Текст книги "Американская мечта (СИ)"

Автор книги: Ксения Туманская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Наконец, мы находим нужное заведение. Нас удовлетворяет и крошечное помещение, куда втиснули два столика и два красных кожаных дивана, стоящих спинками друг к друг, и вид и запах готовящегося на вертеле мяса. Столик у стены занят, и мы устраиваемся за другим. У нас прекрасный вид из окна: полная людей узкая улочка и секс-шоп через дорогу с завлекающим названием «Плохая девочка». Мы хихикаем и отпускаем пошловатые шутки на эту тему. На наших глазах из магазинчика вылетает подросток. Следом выходит женщина и тычет в табличку «Вход только для достигших 18-ти лет». Парнишка смотрит на нее обиженно и что-то говорит. Я беру на себя нехитрое дело дубляжа:

– Но мне есть восемнадцать, мэм! – пищу я.

– Хорош заливать, сопляк, – принимает игру Эд, вторя женщине из секс-шопа. – Молоко еще на губах не обсохло, чтоб ходить в такие заведения!

– Но я всего лишь хотел купить своей девушке костюмчик медсестры! – тоненьким голоском возмущаюсь я.

– У нас не продаются костюмы для перчаточных кукол, – стараясь не смеяться, говорит Эдвард нарочито низким голосом.

– Как вы смеете? У меня есть девушка!

– Да-да, я вижу, их даже две: мисс Левая и мисс Правая, – язвительно произносит парень, внимательно следя за упершей руки в боки женщиной. Парнишка же чуть из штанов не выпрыгивает в жалкой попытке ей что-то доказать.

– Да вы! Да я вас! Как вы смеете так обращаться с потенциальным покупателем?! Позовите мне менеджера! Дайте книгу жалоб! Да я вашему заведению не поставлю ни единой звездочки в отзыве!

– Катись отсюда, парень.

Женщина заходит обратно в магазин и захлопывают массивную дверь перед лицом молодого человека. Он продолжает топать ногами и орать еще пару минут, но основная часть спектакля уже окончена, а нам приносят наш кебаб и кофе в картонных стаканчиках.

– Надо будет потом заглянуть туда, – говорю я, прикидывая, с какой стороны начать есть кебаб.

– Не думаю, что это хорошая идея, – философски замечает Эдвард с набитым ртом.

– Почему? Боишься, что в тебе узнают постоянного клиента, и ты упадешь в моих глазах? – наивно хлопая глазками, спрашиваю. Парень давится и смеряет меня уничижительным взглядом. Я заботливо хлопаю его по спине.

Прожевав, Эд наклоняется к моему уху и шепчет, что и без всяческих игрушек может доставить мне удовольствие и даже просить не надо будет. В доказательство своих слов он несильно прикусывает мочку моего уха, после чего нежно целует в шею. Я стремительно краснею от этой незатейливой ласки и немного отодвигаюсь, изображая брезгливость и морща нос:

– Ты меня всю в соусе перемажешь!

Парень смеется, довольный результатом своих действий, и принимается за обед. Я следую его примеру, вгрызаясь в лаваш. Я голодная, как стадо орков. Кебаб на удивление вкусный: овощи свежие, соус не слишком острый и мясо не пересушено. Я откусываю довольно большие куски, не пытаясь строить из себя утонченную особу, кушающую словно птичка. С Эдом такие штучки не прокатывают.

Он быстро приканчивает свою порцию и улыбается испачканным соусом ртом. Я же съедаю половину и понимаю, что в меня больше не влезет, а потому осторожно пододвигаю к парню и свою тарелку. Он удивленно вскидывает брови и грозит мне пальцем:

– Больше надо есть, а то тебя украдут, – но тем не менее от добавки не отказывается.

– Не украдут, – возражаю я. – А если и украдут, ты меня отобьешь, да? Ты же большой и сильный, – подкрепляю свои слова тем, что опускаю голову на его крепкое мужское плечо.

– Подлиза, – хмыкает Эдвард, и я не спорю, лишь удобнее устраиваюсь и прикрываю глаза. Кто знает, когда мы еще будет так сидеть, никуда не торопясь… От этой мысли мне становится грустно. – Эй, что такое?

