Текст книги "Американская мечта (СИ)"
Автор книги: Ксения Туманская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Соня ворчала себе под нос до того момента, пока мы не сходили в супермаркет и не купили ей пиво, а мне мармеладок. В итоге довольная Соня пила пиво и закусывала радужным мармеладом.
Реакция Маргариты осталась для нас тайной, потому что мы с ней общались крайне редко. Единственное, что у нас общего, это обожание Себастьяна.
Мы с Соней провели вечер в компании друг друга и забавного фильма про зомби. Соня круглыми глазами смотрела на обилие разномастных внутренностей, поедаемых живыми мертвецами. Еще более круглыми глазами она смотрела на меня, флегматично жующую при этом чипсы. Ой да бросьте, что такого в этом, чтобы смотреть на меня, будто я убила котенка?!
– Если я не буду спать после этого, то и тебе не дам! – пригрозила мне подруга и глотнула пива. Да кто б сомневался!
Но в одиннадцать вечера этот жаворонок, накачанный радужным от красителей из мармелада пивом, вырубается. 1:0 в пользу сна. Я тоже собираюсь лечь спать, когда раздается неожиданный телефонный звонок. И угадайте, от кого? Нет, не от Эда, и не от Себастьяна, и даже не от Антона. От Маргариты!
– Диктуй адрес, я еду ночевать к тебе, Лина! – требует она без предисловий.
Маргарита говорит на русском с небольшим акцентом, но вполне уверенно. Я с удовольствием перехожу на родной язык. В последнее время даже с Соней и Антоном мы по привычке говорим на английском.
– Почему ко мне? – тонюсеньким голосом спрашиваю я, ошарашенная заявлением девушки Себастьяна.
– Потому что твой парень, парень твоей подружки и еще какие-то друзья Стэна оккупировали все, на чем у нас в квартире можно было спать!
– В смысле, какие-то друзья? Ты их не знаешь? – начинаю паниковать.
– Может и знаю, но трезвых. А им сейчас даже говорить «посмотри на меня и скажи свое имя» смысла нет. Пьяные в хлам. От них несет, как от ликероводочного завода, – брезгливым тоном сообщает Маргарита.
– Стоп! А как ты узнала, что там Эд и Антон?
– Один рыжий, а другой с серьгой в ухе, шатен. У него еще глаз подбит, – охотно информирует оппонентка. – Ты мне адрес дашь, или нет? Тут негде спать и мне страшно.
– Чего тебе страшно? – мой мозг уже спит.
– Оставаться в квартире с семью в дрова пьяными мужиками, которым хрен знает что может прийти в голову! Не будь дурой, Полина. У меня инстинкт самосохранения еще не атрофировался. Я бы с радостью поехала к подруге, но она в отъезде. Так что, пожалуйста, дай свой адрес.
Я со вздохом диктую адрес и тут же слышу короткие гудки. Получив нужную информацию, Маргарита сбрасывает звонок. Замечательно! А где «спасибо, Полина»? Ладно, может выясним, чего это она нас так недолюбливает.
Спустя полчаса, за которые я, ожидая длинную ночь, успеваю сварить себе кофе, появляется Маргарита. Мы с ней одного роста, так что сверху вниз, вкушая чувство собственного превосходства, никто ни на кого не смотрит.
– Будешь кофе? – я придерживаю остроты, глядя на нее. Русые кудри торчат во все стороны, не желая оставаться в неряшливом пучке. Девушка немного на взводе, расширенные зрачки оставляют от радужек лишь тонкий ободок. Под кашемировом пальто на ней мужская футболка и пижамные штаны в сердечко, заправленные в чёрные ботильоны на массивном каблуке.
– А что-нибудь посущественнее есть? – мы на цыпочках проходим мимо гостиной, не желая будить в Соне зверя. Он и так не высыпается. – Жрать хочется.
– Борщ есть, – и, подумав, сообщаю о стратегическом кусочке сала. Не спрашивайте, как оно было привезено из России в Америку.
– Давай.
Я разогреваю в микроволновке борщ, тонко режу сало и достаю из хлебницы буханку ржаного хлеба. Бросаю косой взгляд на Маргариту, внимательно следящую за таймером микроволновки.
Двенадцать ночи. Нью-Йорк. Две девушки, недолюбливающие друг друга, в пижамах сидят на кухне и едят борщ с салом и черным хлебом. Пахнет сюжетом для неплохой комедии.
