Текст книги "Американская мечта (СИ)"
Автор книги: Ксения Туманская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
***
Сборы невесты – дело щепетильное, не терпящее поторапливаний. По мечтательной улыбке на лице Шерри можно было догадаться, что она получает неимоверное удовольствие от суеты вокруг. Она болтает без умолку, пока стилист укладывает тяжелые локоны в сложную прическу; фыркает и хихикает во время нанесения макияжа… и резко замолкает, когда Кэсси – или это была Вероника? – достает из огромного платяного шкафа чехол с платьем. Кадр выходит потрясающий своей искренностью и нежностью.
Сделав еще несколько постановочных снимкой невесты и уже успевших нарядиться подружек, я начинаю методично укладывать фотоаппарат и штатив в сумку. Девушки, шептавшиеся возле зеркала последние две минуты, вдруг обступают занятое мной кресло.
– У нас еще около часа в запасе, и мы с девочками решили, – Шерри шкодливо улыбается, – что ты выглядишь слишком… просто. И раз Сара все равно здесь, то почему бы не сделать тебе прическу и макияж?
Я мямлю в ответ что-то маловразумительное, но точно отрицательное. И смущенное. Очень-очень смущенное. Это уже ни в какие ворота… И чем им не угодил мой внешний вид? Да и зачем что-то менять, если я все равно пробегаю весь день с фотоаппаратом у лица? Но девушки, загоревшиеся идеей, аккуратно забирают у меня технику, вытаскивают из кресла и сажают перед туалетным столиком. Шерри склоняется надо мной, вся сияющая и неземная, и мягко говорит:
– Просто получай удовольствие от процесса, – она ободряюще похлопывает меня по плечу и отходит к хихикающим подругам, которые вручают ей бокал шампанского. Эх, такой кадр упускаю! Но ладно, попытаюсь следовать совету и получать удовольствие… Ой, щекотно!.. А это что? Приятно так пахнет и освежает… А вот за волосы не обязательно так сильно дергать, у меня их такими темпами не останется… Хорошо то как… Совсем другие ощущения, когда сама красишься, пытаясь лишний раз не ткнуть себе в глаз чем-нибудь. Стресс один, а тут… действительно, блаженство. А главное – никто не лезет разлеплять реснички иголкой, как делала моя мама, когда я еще не умела краситься сама.
Наконец, стилист поправляет челку и удовлетворенно кивает. А я не верю своим глазам. Что я там говорила, выходя из дома? Презентабельно выгляжу? Ага, то «презентабельно» с тем, которое сейчас, ну никак не вяжется!
Во-первых, рыжий хаос на моей голове был приведен в порядок и убран в заковыристое плетение (понятия не имею, как буду потом расплетать это чудо!), а челка впервые в жизни лежала правильно (на её укладку спустя кучу попыток стала забивать даже моя парикмахер). Во-вторых, моя кожа еще никогда не выглядела такой здоровой и сияющей, даже пятьдесят оттенков сиреневого, которые порой не перекрывал корректор, волшебным образом исчезли. Ну, а в-третьих, глаза стали действительно выразительными, хотя ничего сверхъестественного на веках нет: несколько оттенков бежевого – от почти коричневого до слоновой кости. В итоге из зеркала на меня глядит взрослая, действительно серьезная и представительная мадам.
– Нравится?
– Очень, – искренне отвечаю я, слыша проказливое хихиканье.
– Я тебе потом скину фотки, – обещает Шерри, крутя в руках смартфон.
***
Каким-то чудом все мы поместились в серебристую Тойоту Алисы. Ну ладно, подумала я, доставая смартфон и начиная снимать возню на него. То, как Шерри запихивала и приминала многочисленное кружево и оборки юбки, заслужило отдельное видео на десять минут.
И вот мы уже входим в величественное здание Церкви Троицы на Уолл-стрит*. До начала церемонии двадцать минут, ровно столько нужно, чтобы собрать всех гостей в зале с деревянными скамьями и сказочно-прекрасными витражами на сводчатых окнах (которые я фотографию между делом) и уладить детали. Сначала я делаю пару снимков гостей, потом хвостиком иду в крохотную каморку, чтобы заснять трогательный момент встречи невесты с её отцом. Из залы слышен настраиваемый рояль и приглушенное гулом голосов пение.