Эд каждый раз остро чувствует перемены моего настроения, даже не смотря на меня. И гордо называет это своей супер-способностью.

– Просто осознала, как сильно буду скучать по тебе, – не кривлю душой я.

– Я буду прилетать так часто, как смогу, а в остальное время буду донимать тебя СМС-ками. Ты не успеешь по мне соскучиться, – отвечает он и целует меня в макушку. Я возмущенно вскрикиваю. Эд смеется. – Не переживай, я вытерся.

Его смех передается мне, и я тоже заливаюсь хохотом.

***

Мы сидим до самого закрытия, пьем остывший кофе и играем в Морской бой, Крестики-Нолики и Висельницу на листах моих тетрадей. Я несколько раз успеваю «повесить» человечка Эда, нарисованного в углу листа, потому что хитрю и пользуюсь специфической терминологией. Парень дуется и громит мой флот в Морском бое. В Крестиках-Ноликах, как на нейтральной территории, у нас дружеская ничья, потому что мы по очереди поддаемся друг другу.

За окном забегаловки медленно наползают сумерки и зажигаются фонари, освещая улицу масляным желтым светом. Вывеска секс-шопа вспыхивает неоном, и изображенная на ней девушка поминутно подмигивает хитрым глазом. Людей постепенно становится меньше, они не бегут больше, а идут, будто кто-то замедлил скорость видеоряда.

Ближе к полуночи официантка тактично напоминает нам, что кафе нужно закрывать. И мы ныряем в прохладу апрельской ночи. Гуляем, пока ноги не начинают гудеть, забредаем на чью-то домашнюю вечеринку, где никто и не поймет, что ты лишний, и танцуем, притворяясь своими. Я второй раз в жизни пью пиво, и оно не кажется мне таким уж плохим.

Громкая музыка, которую приходится перекрикивать, быстро надоедает, и мы, так и не замеченными, уходим. В половину четвертого, сдавшись под уговорами Эдварда, я оказываюсь в его квартире. Не то, чтобы я против этого, но спорить и приводить контраргументы я возможности не упущу.

Пока я привожу себя в порядок в ванной, Эд чем-то громыхает в комнате. Наконец, он заглядывает ко мне, держа в руках серую растянутую кофту и синие пижамные штаны с изображениями Спанч-Боба.

– Верх или низ? – под моим недоумевающим взглядом, парень протягивает мне кофту. – Не думаю, что спать в джинсах и рубашке тебе будет очень удобно.

Я сцапываю вещь и закрываю дверь у Эда перед носом. Он недовольно вздыхает, нарочито громко причитая, что его выгнали из собственной ванной. Я раздеваюсь и отвечаю, что он все равно не увидел бы ничего нового и экстраординарного в девушке в нижнем белье. Эдвард парирует тем, что одно дело другие девушки, а другое дело – я.

В этот момент я запутываюсь в штанинах и шлепаюсь задницей на жизнерадостно-зеленый плиточный пол. Из груди вырывается болезненный стон, а дверь ванной распахивается. И вот Эд созерцает меня сидящей на полу в бирюзовом белье и беспомощно запутавшейся в собственных джинсах. Задыхаясь от сдерживаемого хохота, он стаскивает с моих ног штаны и помогает мне подняться. Я замечаю, что он уже переоделся и щеголяет в штанах с желтой мультяшной губкой и с обнаженным торсом, чуть ли не целиком забитом татуировками. Завороженную этим зрелищем (а также немного пьяную из-за выпитого ранее пива) меня без проблем облачают в теплую и уютную кофту, подхватывают на руки и несут в комнату. Если совместная жизнь такова, то это просто сказка…

***

Комнату наполняет уютная тишина, состоящая из множества живых звуков: тихонько тикают настенные часы, ветер разбивается о преграду окна, чтобы через минуту снова собраться с силами, а соседи сверху без устали скрипят кроватью.

Эд наблюдает за мной из-под ресниц. Я уже давно заметила, что ресницы у него довольно длинные, светлого золотистого оттенка, как солнечные лучи. Да и сам Эдвард напоминает мне солнышко, тёплое и яркое. И пахнет от него будто тёплым летним днём.