– Так что там с этими гавриками? Неужели прямо в дрова? – нарушаю молчание, не сумев усмирить любопытство.
Маргарита отправляет кусочек сала в рот и задумчиво пережевывает с видом «что, прям сейчас?».
– Пришли чуть позже десяти, хотя Себ сказал, что его не ждать раньше полуночи. Сам пришёл в дрова, так еще и друзей притащил. Он, видите ли, оказался самым трезвым и вспомнил адрес, – девушка хмыкает, вздергивая нос. – Заходит и говорит мне: «пупсик, это мои друзья. Ты же не против, если они переночуют у нас?». А я дура что ли, с пьяным спорить? С одним еще бы справилась, но не с семью же. Поэтому я покивала с умным видом, дождалась, пока они расползутся по углам, и позвонила тебе.
– А завтра ты явишься обратно, чтобы похихикать над тем, как они будут ползать с похмельем. И крутить носом, когда Себ станет просить прощения за свое поведение? – выдвигаю гипотезу я. Мы обмениваемся понимающими взглядами.
– Конечно, буду. Чтобы жизнь медом не казалась, – Маргарита победоносно улыбается.
– Вот скажи мне: за что ты меня ненавидишь, Маргарита? Нормально же общаемся, – вырывается из меня, и я спешу заткнуться, пока еще чего не сказала.
– Я тебя ненавижу? Лина, детка, – она мягко смеется, – у меня нет причин тебя ненавидеть. Соревноваться нам не в чем. Ты меня, конечно, бесила вначале, но я ж не знала, что ты ребенок совсем.
– Эй!
– Не подумай ничего плохого. Это мне горе, что я такая старая, – девушка сардонически усмехается. Мне хочется возразить, что она очень молодо выглядит. – Да и раздражало, что Себастьян с тобой так носился тем летом. Но я не слепая. Вижу, что вы интересуете друг друга только в плане дружбы и дурачеств. И ему нравится чувствовать себя взрослым и опекать кого-то маленького. Он себе солиднее кажется, – усмешка сменяется теплой улыбкой. – Так что мне не за что тебя ненавидеть. Но и любить тоже.
Я молча перевариваю полученные сведения, зачерпывая ложкой борщ. Все верно. Она смирилась с моим существованием в жизни Себастьяна, взвесила все «за» и «против» его странной дружбы с «кем-то маленьким», кого надо опекать, и решила, что их отношениям это ни сколько не мешает. Хочется мужчине стать для кого-то заботливым папочкой, пусть становится и набирается опыта, чтобы потом быть хорошим отцом своим детям. К тому же Себ наделен редкими чертами – верностью и серьезностью. Так что Маргарита не боялась, что ее благоверный уйдет от нее ко мне. И относилась ко мне нейтрально, привыкнув просто не замечать. А я себе понапридумывала чуть ли не кровную вражду в испанских традициях.
Мы приканчиваем борщ и пьем чай (кофе остыл и стал непригоден для питья) с печеньем, болтая на отвлеченные темы. Маргарита даже делится со мной рецептом маски для лица и парочкой других женских хитростей. Поучать ей явно в удовольствие. Я не против, ведь когда еще представится возможность получить совет от актрисы и модели, знающей толк во всем, что касается ухода за собой?
– Можешь лечь в комнате, если хочешь, – зевнув, предлагаю я. Уже почти два часа ночи, и меня клонит в сон. – Или на диване с Соней. Но она пинается.
Маргарита не желает быть избитой моей подругой, и я стелю ей в Аниной комнате. Все равно тетки моей не будет еще два дня.
– Спокойной ночи, – говорит мне девушка и скрывается за дверью спальни.
– Спокойной, – эхом отзываюсь я и бреду к своей пинающейся подруге на диван.
========== Глава тринадцатая ==========
Пункт девятнадцатый:
Она сколько угодно может
потешаться над тобой и всячески баловаться.
Это еще один повод показать тебе,
насколько ты ей дорог.
Готовься удивляться.
Утром следующего дня мы втроем – Маргарита, Соня и я – отправляемся проведать парней, предвкушая стенания. Даже запаслись аспирином, дабы облегчить их страдания. Мы же милосердные и любящие, да.
