Текст книги "Американская мечта (СИ)"
Автор книги: Ксения Туманская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Он посвящает меня в историю о том, как тут оказался. Они с другом выписали несколько крупных городов и присвоили каждому грань игральной кости. Нью-Йорк – четыре. А дальше дело было за малым – купить билет, найти небольшую съёмную квартиру и морально готовиться к предстоящему туру. Вчерашний концерт – спонтанный: знакомый, владелец небольшого клуба, попросил выступить. И Эд, опять совмещая приятное с полезным, согласился.
– Для меня остаётся загадкой, как твоя подруга умудрилась положить записку в мой капюшон.
– Я обязательно это выясню. И я удивлена не меньше тебя, ибо она та ещё социофобка и подойти к незнакомому человеку для неё подобно смертной казни. Возможно, она осмелела, рассчитывая на то, что ты вряд ли позвонишь.
– После такой соблазнительной записки не позвонить – преступление. Рыжие дети – это довольно заманчиво.
Он ухмыляется, а я – о чем мне сообщает моё отражение в одной из витрин – краснее клюквы. Хмыкнув, я машинально поправляю собранные в хвост волосы.
– Мы пришли, – Эдвард выпускает мою ладонь из своих пальцев и открывает стеклянную дверь в небольшое кафе. Нас обдает тёплым воздухом, после чего окутывают восхитительные ароматы свежей выпечки, кофе и жареного бекона. Я втягиваю в себя эти запахи и слышу, как урчит желудок.
К нам тут же подскакивает официантка и провожает к свободному столику у окна. Я с любопытством оглядываюсь. Помещение кафе небольшое, но уютное: тёплое освещение, стены обшиты темными деревянными панелями, большое окно, выходящее на внутренний садик позади дома. Народу ещё немного – несколько одиночек, попивающих кофе и читающих бесплатные газеты, парочка подростков, потягивающих молочные коктейли у стойки баристы, и трое мужчин в деловых костюмах, уписывающих глазунью с беконом. Тихо гудит кофе-машина, с кухни доносится плеск воды и шипение масла на раскаленной сковороде. Я замечаю старый музыкальный автомат в углу, он весело подмигивает светодиодами.
Эд заказывает две порции блинчиков с клубничным вареньем и чай. Я хочу попробовать кофе, чей аромат ласкает моё обоняние, но слышу от Эда:
– Думаю, ты и без кофе полна энергии, а чай здесь просто чудесный.
И не поспоришь же. Энергия во мне бурлит, готовая выплеснуться; я чувствую себя на редкость окрыленной и готовой к деяниям.
– Люблю это место. На редкость спокойное и домашнее, а по вторникам, четвергам и субботам вечером тут выступают музыканты, поэты и стенд-аперы. Вечер свободного микрофона, – сообщает мне парень, пока мы ждём заказ. – Ты случайно не сочиняешь?
Я отрицательно мотаю головой, мысленно отмахиваясь от мыслей о своих старых стихах и рассказах. Да и о романе, который я пишу второй год в стол вспоминать не стоит. Смех да и только.
Официантка приносит заказ и пару ярких флаеров, прямо кричащих «Завтра танцы 60-х».
– Не хочешь сходить? – тут же загорается Эдвард; его явно захватывает эта мысль. Я же представляю неуклюжую себя, отдавливающую парню ноги. – Это будет весело.
Прежде, чем я успеваю возразить и сказать, что оттоптанные ноги – отнюдь не весело, он проводит пальцами по внутренней стороне моего запястья. Я поднимаю на него глаза: Эд внимательно смотрит на меня, чуть поддавшись вперед. Его пальцы замирают в миллиметре от моей кожи, и мне ужасно хочется, чтобы он снова дотронулся до меня. Бесконечно долгое мгновение мы сидим, не шевелясь и держа зрительный контакт. Наконец, парень доверительно произносит:
– Не волнуйся, я и сам танцевать не умею. Но согласен учиться, если ты мне в этом поможешь. Взамен обещаю быть самым галантным кавалером из всех…
– Как мистер Дарси? – перебиваю его я, лукаво улыбаясь. Мистер Дарси давно стал для меня неким идеалом мужчины, наравне с Реттом Батлером и Джеем Гэтсби. Ох уж эти книжные герои, в которых легко влюбиться где-то между второй и пятой главой.