– А меня бы родители домой не пустили, если бы я сделала татуировку, – вздыхаю я, заворожено обводя пальцами контуры белой акулы, нарисованной у него на ребрах. Я уже с полчаса лежу на боку под рукою парня, рассматривая, прослеживая кончиками пальцев всевозможные наколки.

Он гортанно смеется, отчего у меня по спине пробегают мурашки. Как и каждый раз, когда он так смеётся.

– И что же это было бы?

– Якоря на щиколотках, – я подтягиваю к телу ноги и дотрагиваюсь до щиколоток сзади. – Как знак того, что у меня есть к чему вернуться…

К концу фразы я тушуюсь и притихаю.

– Хочешь, я сам их тебе набью? – предлагает Эд, протягивая руку и гладя меня по щиколотке. Я таю от этого простого, но настолько нежного жеста. – Мне их сделали уже столько, что я сам уже мастером быть могу.

– Заманчиво, – улыбаюсь, придвигаясь к нему ближе и опуская голову на его плечо. Руку я перекидываю через его живот, а колено устраиваю на бедре.

– Какие ещё безумства ты хотела совершить с собой? – Эд устраивает ладонь у меня на талии, будто этот изгиб был создан специально для него. Сквозь тонкую ткань кофты я чувствую тяжёлое тепло.

– Перекраситься в розовый пару лет назад, – бормочу я.

– Серьёзно? – кажется, он искренне изумлен. Я чувствую, как движется плечевая мышца под моей головою, а рука парня взлетает вверх, чтобы коснуться моих волос. – Перекрасить такую красоту.

Мы оба рыжие. Но волосы Эда светло-рыжие и забавно топорщатся во все стороны. Мои же цвета меди и крупно вьются. Чем они длиннее, чем сильнее завиваются. Сейчас они чуть ниже плеч.

– Мне хотелось перемен, – лениво оправдываюсь я. – Но родители – консерваторы…

– И Слава Богу, – с ехидной интонацией вставляет парень.

– И поэтому я волосы не перекрасила, но обрезала асимметрично. И потом ещё полтора года мучилась, пока отращивала.

– Я буду следить в оба, чтобы ты больше ничего не делала со своими волосами. Моя рыжая девочка, – напевно произносит он, – моё солнышко… Моя рыжая кошечка…

Я закрываю глаза, чутко ловя каждую нотку его голоса, каждое слово. Я давно не чувствовала себя настолько умиротворенно и уютно. Меня ничего не тревожит и не беспокоит.

– Моя девочка, укутайся в мою любовь, – едва слышно напевает Эдвард, возвращая руку на талию.

И я засыпаю.

Комментарий к Глава девятая

* Нервы “Батареи”

** Бритни Спирс «Oh, baby, baby»

========== Глава десятая ==========

Пункт восьмой:

Не скрывай своих чувств от нее.

Еще толком не проснувшись и не начав полноценно соображать, я чувствую себя счастливой. И это не правильно. Это не вписывается в привычную концепцию. И ночью я не просыпалась от того, что Соня в очередной раз врезала мне коленом по почкам во сне. А на талии что-то тяжелое, наверное все одеяло туда сбилось. Странно…

Открываю левый глаз. Потом правый. Эй, левый, откройся обратно! Так, хорошо.

Первое, чего касается мой взгляд, это небритая щека Эда. Сонные тараканы в моей голове с полминуты любуются тем, как утреннее солнце вызолачивает короткие жесткие волоски. Самый бодрый таракан, которого другие загоняют в угол, шикая на него, наводит панику, что мы проспали все на свете. Но я его старательно игнорирую, приподнимаясь на локте.

Эдвард лежит, одну руку расположив на моей талии, а другую закинув за голову. Ресницы чуть подрагивают, а уголок губ еле заметно дергается. Не спит. Притворяется. И я подыгрываю, покрывая его лицо невесомыми поцелуями и находя губами его губы. Дождавшись желаемого, парень притягивает меня к себе ближе, надавливая рукой на мой затылок. В следующее мгновение уже не я нависаю над ним, а он – надо мной.

– Доброе утро, – хрипло шепчет и жадно целует. Бесцеремонно и немного грубо врывается языком в мой рот, но я прощаю ему эту грубость. Чувствую, как его ладони оглаживаю мои бока, от подмышек до бедер. Слышу, как громко и быстро стучит его сердце под моей ладонью. Знаю, о чем он думает и чего хочет.

