Текст книги "Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки (СИ)"

Автор книги: Ксения Маршал

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 25

Он издевается, да? У меня не шевелится ничего. Отмокнуть в горячем джакузи я может и не прочь, но…

– Если только ты раздобудешь для меня гидрокостюм, – вырывается вдруг изо рта откровение.

Довел своей физкультурой до изнеможения, вот мозг и не фильтрует то, что мелет язык. Журавлев меняется в лице. Явные непонимание и озадаченность пробиваются сквозь его мужественные черты.

– Да там не холодно будет, – интерпретирует он по-своему. – В открытых бассейнах вода специально теплая – вот увидишь, кайф!

– Ой, да мне все равно не в чем, – отмахиваюсь. – Вы с Ульяной идите, а я в номере подожду. Как раз в ванной поваляюсь.

Если честно, вот ни при каких раскладах я не вижу, как радостно плещусь с Евсеем в бассейне. Для меня это из разряда несбыточного. Но мой невозможный муж снова умудряется устроить все таким образом, как выгодно ему. Он подает руку, помогая встать, забирает мои лыжи с палками, и мы идем к Уле.

Ногам после продолжительного скольжения дико непривычно. Вестибулярный аппарат, привыкший к передвижению на лыжах, пытается продолжить в том же духе. Но хозяйка теперь шагает, и это вызывает диссонанс во всех системах. Иными словами, меня пошатывает.

– Мама, папа, смотрите, как я умею! – нас замечает Ульяша.

Девочка активно машет и уже через секунду срывается с места. Она катится с горы ловко, бесстрашно – гораздо лучше, чем я. Вот что значит молодой организм. Горжусь нашей девочкой!

– У тебя удивительная дочь, Журавлев, – делюсь впечатлениями с мужем.

Одно то, что он умудрился родить и воспитать столь замечательного ребенка, автоматически делает Евсея достойным человеком. Правильно говорят: дети – наше спасение, а тот, кто от них отказывается – самый настоящий глупец.

– У нас, милая, – поправляет довольно. – Улька тебя приняла и считает мамой. Не подведи ее.

Подсознание как по заказу подкидывает мысль о фиктивности брака. О том, что мы не настоящая семья и рано или поздно это все закончится. Но прислушавшись к себе, понимаю: мне лестно от того, какой искренней симпатией и доверием прониклась ко мне Ульяша. А еще – приятно чувствовать себя причастной к ее успехам и радостям. Так тепло на душе становится. Невероятное чувство! И я всем сердцем не хочу, чтобы пришел момент, когда нам придется расстаться.

Ульяна буквально врезается в меня и сжимает в крепких, насколько позволяют детские силы, объятиях. Пошатываюсь, едва не завалившись на спину, но Евсей начеку. Он поддерживает, не давая нам упасть.

– Мам, заценила? – глаза дочки сверкают от удовольствия. Щечки розовые, из-под шлема торчат прядки спутавшихся волос.

Вот уж кто получает истинное удовольствие от происходящего! Нам всем остается только поучиться у Ули ловить такой же кайф от жизни.

– Ты звезда лыж! – с неприкрытым восторгом хвалю и получаю в награду еще более счастливую улыбку.

– Пойдемте на ярмарку, я хот-дог хочу, я там видела, – неугомонный ребенок, едва избавившись от лыж, тянет нас дальше.

Сперва, правда, приходится сдать инвентарь и переобуться из специальных ботинок в нормальную обувь, но это занимает минуты. И вот дочка уже тащит нас по ярмарочной площади. Посередине стоит сказочно-красивая карусель с лошадками. Она словно увеличенная в сотни раз игрушка – настолько яркая, гладкая и аккуратная. От высокого центрального столба тянутся нити горящих гирлянд, образующие своеобразный купол. По периметру стоят лавки с едой и всякими развлечениями типа дротиков или тира. Играет ненавязчивая музыка. Народ гуляет довольный и радостный.