– Мистер Дарси будет нервно курить в сторонке, – ухмыляется Эд, принимаясь за свои блинчики. Он накалывает на вилку клубничину и отправляет ягоду в рот.
– Тогда я согласна.
Я не знаю, сколько мы так сидим, уминая блинчики и болтая обо всем на свете. Мне не хочется никуда торопиться, поэтому я украдкой отключаю телефон и засовываю его поглубже в сумку.
Кафе постепенно наполняется людьми. Мне нравится краем уха улавливать смех, а когда мимо нас, цокая каблуками, проходит женщина в меховом жилете, ведущая за руку мальчугана лет пяти, я строю ему рожицу. Мальчишка показывает мне язык и беззубо улыбается. Я ему подмигиваю и спешно отворачиваюсь, когда его недовольная и очень занятая мать презрительно смотрит на меня.
Я ловлю на себе взгляд Эда и прищуриваюсь:
– Что?
– Ничего, – серьезно отвечает он и, не сдержавшись, начинает смеяться. – Ты явно хорошо ладишь с детьми.
– Может, потому что я сама еще отчасти ребенок? – замечаю я, с независимым видом отпивая чай (по крайней мере, я думала, что с независимым). – Как говорит мой лучший друг, пока есть возможность не взрослеть – не взрослей.
– И чем занимается этот друг по жизни? – интересуется Эд, зеркально повторяя мои действия: аккуратно берет чашку и медленно делает глоточек чая.
– Он актер.
– А ты оказывается магнит для творческих людей. И это не удивительно.
– Почему?
Он в ответ лишь загадочно улыбается.
Спустя какое-то время мы покидаем уютное местечко и наугад выбираем направление. Небо уже потеряло дымчато-розовые оттенки и налилось лазурью. Тепло. Но апрельскому теплу доверяться опасно – через полчаса-час может налететь северный ветер и пригнать дождевые облака. Поэтому я приподнимаю воротник мягкого белого свитера повыше. Эд снова берет меня за руку и я тайно радуюсь, что его ладонь теплая.
– У тебя пальцы ледяные, – как бы между прочим сообщает мне парень. – Замерзла?
– Просто плохая циркуляция крови, – пожимаю плечами. Дистония одаривает свою жертву вещами и похуже, чем вечно холодные руки. Например, мигренями.
– Секунду! – Эдвард отпускает мою руку и ищет что-то в бездонных карманах своей синей куртки. Спустя несколько мгновений он с радостным «О!» достает пару потрепанных перчаток. – Давай сюда свои руки.
Я неуверенно протягиваю ему левую руку. Следующую минуту парень усердно натягивает на неё перчатку, удостаивая вниманием каждый палец. Потом он требует вторую руки и тоже облачает её в перчатку. Они мне велики, в странных бурых разводах и протерты в паре мест, но я до одури довольна.
– Так-то лучше, – удовлетворенно кивает Эд, уже привычно сжимая мои пальцы.
Мы снова медленно бредем по улице, наугад поворачивая на перекрестках. Мы хотим затеряться, заблудиться в лабиринтах зданий. Очередной перекресток, на «камень, ножницы, бумага» выбираем направление. Мои ножницы разбиваются о его камень и мы поворачиваем налево. Потом поворачиваем направо и заворачиваем в узкий переулок. Обе стены, вдоль которых ползет бетонная дорожка покрыты граффити. Рисунки чуть светятся в полумраке. Я заворожено касаюсь пальцами нарисованной белой акулы и перевожу восхищенный взгляд на Эдварда.
Парень внимательно разглядывает пятнистого ската, улыбаясь уголками губ. Вновь на его лице застыло то утреннее выражение умиротворенной расслабленности.
Я отчаянно борюсь с желанием его поцеловать. Откуда в тебе это желание, Полина? Ты знаешь его всего несколько часов. Может, он на самом деле маньяк какой-нибудь? – уговариваю себя я. Слушать доводы рассудка, что хотеть поцеловать человека после пары часов общения – это глупо и безответственно, мое глупое сердце не хочет. Поэтому я делаю шажок к Эду.