Эд разрывает поцелуй, склоняясь над моей шеей, ласкает губами нежную кожу, покусывает её… Я шумно выдыхаю, когда это сладкое безумие вдруг прекращается.

– Не так это должно произойти, – раздается над моим ухом почти что виноватое. – Но, боже, как я хочу этого… – он внимательно смотрит мне в лицо потемневшими глазами. – Ты же простишь мне эту маленькую слабость? Мою маленькую слабость, мое желание владеть тобой целиком, – его рука взлетает к моему лицу, осторожно касаясь щеки. – Владеть твоими мыслями, твоей душой, твоим телом… Я ужасный собственник, Полли. Знала бы ты, как я ревную тебя, и как не хочу оставлять тебя здесь. Я люблю тебя.

Где там моя челюсть?

– Я понимаю, что все слишком быстро, – срывающимся голосом продолжает парень. – И пойму, если ты не чувствуешь того же…

– Ой, да заткнись ты, – резко прерываю его я и привлекаю к себе за шею, настойчиво увлекая в поцелуй, размыкая его губы. – Я тебя тоже.

Но стоит только мне перехватить инициативу, мерзко звенит будильник. Мы игнорируем его сколько можем, переплетаясь телами в объятьях и оттягивая момент разлуки, но убегать от реальности вечно невозможно. У Эда через три часа самолет, а он явно еще даже вещи не собирал.

Эдвард встает с постели с самым несчастным видом и ищет на полу джинсы, в которых оставил звенящий мобильный.

– Если бы не ты, выбросил бы эту адову технику к черту, – он морщится, наклоняясь. Улучив момент, я подползаю к краю кровати и шлепаю его по заднице. Получив удивленный взгляд, невинно улыбаюсь и потягиваюсь. А я что? А я ничего. Парень грозит мне пальцем и наконец-то выключает будильник. Я с интересом наблюдаю, как он потирает подбородок, после чего выуживает из комода трусы и футболку и, виляя бедрами, направляется в сторону ванной. Я хихикаю, опрокидываясь на спину. И лежу так не в силах перестать широко улыбаться, пока один из самых бойких тараканов не предлагает приготовить завтрак.

Спустя пару минут я уже на крохотной светлой кухоньке, исследую шкафчики и холодильник на предмет съестного. Нахожу начавший черстветь батон, вполне свежий бекон, десяток яиц, аж две банки кетчупа и два банана и початую бутылку масла и почти допитую бутылку мартини. Интересный набор. Зато в шкафчике над плитой я обнаруживаю аж четыре коробочки с чаем, и все разные. Но причудам любимого не удивляюсь, вспоминая о его происхождении. Британец, что с него возьмешь?

Для настроения включаю себе музыку и, скользя носками по полу, начинаю готовить свое фирменное блюдо. Яичница в хлебе с беконом. Умолчим тот факт, что это практически единственное, что я хорошо готовлю. И не надо мне тут читать нотацию, что девушка в моем возрасте должна уметь готовить любые кулинарные изыски. У меня не было стимула учиться этому. Зато теперь он появился и я начну в полной мере терроризировать Соню, кашевара со стажем.

– Идеально, – раздается со стороны дверного проема. Я поворачиваю голову и вижу Эдварда, подпирающего дверной косяк и снимающего меня на телефон.

– И давно ты там стоишь? – интересуюсь я, воинственно выставив перед собой лопаточку. В другой руке у меня бутылка с маслом, которую я использую как микрофон.

– Достаточно, чтобы в полной мере насладиться зрелищем того, как ты рассекаешь по кухне в моей кофте и подпеваешь Синатре. И знаешь, мне это безумно нравится, – он не выключает камеры, подходя ко мне, и обнимает меня одной рукой за плечи. Чмокает в щеку.

– Если ты выложишь это, я тебя убью, – грожу ему я, потрясая лопаточкой.

– Я жадина и делиться таким сокровищем не намерен.

– Тогда сделай селфи и перешли мне, буду собирать за твой счет лайки и подписки!

– Какая ты меркантильная, – хмыкает он, но делает фотографию. – Я и сам выложу, а то меня все спрашивают, кто же является автором последнего десятка фотографий.