В квартире тихо, разве что раздастся время от времени всхрапывание из какого-нибудь угла. Зато какой чудный аромат стоит! Такой чудный, что пока закрыты окна, дышим исключительно через ткань. Маргарита, не говоря ни слова, манит нас в ванную, где распахивает дверцы навесного шкафчика, явив целую косметическую армию. Столько тюбиков, баночек, коробочек, кисточек и карандашей я видела только в магазинах косметики. Пакостливо захихикав, Маргарита указывает на неопознанное тело, завернувшееся в шторку.
Ничто так не сближает женщин, как пакость, сделанная вместе.
***
Ресницы у Эда длиннее моих. Это я выясняю, когда старательно прокрашиваю их черной водостойкой тушью. Он не реагирует на манипуляции до тех пор, пока я не начинаю обводить персиковым карандашом контур его губ. Антон, чей фингал Соня уже полчаса замазывает корректором, все еще спит как сурок.
Эдвард первым делом морщится. Потом, не открывая глаз, стонет и прижимает руку ко лбу. А я только прошлась по его лицу бронзером! Смажет же все!
– Тссс, тихо, – я глажу его по волосам одной рукой, спешно сгребая в кучу разложенную вокруг косметику другой.
– Полли? – сиплым спросонья голосом спрашивает он. – Что ты тут делаешь?..
– Пришла спасать тебя от птички Перипил. Знаешь такую? – ласково, будто маленькому ребенку, говорю ему я. Эд снова морщится и изображает что-то вроде кивка. Соня сползает с дивана, и собирает улики. Антон все еще спит, радуя глаз термоядерно-розовыми веками и вишневыми губами. Снова перевожу взгляд на свою жертву. Аккуратно уложенные коричневой тушью брови, нежно-зеленые тени в сочетании с длиннющими черные ресницы, немного бронзера, чтобы оттенить скулы, и персиковый контур вокруг губ. Ну что за красота!
Эд все-таки приоткрывает глаза и долго пытается сфокусировать взгляд на моем лице. Наконец, не выдержав, спрашивает:
– Я один вижу перед глазами черные полосочки? – он медленно садится, пытаясь отмахнуться рукой от «черных полосочек», являющихся его собственными ресницами. Силюсь не смеяться, закрывая рот ладонью. Эдвард поворачивает голову и натыкается взглядом на потчующего Антона. – Святая дева Мария…
Подобную формулировку из уст мистера Ширана услышишь не каждый день. И это меня добивает. Всхлипнув, захожусь громким хохотом, будя Антона. Он подскакивает на диване и совиными глазами смотрит на нас.
– Эд, ты похож на проститутку с объездной, – с похмелья бедняга позабыл местный язык и молвит исключительно на родном русском. Ну только стала успокаиваться!
– Вы можете потише? Голова трещит, – к нам присоединяется заспанный Себастьян в сопровождении кусающей кулак Маргариты. Контуры чуть опухших глаз изящно подчеркнуты потрясающе одинаковыми стрелками и крохотными стразиками; во все щеки огромные красные круги румян; а губы-то, губы! – пухлые, сочные и словно зацелованные.
– Черт возьми…
Дальше следует поток непечатных выражений сразу на двух языках – английском и румынском. Заслушаться можно!
Право говорят: сколько мужчин – столько и реакций на женские пакости.
Следом наши молодцы резво, как табун жеребят, бегут в ванную, и никакое похмелье им не помеха. Минутное затишье. Громкий истерический смех. Когда мы оказываемся у дверей ванной, эти трое, разбудив неопознанное тело в шторке, во всю делают селфи, тычут друг в друга пальцем и всячески кривляются. Неправильные какие-то мужики.
– Да, – тянет на русском Маргарита, наблюдая это сумасшествие, – мой отец уже бегал бы за мной с ремнем. А эти фоткаются.
– Пропавшее поколение мужиков, – поддакивает Соня. Антон в это время игриво подмигивает розовым глазом Себастьяну.
– И не говорите, – вздыхаю я, смотря на своего благоверного, позирующего с выпяченными губами. – Это надолго. Они сейчас еще оставшихся поднимут.
– Чаю? – предлагает Маргарита. Себастьян тепло обнимает друга, которого мы так и не опознали, и вовлекает его в съемочный процесс.
– Почему бы и нет? – пожимаю плечами.
