Текст книги "Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки (СИ)"

Автор книги: Ксения Маршал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Глава 29

– Комплимент для молодоженов, очевидно, – потирая подбородок, отвечает муж. – Я при бронировании, кажется, упоминал, что у нас медовый месяц. Но я ничего такого не заказывал, Синичка! – поднимает руки вверх в примирительном жесте. – Клянусь. Хотя-я-я-я, – тянет насмешливо, – это они неплохо придумали. Игристого? – Журавлев вынимает из ведерка со льдом пузатую бутылку, взвешивает в руке.

– Нет! – рявкаю излишне поспешно.

Какой еще алкоголь в присутствии Евсея? И без того мозги отказываются нормально работать. А трезвый рассудок мне ой как понадобится.

– И правильно, – муж с загадочным видом возвращает стеклянную тару на место. – Мне и без того от тебя в голову дает. Синичка…

– Стой, где стоишь! – я отскакиваю в сторону, слишком уж плотоядное выражение лица у Журавлева. Глаза из голубых снова сделались серо-синими, черты приобрели опасную резкость. От того добродушного мужчины, развлекавшего меня забавными историями за столом, не осталось и следа. Сейчас я нахожусь в комнате с хищником, который избрал себе цель. И ей оказалась, как назло, я. – Я буду сопротивляться! – грожу, плавно отступая. Не хочу делать резких движений, чтобы не провоцировать.

– Это всегда пожалуйста, – муж скалится как будто в предвкушении.

И тут я не выдерживаю:

– Да ты ненормальный, Журавлев! Только об одном всегда и думаешь. Не пробовал измениться? Может, и опека отстала бы от тебя тогда.

– Синичка, ну я же не виноват, что в твоем присутствии меня клинит. Не могу сдерживаться. Я же нормальный, здоровый мужик.

– Вот именно! – обличающе тычу пальцем в муженька, который тем временем продолжает наступать и останавливается только тогда, когда упирается могучей грудной клеткой в мой палец. – Тебе вообще без разницы, с кем, как и когда! Подавай любую, ты и рад. Извращенец!

– Не понял, – хмурятся густые брови Евсея. Он сам напирает, и мне приходится уже давить двумя ладонями на грудь мужа, чтобы не дать себя прижать к стене. – Какую, нахрен, любую, Синичка? Мне только ты нужна. Я тебе уже сколько дней твержу…

– Это пока я под рукой, я тебе нужна, Журавлев. Очень удобно, кстати! А как только на моем месте появится другая, ты тут же переключишься. И не надо уверять меня в обратном – жизнь отучила пустым словам верить.

– Значит, по-твоему, вот такой я непритязательный и примитивный? – Журавлев рычит, опасно щурит глаза и нависает надо мной всем своим огромным ростом. Жуть, конечно! – Как обезьяна примерно? Кто имеется рядом, на ту и реагирую. Любая проходящая мимо самка сойдет, лишь бы бабой была. Так что ли, Вар-ря?

А вот не дам ему все вывернуть до неузнаваемости и не позволю себя запугать! Если хочет давить авторитетом, то не на ту напал. Поэтому смело задираю подбородок и заявляю:

– А разве не так?

– Нет, Синичка, не так, – Евсей качает головой и вдруг отступает. Замечаю разочарование, мелькнувшее в его глазах, и убеждаю себя, что мне скорее всего почудилось. – Я в тебя втрескался и как идиот обхаживаю, надеясь вызвать взаимность. Но ты с завидным упорством каждый раз швыряешь мне мои чувства в лицо, припоминая прошлые грешки и отказывая в праве на искупление. Ты мне ответь, Варя, как еще доказать серьезность моих намерений? И не смешно ли это, учитывая, что мы с тобой муж и жена? Куда уж серьезнее, казалось бы. Ты почти вогнала меня в отчаяние, – злой смешок, и Журавлев, отвернувшись замолкает.

В комнате повисает тяжелая тишина. Про такую обычно говорят, что можно ножом резать. И я ощущаю это в полной мере, так как ставший густым воздух едва проскальзывает в легкие.