– Да? – наигранно удивляюсь я. Нечего ему знать о том, что я периодически листаю комментарии под его фотографиями. – Тогда у меня скоро будет много работы! Буду нарасхват. С такой-то рекламой!

– А я уже хотел предложить тебе место фотографа на летний блок тура… – его лицо приобретает хитрое выражение. – Но мадам фотограф, видимо, будет слишком занята.

– И что должна будет делать мадам фотограф в туре? – будто без интереса спрашиваю я, отстраняясь от парня и снимая крышку со сковородке, чтобы перевернуть кусочки хлеба и разбить яйца. Эд обнимает меня со спины и водит горячими ладонями по моему животу.

– Делать красивые снимки, с чем вряд ли появятся проблемы, вести мой Инстаграм и наслаждаться жизнью вместе со мной. Умение владеть графическими редакторами приветствуется.

– Интересное предложение, мистер Ширан.

– И ты сможешь практиковать испанский и румынский, – продолжает соблазнять меня Эдвард. – Соглашайся, Полли…

– Посмотрим на ваше поведение, мистер Ширан, – несколько самодовольно хмыкаю я и поворачиваюсь к нему лицом. – До июля еще май и июнь, если ты не забыл. И я очень соскучилась по семье, – касаюсь его щеки пальцами, и он ловит мою ладошку своими и, поднеся к губам, целует каждый палец, потом ладонь и запястье. В груди щемит от чего-то, а дышать становится трудно. Я не двигаюсь, боясь спугнуть эту нежность, так легко вытеснившую адски жгучую страсть, разгоревшуюся в нас чуть больше получаса назад.

Вернув мою ладонь на свою щеку, Эд довольно щурится.

– Пока ты вчера сидела на лекциях, как примерная девочка, я встречался с менеджером на счет тура. В начале июля у меня два концерта в России, между которыми полторы недели. И я питаю надежду познакомиться с твоими родителями…

Не зашипи бы сейчас сковородка, я бы его расцеловала!

***

Два часа спустя мы мчимся в аэропорт. Таксист косится на Эда в зеркальце заднего вида и еле сдерживается попросить автограф. Мы же перешептываемся и хихикаем, как малые дети. Эдвард отпускает сомнительный комплимент котенку на нижнем элементе моего белья. Я припоминаю ему милейших Спанч Бобов на пижамных штанах и замечаю, что его задница в них просто огонь.

Когда мы залетаем в здание аэропорта, регистрация и посадка на нужный рейс идет уже полным ходом. Меня будто ударяют под дых, и весь смех выходит из легких вместе с воздухом. Нечем дышать. Глядя на Эда, я понимаю, что и ему тоже не по себе.

Мы прощаемся несколько скомкано и неловко под взглядом десятка его фанаток, сгрудившихся тут же, рядом. Чем сильнее сужается их круг, тем сильнее мне хочется хватать воздух по-рыбьему, ртом. Эд видит мое бедственное положение и прижимает меня к себе, крепко обнимая. Я цепляюсь пальцами за ткань толстовки на его плечах, как утопающий за соломинку.

– Спокойно, Полли, дыши, – шепчет он. – Все хорошо… Мне надо идти, малышка. Ты же справишься, да? – я киваю. – Вот, хорошо… Я позвоню, как только самолет приземлится, обещаю. Ты же будешь ждать звонка? – снова киваю. – Я люблю тебя.

– И я тебя люблю, – срывающимся голосом отвечаю, разжимая пальцы, сведенные судорогой.

– Будь умницей, ладно? Не встревай в неприятности и не безумствуй без меня, а то я обижусь, – он мимолетно усмехается. Отстранившись от него, я вновь вижу ту самую сдержанную и ободряющую улыбку. Но ненастно-голубые глаза за стеклами очков печальны. Эд поправляет мне челку и целует в лоб.

– Разойдись! – раздается рядом тяжелый бас и в поле моего зрения показывается лысоватый верзила в черном костюме-двойке.

– Привет, Джим, – здоровается с ним Эдвард. – Я уже иду.

– Вы Полина Алова, да? – верзила игнорирует его, обращаясь ко мне. Я осторожно киваю. – Мы с дочерью поклонники вашего блога в Инстаграме. Она начала интересоваться живописью и литературой благодаря вам. И меня подсадила. А ваши снимки Нью-Йорка! Я как будто и не знаю теперь этот город, хотя вырос здесь.