И мы оставляет эту компанию «пропавших мужиков». Кажется, помимо «папочки» в лице Себа, у меня появилась «старшая сестра» Маргарита. Хотя… Не стоит делать преждевременные выводы.
***
Через четыре часа у Эда самолет в солнечную Испанию. Расставаться чуть легче, чем в первый раз. Я успеваю поболтать о красотах Нью-Йорка с Джимом, пока Эд проходит регистрацию.
– Как только будет возможность, я тут же сяду на самолет и прилечу к тебе, – парень берет мои ладони в свои по привычке согревает их дыханием. – Опять ногти посинели… И как тебя тут одну оставлять, если ты даже согреться сама не можешь?
– У меня есть твои перчатки, – напоминаю я, заглядывая ему в глаза.
– И где они сейчас?
– Дома.
– То-то и оно, – усмехается он, касаясь губами кончиков моих пальцев. У меня пылают щеки – проявление чувств на публике для меня все еще щепетильная тема.
– Ты позвонишь мне, когда прилетишь в Мадрид?
– А у меня есть выбор? – мимолетная улыбка. Делаю шажок вперед, и мы нос к носу. Его теплое дыхание на моей щеке. – Конечно, позвоню.
Прижимаюсь лбом к его лбу. Ты знаешь, как тяжело отпускать тебя? Ты знаешь, как мне хочется попросить тебя остаться со мной? Разделить на двоих каждый миг, каждый час, каждую ночь и каждый день. Просыпаться и видеть первым делом твое лицо с отпечатавшейся складкой наволочки. Сидеть на стиральной машинке и всячески поддевать тебя, пока ты чистишь зубы и не можешь мне ответить, а после отмывать вместе ванную и друг друга от зубной пасты. Завтракать вместе, а потом спешить к работе. Готовить вместе обед. Проводить вечера за обычными развлечениями. Не быть разделенными океанами, странами и людьми. Просто быть вместе.
Я так боюсь тебя потерять. Боюсь больше не услышать твой голос, не поймать твой взгляд, не коснуться твоей руки…
Но я не скажу тебе этого. Не сейчас. Когда-нибудь обязательно. Но не сейчас. Я не в праве заставлять тебя раздумывать. Ты должен уехать. Это твоя работа. Это наше «нормально». Ведь чтобы любить кого-то, не обязательно видеть его каждый день? Это же твои слова, свет мой.
– Я люблю тебя, – шепчем мы одновременно. Из его уст в мои уста и обратно вместе с дыханием.
Смеемся. Совсем тихо. Он крепче сжимает мои пальцы в своих.
Ничто не в силах нас разлучить.
– Эд, пора, – окликает Эдварда Джим.
– Еще минуту! – через плечо отвечает ему парень и снова поворачивается ко мне. Роется одной рукой в кармане джинсов и вкладывает мне в ладони связку из двух ключей и брелка. – На случай, если Соня с Антоном вновь захотят пересмотреть «Гарри Поттера», и чтобы у тебя было, куда сбежать, когда все надоест.
Я несколько раз киваю. Только не заплачь, Полина. Только не заплачь.
– Будь умницей.
– Не делай глупостей без меня.
– Я оставляю все свои глупости здесь, с тобой. Присмотри за ними до моего возвращения, ладно?
Киваю.
– ЭД! – снова окликают его.
– Иду!
Я быстро прижимаюсь губами к его губам и отпускаю.
Отпускаю его. Отдаю его той, другой половине его жизни, к которой не причастна. Смотрю, как он быстрым шагом уходит. Не оборачивайся, свет мой. Не оборачивайся и не смотри на меня с сожалением. Не давай нам шанса встретиться взглядами.
Он не останавливается. Не оборачивается. Я приказываю своим ногам примерзнуть к полу. Я не побегу за ним. Не расплачусь. Не буду просить остаться. Я же сильная. Я справлюсь с этим. Я дождусь.
Я дождусь тебя, свет мой.
Ничто не в силах нас разлучить. Кроме нас самих…
========== Глава четырнадцатая ==========
Пункт тринадцатый:
Она самый ранимый человек,
что я знаю. И её сердце в твоих руках.
Намек понят?
– Здравствуй.
– Привет, как ты?
– Неплохо. Скучаю только. А ты? Где ты сейчас?
– В Барселоне. Здесь очень красиво…
– Ты здесь?
– Да… да… Малыш, извини, мне нужно идти. Я перезвоню тебе, когда освобожусь, ладно?