– А я уже давно в нем, – сообщаю тихо и чувствую, как слезы выступают на глазах. – С тех самых пор, когда еще ребенком осознала, что не заслуживаю любви. Ведь мама умерла при родах, отец все время работал, а мачеха постоянно давала понять, что я для нее скорее обуза, – мой голос дрожит, но я упрямо продолжаю: – За прожитые вместе годы мы так и не стали семьей. Ничто не помешало Тамаре обмануть меня с наследством и выгнать на улицу. Поэтому не надо мне рассказывать про штамп в паспорте. Кому, как не мне, знать, что формальности не способны сделать людей по-настоящему близкими, – умолкаю.

Плечи сами опускаются. Такое ощущение, что на них давит вся тяжесть этого мира. Я сажусь на кровать и слепо уставляюсь в окно. У каждого из нас с Евсеем своя правда, и как существовать между этими двумя кардинально противоположными точками, я не знаю.

Чувствую, как прогибается матрас справа. Рука мужа ложится на талию и прижимает к нему. Ровное тепло проникает в меня от горячего бока Евсея, нос наполняется ванилью, смешанной с амброй и кожей – ароматом, теперь стойко ассоциирующимся у меня только с Журавлевым.

Странное дело, но мне от его молчаливой поддержки как будто легче становится. Как будто кто-то по собственной воле решил разделить со мной тяжкий груз, взяв добрую часть на себя. Давно я ничего похожего не испытывала. Опускаю голову на широкое плечо, шмыгаю носом. Тут же получаю теплый, нежный поцелуй в висок.

– Варя-Варя, – вздыхает мой фиктивный муж. – Если бы верил в психологов, обязательно порекомендовал бы тебе одного. А так придется справляться своими силами. Давай ложиться спать. Обещаю не приставать до тех пор, пока ты не будешь готова. Твои откровения все желание мне убили.

Глава 30

Мы проводим на горнолыжном курорте еще четыре дня. Немыслимо для такого делового человека, как Журавлев. И все же он дарит нам с Ульяшей эти впечатления. Лыжи, сноуборд, коньки, ватрушки, массажи и СПА, колесо обозрения, всевозможные рестораны и кафе на территории – кажется, мы попробовали все, что предлагает загородный комплекс! Ни один его закоулок не остался без нашего внимания. Мы еще и библиотеку успели посетить, и набрать настолок на каждый вечер.

В общем, домой к Журавлевым возвращаемся небывало сплоченные и приятно уставшие, с массой новых впечатлений. Кажется, за этот короткий отпуск мы действительно стали одной семьей. Не фиктивной, а самой что ни на есть настоящей.

Разве что после моих откровений в спальне Евсей перестал так откровенно подкатывать. Нет, он, конечно, тискает меня при каждом удобном случае. И даже целовал до звезд перед глазами пару раз, когда ловил подходящий момент, но дальше этого дело не заходило. Журавлев держит слово, хоть я и не представляю, чего ему это стоит.

Особенно, если учесть, каким образом мы проводим ночи. Потому как спим мы только вместе и только под одним одеялом. Чтобы не разочаровывать Ульяну – таков официальный повод. А истинная причина, подозреваю, кроется совершенно в другом.

Евсей каждый раз нежно меня обнимает и шепчет всякие приятные слова, комплименты, вгоняющие в краску. Покрывает все самые невинные части тела невесомыми поцелуями. Гладит, рисует пальцами там, где я бы и не додумалась – например, на сгибах локтей и на запястьях. Технически не придерешься, все, как он и обещал, невинно, а практически меня прошивает до самых внутренностей. Сама не понимаю, каким образом умудряюсь каждый раз уснуть в таких условиях. Спит ли вообще Журавлев – тоже вопрос. Зато лично я высыпаюсь великолепно. Давно уже не чувствовала себя такой отдохнувшей, как сейчас по утрам.