Даже у меня как будто второе дыхание внезапно открывается, глядя на бурлящее веселье. Особенно, когда Евсей приносит всем по горячей сосиске, теплому сбитню и набору пышек, исходящих таким ароматом, что невозможно удержаться. Ну вот, а я только порадовалась тому, сколько калорий сбросила на склоне, эх! Ну ничего, не лишать же себя восхитительной выпечки – один раз живем. Тем более на свежем воздухе аппетит у всех разыгрывается.

Первой заканчивает трапезу Ульяша. Она пляшет рядом с нами, устроившимися у перевернутой бочки, что тут служат в качестве столиков. Розовые щечки лоснятся, перепачканные жиром и немного – сахарной пудрой. Но это нисколько не мешает девочке получать удовольствие.

Любуюсь ей, одновременно с тем чувствуя молчаливое присутствие Журавлева. Он большой, умиротворенный и, что удивительно, надежный. Сама не понимаю, с каких пор стала воспринимать его именно таким. Однако, чем больше мы проводим времени вместе, тем сильнее я к нему привыкаю. Нахожу положительные черты и перестаю видеть отрицательные.

Опасно? Несомненно. Но как с этим бороться, да и надо ли, я пока сама не поняла.

Возможно, я совершаю ошибку, пустив все на самотек. Возможно, мне потом аукнется так, что мало не покажется. Это будет потом. А сейчас я решаю, что заслуживаю хоть немного счастья. Получить удовольствие от неожиданного отдыха – разве это так много?

И следующее место, где я получаю то самое удовольствие в принудительном порядке – все-таки СПА. Конечно же, на подобном курорте имеется магазин с купальниками! Наивно было полагать обратное. К слову, тут и приснопамятные гидрокостюмы имеются. Жаль, муж отказывается мне один покупать, уверяя, что я точно не замерзну.

Что сказать, мужики! Даже не догадываются об истинных женских страхах. Вернее – комплексах. И вот спустя небольшой промежуток времени я выхожу из женской раздевалки в зону крытого бассейна. Стягиваю полы белоснежного халата, скрывая под махровой тканью свое далеко не идеальное тело в ярко-красном, выбранном Журавлевым, купальнике.

Глава 26

Глаза Евсея странно загораются при виде меня. Разочарован? Хочет позлословить? Или что?

Зачем заставлять меня так нервничать?

Хорошо хоть рядом уже избавляется от халата Ульяша и в нетерпении меня подталкивает. Это не девочка, это моя личная палочка-выручалочка!

– Мам, ну идем уже! А ты умеещь плавать? Я – да, – сообщает с гордостью. – Мы с папой в том году в бассейн ходили, меня тренер научил…

Еще один плюсик в копилку Журавлевского отцовства. И как только у опечных теток рука на столь золотого мужика поднялась? Подумаешь, ходок и хам, зато отец замечательный, это даже мне, непрофессионалу, понятно.

– Синичка, запрыгивай, – хлопает по поверхности бурлящей воды в джакузи мой муж.

Надо сказать, Евсей, расслабленно сидящий в относительно небольшой чаше, великолепен. Широкая грудная клетка, выражение расслабленного удовольствия на лице с жесткой щетиной, взгляд как у человека, добившегося всего от этой жизни и доказавшего все необходимое окружающим, в первую очередь – себе самому.

Даже без наносного пафоса в виде люксовой одежды, дорогущих часов и премиальных гаджетов, с мокрыми по-дурацки волосами этот мужчина выделяется. Внутренней харизмой, которую транслирует в окружающее пространство. Тем, как держит себя – причем, не стараясь и не выпендриваясь, а просто естественно оставаясь самим собой.

Женщины то и дело бросают на Журавлева заинтересованные взгляды. Девушки – так и вовсе не стесняясь пялятся, готовые приглашающе улыбнуться в момент, когда поймают его внимание. И тут я…

Хочется лишь плотнее запахнуться в халат и укрыться на лежаке, наврав, что не люблю плавать. И вообще устала. Вот только я уже поняла, что от мужа просто так не избавишься.