– Ладно, хорошо.
– Люблю тебя.
Биииип… биииип…
– И я тебя.
***
Время напоминает мне слинки*: то растягивается, то сжимается. Я принимаю минуты за часы, а часы за минуты. Иногда мне кажется, что я схожу с ума, а этот мир не реален. Не реален и Эд. Я его выдумала. Его на самом деле не было. Эти мысли доводят меня до ручки. Возможно, то же чувствовала Кончита, оставляя в окне свечу для Резанова**.
За последние две недели мы говорили всего пять раз, если считать тот короткий обрывочный разговор. Пропущенных звонков у обоих скопилось больше, чем принятых. Мы отчаянно не совпадаем часовыми поясами и графиками. Эд или на концерте, или на каком-нибудь мероприятии, или спит в самолете. Он еще не вошел в ритм работы после перерыва, но делает все с максимальной самоотдачей, видимой даже через объектив камеры. Я, как сумасшедшая фанатка, отслеживаю видеозаписи со всех его выступлений.
Не подумайте, что мне больше нечем заняться и основную часть времени я до красных глаз пялюсь к экран ноутбука. По утрам я бегаю с Себастьяном. Сижу на занятиях. Провожу время с парой безумных шляпников и даже пару раз ходила по магазинам с Маргаритой и пила кофе с Шерри. Последней так понравился её свадебный альбом, что она рекомендовала меня всем, кому только могла. Так что на ближайший месяц я без работы не останусь.
Я искренне радуюсь происходящему и ценю каждый момент, потому что в эти часы время сжимается в жесткую пружинку.
Иногда я смотрю на Соню и Антона, таких счастливых и влюбленных, и мне становится тошно. Хочется отпустить колкое замечание, изобразить рвотный порыв или рассорить их, лишь бы они не выглядели такими милыми. Это неправильно. Не правильно желать страданий близким, – напоминаю я себе и гашу свои зависть и раздражение. Но я не могу смотреть на них слишком долго. И потому сбегаю.
Я сбегаю в квартиру Эда. Отпираю замки, звякая ключами и маленьким эмалированным отпечатком кошачьей лапки. Хлопаю дверью и влетаю в тишину квартиры. Стаскиваю с себя одежду, облачаясь в его кофту, все еще пахнущую им. И успокаиваюсь. Занимаюсь обычной рутиной: редактирую фото с сета и рисую, читаю и смотрю кино, делаю домашку и учусь готовить. Пытаюсь отделаться от настойчивого желания представить, что Эд рядом. Мое живое воображение – мой враг, только усугубляющий сейчас ситуацию.
В эти часы время растягивается.
***
– Привет. Я не вовремя? Ты так долго не отвечала.
– Привет. Я на съемке бек-стэйджа для одного клипа за городом. Ты же знаешь, как тут плохо ловит сеть. Где ты?
– Милан.
– Где?.. Прости, плохо слышно.
– В Милане.
– Черт, меня зовут. Я позвоню позже?
– Да, конечно. Буду ждать.
– Целую.
***
Еще неделя. О жизни Эда я больше узнаю из Интернета, чем от него самого. Он звонил трижды и все три звонка я пропустила. Два из них я не слышала. Третий, сама не знаю почему, игнорирую. Телефон надрывается пару минут, танцуя на диванной подушке, и смолкает.
– Поль, почему ты не отвечаешь на его звонки? – Соня протягивает мне кружку с горячим фруктовым чаем, исходящим паром, и садится рядом со мной на диван.
– А почему он не отвечает на мои? – хмурю брови, пытаясь сосредоточиться на тексте параграфа учебника по Международной экономике. Ничего, кроме головной боли, мне это не дает, поэтому я захлопываю ноутбук и отправляю его на журнальный столик. Подбираю под себя ноги и обхватываю кружку обеими руками.
Когда все полетело к чертям? Когда не брать трубку – стало правильным решением? И почему это происходит с нами? С теми, кто, по словам Сони, подходят друг другу как ключ к замку. Что с нами случилось, свет мой? Почему мы отдаляемся друг от друга? Неужели мы не выдержим этого испытания? Неужели это конец?..
– Хочешь, я сегодня останусь с тобой и не пойду никуда? – Соня обнимает меня за плечи. – Пошлем всех этих парней к черту. И без них прекрасно жили же. Только ты и я.