Теперь он смотрит на меня. В почти не проникающем в переулок свете я не могу прочитать выражение его глаз. Но он тоже делает шаг. Теперь мы стоим друг напротив друга так близко, что кончики наших носов едва ли не соприкасаются. Благодаря каблукам я одного с Эдом роста.
Еще мгновение и он почти целует меня. Я чувствую его дыхание. У меня мурашки по спине. Ноги становятся ватными. Я до безумия хочу, чтобы он наконец сократил эти чертовы миллиметры между нашими губами.
Эд невесомо касается губами краешка моих губ и отступает назад, лукаво ухмыляясь.
– Не хочу торопить события. Вдруг ты окажешься серийным убийцей, желающим заполучить еще один хладный труд в свою коллекцию?.. Или совратишь меня и бросишь.
Он забавно дует губы и смеется, глядя на мои округлившиеся глаза.
– Я шучу, Полли, – Эдвард вновь подходит ко мне и бережно берет за плечи, заглядывая мне в лицо. – Просто шучу. И меня очень тянет к тебе. Но я воспитан иначе, чтобы целовать девушку на первом свидании. Но на втором…
Я не могу сдержать рвущийся наружу смех, когда он сначала трепещет ресницами с видом «я не такой», а потом заговорщически улыбается.
========== Глава четвертая ==========
Пункт седьмой:
Предоставь ей повод почувствовать
себя настоящей красавицей.
Домой я возвращаюсь спустя два часа, мурлыча под нос веселый мотивчик. На мне все еще Эдовы перчатки, а на губах – улыбка.
Захлопнув входную дверь, я прислоняюсь к ней спиной и зажмуриваюсь. Не верю, что все это происходит со мной! Не верю, что Эд позвал меня на завтрашние танцы и поцеловал. Этого целомудренного, осторожного касания губ к губам хватило, чтобы мое сердце чуть не ударилось в галоп.
– Да ты, мать, или больна или влюбилась, – фыркает рядом Соня. – Если учитывать, что ты у нас и так слегка больна на голову, то я склоняюсь ко второму варианту.
Я морщу нос и открываю глаза. Подруга сидит на тумбе и ехидно ухмыляется. Нарочито медленно и молча снимаю пальто и разуваюсь. Мягкие тапочки дарят просто райское наслаждение после каблуков. София нервно тарабанит пальцами по колену, и наконец сдается и выпаливает:
– Антон его отвлек. Я подошла сзади и сунула записку в капюшон. Как это делали в «Палате №6». Помнишь? Я видела, как вы столкнулись вчера утром и решила поспособствовать… Я не думала, что он позвонит…
– Сонь, – пробую остановить её монолог я.
– Я сама перепугалась до чертиков, но Антон сказал, что если решилась – то отступать нельзя.
– Соня, – еще раз настойчиво повторяю я.
– Я знаю, это сводничество и ты говорила, что не хочешь никаких отношений и тебе без этого проблем хватает.
– Сонь, спасибо, – я порывисто обнимаю её, заставляя замолкнуть. Подругу немного потряхивает, так сильно эта ненормальная разнервничалась. Чего собственно она себя так накрутила?.. Хотя… Зная себя, я не удивлена – мы же так похожи.
Я рассказываю ей о потерянном и вновь приобретенном пропуске, о телефонном номере и завтраке. Девушка слушает внимательно, иногда вставляя ехидные комментарии и кивая. Я опускаю момент с недопоцелуем: это единственное, чем я не хочу делиться даже с лучшей подругой. Будто волшебство этих мгновений вдруг испарится, если не останется лишь между Эдом и мной.
Выговорившись и переведя дух, я расспрашиваю Софию о концерте. Раньше она прохладно относилась к творчеству Ширана, разбавляя им свою коллекцию тяжелой, бьющей басами по ушным перепонкам, музыки. (К слову, нашим общим музыкальным прегрешением стала русская попса, а именно Лазарев). Но теперь её глаза горят, и она взахлеб описывает концерт, пускаясь в детали. Она описывает полную положительной энергии атмосферу, царившую в небольшом зале; милых и добрых слушателей – что наступивший ей на ногу парень, что толкнувшая локтем девушка, – оба извинились; и Эда на сцене. Она, даже плохо зная тексты, не могла не подпевать, как и остальные.