– Я обещала познакомить Полину с Тэдди, но он похоже уже распевается, – доверительным голосом сообщает отцу Шерри, кивая на меня. – Мы, кстати, подружились с Полиной, и, думаю, папочка, вам с мамочкой не найти на юбилей фотографа лучше.
– Что ж, юные леди, – мужчина мне подмигивает, – мы обсудим детали позднее.
В каморку заходят подружки невесты и выстраиваются перед дверями в колонну. Я понимаю, что до начала церемонии считанные мгновения, и, кивнув вдруг разнервничавшейся Шерри, ретируюсь в залу, где в уголке пристроила штатив.
Пианист резко обрывает игру, чтобы через несколько секунд начать играть заново, но уже начисто, не допуская ошибок. Мелодия кажется знакомой, но я не особенно вслушиваюсь, потому что снимаю выход подружек невесты.
– Tell me that you turned down the man
Who asked for your hand
Cause you’re waiting for me,
– теперь я понимаю, откуда знаю эту песню. Знаю, что немного глупо сейчас это признавать, но я всегда мечтала, что именно она будет звучать на моей собственной свадьбе. А потом я встретила её автора… Так что вряд ли она будет звучать на моей свадьбе.
Я оборачиваюсь на звук ровно на секунду, чтобы увидеть Его за роялем. Тэдди? Хочется хлопнуть себя по лбу. Тэдди. Одно из его прозвищ. Но откуда мне было знать, что кузен жениха – шотландца (который тоже, кстати, оказывается рыжим) окажется моим парнем? У судьбы интересное чувство юмора. Или же оно интересное у Эдварда Кристофера Ширана, решившего помочь мне с работой. Ладно, это мы выясним позже, а пока надо сконцентрироваться на работе.
Take my hand and my
Heart and soul, I will
Only have these eyes for you.
На дорожку из лепестков роз, старательно разбросанных в проходе между скамьями, ступает невеста, ведомая отцом. Все гости, как один, поднимаются, приветствуя их. Белоснежный тюль фаты стелется по воздуху; на крохотных кристалликах лифа и юбки платья играет свет, создавая вокруг невесты легкое свечение, а сама она снова почти что парит над полом, держась за руку отца только чтобы не взлететь к потолку. Завораживающее зрелище. Жаль, что фотография не может передать все волшебство происходящего.
Вот отец целует дочь в лоб и передает её руку жениху.
Just promise me, you’ll always be a friend
Cause you are the only one.**
Песня заканчивается, но последняя нота остается висеть в воздухе. Тихий скрип отодвигаемой скамеечки, и Эдвард, облаченный в непривычный черный костюм с белой сорочкой и изумрудным (да-да, тем самым) галстуком-бабочкой, встает рядом с женихом. Я замечаю внешнее сходство, смотря на парней сквозь объектив фотоаппарата. Щелчок. Снимок сделан. Обладатель изумрудной бабочку смотрит в мою сторону чуть изумленно и растягивает губы в радостной улыбке.
«Я безумно рад тебя видеть, но как ты тут оказалась?»
«Так же как и ты. Волею судьбы», – пожимаю плечами, улыбаясь уголками губ.
«Ты такая красивая…» – губы Эда едва шевелятся, но я, хоть и с трудом, разбираю, что он говорит. И стремительно краснею, на автомате поправляя челку и опуская глаза.
***
Отзвучали клятвы любви и верности, кольца нашли себе место на безымянных пальцах новобрачных, а пшеница, щедро сыплющаяся из рук гостей, в их волосах. При воспоминании о том, что в России в новобрачных кидают мелкими монетками, меня передергивает. У сестры долго сходили синяки от них.
Новобрачные утрамбовываются в белый лимузин вместе с ближайшими друзьями – Алисой и Эдом. Я уже собираюсь сесть рядом с водителем, но чьи-то руки обхватывают меня за талию, удерживая. Оборачиваюсь.
– Ну здравствуй, прекрасная незнакомка, – мурлычет Эд. Мы стоим нос к носу.
– Ну здравствуй, друг моих работодателей, – передразниваю его я и чмокаю в губы. Парень ловит пальцами мой подбородок, не давая отстраниться, и целует. Да, я тоже скучала…
– Тэд, по традиции шафер спит с подружкой невесты, – смеется рядом Том.