– А как же Антон? – я делаю глоток чаю. Подруга хмыкает и машет рукой, мол, он переживет вечер и без неё. Криво улыбаюсь. Мне не хватало этих вечеров с Соней без вмешательства парней. Только она и я. Как раньше.
– Сонь, а помнишь, как мы…
Весь оставшийся вечер мы предаемся воспоминаниям, хохочем и пьем чай. Оказывается, душу могут вылечить горячий чай и хорошая беседа. Если не помогает, то или вы выпили мало чаю, или выбрали не того собеседника. Лично я сейчас могу не сдержать свой мочевой пузырь, если Соня снова пошутит. А она пошутит.
– Сейчас вернусь, – я опрометью бросаюсь в туалет под смех подруги.
Возвращаясь в гостиную через несколько минут очень довольная, слышу, как Соня говорит с кем-то по телефону.
– Да, хорошо, не беспокойся… Ей сейчас очень тяжело, понимаешь? Не требуй от нее слишком многого… Что? Нет, конечно! С чего ты это вообще решил?.. Не будь придурком. Не ты её отпаиваешь чаем и пытаешься хоть что-то сделать, чтобы она меньше переживала… Когда вы перестанете вести себя как идиоты?.. Ты серьезно? Вот ты сейчас серьезно говоришь? Ты хоть представляешь, как я это проверну?.. Да, я попробую, нет проблем, но ничего обещать не буду.
– Кхм, – деликатно кашляю я. – Сонечка, дорогая, с кем ты говоришь по моему телефону?
– Прощай, немытая Россия***, – бормочет подруга. – Обсудим потом, ладно? Полина пришла и сейчас, кажется, начнется взятие Бастилии.
Она медленно кладет телефон.
– Итак, София Витальевна, что вы с мистером Шираном задумали? – пускаю в ход свой самый грозный взгляд и складываю руки на груди.
– Что мы задумали? Ничего мы не задумали… Просто он переживает, что вы не вместе, – подруга понемножку отодвигается в дальний угол дивана. – Вот и попросил придумать что-нибудь, чтобы ты не грустила. Позвони ему сама и спроси. Я тебе не вру. Полина! Не надо!
Поздно. Подушка уже пересекла комнату и врезалась Соне в грудь.
– Ах так? Получай! – она швыряет элемент мягкой мебели обратно. Я технично ухожу из зоны поражения и с разбега прыгаю на диван. Ловлю Соню и щекочу её.
– А теперь признавайся! Что на самом деле вы задумали?
– Да я тебе уже сказала, что мы задумали. Не веришь, спроси у Эда!
Звонок в дверь.
Соню спасает неожиданное возвращение Ани.
***
За последний час по улице проезжают улюлюкающая карета «Скорой помощи» и двадцать четыре легковых автомобиля, их которых восемь желтых с шашечками такси. И ни одно такси не останавливается. Он обещал прилететь сегодня.
Оборачиваюсь. Стол сервирован на двоих: бутылка красного вина, бокалы, свечи, все как полагается. На плите остывает противень с запеченным по маминому рецепту цыпленком и картошкой. В холодильнике – заварной торт. А у меня в душе – пустота.
Он не приедет. Не приедет…
Об этом мне сообщил кокетливый женский голос, принадлежащий той, что ответила на мой звонок Эду.
– Телефон Эдварда Ширана. Кто звонит? – девушка на том конце невидимого провод звонко рассмеялась.
– Полина, – назвалась я, растерявшись.
– Полина? Какая Полина?
– Алова Полина, девушка Эда. Меня больше интересует, кто вы?
– О, mon chéri****, здесь должна быть какая-то ошибка, – сочувствие, с нотками кокетства. – Подожди секундочку, – она прикрыла телефон ладошкой, но я слышу, как она громко спрашивает: – Милый, тут тебе звонит Полина Алова, утверждает, что она твоя девушка. Что мне ей ответить? – в ответ невнятное бурчание, принадлежащее мужчине. Неизвестная снова обратилась ко мне притворно-сочувствующим голосом: – Извини, mon chéri, но Эдвард говорит, что не знает никаких Полин. До свидания.