А после концерта он просто вышел вместе со всеми из клуба, стараясь уделить каждому хотя бы пару минут внимания и не обращая внимания на собственную усталость. Много шутил, раздавал автографы и охотно фотографировался с любым желающим. Он даже влез в групповое сэлфи каких-то не причастных к сборищу девушек и состроил смешную гримасу. Девушки лишь презрительно зафыркали, понятия не имея, кто испортил им снимок.
Соня в лицах передает диалоги, а я хохочу до боли в мышцах живота. Жаль, я не видела «лошадиных морд этих девиц», не признавших в забавном рыжем парне знаменитого певца.
И подруга подробно описывает, как они с Антоном провернули свое нехитрое дело. Это случилось, когда основная масса уже разошлась. Что Антон (наш брутальный весь из себя мачо), что Соня (параноик – социофоб со стажем) подойти и попросить сделать совместную фотку стеснялись (Мачо говорил, что это отсвечивает голубизной. Параноик просто боялся незнакомого человека). Они заспорили, даже бросали монетку. В итоге София морально задавила бедняжку Антона и он пошел фотографироваться. Соня же, трясясь как осиновый лист, отправилась свершать свое опасное деяние. Кинув записку в капюшон Эда, подруга с перепугу чуть не дала деру.
Сейчас девушка сама смеется над своим страхом. Но на вопрос «согласна ли ты повторить содеянное» она яростно мотает головой. Социофобы остаются социофобами.
Ближе к трем после полудня из спальни выползает сильно помятая Аня. От нее несет перегаром и мужским одеколоном. Мы с Соней тактично молчим о запахе и выдаем ей банку рассола, в котором плавает одинокий огурец.
– Чтоб я еще раз пошла на девичник! – причитает тетя, устало опуская голову на сложенные на столе руки. – И вы не ходите. Нечего там делать.
Аня редко берется нас воспитывать, но если начинает, то лекция продлится не меньше часа. Поэтому пока я готовлю Ане примитивный завтрак из яичницы и тостов, София ускоренно собирается. У нас есть повод прошвырнуться по магазинам – на завтрашние танцы мне нужно платье.
И через каких-то двадцать минут мы делаем Ане ручкой и смываемся из квартиры.
***
Мы уже успели посетить несколько бутиков и парочку сэконд-хендов. Соня на репите напевает «рыжий-рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой» и просто светится от удовольствия подкалывать меня. То, что её родной цвет волос тоже отливает рыжиной, девушка благополучно забыла, перекрасившись в жгучую шатенку.
– Там, наверху, не холодно? – деловито интересуется она, кивая на меня. Ну да, она с её ростом чуть больше полуметра и я – почти метр семьдесят. Моя мама называет нас Винтиком и Шпунтиком.
– Прохладненько, – пожимаю плечами, пряча саркастическую улыбку. – Шарфик не помешал бы.
Мы одновременно хмыкаем. Еще одно проявление нашей «близнецовой синхронности», поначалу всегда пугающей общих знакомых. Себ до сих пор вздрагивает, когда мы начинаем переглядываться, улыбаясь во все тридцать два.
И вот, проходя мимо очередного магазинчика, я вижу витрине ЕГО. Платье, которое я искала. Соня тоже замирает напротив витрины. И мы снова одновременно довольно улыбаемся. Мне не терпится примерить это платье. Я уже вижу себя в нем, танцующей с Эдом. Интересно, какой образ он выберет себе? Было бы забавно, приди он в бабочке…
– Поль, не спи! – подруга дергает меня за руку и увлекает за собой в магазин. Кажется, я снова витаю в облаках на ходу. Пора избавляться от этой дурной привычки!
***
Утром воскресенья я успеваю на пробежку с Себастьяном и чувствую себя легкой как пушинка. Я живу предвкушением сегодняшнего вечера. Моя одухотворенность смешит Себа, и каждый раз, взглянув на мою физиономию, он начинает давиться смехом, его дыхание сбивается и мы вынуждены переходить на шаг.
– Раньше у тебя был такой взгляд, когда ты задумывала какую-нибудь мелкую подлянку, – произносит друг во время очередной остановки. Я одариваю его улыбкой в стиле Локи – «я милое хитрое зло и зло что-то задумало». – Вот об этом я и говорю!
