– Ты кутаешь её слишком сильно, – он поправил одеяльце. – Краснеет.

– Пусть лучше краснеет, чем простудится.

Демид вздохнул – он уже знал, что со мной в вопросах детей лучше не спорить. Я пережила трое родов, двойня через кесарево, потом Ева естественно – врачи разрешили через три года, и теперь каждый вздох моих детей был для меня на вес золота.

– Папа! – Лена прибежала обратно, радостная. – Папа, ты сказал, что камень похож на сердце!

– Потому что он и есть сердце, – Демид подхватил дочь на руки. – Ты нашла сокровище.

– А утки съели хлеб? – спросил Андрей, подходя к нам. Он был весь в песке, штаны промокли, но довольный.

– Съели, – сказала я. – А теперь идём мыться и ужинать.

– Я не хочу мыться! – завопил Андрей.

– Хочешь, – Демид взял его на другую руку. – Мы с тобой помоемся вместе, как мужчины. Быстро и с пеной.

– С пеной! – согласился Андрей.

Я поднялась с кресла, держа Еву на руках. Демид ушёл с детьми в дом, я осталась на веранде ещё на минуту, вдыхая вечерний воздух. Сосны пахли смолой, озеро – тиной и рыбой, а где-то вдалеке кричала птица. Я закрыла глаза.

Три года назад мы переехали сюда из города. Продали особняк, где нас чуть не убили, и купили этот дом у озера.

В доме мы переделали всё: детскую для двойни, потом ещё одну – для Евы. Поставили камин, который Демид сложил своими руками. Разбили сад, где теперь росли яблони и смородина. И каждое утро я просыпалась с чувством, что это не сон.

– Ангела! – крикнул Демид из дома. – Ты идёшь?

– Иду!

Я вошла. В гостиной было тепло, горел камин. Демид уже налил ванну детям и теперь мыл их – Лена с визгом убегала от мочалки, Андрей, наоборот, требовал мыть его ещё. Ева спала в люльке, которую мы поставили рядом с камином.

– Я помогу, – я закатала рукава.

– Нет, – Демид взял меня за руку. – Ты сегодня и так с ними весь день. Отдыхай.

– Я устала не физически. Я устала от того, что они не слушаются.

– Они слушаются, просто проверяют границы, – он поцеловал меня в висок. – Покорми Еву, я сам управлюсь.

Я села в кресло, взяла Еву. Она проснулась, открыла глаза – серые, как у отца – и заплакала. Я расстегнула рубашку, приложила её к груди. Она ела жадно, причмокивая, и я смотрела на её маленькие пальчики, на пушистые волосы, на набухшие вены на веках. Моё чудо. Наше чудо.

Демид вымыл детей, одел в пижамы, отнёс в их комнату. Я слышала, как он читает им сказку на ночь – его голос, низкий, спокойный, смешивался с детскими голосами. Потом он вышел, прикрыв дверь.

– Уснули, – сказал он, садясь рядом. – Лена попросила ещё одну сказку, но я сказал, что завтра.

– Ты строгий папа, – улыбнулась я.

– Только когда надо, – он посмотрел на Еву. – Она наелась?

– Да, уже отвалилась. Держи.

Я передала ему дочку. Он взял её осторожно, прижал к груди, начал поглаживать по спинке. Ева икнула и засопела.

– Демид, – сказала я тихо.

– Что?

– Спасибо тебе за всё. За то, что спас меня тогда, в переулке. За то, что не отпустил. За то, что сделал меня счастливой.

– Это ты сделала меня счастливым, – он посмотрел на меня. – До тебя я был мёртвым. А теперь – живой. Трижды отец. И любящий муж.

Она икнула ещё раз.

– Положу её, – он встал, отнёс Еву в её комнату, уложил в кроватку.

Вернулся, протянул мне руку.

– Пойдём.

– Куда?

– Ужинать. Я приготовил ризотто.

– То самое?

– То самое, которое остыло в ночь, когда я сделал тебе предложение.

Я улыбнулась, встала, пошла за ним.