– Или ты сначала в сауну хочешь? – он поднимается, являя миру свое идеальное тело. Клянусь, у мерзавца даже кубики на прессе есть! Это ли не самая грандиозная жизненная несправедливость? Вижу краем глаза, как одна красотка со спортивной фигурой, упакованной в бикини, решительно начинает движение в его сторону. Яркие экзотические коктейли в ее ухоженных ручках с маникюром вызывают непроизвольное слюноотделение. Впрочем, как и она сама. Но самое удивительное – Журавлев ничего подобного не замечает. Даже бровью не ведет. Все его внимание сосредоточено на мне. – Тут всякие есть…

«О чем он?» – я лихорадочно соображаю, пока Евсей неумолимо сокращает расстояние между нами.

– …хамам, финская, русская, инфракрасная… – он подходит и буквально вытряхивает меня из халата.

А я, дезориентированная происходящим, вообще перестаю понимать, что-либо. Глаза Журавлева темнеют, на их дне я различаю опасный блеск.

– Синичка-а-а… – рокочет он, склоняясь к моему уху. Что? Сейчас скажет, что я его великолепную персону позорю? – Вот как можно быть такой аппетитной, а? – вместо этого требует он. С претензией. Как будто я виновата. – Я бы тебя всю облизал и съел.

Да у меня слуховые галлюцинации…

А муж тем временем окидывает меня плотоядным взглядом, хватает за талию и резко дергает на себя. Врезаюсь всем телом в Евсея. А он… а он… трется об меня бесстыже!

Вспыхиваю и становлюсь едва ли не ярче собственного купальника. Благо в приглушенном местном освещении это должно быть не так заметно.

– Прекрати! – шиплю растерянно, но стараясь делать вид, что сердито. – На нас же Уля смотрит. А где она, кстати?

– Она уже нашла подружек и тусуется с ними в детском бассейне, – кивает куда-то в сторону Журавлев. Внимательный какой! Только вот его руки уже под шумок облапали всю меня и сейчас нагло мнут то, что находится пониже спины. Хорошо хоть с той стороны только вешалка для халатов, стоящая у стены, и чужих взглядов можно не бояться. – Под присмотром спасателя, кстати, так что насчет дочки ты можешь быть спокойна.

В глазах закономерно темнеет. Начинают выплясывать мушки, а разум медленно уплывает, размахивая белым платочком капитуляции.

– В хамам давай… – выдавливаю из себя со стоном.

Может хоть там Журавлев прекратит свои непотребства. Евсей скалится и, ухватив меня за руку, тащит куда-то. Я вообще не ориентируюсь ни в пространстве, ни в том, что происходит. С таким же успехом муж мог бы завести меня куда угодно. Благо, он не настолько отбитый, и уже через минуту мы оказываемся в хамаме.

Отделанные мозаикой полки, воздух, пропитанный влагой и эфирными маслами эвкалипта, влажность, плотная завеса тумана – такая, что дальше, чем на метр, уже ничего не видно. Ох, мамочки! Кажется, я сильно прогадала с выбором.

Журавлев обмывает места, где мы расположимся, из ковшика и приглашает меня сесть. Я падаю. Хоть тут и довольно терпимая температура, жар ударяет в мою многострадальную голову. Хуже становится, когда Евсей устраивается рядом, тесно прижимаясь, одну руку по-хозяйски закидывает мне на плечи, а указательным пальцем второй принимается скользить по влажной коже моего бедра.

– Расскажи мне про себя, Синичка, – просит негромко.

А у меня пульс так грохочет в ушах, что едва удается расслышать, чего там Журавлев хочет. Но все же рассказываю послушно. Про детство, про мачеху со сводными сестрами, про недавнюю смерть отца и то, как по глупости осталась практически на улице. Цепляюсь за свою нехитрую историю – это помогает хоть немного отвлечься от мужского пальца, бесстыдно рисующего на моей коже.

– Примерно чего-то в этом духе я и ожидал, – заключает Евсей. – Мне дико повезло с женой, да? – шепчет заговорщицки мне на ухо. – Можно я сейчас тебя поцелую, Варя?

Глава 27

– Н-нет, – мое неуверенное на выдохе.