Результат, что говорится, налицо: я перестала вздрагивать от каждого его случайного жеста. Уже спокойно реагирую на прикосновения и всегда крепкие объятия, а от поцелуев и вовсе млею и втайне жду. Однако, перейти главную черту в отношениях между мужчиной и женщиной что-то мешает. То ли мое первое впечатление о Журавлеве, которое очень сложно перебить, то ли внутренние страхи и комплексы, то ли недоверие к миру в целом.

Но я чувствую, что муж не планирует останавливаться на достигнутом и постепенно подводит меня к главному, приучает с самому себе. И что из этого в итоге получится, я, если честно, не знаю.

Дома у Евсея мне приходится заново ко всему привыкать. Банально я не знаю, куда себя деть. Тут все чужое, незнакомое, и я чувствую себя посторонней. Кажется, магия свадебного путешествия развеялась, стоило только вернуться в исходную точку.

Естественно, первым делом я отправляюсь на кухню. Готовка отлично занимает руки и отвлекает от навязчивых мыслей. Из грустного: холодильник Журавлева забит контейнерами со свежей готовой едой. Наивно было думать, что муж не позаботится о нашем питании. Вздыхаю печально, особенно остро чувствуя свою бесполезность.

– Кто-нибудь хочет оладушек? – бросаю клич в глубину квартиры.

– Я! Я! Я! – тут же прискакивает Ульяша в одном носке и домашнем костюмчике из шорт и футболки. – Я тебе помогу, мам!

– Ты ж мое солнышко, – на душе теплеет, и я не могу удержаться от улыбки. Ну что за замечательный ребенок! Чмокаю ее в носик, вдыхая теплый и сладкий детский аромат.

Следом в кухне появляется Евсей. Он тоже успел сменить одежду. Свободные спортивные штаны на резинке и белоснежная футболка, четко обрисовывающая его великолепное тело. Которое я успела изучить досконально и на вид, и наощупь. Кажется, я знаю практически каждый миллиметр этого невероятного мужчины. Самой не верится!

– Тебе не обязательно готовить, – подходит он ко мне сзади и кладет руки на талию. – Синичка… – он ведет носом по кромке моего уха. А я вместо того, чтобы дергаться или бежать, прикрываю глаза и наслаждаюсь ощущениями.

Спрашивается, вот что он во мне нашел?

– Мне… мне приятно, – отвечаю и тут же осознаю, что вообще непонятно, к чему относится реплика: то ли к его действиям, то ли к готовке.

– Я хочу мамины оладущки, пап! – топает ножкой Ульяна и строго смотрит на отца. – А другое не хочу.

– Что ж, я тоже люблю мамины оладушки, – тянет Евсей, потираясь об меня всем телом.

Не знаю, как только миску для теста из рук не выронила. К счастью, Журавлев резко выдыхает, как перед прыжком в воду, и отпускает меня. Спину сразу обдает холодком, да и в целом мне менее уютно становится. Вот такие странности.

Евсей удаляется в кабинет, а мы с Ульяшей готовим. Потом все вместе ужинаем. Вечер проводим за настолками, и снова я чувствую, что мы настоящая семья. Потом я купаю девочку. Мы играем с пеной, делаем Уле разные шапочки и прически, мне – усы и долго и громко хохочем. Перед сном лежу с ней в кровати, наслаждаясь Улиным уютным теплом, и читаю сказку про шведского старика и его озорного кота, обожающего всякие проделки.

– Мам, а можно мне тоже завести кота? – сонно просит малышка.

– Завтра у папы спросим, – глажу ее по макушке.

Но на следующий день спросить мы ничего не успеваем. Журавлев спешно отбывает на работу, разгребать случившийся форс-мажор. Дает несколько инструкций, в основном, касающихся бытовых вопросов, и мы с Ульяной остаемся совсем одни, потерянные и встревоженные.

Глава 31

Вроде я знаю, что Уля в обычное время ходит в садик, но даже не знаю, в какой. Да и вдруг туда после долгого отсутствия только со справкой можно. Во всяком случае, у меня в школе именно так и было. Поэтому, что делать, я не понимаю категорически.