– Я сегодня не по твою душу, – фыркаю я, готовясь снова стартовать. – Но я тебе припомню! – несильно бью его по предплечью. – Засалила! Догоняй!
Мы несемся вперед, огибая прохожих. Себастьян более натренированный, чем я, и поэтому быстрее. Но я меньше и маневреннее его, поэтому каждый раз ускользаю. Но в конечном итоге я выбиваюсь из сил и останавливаюсь.
– Водишь! – тяжело дыша, хлопает меня по плечу мужчина. Я упираюсь руками в колени и пытаюсь отдышаться. Снова вспоминаю своего невропатолога, советовавшего минимизировать физические нагрузки. И мне хочется смеяться. Смех просто рвется из груди, щекоча мне горло.
Я не бегала наперегонки со средней школы. Да что уж там – я толком не бегала с девятого класса. Я добровольно отказалась от этого пьянящего чувства восторга, переполняющего тебя, когда ты несешься вперед вместе с ветром.
И я смеюсь. Оглушительно громко. Под осуждающие и непонимающие взгляды прохожих. И мне плевать, что они обо мне подумают. Мне действительно совершенно плевать!
Я жива.
Я счастлива.
Черт возьми! – даже мысленно я произношу это благоговейным шепотом, боясь спугнуть странное чувство. – Неужели мне понадобился двадцать один год, чтобы прийти к этому заключению?
Я счастлива. Мое сердце бьется, легкие жадно вбирают в себя кислород, разум чист. Мои ноги легки и быстры. Я нахожусь в никогда не спящем Нью-Йорке, в сотне километрах от отправной точки, где меня всегда ждут. Я занимаюсь тем, от чего получаю удовольствие. Мои друзья самые потрясающие люди, каких я только встречала. И сегодня я иду на свидание с парнем, который мне нравится.
Я чувствую себя Дугласом из «Вино из одуванчиков», когда тот осознал, что живой. Только ему понадобилось на это лет на восемь меньше.
Я счастлива.
Я жива.
========== Глава пятая ==========
Пункт одиннадцатый:
Она любит всяческого рода мероприятия,
но стесняется во всем этом участвовать.
Помоги ей справиться с этим.
Я кутаюсь в пальто, высматривая Эда. Нетерпение выгнало меня из дома на десять минут раньше, чем было обусловлено. Но я все равно поглядываю на экран телефона каждые десять секунд. Когда я в последний раз была на настоящем свидании? Это было примерно… никогда. Может потому, что меня раньше мало интересовали такие отношения с противоположным полом и мне было некогда.
Поправляю волосы, уложенные волнами. Я не уверена, как долго ли продержится завивка и когда аккуратные волны превратятся в обычные непослушные кудри.
Эдвард появляется за две минуты до назначенного времени. Он хитро улыбается, изображая поклон.
– Леди.
– Сэр.
– Я подумал, что первое свидание без цветов будет испорчено по всем параметрам. Но розы – это банально. И они какие-то, – он задумался, подбирая нужное слово, – слишком взрослые для нас.
Я хихикаю, прикрывая рот ладонью.
– Я еще не закончил, а ты уже смеешься! – укоряет меня парень. – Так о чем я? Ах да! Это тебе.
Он протягивает мне оранжевую герберу на длинном стебельке и выжидающе смотрит на меня. Рыжий парень дарит рыжей девушке оранжевый цветок. Мне определенно нравится, как все складывается.
Я аккуратно принимаю подарок, даже не пытаясь скрыть смущенной улыбки. Снова пытаюсь вспомнить, когда мне в последний раз кто-то, кроме отца, дарил цветы. Кажется, мальчики из группы на позапрошлое 8-е марта…
– Ну что? Идем покорять танцпол?
Эд как сама галантность предлагает мне локоть и до самого кафе мы идем под ручку, разговаривая обо всем и не о чем одновременно. Темы будто бусинки нанизываются на нить разговора одна за другой. Музыка, кино, какие-то несущественные мелочи, делающие жизнь ярче. Никакой неловкости. Я даже не смущаюсь, когда мой смех вдруг срывается с нормального на крики тюленя. Эдвард лукаво замечает, что у меня просто очаровательный смех и я несильно бью его по руке.