– Неправильный ответ, Синичка, – Журавлев качает головой и медленно прикрывает глаза, выдыхает шумно. И долго. Я сглатываю. – Да в бездну! – бросает вдруг резко и уже в следующий миг запечатывает мои губы.

Остро. Горячо. Бескомпромиссно.

Чувствую, как с силой сжимаются его пальцы на моем теле. Как проскальзывает язык Евсея между моих зубов. Мамочки, кто-нибудь, прекратите так резко поднимать температуру в этой парной! Мне уже дурно…

Снова ныряю в этот водоворот. В омут опытного и беспринципного Журавлева с головой. Открываю все новые грани реальности, о которой я и не подозревала. Разве так может быть, чтобы раз – и ты больше не принадлежишь самой себе? Чтобы головокружение, помутнение рассудка и ощущения, такие невероятные, словно тебя закинули на облака? А потом, когда его язык уменьшает напор и становится невероятно мягким, бархатистым и нежным, ты паришь в невесомости, и мурашки, словно крылья, не позволяют упасть?

Не знаю, как это возможно, но в такие моменты я словно становлюсь частью Евсея, а он – частью меня. Словно мы – одно неразделимое целое. И мира вокруг не существует…

– Ну что ты за искушение, а? – с укором.

Журавлев прекращает поцелуй, но его губы все еще касаются моих, смешивая два дыхания в одно. Наши носы кончиками упираются друг в друга. Тело наполнено негой, а веки такие тяжелые, что кажется их не поднять.

– Я? – уточняю слабо. Не конфетки там всякие, не прекрасные девушки с идеальными данными для фотомоделей, не куча халявных денег, от которых невозможно отказаться, а я? – Похоже, тебе от жары поплохело, – шепчу, так и не решаясь открыть глаза. Ведь тогда придется вынырнуть из собственной истомы, а мне почему-то этого делать очень не хочется. Крепко держусь за каменные плечи мужа, чтобы не упасть. Если ему и больно, то виду он не подает. – Это же просто я, Варя. Ничего особенного, – отстраняюсь все же.

Карета превратилась в тыкву, а Золушка из принцессы – в простушку. Надо смотреть правде в глаза и не поддаваться надолго иллюзиям, какими бы манящими они ни были.

– Глупенькая, – Журавлев улыбается, но глаза его остаются серьезными. – Ты просто еще не осознаешь свою ценность. Чистая, настоящая, живая. Ты прекрасна, Варя. Ради такой, как ты, можно что угодно отдать, чем угодно пожертвовать. Тебя хочется защищать, оберегать, забрать себе и постоянно баловать. Мне хочется делать все, чтобы видеть улыбку на твоем прекрасном лице. Ведь ему не нужен никакой тюнинг от косметологов, в отличие от всех этих сделанных пластмассовых красоток. Ты красива своей собственной самобытной красотой, просто почему-то не веришь в это…

– Прекрати! – закрываю губы Евсея ладонью и мотаю головой, словно стряхивая с себя его слова. – Просто я нужна тебе, вот ты и говоришь. Тем более я знаю, ты с каждой няней Ульяны спал – она сама мне рассказывала. Так что это привычное для тебя дело…

Журавлев громко цокает языком. Наверное, мы своим поведением беспокоим других посетителей, хоть и стараемся шептать негромко. Но помещение относительно большое – соседей, если таковые и имеются, не видно. А густой обволакивающий пар создает ощущение полного уединения.

– Синичка! – снова качает головой. – Вот уж не думал, что ты будешь попрекать меня прошлым.

– Ничего такого, я не попрекаю… – пытаюсь тут же оправдаться, но Евсей словно не слышит и продолжает гнуть свою линию.