– Придется менять традиции, дружище, – Эдвард разрывает поцелуй и нежно гладит большим пальцем мою щеку. В глазах – смешинки и что-то сродни восхищению. – Шафер встречается с фотографом.
– Так вот ты какая, мать его будущих рыжих детей, – снова заходится смехом новобрачный. – Добро пожаловать в семью, Полина. И как тебя угораздило связаться с нашим медвежонком Тэдди? – он чуть ли не воркует, тянясь, чтобы потрепать Эда за щеку. – Ты, должно быть, очень отважная и терпеливая, раз еще не сбежала от него.
– Может, мы все-таки поедем? – раздается из машины недовольное пыхтение Шерри. Судя по всему, она уже засунула все складки платья и порядком задохнулась. С трудом представляю, как она планирует успеть пофотографироваться в разных концах города за два часа, если на утрамбовку этого кружевного монстра в лимузин уходит не меньше десяти минут. – Вы ведь можете поговорить и в машине?
– А там есть еще место? – скептически вопрошает Том, криво улыбаясь. – Я не хочу тебя обидеть, милая, но твое платье воистину огромно. Ты не прячешь случаем цирк дю Солей под этими очаровательными кружевами?
– Если хочешь, то можешь идти пешком, дорогой, – в тон ему отвечает Шерри. – Возможно, сбросишь пару кило и тогда точно вместишься в машину!
Новобрачный кривит лицо и наконец-то садится в лимузин к своей благоверной. Следом за ним – Алиса. Я уже собираюсь вернуться к месту рядом с водителем, но Эд снова ловит меня, на сей раз за запястье, и широким жестом приглашает присоединиться к остальным.
– Это не профессионально с моей стороны – заводить дружбу с клиентами, – шепчу ему я, пряча улыбку. Мне очень хочется познакомиться поближе с его друзьями и стать «своей».
– Ты слышала, что сказал мой братец Том? – да, кривая насмешливая улыбка – это явно семейная черта. – «Добро пожаловать в семью, Полина». А с семьею принято дружить. Так что не спорьте, мадам фотограф, и полезайте-ка в машину, пока они не уехали без нас.
– Знаете, что я вам скажу, мистер Ширан? – серьезно, и даже несколько раздраженно спрашиваю я. Парень кивает с выражением лица «ну давай, говори уже быстрей», но я выдерживаю паузу, проверяя на прочность его нервы. Выражение лица сменяется на «я уже готов на все, не томи только», и вот тогда я триумфально улыбаюсь и тараторю: – Ладно, убедил. И да, сладкий, я ночую у тебя сегодня. Соня велела не возвращаться до утра.
Целую его в нос и забираюсь в лимузин, чувствуя полнейшее удовлетворение.
***
Банкет заканчивается около полуночи, когда новоиспеченная ячейка общества спешно подбирает кружевные полы платья невесты и бежит на такси, чтобы через пару часов уже сидеть в салоне самолета и строить планы на медовый месяц в Париже.
Я же теперь могу с уверенностью заявить, что американская свадьба мало чем отличается от русской. Разве что вместо пьяных криков «Горько!» здесь стучат вилками по бокалам. А в остальном все те же абсурдные конкурсы, все те же пьяные родственники и все те же драки. Какая свадьба без драки? Я все эти важные события снимала, ловя самые сочные моменты, пока меня саму не поймали, не посадили за стол и не велели отдохнуть часик. Следом передо мной материализовалась наполненная всяческой снедью тарелка.
– Если фотографа не покормить, он озвереет и приделает при ретуши жениху рога, а невесте бороду, – пояснила мне сама невеста. – Примета такая.
– Давай тогда сразу обговорим, какого цвета бороду тебе рисовать, – предложила я, накалывая листочек салата на вилку.
И вот мы с Эдом едем в такси. Алиса предлагала нас подбросить до города, но глядя на спящую на заднем сидении Веронику, мы отклонили предложение.
– И почему тебя Соня не пустит домой? – вдруг вспоминает Эдвард, поправляя пиджак, то и дело сползающий с моих плеч. С четверть часа назад он решил, что я замерзла, и по-джентельменски завернул меня в свой пиджак. Я спорить не стала.