Зайдя в кафе, мы понимаем, что все, кроме нас и персонала, могут поклясться, что помнят 1965-й так, будто это было вчера. В освобожденном центре зала бодренько двигаются старички и старушки. Колокольчик звякает и все смотрят на нас. Слиться с окружением не выйдет – наши шевелюры словно огонь среди седовласого льда.
Первой к нам подходит пухленькая женщина в вишневого цвета платье. Она взбивает обрезанные под каре седые волосы, украшенные кокетливым ободком с красным тканевым цветком.
– Вы такие милые, просто загляденье! Я Салли, глава нашего танцевального клуба.
– Эд, – представляется парень и пожимает ей руку в черной перчатке. – А это – Полли. Прекрасно выглядите, мэм.
– Какой обаятельный юноша, – Салли краснеет от удовольствия. – Мы все ждали, когда к нам присоединится молодежь! И вот вы тут! Раздевайтесь, одежду можно повесить там, – она суетливо машет рукой в сторону вешалки для пальто.
Эд помогает мне снять пальто под внимательные взгляды членов танцевального клуба. Женщины явно едва сдерживаю счет от желания ущипнуть его за щеку. Салли щебечет, что похвальна забота юноши о сестре.
– О нет, мы не родственники, – торопливо выношу ясность я, разглаживая несуществующие складки на юбке платья. Нежно-зеленые цветочки, собравшиеся в целую полянку под поясом, к низу юбки почти исчезают, оставляя девственно-белую ткань.
Платье сидит идеально, будто пошито специально для меня. Но у этих воротника апаш и рукавчиков-фонариков до локтей, и даже у этой юбки полувековая история.
Я оборачиваюсь на Эда, уже избавившегося от синей куртки. На нем твидовый серый пиджак, белая хлопковая рубашка и изумрудная бабочка. Я расплываюсь в довольной улыбке. Бабочка! Каким-то седьмым чувством я знала, что он придет в бабочке.
Парень ловит мой взгляд и тепло улыбается. Он будто знает, о чем я думаю. А я думаю, что ему чертовски идет эта нелепая бабочка. Думаю, насколько изголодалась по его прикосновениям, которых была лишена два дня. И думаю, что это глупо и опрометчиво – скучать по человеку, которого знаешь всего пару дней. Я подозреваю, что схожу с ума. Но не противлюсь этому. Я хочу сходить с ума. Хочу гореть. Хочу скучать по его касаниям к моей коже, по его улыбке и взгляду, предназначенных только мне.
– О чем ты думаешь? – Эдвард привлекает меня к себе за талию. Я тихонько выдыхаю. Он и понятия не имеет о моих мыслях.
– О том, что твоя бабочка каким-то чудом гармонирует с моим платьем, – нахожу ответ я.
– Женщины, – он закатывает глаза, силясь не смеяться. Я хмыкаю и вдруг ощущаю его горячее дыхание возле своего уха. – Но я знаю, что думала ты о чем-то другом. – И еще тише он добавляет: – я тоже.
Я поворачиваю голову, встречаясь взглядом с ненастно-голубыми глазами, чуть сощуренными во внимательном взгляде. Меня не пронизывает никакая молния, как описывается в книгах. И ноги не подгибаются. Я просто забываю о существовании этих самых ног. Я вся обращаюсь во взгляд. Всего несколько секунд мы безотрывно смотрим друг другу в глаза, после чего одновременно прерываем зрительный контакт, возвращаясь в мир с новым знанием. Теперь я знаю, что он тоже сходит с ума.
Мы пропустили появление танцевальных инструкторов, настолько увлеклись друг другом. Салли сообщает нам, что это Дик и Бекки, лучшие инструкторы, каких только можно найти в Нью-Йорке. И сегодня они научат нас танцевать настоящий твист.
Дик включает проигрыватель и предлагает нам встать в пары и просто начать двигаться, чтобы мы уловили ритм. Нас с Эдом затянули в центр. Рядом для «моральной поддержки» Салли и её пожилой кавалер в клетчатых подтяжках и черной фетровой шляпе. Чувствую себя безумно неловкой и похожей на морскую медузу, пытаясь двигаться под музыку. Эдвард ухмыляется, наблюдая за мной, ровно до того момента, как я хватаю его за руку и вынуждаю танцевать. Мы такие неуклюжие по сравнению с этими бодренькими пенсионерами. Будто нас затащили в игру, где все, кроме нас, знают правила.