– Да, оно у меня есть и не самое приглядное. Я не без греха и не скрываю этого. Но я наконец-то встретил по-настоящему стоящую женщину. Тебя, – уточняет, видимо, не рассчитывая, что я самостоятельно отнесу его слова на свой счет. – И не думай, что я не оценил этот по-настоящему роскошный подарок судьбы. Ни одна из тех нянь в подметки тебе не годится…

– Не верю! – мотаю головой. Пусть не рассчитывает, что мне так просто зубы заговорить. То же мне, нашел дурочку… – Ты меня вообще при первой встрече слепошарой чучундрой обозвал. И потом во всяком гадком обвинял. Что я мошенница и маму твою собираюсь обворовать, – припоминаю основное. А пусть не думает, что я от его великолепия вмиг растаяла!

– Признаю, был идиотом. И каюсь! Синичка, сам я был слепошарым! – Журавлев берет мои руки в свои и начинает каждую покрывать поцелуями. Тыльные стороны ладоней, пальцы, ладони, запястья… он продвигается по моей влажной коже, достигает плеч, перемещается на шею. Я дрожу, несмотря на жар в хамаме. А муж прижимается губами к моему уху и шепчет: – Я был идиотом. Конченым. Собакой сутулой. И готов заслуживать прощения столько, сколько потребуется.

– Я не верю тебе, Журавлев, – отстраняюсь насколько могу и пытаюсь вытащить свои руки, которые он все еще удерживает. – Ты обманываешь, потому что тебе так выгодно в данной ситуации. Притворяешься. Играешь роль…

– Как ЭТО можно сыграть? – Евсей кладет мою руку себе на грудь, прижимает крепко. Чувствую, как часто и сильно колотится его сердце, ударяя каждый раз в центр моей ладони. Мурашки снова бегут по коже. У меня, конечно, не особо много опыта, но признание Журавлева бьет в самое нутро. Слишком откровенное, слишком острое, слишком обнаженное. – Другие доказательства моего тела, так и быть, я не заставлю тебя трогать пока, – он бросает короткий взгляд на плавки, безмолвно поясняя, о каких таких доказательствах идет речь.

Бугор, натянувший яркий нейлон, недвусмысленно намекает на сильную заинтересованность мужа мной.

– Евсе-е-е-ей… – тяну полузадушенно. Мои глаза самопроизвольно округляются, хотя хочется с силой зажмурить их.

– Что? Я хочу свою прекрасную жену, разве это плохо? – он снова придвигается ко мне, обнимает и шепчет интимно: – Синичка, ты с ума меня сводишь…

– Мне надо выйти! – выпаливаю пискляво, не заботясь о громкости, и срываюсь с места, выдирая себя из объятий распоясавшегося мужа.

Глава 28

Бежать! Надо бежать! Надо валить отсюда подобру-поздорову, пока последние крохи рассудка не потеряла. Журавлев на меня действует как заклинатель, и способов борьбы с ним, помимо бесславного побега, у меня нет.

Дышу, стоя под ледяным душем, упираюсь лбом в холодный кафель. Внутренний жар потихоньку гасится водой, постепенно прихожу в норму. Благодаря какому-то особому, недавно появившемуся, чувству понимаю, что Евсей находится где-то неподалеку. Всеми фибрами ощущаю его присутствие. Оно давит и подхлестывает, заставляет организм усиленно вырабатывать адреналин и всякие другие гормоны, названия которых мне неизвестны. Из хорошего: муж благородно дарит мне передышку, и я невероятно благодарна за это.

Дальше мы просто плаваем. Расслабляемся в горячем джакузи, купаемся в большом бассейне. Даже рискуем выйти на улицу в открытую купель. Ощущения, я вам скажу, сумасшедшие! Наверное, это самый незабываемый день в моей жизни. И все благодаря мужу. Еще бы он не вгонял меня в краску и прекратил свои неприличные намеки, вообще бы ему цены не было!

Мы проводим время в СПА практически до самого закрытия. Уходим только тогда, когда Ульяша откровенно зевать начинает и больше висит обезьянкой на мне или Журавлеве, чем купается. В раздевалках сушимся как следует и возвращаемся в наш коттедж. Даже у меня после стольких активностей ноги заплетаются, что уж говорить о ребенке. Поэтому Евсей несет девочку на руках. А Уля так мило прикладывает головку ему на плечо, что я наслаждаюсь от одного только их уютного, наполненного любовью друг к другу вида.