– Ну, чем займемся? – интересуюсь у Ульяшки. Может, хоть у нее варианты найдутся?

Девочка смешно хмурит лобик, выказывая наивысшую степень серьезной задумчивости. Наверное, такое выражение лица разве что у главы Центрального банка бывает, когда приходится принимать решение насчет ключевой ставки.

– Гулять пойдем? – предлагает Уля в итоге.

Что ж, тоже вариант. У меня, например, нет никаких. Так что завтракаем – оладушками конечно же – и собираемся на улицу. Малышка хочет взять с собой санки, беговые лыжи, ватрушку, снежколеп – и все это обязательно одновременно. К счастью, удается договориться на снежколеп и ледянки. Но в качестве бонуса я покупаю ей какао и пончик в соседней кофейне. Согласитесь, малая цена за то, чтобы не тащить с собой лыжи и надувную ватрушку.

На прогулке мы сперва идем на детскую площадку. Но там почти никого нет, гуляет лишь кроха, едва-едва научившийся ходить, с молодой мамой.

– Наверное, все в садике или школе, день-то будний, – успокаиваю взгрустнувшую Ульяну. Понятно, она-то рассчитывала повеселиться с детворой. – Хочешь поиграем в снежки или скатаем снеговика?

– Нет…

В итоге Ульяша вяло качается на качелях, пару раз съезжает с горки и тащит меня в кофейню. Там мы перекусываем вредностями, но такими аппетитными, что отказать себе в них невозможно. Чего только стоит пончик с глазурью цвета лаванды и начинкой из черники и белого шоколада. Да никто бы не устоял!

После какао и сдобы настроение наше закономерно улучшается. Разве что изнутри скребет неясное беспокойство. Как там Евсей? Я несколько раз набираю его номер, но кроме серий из длинных гудков ничего добиться не могу. Надеюсь, у него все в порядке!

В конце концов, он взрослый успешный мужчина и любые проблемы способен решать сам. А моя тревога уж точно никак ему не поможет, разве что нам с Ульяной всю прогулку испортит. Поэтому запрещаю себе пустые переживания и старательно вызываю внутри себя бодрость.

Ульяша тащит нас к следующей площадке. На территории жилого комплекса детей мы не нашли, поэтому идем за забор, исследовать окрестности. Благо детских площадок пруд пруди, возле каждого дома по нескольку штук.

– Вон на ту хочу, с часами! – требует ребенок и показывает пальцем на возвышающуюся яркую горку, которую действительно венчает башня с часами. Там и детвора какая-никакая присутствует. Все помладше, конечно, но Уля не привередничает.

А вот влиться в коллектив у нее сходу не получается. Ребятня не спешит принимать чужачку. У меня при виде разочарования на любимом личике девочки сердце кровью обливается. Так и хочется подойти к болтающим друг с дружкой мамашам и потребовать, чтобы воспитывали лучше своих чад! Нужно же быть дружелюбными. Ужас, а не дети! Так сложно что ли взять в игру еще одного ребенка?

И пока я закипаю от законного возмущения, не стараясь ничем его погасить, моя девочка делает ход конем. Она лезет по веревочной лесенке, хватается за перекладину, повисая на руках, и зовет:

– Мам, зацени, как могу!

Моя умница! Так их!

«Утри нос этим неприветливым малышам» – так и хочется крикнуть мне. – «Они за тобой еще бегать будут!»

– Вау! – я поднимаю оба больших пальца вверх и краем глаза замечаю, как все внимание детворы приковывается к более взрослой и ловкой Ульяне. А та пожинает свою маленькую минуту славы и раскачивается вовсю. – Круто!

Уля тем временем спрыгивает на землю и немножко позерски отряхивает руки. Ребята тут же толпятся возле нее.

– Подумаесь, я тозе так могу, – фыркает один.

– И я! – поддерживает второй.

– А как тебя зовуть? – это уже девочка лет четырех. Она смотрит на мою Ульку, как на кумира.