За последний час по улице проехало… Черт, я уже говорила это. Мои мысли такие путанные, словно растерзанный котенком клубок ниток. Я не верю. Не верю, что эта неизвестная девушка говорила правду. Не верю, что мужской голос принадлежал Эду. Это просто не может быть правдой. Эд не мог так поступить со мной. Не мог бросить меня таким образом. Не мог… Ведь вчера вечером мы проболтали больше двух часов, смакуя одну только мысль, что следующие три дня мы проведем вместе. Он казался таким счастливым…
Опускаюсь на стул, вертя в руках телефон. Я не прощу себе, если не узнаю, в чем дело. Набираю номер снова. Палец, подрагивая, застывает над кнопкой вызова. Что, Алова, как обычно растеряла всю свою смелость? Трусиха несчастная!
Ну уж нет! Не в этот раз!
Длинные гудки. Одни, второй, третий… и голос Эда, похожий на тихий рык:
– Сколько можно названивать? Не звони сюда больше!
Сбрасывает. Ничего не понимая, набираю снова и снова, но механический голос твердит мне «абонент вне зоны действия сети». Абоненту вы больше не нужны. Абонент вас заменил…
Телефон разлетается на детали от удара о стену. Следом вдребезги разбивается бокал. Последней летит тарелка. Не знаю, что меня больше злит: то, что Он предал меня, или то, что я оказалась легковерной дурочкой.
Дура, Полина. Дурочка это слишком мягко для тебя. Ты Дура. Да, именно с большой буквы. Ты наивная идиотка. Полагала, что ты вся такая исключительная? Что раз он сказал «я люблю тебя», то вы будете всегда вместе и умрете в один день? Как ты вообще могла в это поверить?
Звон, крик и грохот. Подрываясь со стула, швыряю его в стену, задевая бедром столешницу. Тяжелый стол валится на пол, опрокидывая следом за собой пустой стул. Темные капли вина блестят на осколках.
Обессилив, я падаю на колени. Отчужденно замечаю, что несколько осколков вонзаются в ноги и ладони, но не чувствую этого. Моя боль глубже. Кто бы мог подумать, что может быть настолько больно, что даже слез не будет. Лишь удушающе-соленый комок, сдавивший горло и не дающий вдохнуть.
Судорожно вдыхаю воздух через нос. Мне нужно на воздух. Мне нужно выйти отсюда.
Делаю шаг и чуть ли не падаю обратно. Еще один. Стекло хрустит под босыми ступнями. Хруп. Хруп. Словно снег. Давлю его пяткой, наслаждаясь звуком. Такой родной для русской души звук. Зачем я только уехала из России. Зачем я только уехала от мамы. Мама…
Воспоминание о доме рождает первый всхлип. Закрыв ладонью рот, несусь в прихожую и, сдернув с вешалки жакет, вырываюсь из квартиры. Хлопаю дверью так громко, что сама подскакиваю от грохота. Вниз по лестнице, спотыкаясь, неловко хватаясь за перилла. Каждый шаг через боль. Я та самая русалочка, бегущая прочь по иглам. Прочь от принца, выбравшего не её. Принцы всегда женятся на принцессах. А маленькие глупые русалочки становятся пеной морской.
Оказываюсь на улице. Люди с любопытством пялятся на босую девушку с расцарапанными коленями и ладонями. Пяльтесь. Кривляйтесь. Тычьте пальцами. Я потеряла сегодня гораздо больше, чем близкого человека. Я потеряла себя.
– Мисс, мисс… вам нужна помощь?
Моргаю, смотря на мальчишку лет пятнадцати, в нерешительности замершего в двух шагах от меня. Тошнотворно рыжий. Тошнотворно улыбающийся одними глазами. Тошнотворно похожий на Него. Протягивает руку, пытаясь дотронуться до моего запястья. Вскрикнув, прижимаю свою руку к груди и мчусь вверх по улице.
– Когда ты впервые почувствовала себя живой?
Вопрос Эда застает меня врасплох. Я останавливаюсь. Он тоже. Парень смотрит на меня, не отрываясь и, кажется, забывая моргать. Я смущенно опускаю голову и сую руки в карманы пальто.
– В прошлом году в Карпатах, – я скупо улыбаюсь воспоминаниям. – Мы пошли в поход, и я подвернула ногу. В итоге мы с другом отбились от нашей группы, попали под дождь и провели ночь в сыром апрельском лесу. Но когда мы вышли ночью из палатки, и я увидела все эти звезды, и горы, и деревья… И этот запах свободы. Я поняла, что живу.
– Удивительно…
Мы стоим посреди оживленной улицы. Мимо нас лавируют толпы людей, словно смазанные фигуры на фотоплёнке. Но я снова чувствую, как щеки обжигает апрельский горный ветерок. И я почему-то была уверена, что и Эд тоже.
Я солгала, Эд. Впервые я почувствовала себя живой после встречи с тобой.
Ноги приносят меня к дому. Но хочу ли я быть тут? Я уже собираюсь устремиться дальше, но кто-то хватает меня за локоть и настойчиво зовет по имени. Поднимая глаза, вижу, что это Антон. Должно быть, провожал Соню после занятий.
Он что-то спрашивает. Встряхивает меня за плечи, заглядывая в лицо. Снова что-то спрашивает. А я что? Меня нет. Отчаявшись добиться ответа, парень подхватывает меня на руки и поднимается на крыльцо, входит в подъезд. Ставит меня на ноги.
– Ну-ка, подруга, давай, перебирай ногами. Я тебя на третий этаж не затащу, – Антон закидывает мою руку себе на плечи и обнимает за талию, помогая подняться по лестнице. Мое тело будто отлили из чугуна и каждый шаг теперь дается неимоверно трудно. Состояние аффекта прошло. Я чувствую каждый саднящий порез на своей коже. У меня внутри – соленое море. И оно вышло из берегов и прожигает во мне дыры изнутри.
К тому моменту, как мы оказывается на площадке перед квартирой, мне кажется, что от моей кожи остались жалкие лоскуты.
– Что случилось?! – крик Сони возвращает меня в реальность.
– Если бы я знал, – огрызается Антон, передавая меня в руки подруги. – Мне кажется, она вообще сейчас не соображает.
– Звони Себу, – командует подруга своему парню, мягко подталкивая меня в сторону кухни. – Если кто и достучится до нее сейчас, так это он.
***
К приходу Себастьяна Соня заканчивает вытаскивать из меня стекло, промывать ранки и накладывать повязки. К концу всех процедур я похожу на мумию на начальном этапе бинтования: ладони перебинтованы от пальцев до запястий, ноги от колен до щиколоток, потому что Соня не увидела смысла заклеивать каждую ссадину отдельным пластырем, а на ступни мне даже страшно смотреть. Страшно смотреть и на тазик, в котором валяются окровавленные бинты и куски ваты и переливаются под ламповым светом осколки. И совестно смотреть на Соню, которой пришлось угробить час на то, чтобы привести меня хоть в какой-то порядок.
Антон суетится все это время рядом, не в силах сидеть на месте и смотреть на «операцию». Сначала парень притаскивает плед и накидывает его мне на плечи, затем заваривает чай и всовывает мне в уже забинтованные руки кружку. А потом Соня выгоняет его с кухни, чтобы не мельтешил перед глазами.
– Направь свою энергию в положительное русло, иди посмотри, что там с феном случилось. Он начал выключаться ни с того, ни с сего, – велит Антону подруга. И он с видимым облегчением покидает кухню.
Соня ни о чем не спрашивает и в глаза мне не смотрит. Кусает губы. Руки у нее чуть подрагивают, но крепко держат пинцет и бутылочку с хлоргексидином.
– Где пожар? Что горит? Я попал в ужасную пробку на 42-й, – в кухню врывается запыхавшийся Себастьян. Переводит дыхание и видит меня, сидящую на стойке. – Я убью того, кто это сделал…
– Тогда тебе придется убить меня, – не весело смеюсь я, неуклюже спускаясь со стойки, и оказываюсь в объятьях друга. И в этот самый момент во мне что-то надламывается, давая слезам заполнить глаза и рождая второй за сегодня всхлип.
– Соня, тебя там, кажется, Антон зовет, – ровным голосом говорит Себ, прижимая меня к себе.
– Я не слышала.
– Зовет, – с нажимом произносит друг. Шелест шагов, легкий сквозняк и тихий щелчок дверного замка. Тишина. – Так, Вэнди, сейчас ты успокоишься и все мне расскажешь, хорошо?
Киваю, пряча лицо у него на груди. Несколько минут мы стоим посреди кухни; я отчаянно реву, Себастьян гладит меня по голове и молчит. Дождавшись того, что мои всхлипы становятся тише, мужчина аккуратно отцепляет меня от себя и усаживает на стул.