На веранде горели свечи. Стол был накрыт на двоих – белая скатерть, фарфор, хрусталь. Ризотто дымилось, вино было открыто, я не пила, кормящая мать, но Демид налил мне сок.

– Садись, – он отодвинул мне стул.

Я села, попробовала.

– Вкусно, как тогда.

– Тогда было лучше, – он усмехнулся. – Потому что потом был секс на ковре у камина.

– А сейчас?

– Сначала доедим. Потом я тебя выкупаю. Потом… увидишь.

Мы поужинали, болтая о пустяках. О Владе и Варе – они поженились через год после нас, живут в городе, Варя родила двойняшек, мальчиков. О том, что Бережной этапирован в колонию на Север, а Виктор – в другую, и они даже не могут переписываться. О том, что на месте особняка Захара теперь строят торговый центр – я лично подписала документы на снос.

– Я рада, что мы уехали из города, – сказала я, убирая посуду. – Здесь тихо. Спокойно. И никто не узнает Демида Ветрова в лицо.

– Кроме местных, – он усмехнулся. – Я уже три раза помогал участковому ловить браконьеров.

– Ты – местный герой.

– Нет, – он обнял меня сзади. – Я – местный муж. И отец.

Он поцеловал меня в шею. Я закрыла глаза, чувствуя, как его губы скользят к ключице. Его руки легли на мою грудь – налившуюся молоком, тяжёлую.

– Демид, мы посуду не помыли…

– Помоем завтра.

Он развернул меня к себе, взял на руки. Я обвила его шею, прижалась. Он отнёс меня в ванную – большую, с джакузи, которую мы поставили прошлой зимой. Вода уже была налита, горячая, с пеной и лепестками роз.

– Ты балуешь меня, – сказала я, когда он помог мне раздеться.

– Ты этого заслуживаешь, – он снял с себя футболку, джинсы.

Я погрузилась в воду. Он сел рядом, на край ванны, и смотрел на меня. Я видела, как его член напрягается под тканью боксеров.

– Иди ко мне, – позвала я.

Он снял боксеры, залез в ванну. Нам было тесновато вдвоём, но мы прижались друг к другу, и стало не тесно, а уютно. Он обнял меня, я положила голову ему на плечо.

– Демид, – я провела пальцами по его груди, по татуировке – новая, которого он набил в честь рождения Евы.

– Что?

– Ты счастлив?

– Я счастлив, как никогда, – он поцеловал меня в макушку. – У меня есть ты, трое детей, дом, работа. Чего ещё желать?

– Может, четвёртого ребёнка? – я подняла голову, заглянула в его глаза.

– Ты серьёзно?

– Пока нет, – я улыбнулась. – Но когда Ева подрастёт…

– Ты меня убьёшь, – он засмеялся. – Но я согласен.

Мы целовались в воде, долго, не спеша. Потом он вытер меня полотенцем, закутал в халат и отнёс в спальню.

– Сегодня, – сказал он, укладывая меня на кровать, – я хочу тебя нежно. Очень нежно. Как в первый раз.

– В первый раз было больно, – улыбнулась я.

– А сейчас не будет.

Он начал медленно. Сначала просто смотрел на меня – на моё лицо, на шею, на грудь, на шрам от кесарева, который уже почти побелел. Потом провёл пальцами по моим губам, по подбородку, по ключицам.

– Такая красивая, – прошептал он.

– После трёх детей? – я усмехнулась.

– После трёх детей ты стала ещё красивее, – он наклонился, поцеловал мой шрам. – Это наши с тобой шрамы. Напоминания о том, как Лена, Андрей и Ева появились на свет.

– Ты был рядом, – я погладила его по голове. – Держал за руку. Не отходил.

– Я всегда буду рядом.

Он опустился ниже, целуя мой живот, бёдра, колени. Я лежала, закрыв глаза, и чувствовала, как каждое прикосновение отзывается мурашками. Когда его губы коснулись моих половых губ, я вздрогнула.

– Демид…

– Тише, – он раздвинул мои ноги языком.