В домике, к моему удивлению, уже накрыт стол. Наверное, Журавлев позаботился об ужине. Уютно горит камин, добавляя домашнего тепла в обстановку. Пламя бушует за тонированным стеклом, услаждая глаз природной эстетикой, усиленной в разы благодаря продуманной работе дизайнеров.

– Я решил, что нам сегодня не до ресторанов, – муж с полуспящей дочкой на руках подходит сзади, пока я любуюсь эффектным жильем. – И без того море впечатлений.

– Еще мне только ресторанов не хватало! – согласно фыркаю. В чем бы я туда пошла, скажите, в горнолыжном костюме? Это на данный момент из моих вещей самое приличное.

Уля вяло съедает пару кусочков курицы в неизвестном мне глазированном соусе, помидорку черри, запивает все морсом из облепихи и уползает к себе в комнату. Зубы в качестве исключения разрешаем не чистить.

Я чувствую себя дико неловко, оставшись с мужем наедине. Но он, надо отдать должное, умело разряжает обстановку. Вместо ставших привычными приставаний Евсей рассказывает о себе. О детстве, которое провел обычным мальчишкой. О проделках с друзьями. О том, как хулиганил в школе и дрался во дворе. Я хохочу и пытаюсь сопоставить образ настоящего Евсея, сурового и уверенного в себе, с тем залихватским, который он описывает.

– Потом уже в универе за ум взялся. Да и отец умер, матери не до моих блудняков стало. Пришлось резко повзрослеть, научиться добывать деньги. Вот как-то так, – жмет могучими плечами Журавлев.

И я уверена, что большую часть, самую трудную и возможно неприглядную, он не озвучил. Да мне и не нужно. Я и так представляю примерно, каким образом и почему муж сделался таким, какой есть. Беспечный мальчишка, который был вынужден резко повзрослеть и научиться показывать этой жизни зубы, пока она первая не сожрала его. В каком-то роде я сейчас прохожу через то же самое. Наверное, не в такой степени и не так успешно, но уж как могу.

И если я предпочла сбежать от всех невзгод и спрятаться в поселке под крылом у Николаевны, то Журавлев выбрал борьбу. Вышел он из нее, конечно же, победителем, если судить по меркам материального.

– Знаю, что бываю не самым приятным человеком, что могу давить и прессовать даже. Но таким я сделался не по своей воле. Обещаю встать на путь исправления, Синичка. А ты мне поможешь. Будешь моей путеводной звездой.

– Какой еще звездой… – отмахиваюсь, чувствуя, как пунцовею от слов мужа. Умеет же человек вгонять в краску!

– Без тебя никак, Варя, – убежденно заключает он.

Уговариваю себя мысленно не вестись на красивые слова. Мало ли кто что говорит и обещает. Мачеха вон тоже пела соловьем, пока я нужные ей документы не подписала. А как добилась своего, так и оказалась глупышка Варя на улице с голой ж… Поэтому нечего уши развешивать! Верить в этом мире никому нельзя – проверено на собственном горьком опыте.

– Спасибо за ужин и день в целом, – я вежливо улыбаюсь. Вижу по лицу Журавлева, что ТАКАЯ улыбка едва ли его устраивает. Но он терпеливо слушает и ждет, пока я закончу. – Это было незабываемо. Я спать.

– Я провожу тебя, Варя, – Евсей откладывает в сторону приборы, мгновенно заканчивая трапезу.

Вообще-то я бы лучше без него справилась, но возражать не решаюсь. Слишком уж твердо прозвучал голос мужа.

Мы проходим в комнату, зажигаем свет, и я ахаю от неожиданности. Огромная кровать украшена лепестками роз. Повсюду стоят свечи на красивых подставках, приземисто-толстые и изящно-высокие. Низкий столик сервирован живыми цветами и фруктами. Рядом в ведерке на ножке охлаждается бутылка игристого.

– Это что такое? – хриплю, оглядывая окружающее великолепие. Которое почему-то воспринимается, как самая настоящая угроза.