– Они с Антоном решили пересмотреть всего «Гарри Поттера». Точнее такова та версия событий, которую мне озвучили, – прикрывая рот ладонью, зеваю, украдкой бросая взгляд на часы на запястье парня. Без десяти минут два ночи. Неудивительно, что мне хочется спать.
– И где бы ты ночевала, не встреть меня?
Логичный вопрос. Действительно, где бы я ночевала?
– Позвонила бы Себу, наверное, – пожимаю плечами. – Он позавчера вернулся со съемок.
– Я уже столько слышал об этом Себе, что просто горю желанием познакомиться с ним, – в голосе парня проскальзывают нотки раздражения. – Себ то, Себ это. Ты всегда с таким восторгом о нем рассказываешь, что я начинаю беспокоиться – не уведет ли он тебя, пока я буду в туре.
– Эээээм, – да, я умею произвести впечатление умной и начитанной особы, которая может разрулить ситуацию. – Никто меня не уведет у тебя. А если попытаются, то крупно об этом пожалеют и приплатят, чтобы забрал обратно, – я льну к Эду, обнимая его одной рукой за пояс. Другой – приглаживаю воротничок белой рубашки. – Что касается Себа, то я действительно люблю его. Как брата или золотую рыбку. И обязательно вас познакомлю, и ты поймешь, что от этого человека трудно быть не в восторге. – поразмыслив секунду, добавляю: – И не говори ему, что я сравнила его с золотой рыбкой.
Эд смеется, оттаивая. Я снова зеваю во весь рот. Щелчок. Челюсть заклинивает в который раз. Эд уже не смеется, а ржет над бедной мною, сидящей с не закрывающимся ртом. Посылаю ему грозный взгляд и тянусь уже поставить челюсть на место, но он меня опережает, осторожно касаясь пальцами моего подбородка.
– Давай я.
Пальцы у него теплые и шершавые. И очень чуткие. Он медленно сдвигает мою нижнюю челюсть, останавливаясь буквально через каждый миллиметр и заглядывая мне в глаза. Боится сделать больно. Пожалуй, если внуки когда-нибудь спросят о самом романтичном моменте, то я расскажу про то, как их дед вправлял мне челюсть. Так, стоп. Совместные внуки? Что-то я размечталась. Наконец раздается повторный щелчок и челюсть становится на законное место, чему я бесконечно рада – слюни вот-вот должны были начать вытекать через край. Премилое зрелище. Эдвард ласково мне улыбается, все еще не убирая пальцев.
– Лучше?
Киваю. Да, пожалуй, романтичнее этого еще ничего в моей жизни не было. Я нервно хихикаю, отстраняю от лица руку Эда и утыкаюсь носом ему в шею, вдыхая ставший родным запах.
– Как думаешь, наша встреча – это судьба? – все еще хихикаю. У меня в голове – пузырьки от шампанского, половину бокала которого я выпила несколько часов назад. А в теле – легкость. Хочется баловаться и озорничать, поэтому я сначала целую, а потом кусаю парня за шею, раздумывая – не оставить ли засос.
– О какой конкретно встрече ты говоришь? О сегодняшней или вообще? – уточняет Эд.
– Вообще, – отвечаю и снова принимаюсь за прежнее – медленно, но основательно покрываю его кожу крошечными укусами. Моя ладонь ползет вверх по его ноге, пока он не ловит её на середине бедра и не обхватывает её обеими руками.
– Может – судьба, а может – нет. Что если это карма и, к примеру, я послан тебе за какие-то давние грехи, а? – Эдвард говорит громким шепотом, и я отчетливо слышу, что его шумное, неровное дыхание. Неужели это – моих рук дело? Будто читая мои мысли, парень смеется: – Смотри, что ты со мной творишь. Мне уже начинает казаться, что не я тебя порчу, а ты меня. Эй, хватит уже… – я специально прикусываю солоноватую кожу чуть сильнее. – Маленькая садистка, – заискивающе целую место укуса, свободной рукой, все еще обнимающей его за талию, пробегаясь по ребрам. – Поправка: маленькая пьяная садистка.
– Ничего я не пьяная, – вскидываюсь я. – Полбокала шампанского не считаются. К тому же это было о-о-очень давно.