Пацаны принимаются карабкаться наперегонки по веревочной лестнице. Я едва успеваю задуматься, не опасно ли это, как к нам подбегают две мамочки.

– Егор, немедленно слезай! – командует одна.

– Лев, нельзя так высоко лазить, это опасно! – вторая просто отрывает своего отпрыска от канатов, после чего раздается вой, похуже любой сирены.

Мамочки, кажется, я начинаю тихо недолюбливать детские площадки. Вот уж никогда бы не подумала, что тут такой треш творится…

– Мам, но девотька до велха долезла! – возмущается Егор, хотя покорно и весьма неуклюже пускается вниз.

– Девочка большая уже, ей можно, – аргументирует мать.

Я же никак не могу решить, стоит ли вообще вступать в диалог. А может вовсе увести Улю? Какие-то они тут все… беспокойные. Явно не лучшая компания для моей умницы.

– А ты мозесь есе лаз залесть? – не отстает от Ули девчушка, которая интересовалась ее именем.

Ульяшка важно жмет плечами, запрыгивает на веревочную лестницу и повторяет трюк. Боковым зрением я улавливаю постороннее движение, через мгновение узнаю Эльвиру Олеговну, нашу противную соседку. Она ведет на поводке небольшую собачку. Такую же сухую, чопорную и отталкивающую, как и сама хозяйка.

Не могу сказать, что соседка делает в следующую секунду. Распознаю лишь, как она дергает, а потом нарочно отпускает поводок. Собачонка с брехливым визгливым лаем летит в нашу сторону, словно ракета. Подпрыгиваю на месте от неожиданности. Маленькая девчушка тут же плакать начинает. А Ульяна, явно перепугавшись, рухает с высоты на землю. Ее ножка странно подгибается, и мое сердце холодеет от крика, который испускает дочка.

Глава 32

– Что? Где? Больно? – я в панике ощупываю личико Ульяши.

Меня всю колотит, внутри ледяная дрожь сменяется адским жаром и обратно. Мозг ничего не соображает абсолютно. В нем хаотично вспыхивают всякие мысли, но тут же гаснут. Уля подвывает и всхлипывает, глядя несчастно на меня. Я должна ей как-то помочь, но не знаю, как. И от этого, от собственной идиотской беспомощности и никчемности, я готова тоже разрыдаться в голос.

Ну что я за бестолковая женщина такая? А еще называть себя мамой позволяю… Стоило только остаться с девочкой один на один, как я ее чуть не угробила. Никаких больше площадок, никаких лазалок! Никогда! Если, конечно, Евсей мне вообще позволит остаться и не выгонит пинком под одно место.

– Нощка болит, – жалобно тянет моя малышка, и мое сердце замирает, сжимается в плотный комок и падает камнем в желудок, разбивая там все в крошево. – И не щевелится…

Да за что маленькие дети должны так страдать?

Ох, мамочки, что же мне делать?

– Сейчас, моя хорошая, сейчас… – трясущимися руками достаю мобильный. Нужно Журавлеву звонить! Он точно не растеряется от паники, как я, и четко скажет, что предпринять. – Потерпи немножко, – слушаю длинные гудки, потом – механический голос женщины, предлагающей оставить сообщение. – Ну же, ответь, Евсей! – умоляю сдавленным шепотом, чтобы не перепугать Улю. Никогда еще фиктивный муж мне не был ТАК нужен!

– Мам, мощет доктора вызовем? Я не могу больще терпеть, – хнычет малышка.

Точно, скорая! А что еще делать? Документов у нас никаких, но вроде в экстренных случаях можно и без них. Надеюсь, Журавлев все же перезвонит и поможет в случае чего. Набираю неотложку, кручу головой в поисках адреса. Я же понятия не имею, где мы конкретно! Ответившему на вызов оператору называю номер ближайшего дома, описываю ситуацию. Мне велят не шевелить ребенка и ждать.