– Спасибо, – я смущенно улыбаюсь и краснею.

– А можно с вами сфотографироваться? Дочь будет в восторге, что я с вами встретился! – Джим сует Эду в руки свой телефон. – Сделай милость, сфотографируй.

Парень обиженно дует губы, не привыкший быть по ту сторону объектива, но послушно делает снимки, где его довольный охранник обнимает смущенную до клюквенно-красных щек меня.

– Спасибо, мисс! С вашего позволения я поведу этого оболтуса в самолет.

«Оболтус» обиделся еще сильнее пренебрежительным отношением Джима. Я сделала шажок к нему и чмокнула в губы, ловя лукавый взгляд.

– До скорой встречи, мистер Ширан.

– До скорой встречи, мисс Алова.

========== Глава одиннадцатая ==========

Пункт десятый:

Она с трудом заводит новые

знакомства. Но это не значит,

что она не хочет быть «своей»

в кругу твоих близких друзей.

Мир вокруг меня медленно сходит с ума. Причина этого сумасшествия, а также мое спасение от него, улетела в тур, предоставив мне право самой справляться со свалившейся на мою голову популярностью. Всем не терпится узнать, что за девушку он обнимает на фотографии, размещенной в его профиле утром вторника. Мой телефон зависает от оповещений о сообщениях, комментариев и лайках в Инстаграме. А потом, когда я в спешке пробегаю мимо газетного киоска, мой взгляд цепляется за полку с желтой прессой. Три из пяти свежих газет украшают фотографии с Эдом и мной. А вишенкой на торте становится видео, где мы сначала поем, а потом целуемся.

– Полин, что происходит? – встревожено спрашивает Соня, когда я врываюсь в квартиру, прижимая к себе газеты. – Мне личку завалили вопросами вроде «А это правда, что твоя подруга встречается с Шираном?». Я спрашиваю «С чего вы это взяли?» и получаю ответ «Ты что, видео не смотрела?».

Ноутбук, стоящий на стойке на кухне, пиликает, оповещая о новом сообщении. Мы не сговариваясь рвемся к нему. Я спотыкаюсь о «рельефность пола» и растягиваюсь на полу. Газеты стаей птиц взмывают в воздух и распадаются на отдельные страницы, медленно оседающие вокруг меня.

– Видео прислали! – кричит Соня, чем заставляет меня резво вскочить на ноги и добежать-таки до кухни. Подруга уже включила видеоплеер и настроила качество изображения. Я морщусь при звуке собственного пения на записи, хоть и признаю себе, что оно звучит не так уж и плохо.

Странно видеть себя со стороны. Высокая, нескладная как подросток, и как подросток не имеющая приятных глазу округлостей, с тонкими ручками-палочками. Будто испуганные глаза на половину ничем не привлекающего взгляд лица, обрамленного рыжими волнами волос. Глядя на это жалкое создание в просторной черной толстовке и узких джинсах, я гадаю, что нашел во мне Эд. Зато я могу точно сказать, что полюбил он меня не за красивую мордашку и большую грудь, а за «внутреннее» содержание.

Когда записанный на видео Эд целует записанную Полину, я невольно касаюсь пальцами губ, помнящих его поцелуи.

– Моя малышка взорвала интернет, – нервно смеется Соня, останавливая видео и оборачиваясь на меня. – Только не говори, что сейчас упадешь в обморок. Эй, дыши, – она, как и Эд несколько часов назад, обнимает меня, стараясь вывести из состояния шока. Она прекрасно знает, что я не привыкла к повышенному вниманию к своей особе и несколько страдаю социофобией. Ей ли этого не знать. – Все хорошо будет. Через пару дней шумиха пройдет и все снова потеряют к тебе интерес.

Соня права, но не до конца. Шумиха действительно пошла на спад и уже в пятницу социальные сети перестают пестреть нашими с Эдом фотографиями. Но интерес люди терять не спешат. Я отключила оповещения везде, где только могла, потому что телефон не выдерживал потока сообщений и перегревался постоянно. Только вот оградить себя от реального мира я не могу. Меня начали узнавать на улице. И это было бы приятно, позиционируй эти люди меня как самостоятельную личность, а не как девушку популярного музыканта.