– Тебе и половины стакана пива было достаточно, чтобы опьянеть, – напоминает Эд.
– Зато ты пьешь и не пьянеешь, – хмыкаю я. – Как у тебя это получается?
– Все потому что я генетически усовершенствованный супер-человек с мегабыстрым метаболизмом, – с улыбкой Чеширского кота сообщает он и, чуть помедлив, добавляет, не менее довольный собой и тем, что отвлек меня от кусачества: – На самом деле, у меня просто больше опыта в этом. И поверь, тебе такой опыт не нужен. Лучше оставайся такой, какая ты есть.
– Не опытной?
– Не искушенной и правильной девочкой, знающей меру во всем.
Комментарий к Глава одиннадцатая
*церковь Троицы https://pp.vk.me/c624721/v624721990/39cfd/iS5fziIyqFg.jpg
**Ed Sheeran – One
========== Глава двенадцатая ==========
Пункт пятнадцатый:
Ничто так не ценно ей,
как простые радости.
Будь внимателен к мелочам.
Меня будят сразу три вещи: громкий стук капель дождя о внешний подоконник, тихое, похожее на урчание кота, пение и восхитительный запах кофе, который просто невозможно игнорировать. Не спешу открывать глаза, наслаждаясь сочетанием звука и запаха, и на ощупь сгребаю в объятья подушку Эда. Пение становится чуть громче, и я узнаю мотив одной из своих любимых песен.
Щурюсь, смотря на экран мобильного телефона. Десять утра.
Не очень хорошо помню, как мы добрались до постели, потому что меня то и дело отрубало от усталости. Не уверена даже, что путь от такси до квартиры проделала на своих двоих… И косметику, конечно же, не смыла, и прическу не разобрала. Выгляжу поди, как чучело огородное. Так, сначала в ванную, а потом на кухню! Нечего пугать Эда своим видом… и запахом изо рта тоже.
Выскальзываю из постели и шлепаю босыми ногами по холодному ламинату. Подворачиваю рукава Эдовой кофты, чтобы не болтались, и, зажмурившись, встаю в ванной перед зеркалом. А все не так уж и плохо. Волосы заплетены в две сильно растрепанные косички. Память подсовывает мне поддернутый дымкой флэшбек.
– Не засыпай, почти приехали, – Эд не сильно треплет меня за плечо. – Сколько же железок у тебя в волосах? – он осторожно высвобождает очередную шпильку и кладет ее в мои сложенные лодочкой ладони к остальным. Следом шлепается еще одна. И еще. Пальцы ласково и неторопливо перебирают мои волосы, выискивая в них оставшиеся заколки и резинки. – Вроде всё.
Эд разделяет пряди на две части и заплетает их, выглядя при этом очень увлеченным и сосредоточенным. Меня снова пробивает на хи-хи, в этот раз восторженно-умиленное.
– Ты умеешь заплетать косички, – больше не вопрос, а утверждение.
– Я много чего умею, о чем ты даже не догадываешься, – парень улыбается уголком губ, закрепляя свое творчество резинкой. Принимается за вторую половину волос. – Например, я очень хорошо умею раздевать и укладывать в постель.
– Это прямо то, что нужно. А может, ты еще и косметику смывать умеешь?
– Я видел, как это делается с помощью пены для бритья. Хочешь попробовать?
Отрицательно мотаю головой.
– Я как-нибудь сама.
Теперь это «как-нибудь сама» красуется на моем лице коричнево-черными разводами с блестящими вкраплениями. Завидуйте, современные авангардисты! Чем бы это все смыть? Может, правда, пеной для бритья попробовать?
За этим интересным занятием, а именно размазыванием по лицу пены, находит меня Эд. Какое-то время он молча наблюдает, а я делаю вид, что не замечаю его присутствия. Парень сгибается пополам в приступе хохота. Стараюсь оставаться невозмутимой. Пальцы скользят по вентилям крана. Спешно, под несмолкаемый смех, смываю пену и смотрюсь в зеркало. О, чудо! Действительно, ни следа косметики, только покрасневшее и малость опухшее лицо с синяками под глазами и следом от подушки на щеке.
– Лайфхак работает! – сообщаю я своей «публике», успевшей разогнуться и взирающей на меня с высоты своего роста. – Почему ты так на меня смотришь?
– Так – это как?