Замечаю, что мы каким-то невероятным образом остались одни. Видимо, мамочки увели своих детей от греха подальше. Мало ли, что сумасшедшей бабе с собачонкой взбредет в голову. И я их прекрасно понимаю, сама бы держалась от этой ненормальной как можно дальше. А вот куда подевалась злобная соседка, кстати, вопрос. Неужели испугалась содеянного? Да на нее, по-хорошему, вообще заявление подавать нужно! Чуть не угробила мне ребенка!

Ульяша держится молодцом. Видно, что боль действительно сильная, но малышка старается терпеть. Поскуливает иногда, а я глажу ее личико, вытираю слезки, чтобы не замерзли на щеках. И обещаю, что все будет хорошо.

– Мам, я теперь не смогу ходить? – шепчет обреченно Уля.

В больших голубых глазках вселенская печаль и смирение. Мое разбитое сердце корежится в судорогах и, кажется, окончательно разлетается в труху.

– Ты что, моя хорошая! Конечно, будешь! И ходить, и бегать, и танцевать! – обещаю, а у самой только страх и никакой уверенности.

Отвожу взгляд, чтобы малышка не считала мое состояние. Продолжаю ее гладить, а сама мысленно поторапливаю скорую и костерю на чем свет стоит Эльвиру Олеговну. Вот же мерзкая баба!

Надо отдать должное врачам, приезжают они достаточно быстро. Коротко отпрашивают, смотрят Улину ножку, аккуратно грузят в машину.

– Вы кем ребенку приходитесь? – строго и немного устало спрашивает доктор.

– Это моя мама! – гордо кричит Ульяна с носилок, а я мнусь. Ведь документы мы с Евсеем еще не оформили. Думали, некуда с этим спешить.

– Вообще, я жена ее папы, – признаюсь тихо. – Мы не успели еще оформить бумаги на ребенка. Дело в том, что мы только недавно расписались и сегодня первый день, как вернулись из свадебного путешествия…

– Плохо. Нужен законный представитель, чтобы подписать согласие на медицинское вмешательство. Звоните отцу, в противном случае мы обязаны проинформировать органы опеки, – доктор хмурится.

А меня словно огненной стрелой прошибает. Нам ни в коем случае нельзя в опеку! Господи, неужели именно этого добивалась мерзкая соседка? И я, такая дура, не догадалась платную скорую вызвать! Ульяшку сейчас отнимут, а Евсей меня точно убьет…

– Пожалуйста, не надо опеку! – мой голос, полный отчаяния, срывается. Складываю руки на груди в молитвенном жесте и умоляюще смотрю на врача. Хорошо хоть Ульяна не слышит, ее уже погрузили в машину. – У нас… у нас и так проблемы. Понимаете? Прошу вас, дайте мне еще немного времени, я обязательно дозвонюсь до мужа.

– Найдите отца девочки, – после короткой паузы, которая превратилась для меня в маленькую вечность, отвечает доктор.

– Спасибо! – я готова обнять его в самых крепких объятиях, на которые только способна. Да я ботинки его готова расцеловать за отсрочку и подаренную возможность. – Спасибо-спасибо-спасибо!

– Садитесь в машину…

Устраиваюсь внутри кареты. Ульяша смотрит на меня с затаенной надеждой.

– Мам? – зовет, не понимая, что происходит.

Беру ее ручку в свои ледяные.

– Все в порядке, родная. Все хорошо. Сейчас приедем в больницу, и там тебя вылечат. Как твоя ножка?

– Болит.

Ульяшка переключается на доктора и заваливает его кучей вопросов. Я тем временем терзаю телефон, пытаясь вызвонить Евсея. Но все тщетно. Елена Николаевна тоже трубку не берет, а больше никаких номеров я не знаю. Ищу в интернете хотя бы номер офиса мужа. Мне везет, я дозваниваюсь, но секретарь вежливо отфутболивает. Умоляю равнодушную женщину передать начальству, что звонила жена и что Ульяну везут в больницу. Получаю в ответ тонну немого удивления и холодное обещание передать сообщение.

Не уверена, что меня восприняли всерьез, но остается только надеяться, что Журавлев появится вовремя, и Улю у нас не заберут…