Эд, который звонит мне при каждой возможности, смеется, что скоро они разглядят меня получше и увидят, что я «круче, чем он. И уже тогда все будут говорить „о, смотрите, это парень Полины Аловой“». Мне бы его оптимизм.

– Я твой в это воскресенье, морковка моя, – говорит Эдвард в пятницу вечером, когда я сижу на пожарной лестнице и пытаюсь писать реферат по международному праву.

– Даже не знаю, буду ли свободна… – растягиваю гласные. – Надо посмотреть в ежедневнике. Подожди, я сейчас! – подношу телефон к клавиатуре ноутбука и как можно громче стучу по кнопкам, после чего скучающим тоном сообщаю: – Что ж, других планов у меня нет.

Он смеется, а я прошу рассказать его про Голуэй, где он сейчас находится. И Эд рассказывает, красочно описывая город. На фоне играет ненавязчивая музыка, смеются люди и звенит стекло. Воображение живо рисует мне бар в полуподвальном помещение дома на побережье. Дом двухэтажный, бледно-желтый, с покатой черепичной крышей. Подъездная дорожка хрустит гравием, её видно через прямоугольные оконца бара. Только дорожка и сотни ног. Океан не видно, но его слышно. Слышно, как волны разбиваются о скалы даже сквозь музыку, звон стекла и чужие разговоры, слышно даже в дальнем углу бара. Океан зовет…

– Вот как-то так, – скомкано заканчивает свой рассказ Эд. А я возвращаюсь назад, в Бруклин. Визжат шины автомобилей, орет сигнализация и помойные коты, отчаянно громко ругается семейная пара этажом выше. Совсем не слышно океана.

– Эй, ты ужинать будешь? Нам там пиццу привезли, – Соня высовывается из окна спальни и застает меня болтающей по телефону. – Привет, Эд! Может хоть ты вразумишь её не сидеть на продуваемой всеми ветрами лестнице и поесть? А то она совсем забила на приемы пищи!

– Соня! – одергиваю я подругу.

– А что Соня? Что Соня? Ты не жрешь ничего, а Соня виновата?! – её всю распирает от возмущения, даже щеки надулись и грозятся лопнуть. – Я сейчас Антона позову, пусть вытаскивает тебя силой отсюда. А еще Себу позвоню! Ты доиграешься у меня!

Эдвард бессовестно ржет в трубку. Что-то он сегодня много смеется. Плакать будет?

– Иди ужинай, пока Соня не выполнила обещания, – говорит он, а подруга орет буквально над ухом «АААНТООООН!». – Вот это связки! Вот это диапазон! Давай, пицца…

– Это святое, – заканчиваю за него я. – Доброй ночи, медвежонок.

– Доброй, морковка. Удачной съемки завтра и приятного аппетита.

Он сбрасывает вызов под очередной возглас Сони. Антон тем же криком отвечает ей, что вмешиваться в бабские разборки себе дороже. Безумные шляпники… Может, зря я подтолкнула Соню к отношениям с этим парнем? Дюже шумные они…

– Я приду через пятнадцать минут, только реферат закончу, – морщусь я, возвращая ноутбук на колени. Подруга хмыкает и говорит, что если я не потороплюсь, то буду есть корки от пиццы. – Иди уже.

Но вместо текстового документа я гружу странички в браузере. Несколько Интернет-ресурсов не теряют надежды выяснить обо мне что-то новенькое и даже вытаскивают из закромов общие снимки с Себастьяном. Я невольно вспоминаю прошлое лето и улыбаюсь, сохраняя себе фотографии. Молодые люди на них выглядят жизнерадостно и беззаботно, будто герои молодежной комедии. Мне нет особого дела до рассуждений вроде «когда эта замарашка успела отхватить себе и красавчика актера, и милашку музыканта?!», я начиталась этого хлама уже вдоволь. Тем не менее пересылаю Себу особенно критичную статью, украшенную снимком, где он пытается выяснить «боится ли Лина щекотки». Из квартиры снова доносится громогласный крик Сони, зовущей меня. Не желая стать растерзанной, закрываю ноутбук и спешно покидаю насиженное место.

***

Я чуть не проспала. Засиделась вчера с двумя безумными шляпниками до трех часов ночи за просмотром «Властелина колец». Кстати, по традиции я заснула на середине первого фильма. Уже в четвертый раз.

Чтобы не страдать недосыпом в одиночестве, бужу Соню. Она обрушивает на меня поток ругани и рассуждений, что и как сделает с моей скромной особой за пробуждение в семь утра в выходной. Но все же отправляется варить кофе, пока я ношусь по комнате в поисках брюк, косметички и штатива для фотоаппарата. Сегодня я должна выглядеть презентабельно и производить впечатление серьезного человека, поэтому мой выбор останавливается на белой блузе с длинными свободными рукавами и серых брюках с высокой посадкой. Макияж носит скорее корректирующий, чем декоративный, характер, скрывая синяки под глазами и мелкие недостатки кожи. Но я не отказываю себе в удовольствии сделать глаза более выразительными и выделить внутренние уголки белым карандашом. Делать что-либо с волосами особого смысла не имеет, все равно в итоге лягут так, как им заблагорассудится.

Из зеркала на меня скептически пялится большеглазое бледное лицо в облаке наэлектризованных волос. Показываю отражению язык и сдуваю прядь с лица. Да, Полина серьезный человек. Конечно. Как заставить других поверить в это, когда сама готова прыснуть со смеху, слыша свое имя в сочетании со словами «серьезный человек»?

Спустя пятнадцать минут уже ловлю такси. Перебираю в пальцах лямку рюкзака, не пытаясь скрыть нервное напряжение. Последний раз я была на свадьбе два года назад. Это была свадьба моей старшей сестры и я выступала в роли свидетельницы. Так что я не имею ни малейшего понятия, на что подписалась. Но съемки свадьбы ведь не труднее тематических фотосессий, правда?

Меня встречает сама невеста. Девушка распахивает дверь, стоит мне только коснуться звонка пальцем, и за руку тянет в квартиру. Она выглядит почти также, как я себе и представляла: высокая и до безобразия длинноногая, стройная, с бронзовой кожей и кофейно-темными волосами до бедер, укрытых от глаз молочно-белым халатиком из летящей ткани. Она не идет, а парит над полом, касаясь его разве что для приличия узкими ступнями. Не девушка, а мечта. И имя подходящее. Шерри.

–Это Алиса, Вероника и Кэсси, – на ходу знакомит она меня с тремя девушками, сидящими в просторной светлой гостиной. – Девочки, это Полина, наш фотограф, – я успеваю кивнуть в знак приветствия прежде, чем Шерри толкает меня к свободному креслу и сует в руки чашку с кофе. – Стилист придет только через полчаса, так что пока можно расслабиться. Расскажи нам о себе, Полина.

Я в легком замешательстве. Разве я не должна быть просто человеком по ту сторону объектива? Невидимкой, до которого моделям нет никакого дела?

– Эй, расслабься, – смеется Шерри, касаясь моего плеча. На автомате опускаю плечи, чувствуя, как неприятное напряжение уходит из выпрямленной до боли спины. – Я просто не хочу, чтобы мою свадьбу снимал совершенно незнакомый человек. Да и день предстоит долгий и ты вряд ли еще посидишь спокойно сегодня.

Я делаю глоточек сладкого кофе с молоком, раздумывая над ее словами. Шерри права.

Когда приходит стилист, мы сплетничаем о мужчинах и отдаем должное эклерам. Шерри травит очередную байку про своего жениха – шотландца и причитает, что если съест еще одно пирожное, то не влезет в платье. Я уже успела сделать несколько снимков происходящего и начать чувствовать себя вполне комфортно в компании невесты и её подруг.

– Постой, – я дожидаюсь конца истории, чтобы озвучить мысль, не дающую покоя мне уже пять минут, – если я снимаю твои сборы, то кто снимает сборы Тома?

– О, – протягивает Шерри, садясь на стул перед туалетным столиком, на который стилист уже выложила все, что есть в её арсенале. – Его снимает кузен. Тэдди, конечно, не настолько крутой фотограф, как ты, и я вообще сомневаюсь, что из этого выйдет что-то путное, но парни настояли. Я вас познакомлю, коллеги все-таки.