– Хорошо, – музыка прерывается, а Дик хлопает в ладони. – Некоторые из вас уже знают часть движений. Давайте начнем с шагов.
– Леди, за мной! – командует Бекки, уводя женскую половину на левую половину зала. Я беспомощно смотрю на Эда, когда Салли берет меня под локоток, увлекая за собой.
Следующие полчаса я старательно пытаюсь повторять за Бекки движения. Постепенно у меня начинает получаться. Иногда я бросаю взгляд на мужскую половину зала, где Эд, сама сосредоточенность, разучивает шаги твиста, постукивая каблуками коричневых оксфордов по паркету.
Проходит еще десять минут перед тем, как инструкторы ставят нас обратно в пары. Подойдя к Эду, я приседаю в легком реверансе, смотря на него снизу-вверх.
– Теперь разучим следующую связку…
Мы следуем наставлениям инструкторов, двигаясь под счет. Раз. Одна его рука на моей талии, другая держит мою. Два. Мы кружимся и меняется местами. Три. Раскрытие – рука Эда исчезает с моей талии. Четыре. Мы движемся по кругу, «туша окурки ногами». С каждым повтором счет становится все быстрее и скоро сменяется музыкой. Никто не прекращает танца. И я замечаю, что получаю от этого удовольствие. Мне нравится то, как юбка взлетает при незамысловатых движениях, а сердце стучит в ритме твиста. Скоро я уже смотрю не на свои ноги, боясь допустить ошибку, а на лицо своего кавалера.
Come on let’s twist again,
Like we did last summer!
Yeah, let’s twist again,
Like we did last year!
Вдруг Эд подхватывает меня, прижимая к своему боку, и кружит. Я поджимаю ноги и смеюсь. Участники танцевального клуба расступаются, освобождая вокруг нас место, и хлопают в ладоши в такт музыки. А мы танцуем так, словно это обычное для нас дело. Будто все эти движения, шаги и поддержки отточены до мелочей. Будто мы подходим друг другу как фрагменты в детской игре «собери картинку». Глупость, конечно, но я забываю, где заканчиваюсь я и начинается он.
Песня заканчивается. И мы стоим друг напротив друга. Запыхавшиеся, вспотевшие и счастливые. Он пытается что-то сказать, но захлебывается воздухом каждый раз, когда открывает рот. Я даже не пытаюсь заговорить, зная, что это бесполезно.
– Чарльз, поставь нам что-нибудь медленное, пожалуйста, – раздается где-то рядом голос Салли. – Танцуйте, ребята, танцуйте, – подбадривает нас женщина.
Кто-то выключает верхнее освещение. Я не могу найти источника золотисто-масляного освещения, мягко окутывающего нас. Он струится из самих стен.
Звонко стучит монетка о приемник автомата. Легкий щелчок и музыкальный автомат оживает, услужливо подсвечивая лампочками каталог с песнями. Мужчина в подтяжках и фетровой шляпе задумчиво отбивает ритм по вишневому глянцевому боку машины. Кнопочка с номером пластинки тугая, и мужчина с силой надавливает на нее. Огоньки на автомате замирают. Скрип. Пластинка ложится на в проигрыватель. Шшшшш. Иголка опускается на край пластинки. Всё замирает в предвкушении.
Я узнаю песню с первых аккордов. Что же еще это могло быть? Что еще бы так подошло? Элвис Пресли и его « Can’t Help Falling in Love».
Мы медленно движемся вокруг своей оси. Я обнимаю его за шею, перебирая пальцами короткие завитки его волос. Он бережно обхватывает ладонями мою талию, кажущуюся мне теперь невозможно тонкой. Рядом с Эдвардом я чувствую себя хрупкой, как засохший цветок.
– Всю жизнь мечтал танцевать с красивой девушкой под Элвиса, – шутливо сообщает Эд, отрывая меня от пола. Я раскидываю в стороны руки и прогибаюсь в спине, жмурясь от удовольствия.
Он осторожно опускает меня обратно. Мои пальцы вскользь касаются его скул, ощущая легкую щетину.
– Я тоже.