Я почувствовала, как его язык входит внутрь – медленно, влажно, горячо. Он водил им вверх-вниз, иногда останавливаясь у клитора, иногда касаясь входа. Я сжимала простыни, выгибалась, но он не давал мне кончить – отстранялся, когда я начинала дрожать.

– Демид, пожалуйста… Я хочу кончить.

– Не торопись, – он улыбнулся. – Сначала я хочу, чтобы ты попробовала себя.

Он провёл пальцами по моим половым губам, собрал сок, поднёс пальцы к моим губам. Я облизала их – солёные, сладковатые, мои.

– Вкусно?

– Да, – я покраснела.

– Теперь моя очередь.

Он снова опустился, и я почувствовала, как его язык касается клитора – круговыми движениями, быстро и ритмично. Я вцепилась в его волосы, закричала, выгибаясь. Оргазм накрыл меня волной – тёплой, долгой, пульсирующей. Я кончала, и слезы текли по щекам.

– Почему ты плачешь? – он поднялся, поцеловал мои мокрые ресницы.

– От счастья, – прошептала я. – Войди в меня. Пожалуйста.

Он лёг на меня сверху, раздвинул мои ноги бёдрами. Я почувствовала, как головка его члена касается входа – влажного, раскрытого. Он вошёл медленно – сантиметр за сантиметром – и я застонала от наполнения.

– Так хорошо, – прошептала я.

– Смотри на меня, – попросил он.

Я смотрела. В его серых глазах – отражался огонь свечей, наше прошлое, наше будущее, вся наша жизнь. Он начал двигаться – плавно, глубоко, не торопясь. Я чувствовала, как его член скользит по моим стенкам, как пульсирует внутри.

– Сильнее, – попросила я.

– Не хочу кончать раньше времени.

– Я хочу чувствовать тебя.

Он ускорился, и я приподняла бёдра, впуская его глубже. Его рука легла на мою грудь, сжала сосок. Я застонала – грудь была чувствительной из-за кормления.

– Больно? – спросил он.

– Немного. Но приятно.

Он наклонился, взял сосок в рот, начал сосать. Я чувствовала, как молоко прибывает – странное ощущение, смесь удовольствия и лёгкой боли.

Оргазм накрыл меня. Я кричала, вцепившись в его спину, сжимая его член внутренними мышцами. Он чувствовал, как я пульсирую вокруг него, и это заставило его кончить.

– Чёрт, – выдохнул он, падая рядом.

Мы лежали обнявшись, тяжело дыша. Я чувствовала, как его сперма вытекает из меня.

– С ума сойти, – прошептал он. – Даже после трёх детей ты меня убиваешь.

– Это ты меня убиваешь, – я улыбнулась, гладя его по спине.

Мы замолчали. За окном шумел ветер. Где-то в детской заплакала Ева.

– Иди, – сказала я. – Я сейчас встану.

– Нет, лежи, – он поднялся, натянул боксеры. – Я сам.

Он ушёл, я слышала, как он берёт Еву на руки, как она успокаивается. Через минуту он вернулся, держа дочку.

– Не хочет спать, – сказал он. – Может, проголодалась?

Я взяла Еву, приложила к груди. Она ела, а Демид сел рядом, обнял меня.

– Демид, – сказала я, глядя на дочку.

– Что?

– Наша Ева когда-нибудь спросит, как мы встретились. Что я ей скажу?

– Скажи, что ты бежала от своих страхов, а я – от своего одиночества. И мы столкнулись в тёмном переулке. И это было началом всего.

– А что было потом?

– Потом была любовь, – он поцеловал меня в макушку. – Большая, настоящая. На всю жизнь.

Ева засопела, наевшись. Я уложила её на плечо, начала поглаживать по спинке – чтобы срыгнула.

– Демид, – я посмотрела на него.

– Да?

– Я тебя люблю.

– Я тебя больше.

Он встал, взял дочку, укачал, положил в кроватку. Вернулся, лёг рядом, обнял.

– Спокойной ночи, Ангела.

– Спокойной ночи, Демид.

Я чувствовала тепло Демида, слышала дыхание детей, и знала – это и есть счастье. Тихое, спокойное, без криков и выстрелов.

Просто любовь.

КОНЕЦ.