– Укоризненно.
– Потому что я нес тебе завтрак в постель, а нашел постель пустой, – недовольно отвечает мне Эдвард, складывая руки на груди. У меня вырывается умиленное «ооооу» и в порыве нежности я лезу к нему обниматься. – Ты мокрая. Ты знаешь об этом?
– Угу, – подтверждаю, нарочно вытирая щеку о его футболку и крепче обнимая за шею. Парень хмыкает и наверняка закатывает глаза. – Полотенца для слабаков. Ты меня не обнимешь?
Эд вздыхает. Я знаю, что он улыбается. Мне не нужно видеть его лицо для этого. Но он упорно стоит на своем, все также сложив руки на груди. Я подпрыгиваю, обхватывая его талию ногами, и вишу, как детеныш коалы. Парень машинально опускает руки, придерживая меня под бедра и не давая соскользнуть. Целую его в губы и шепчу:
– Привет.
Ненастно-голубые глаза хитро сощурены. За то время, что я спала, что-то произошло. Этот хитрюга что-то сделал и теперь очень доволен с собой.
– Думаю, ты не против, что я взял твой телефон и договорился о встрече с Себастьяном и Антоном, – будничным тоном говорит он. И как мне реагировать? – Я тебя, кстати, спрашивал. Но ты не отвечала. А молчание – знак согласия, не так ли?
Немая сцена. Эдвард лениво улыбается, я таращусь на него. По идее, я должна злиться, что он без спросу взял мой телефон, да? Но ни злость, ни раздражение меня не посещают – я слишком доверяю Эду, да и ничего сверхсекретного на телефоне не храню. Я должна паниковать, что мой парень и мой лучший друг не сойдутся характерами? Скорее уж я опасаюсь, что они слишком друг другу понравятся, а я жуткая жадина, когда дело касается людей, которыми я дорожу. Парадоксальное чувство – я действительно рада, что двое из троих (третий мужчина в моей жизни – это отец) моих любимых мужчин наконец познакомятся, но при этом я ревную их обоих. Во истину, женская логика – страннейшая штука. Позависав еще несколько секунд, мозг решает, что положительная реакция предпочтительнее.
– И где мы с ними встречаемся? – я накручиваю на палец короткий завиток его волос.
– Не мы, а я, – поправляет меня Эд. – И идем мы в бар смотреть трансляцию футбольного матча.
– А я?
– А ты делаешь домашние задания с Соней.
– Значит, вы будете развлекаться, а мы – делать домашку? Тебе не кажется, что это не справедливо? – вкрадчиво спрашиваю я.
– Жизнь вообще не справедливая штука, девочка моя, – в его голосе появились бархатистые, низкие нотки. – Но до вечера у нас еще куча времени. Чем хочешь заняться сегодня?
Мне остается только улыбнуться его непосредственности и снова прильнуть к его губам. У нас порядка десяти с лишним часов, чтобы наговориться, нацеловаться и наобниматься на пару ближайших недель. Не хочу терять ни секунды.
***
Выбираться на улицу желания не возникает ни у одного из нас. Гулять под дождем, конечно, очень романтично, но простудиться совсем не хочется. И если я могу отлежаться пару дней дома под кучей одеял, то Эд такой роскоши себе позволить не может.
Мы неспешно завтракаем все же на кухне, а не в постели. Честно, это был самый вкусный омлет с помидорами в моей жизни. Болтаем обо всем на свете, касаясь даже незначительных мелочей. Перебираем названия фильмов, решая, что посмотреть.
После завтрака перемещаемся в комнату. Эд вытаскивает затертый блокнот с листами в разводах и следах от чашек и записывает туда нотные загогулинки и обрывки фраз. Чуть виновато мне улыбается, беря гитару и садясь на табурет у окна. Внезапно снизошедшее озарение. Я знаю, как трудно поймать мысль за хвост, поэтому даю ему время, чтобы все уложить по полочкам. Глядя на задумчиво-сосредоточенное лицо парня, вспоминаю про скетчбук в сумке. Думаю, он против не будет.
Следующий час он сочиняет, а я рисую. Заполняю разворот блокнота карандашными набросками, пробуя разные ракурсы. С окончания художественной школы не рисовала с натуры, только с фотографий, поэтому запарываю два портрета из пяти, не рассчитав пропорции. Хуже всего выходят руки – убиваю на них больше всего времени, но не могу достичь нужного результата. Скидываю на пол плед и устраиваюсь подле Эда, чтобы детально зарисовать кисти. Выделяю на них отдельный лист и кропотливо штрихую. Увлекаюсь настолько, что не сразу замечаю, что симпатичная мелодия смолкла, и мой натурщик специально не переменяет положения рук и наблюдает за мной.
– Не замечал раньше этой родинки, – он осторожно касается крошечного родимого пятнышка под моим левым глазом. Тянусь вслед за его рукой, за теплым и ласковым касанием, за его любовью и нежностью. Все кажется таким правильным: он, я. Мы. Это всеобъемлющее «мы», делающее из двоих одно целое.
Эд доверительно протягивает мне свою записную книжку. Я могу разобрать лишь местоимения и артикли в его каракулях.
– Нарисуешь мне что-нибудь? – сам он начинает старательно выводить буквы на листе моего скетчбука. Я по старой вредной привычке обхватываю губами кончик карандаша (уже кучу лет рисую исключительно механическим карандашом, но никак не могу отучить себя) и озадаченно смотрю на пустую страницу. Эдвард мурлыкает под нос свою новую мелодию, и я просто следую за образами, которые она рождает в моей голове. Карандаш порхает по бумаге, выводя линии, нарочито небрежно заштриховывая фигуры. Ставлю дату и возвращаю владельцу книжку. Вещественное доказательство моего существования в его жизни. Вот она я – на странице его блокнота.
– Я не силен в каллиграфии, – Эд кивает на скетчбук в своих руках. Слова будто играют в змейку, извиваясь и не желая становится в ровный ряд. В этом есть свое очарование. Каждый нажим карандаша, каждая закорючка, каждое слово отпечатывается на моих веках, в подкорке мозга, в сердце, они бегут по венам с кровью. – Все настолько плохо? Полли… Я тебя расстроил?
О чем он говорит? Дотрагиваюсь до щеки рукой, вытирая соленую влагу. Я расплакалась и даже не заметила этого. Когда только успела стать настолько сентиментальной? Хлюпаю носом.
– Эй, ну не надо плакать, – Эд опускается на пол и увлекает меня в свои объятья, затаскивая к себе на колени. Раскачивается вперед-назад, будто пытаясь меня убаюкать. – Впечатлительная ты моя…
Спасибо, что не истеричка…
Что же он такого написал? – спросите вы. А я не отвечу. Нет, не из вредности. Просто некоторые слова должны знать только двое. Эти слова глубже, чем «я люблю тебя». Да и что вообще такое любовь? Может, это когда он заплетает тебе косы и убаюкивает плачущую? Или когда ты знаешь, какой чай он любит и предупреждаешь его желания, знаешь наперед каждый его шаг интуитивно? Когда вы просто вместе и больше ничего не надо?..
Мы лежим, обнимаясь, до тех пор, пока не понимаем, что каким бы плед толстым не был, пол все равно ледяной, а почки все же важный орган. И вообще скоро обеденное время.
Готовить вместе забавно. Учитывая тот факт, что нам обоим великими поварами не быть, это не просто забавно, а уморительно. Но нам же по силам приготовить спагетти с фрикадельками и просто песочное печенье?
Пачкать друг друга – это наше жизненное кредо, ибо к концу наших кулинарных изысканий, что он, что я перемазаны всем, чем только можно. И чем нельзя тоже. Мука и сахарная пудра в волосах, на лицах и коже, а еще по всей кухне. У меня забинтован палец, а Эд шутит, что фрикадельки с кровью девственницы сделают его бессмертным. Я называю его Кощеем Бессмертным и еще с четверть часа, сидя на кухонном столе, со вкусом вещаю о русском фольклоре. Парню особенно нравится часть о Василисе Прекрасной и частоколе с черепами вокруг избушки Бабы Яги.
– У вас очень кровожадные сказки, ты не находишь? – спрашивает Эд. – Вот как вы становитесь такими суровыми и бесстрашными? С детства приучаетесь к мысли, что тебя может сожрать бабулька с костяной ногой, или бессмертный старикашка, или трехголовая ящерица.
– А еще домовой во сне задушить может, – пожимаю плечами я. – Посмотри, печенье вроде уже готово.
– Ты уверена, что детям действительно стоит рассказывать о духе, который может задушить его ночью? Это не нанесет ребенку психическую травму? – он наклоняется, открывая духовку и выпуская оттуда ароматный горячий воздух. С моего места открывается прекрасный вид на его задние филеи, обтянутые пижамными штанами. Так и хочется шлепнуть, но покидать насиженное место не охота.
– Мне рассказывали, и, как видишь, я вполне нормальная.
– На этот счет я бы еще поспорил, а печенье сырое.
– Тогда иди сюда и аргументируй свою точку зрения…
Печенье у нас слегка подгорело.
***
К вечеру дождь прекратился. Эд еще раз созвонился с Себастьяном, и из обрывков разговора (я одним ухом пыталась слушать фильм, а другим – разговор парней) поняла, что намечается настоящая мужская тусовка с морем алкоголя. Я даже предприняла пару попыток уговорить Эдварда никуда не ходить, но ни оголение плечиков, ни”сексуальные» вертыхляния попой, ни ласки мне не помогли. Уперся как… вот надо ему познакомиться с Себастьяном, и все тут! Хоть голая ходи перед носом, не проймет его! Ой как Соня будет возмущаться, что Антошу у нее в воскресный вечер умыкнули! Интересно, как они Гарри Поттера пересмотрели? Плодотворно?
– О чем думаешь?
– О том, как бы тебя совратить, – ляпаю первое, что приходит в голову. Мы уже заходим в мой подъезд. Одна лампочка выкручена, другая перегорела. Поднимаемся практически на ощупь. Оступаясь, я оказываюсь в его объятьях.
– Я был бы не против на это посмотреть, – ухмыляется Эд, прижимая меня к себе и находя мой рот губами.
– А вот я был бы против, чтобы ты на это посмотрел, – раздается голос Себа откуда-то сверху. Щелчок выключателя и, как по волшебству, загорается свет. Мы будто подростки тут же пугливо размыкаем объятия. Себ, с легкой щетиной и как всегда идеально уложенными волосами, выглядит довольным собой. Он вразвалочку спускается вниз, к нам. – Здравствуй, Вэнди.
Мужчина обнимает меня за плечи одной рукой и по-отечески целует в макушку. Показушник. Не упустит возможности примерить новую роль. Сегодня Себ решил сыграть строгого отца, застукавшего дочь с парнем.
– А ты тот самый Эд, – он придирчиво оглядывает Эдварда с ног до головы. Я силюсь не рассмеяться. – Насколько у тебя серьезные намерения касаемо моей маленькой девочки?
– Самые серьезные, – настороженно отвечает Эд.
– Прекрасненько, – Себастьян отпускает меня. – Значит, подружимся! Сейчас спустится Антон, – который почему-то не любит, когда его зовут Энтони, – и пойдем.
– Ведите себя хорошо оба. Узнаю, что что-то натворили, мало не покажется!
– И что ты, воробушек, сделаешь? – Себ нахально улыбается, привычным жестом ероша мои волосы.
– Маргарите все расскажу, – показываю ему язык, взлетая по лестнице. – Позвоните, как протрезвеете! О, привет, Антон!
***
И они смотали в бар. Для надежности в бар, находящийся в отдалении от мест жительства. Все мужики гады! Может мы тоже хотели соленой рыбки?!
О ком ты вообще говоришь? – спросите вы. А говорю я о Себастьяне, Эдварде и Антоне, тридцати четырех, двадцати шести и двадцати трех лет отроду соответственно. Причем агитировал на это мероприятие остальных, как оказалось, самый младший. Он вчера вечером написал Эду, а тот в свою очередь позвонил Себу.
Я в итоге махнула рукой, с детства усвоив, что футбол – это святое для мужчины. Сама любила этот вид спорта в детстве, даже играла немного. До того момента, как отец нечаянно попал мячом мне сначала в нос, а потом в живот. Вот будь там хоккей, я бы все-таки навязалась парням, и Эд не смог бы меня остановить. Уж больно прикольно хоккеисты падают и дерутся. Да и вообще забавное зрелище: двенадцать огромных мужиков носятся с палками по льду, охотясь на бедную шайбу.