Ничто не сотрет эту глупую счастливую улыбку с моего лица сегодня. Я притягиваю Эда к себе и касаюсь его губ своими губами. Чуть отстранившись мгновение спустя, вижу обескураженное выражение его лица. Он будто не верит в происходящее, роняя взгляд с моих глаз на мои губы. Поверь, Эд, я обескуражена не меньше тебя.
И он целует меня. Мягко и нежно, позволяя мне, при желании, прервать передачу микробами. Ненавязчиво и легко. А когда мне кажется, что ноги вот-вот предадут меня, парень с готовностью прижимает меня к себе.
И этот поцелуй определенно стоит всех тех поцелуев, которым я не позволила осуществиться. Тараканы в моей голове уже притащили книгу «Важные события в жизни Полины» и теперь каллиграфическим почерком выводят на странице:
«хх.04.20хх. Первый настоящий поцелуй Полины украл самый потрясающий парень нашей жизни. А еще мы танцевали под Элвиса Пресли.»
***
Мы покидаем кафе через час. За это время Салли успела перезнакомить нас со всеми членами танцевального клуба. Мэри (или Джен? Или Лора?) не хотела нас отпускать, пока мы не попробуем её фирменный брусничный пирог, который действительно оказался хорош. Она так обрадовалась, что нам понравилось, и завернула нам с собой еще несколько кусков.
Как я и предполагала, и Эда и меня, почти каждый желал ущипнуть за щеку. Поэтому выходим мы с горящими щеками, упакованном в бумажный пакет брусничным пирогом и веселым настроением. Только девять часов вечера, а улица уже почти пуста. Морозный воздух щекочет нос, и я несколько раз чихаю.
Эдвард провожает меня до дома, хотя я совсем не хочу туда. О чем ему и говорю.
– А я не хочу, чтобы твоя тетя в следующий раз не отпустила тебя ко мне, – серьезно отвечает мне парень. Я прыскаю со смеху. Будто Ане есть дело, с кем я провожу вечер. Она сама то дома почти не живет. – Что смешного я сказал?
– Ничего, – мы останавливаемся у подъезда. Я поворачиваюсь лицом к Эду и беру его за обе руки. – Просто ты совсем не знаешь Аню. Ей все равно.
Он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
– Если бы ей было все равно, она бы не наблюдала за нами из окна. Поэтому сегодня я примерный кавалер, сводивший девушку на танцы и вернувший её домой в девять вечера. – В его голосе появляются заговорщические нотки: – но кто сказал, что завтра я не украду тебя в это же самое время и не буду отпускать домой до рассвета? Что скажешь, Полли?
Только он может произносить мое имя так соблазнительно.
– Ммм, – «задумываюсь» я. – Скажу, чтобы ты забрал меня завтра в половине девятого.
– Договорились.
Я чмокаю его в губы и захожу в подъезд.
========== Глава шестая ==========
Пункт второй:
Будь собой.
Улизнуть из дома на ночь глядя оказывается на удивление легко. Аня снова осталась на ночь у Стива, а Соня согласилась меня прикрыть в случае чего. Поэтому я беспрепятственно выскальзываю из гостеприимного крова и отправляюсь на встречу приключениям. Эдвард, написавший мне утром милую СМС-ку, посоветовал одеться удобно. Так что на мне можно наблюдать старую черную толстовку, которая как и пару лет назад все еще мне велика, синие джинсы и красные конверсы. И полное отсутствие косметики.
Выйдя из подъезда, я озираюсь по сторонам. Эда нет, хотя уже 8:35. Опаздывает? Ну ничего, подождем.
Только я успеваю сунуть озябшие руки в карманы толстовки, как меня резко хватают за талию и закрывают рот рукой. Сердце в пятки уходит, а перед глазами начинает все плыть.
Говорила же мама, что шляться поздно вечером опасно. И вот я вляпалась по самое не балуй! А я прожила так мало! – это и тысячи других мыслей проносятся в голове на первой космической скорости. Меня почти трясет от ужаса и отчаяния. Я готова разрыдаться.
Потенциальный маньяк разворачивает меня к себе лицом. И тут я поступаю, как учил Себастьян: бью коленом туда, где у противника, по моему мнению (в темноте и не поймёшь), находится солнечное сплетение. Тихий болезненный стон и мужчина сгибается пополам. Я уже собираюсь нанести тем же коленом удар по носу, но слышу:
