Текст книги "Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки (СИ)"
Автор книги: Ксения Маршал
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки
Ксения Маршал
Глава 1
– Урод какой-то! Быдло! Самовлюбленный болван! Это же надо было обрызгать меня с ног до головы дорожной жижей, еще и обвинить в случившемся.
Да я по пешеходному переходу шла, между прочим! Ну и что, что у нас темно, все завалено снегом и зебры под ним не видно, а я слишком быстро выскочила на проезжую часть. Внимательнее за рулем надо быть!
Отряхиваю пуховик и джинсы от налипшей грязи и бубню себе под нос ругательства. Да чтоб этот тип на гигантском внедорожнике в лесу застрял! Или все стаи местных ворон облюбовали его капот в качестве отхожего места. Или…
В этот момент я вижу еще одну приближающуюся машину и быстренько подбираю пакеты с продуктами, чтобы как можно скорее покинуть злосчастный переход. Я и так опаздываю, Елена Николаевна ждет из магазина – ей званый ужин готовить нужно. А наш местный продуктовый доставкой не промышляет, не дошла еще в пригородный поселок цивилизация…
Как я в свои двадцать два дошла до жизни такой? Очень просто, по наивности. После смерти отца подмахнула не глядя какие-то документы, которые подсунула мачеха, и осталась с голой ж… без наследства, в смысле. Две квартиры, три машины, гараж, дача отошли мачехе и двум сводным сестрам. Меня же быстро попросили освободить жилплощадь и не отсвечивать впредь.
Сама не знаю, как, убитая горем, я догадалась податься в домик, доставшийся мне когда-то давно от мамы. Старенький, заброшенный, практически на отшибе. Но для безработной студентки, только-только окончившей универ, единственное спасение. Я тогда в такой прострации находилась – удивительно, что не осталась где-нибудь под мостом куковать.
Тут-то, в поселке, мне и повезло познакомиться с Еленой Николаевной. Удивительная, бодрая духом старушка. Она еще мою маму девочкой помнит. Но сама по хозяйству уже не справляется в силу возраста.
Понятно, я с радостью откликнулась на ее предложение. Ибо работы для выпускницы без опыта не найти даже в городе, про поселок – вообще молчу. Можно конечно было бы пойти пешим курьером или кассиром, но тогда непонятно, где жить. На такую зарплату разве что койко-место в хостеле снимешь, а из поселка в город своим ходом не наездишься. Вот и ухватилась я за предложение соседки.
Теперь живем практически душа в душу. Я помогаю ей по хозяйству, она не дает мне сойти с ума от холодного одиночества и неприкаянности, понемногу учит жизни, наставляет. Часто рассказывает о себе, о взрослом сыне и маленькой внучке. Мне кажется, я их уже как своих собственных родственников знаю.
Евсей поздний ребенок, любимый, долгожданный, избалованный вниманием. Оттого немного испорченный.
– Своенравный он, – машет обычно рукой Елена Николаевна. – Наше с Андреем упущение, но что уж поделаешь…
Зато Ульяна, дочка Евсея, просто замечательная девочка. Я сама с ней не знакома, но словам старушки верю. За несколько месяцев, что я тружусь помощницей, она еще ни разу не ошибалась в суждениях.
Как раз к встрече Евсея с Ульяной мы и готовимся. Они должны приехать, чтобы поздравить Елену Николаевну с прошедшими зимними праздниками.
Я иду по краю плохо расчищенной дороги. Коммунальные службы в эти дни работают неохотно. Впрочем, как и в любые другие. У нас одна площадь с магазинами и железнодорожной станцией более-менее в приличном состоянии. Об остальном жители вынуждены заботиться собственными силами. Пакеты оттягивают руки, собаки лают из-за заборов, фонари горят через один.
Такова теперь моя реальность. За опыт и наивность приходится дорого платить. Но я не жалуюсь. Наоборот, считаю, что мне сильно повезло встретить Елену Николаевну. Вот правильно говорят, нет худа без добра.
– Ты чего так долго? – старушка встречает меня с фонариком у ворот. Времена с ее слов нынче неспокойные, потому и бдит Николаевна. – И почему в таком состоянии? Тебя стая собак подрала? – прищуривается, чтобы рассмотреть меня как следует. – Так я Иванычу позвоню, пускай порядок на вверенной территории наводит. Ишь, развели бардак… – ругается старушка, пока мы вместе по расчищенной мной тропинке идем к дому.
Елена Николаевна у меня боевая. Работала в молодости директором местной школы, отсюда и характер, и тяга к порядку.
– Да нет, это меня какой-то болван на машине грязью обрызгал, – прерываю ее, как только ставлю тяжелые пакеты в прихожей. – Не местный. Уф-ф, ну и набрала я, – вытираю взмокший лоб. – Еще и наорал через окно. Обозвал слепошарой чучундрой. Можно подумать, я специально ему под колеса бросилась.
– Номер машины запомнила? Давай Иванычу позвоним, пускай дебошира ищет! – тут же включается в проблему Николаевна.
Говорю же, мировая старушка.
– Не посмотрела даже… – я отрицательно качаю головой.
– Ой, беда… Пристраивать тебя, такую простодыру, срочно нужно. Пропадешь ведь.
– С вами не пропадешь, – улыбаюсь.
И на сердце сразу тепло становится от одной только мысли, что есть на этом свете человек, который искренне за меня переживает.
Возразить Елена Николаевна мне не успевает. Дверь дома вдруг вновь открывается, и на пороге показывается здоровенный бугай. Высокий, широкоплечий, с темными волосами, в которых запутались снежинки, и аккуратно подстриженной бородой. За руку он держит милейшую девчушку в белых пушистых наушниках.
– Еле добрались до тебя, ма, – сообщает недовольным тоном тип. Тот самый, который меня обдал меня грязью, а потом обозвал чучундрой.
Глава 2
– Чуть не убили какую-то местную сумасшедшую, которая с нашей помощью решила счеты с жизнью свести. Пробили колесо в вашем поселке, хоть и поехали от площади в объезд. Пришлось прямо в снегу менять. Вдобавок уже возле твоего участка какие-то птицы мне все лобовое обгадили. Может, ты уже соизволишь переехать в город, как все нормальные люди? – выдает вместо приветствия целую речь этот недовольный тип.
– Нормальные люди сперва здороваются, – строго осекает его Елена Николаевна и взглядом соответствующим полосует.
Я же говорила, что она мировая старушка, да? И пока тип, который конечно же является никем иным, как Евсеем, тем самым сыном с испорченным характером, скрипит зубами, я тихо радуюсь. Во-первых, классно его Николаевна уделала. А во-вторых, испорченное колесо и запачканное лобовое стекло доказывают, что есть в этом мире справедливость.
Ну и понятно теперь, где этот тип задержался после нашей встречи – подрабатывал шиномонтажником. Наверняка лощеный Евсей Журавлев в стильном пальто нараспашку и с брезгливо-недовольным выражением лица не привык к отсутствию сервиса. У такого, как он, все проблемы должны решаться по щелчку пальцев. Или одному телефонному звонку – на крайний случай. Что ж, у нас в поселке эти правила не работают. Добро пожаловать в жизнь обычных людей.
– Посмотри, чему ты учишь ребенка, – продолжает Елена Николаевна самым менторским из учительских голосов. Чувствуется опыт у человека! – Какой пример подаешь? Неудивительно, что опека хочет забрать у тебя ребенка.
– Опека хочет забрать Ульяну из-за одной полоумной соседки, которая вдруг решила, что ей мой ребенок нужнее, – зло цедит Евсей. – И тебе об этом прекрасно известно. Пожалуйста, мама, – с нажимом, – давай не будем портить встречу подобными разговорами. С опекой я разберусь. И да, добрый вечер, рад тебя видеть, – Евсей тянет ручищи к маленькой Николаевне, чтобы обнять старушку.
Выглядит устрашающе, если честно. Слишком уж он здоровенный и неприветливый. Такого скорее заподозришь в намерении придушить, нежели в простом приветствии.
– Проходите уже, – ворчит Елена Николаевна, явно подобревшая. Сына она любит и конечно сразу прощает, как, наверное, и подобает каждой матери. – Кстати, знакомьтесь, это моя Варвара, – на меня указывает. – Помощница по хозяйству. Славная девочка, без нее я, как без рук.
– Очень приятно, – скалюсь из вежливости.
И надеюсь, что без шапки и капюшона он не узнает во мне «слепошарую чучундру», которую едва не убил на дороге. Хотя ущемленная гордость так и требует представиться именно чучундрой, чтобы посмотреть на реакцию Журавлева. Ну и Николаевны заодно. Почему-то в воображении рисуется образ, как она треплет его за уши и приговаривает что-нибудь наподобие «Ах, ты засранец!»
– Уленька, моя хорошая, иди сюда, давай бабушка поможет тебе раздеться.
Девочка послушно продвигается вперед. Зимний пуховик и штанишки сковывают ее движения, шуршат, но Ульяна не выказывает недовольства или нетерпения. Спокойно добирается до Николаевны и обнимает ту.
– Бабущка, а Эльвира Олеговна говорит, щто я запущенная. Как думаещь, это правда? А я смогу когда-нибудь распуститься, щтобы она не забрала меня у папы? Она очень строгая… – ребенок рассуждает так обыденно, будто подобное в порядке вещей.
Лично я уже пыхчу от возмущения и заочно терпеть не могу неведомую Эльвиру Олеговну. И, кажется, немного понимаю Евсея. Кто не будет вечно недовольным, когда опека и какая-то тетка третируют ребенка? Впрочем, это нисколько не извиняет его хамства и пренебрежительного отношения к окружающим.
– Сама она… запущенная, – возмущается Елена Николаевна, освобождая внучку от уличной одежды. – Не слушай никого, все с тобой в порядке. Просто взрослые иногда бывают злодеями похуже Бабы Яги или Кощея.
– А кто такой Кощей? – тут же живо интересуется ребенок. Николаевна посылает сыну весьма красноречивый взгляд. – Я только Гринча знаю и Малефисенту, – сообщает бесхитростно. – Они похожи?
– Вот что бывает, когда вместо нормальной няни поручаешь ребенка… прости Господи всяким, – припечатывает старушка и полирует Евсея таким взглядом, что даже мне хочется бухнуться на колени и начать во всем каяться. А Журавлев ничего, стоит. Закаленный, видимо. – Няня должна в первую очередь заниматься ребенком, а не его отцом. Результат, как говорится, на лицо.
– Ба, так я запущенная, да? – Ульяна огорчается, воспринимая недовольство взрослых на свой счет. – Я не хочу с тетей Эльвирой жить, я папу люблю-у-у-у… – малышка заходится в плаче.
– Вот нахрена, мама? – рычит Журавлев.
Его голубые глаза метают молнии, желваки ходят под скулами. Елена Николаевна непримиримо поджимает губы. Пока мать и сын схлестываются в немом диалоге, малышка продолжает жалобно плакать и тыкаться личиком в живот бабушки в поисках утешения.
У меня сердце разрывается от сочувствия к малышке. Мне ли не знать, каково это – терять почву под ногами, когда у тебя отбирают единственного родного человека на этом свете. Поэтому не задумываясь, я делаю шаг к Ульяне, присаживаюсь на корточки и прижимаю девочку к себе.
– Ш-ш-ш-ш, все хорошо будет. Папа тебя не отдаст, он тебя любит. Он за тебя всех-всех злодеев победит, – говорю то, что несомненно желала бы услышать сама, несмотря на сильную разницу в возрасте между собой и Ульяной. И тут же ловлю два пристальных взрослых взгляда.
Глава 3
– Вот! – тычет в меня чуть крючковатым пальцем Елена Николаевна. – Вот такой должна быть женщина для семьи. – Серьезная, чувствующая, а не профурсетка, которых ты каждый раз выбираешь.
Жесткие губы Журавлева вздрагивают, чтобы ответить, и тогда я вставляю быстро, пока маленький семейный скандал не зашел на очередной виток:
– Может быть пройдем в дом? Тут достаточно прохладно, а Ульяна уже без верхней одежды… – и улыбаюсь старательно.
Сглаживать углы я научилась давно. Для жизни с мачехой и двумя сводными сестрами это просто-таки необходимый талант. Ну и что, что крайней почти всегда я оставалась, зато дома без скандалов и папа доволен. Ведь это я косвенно виновата в том, что он, молодой и еще недавно счастливый, оказался совсем один с младенцем на руках. Мама умерла, рожая меня. И нам сильно повезло, что нашлась в свое время Тамара, которая согласилась выйти замуж за папу и взять на себя бремя по воспитанию чужого ребенка.
Это сейчас, после подлого поступка мачехи, я начала сомневаться в искренности ее слов, а до этого верила истово и всегда слушала, раскрыв рот. Во времена моего детства Тамара была невероятно красивой, казалась мне настоящей королевой, снизошедшей по милости своей и великодушию до нас с папой. Я ведь в самом деле считала мачеху чуть ли не ангелом, ради нас спустившимся с небес.
Теперь-то я понимаю, что она была далеко не так бескорыстна, как пыталась всем показать. Но перестроиться и забыть то, во что верила годами, не так просто.
– Спасибо, Варенька, – Николаевна сменяет гнев на милость. – Вот что бы я без тебя делала? Говорю же, – это уже Евсею и гораздо более прохладным тоном, – без нее, как без рук.
На что Журавлев лишь кривится. Зато Уля сразу же берет меня за руку и тянет вперед. Попутно делится всякими своими детскими впечатлениями. Как ходила на елку с папой, какой подарок получила, как каталась с горки и играла в снежки. Улыбаюсь от ее рассказа и немного грущу по давно ушедшему детству. По тому яркому, искрящемуся ощущению чуда, что неизменно окутывало в зимние праздники.
Мы размещаемся в гостиной. Ульяна в первую очередь бежит к елочке искать подарок и пищит от восторга, когда обнаруживает там набор для плетения браслетов. Это я помогала Николаевне покупать. А поскольку выбор у нас в поселке не то, чтобы большой, тоже тихонько радуюсь, что смогла угадать.
Разговор не особо клеится. Но оно, в принципе, ожидаемо. Я предпочитаю скрыться в прилегающей кухне под предлогом готовки чая.
– А вы чего так рано? – доносится до меня немного ворчливый голос Елены Николаевны. – Мы вас только к семи ждали.
– Планы немного изменились. Нам придется уехать сегодня. Завтра придет опека с проверкой.
– И не сидится им спокойно в праздники…
– Так наверняка эта ведьма Эльвира приложила свою мерзкую руку. Женушка профессорова, – с нескрываемой неприязнью отзывается Евсей. – У нее, оказывается, связи остались. Кто бы мог подумать, что соседка по подъезду, положительная пенсионерка вздумает вдруг отнять у меня дочь. Еще и рассказывать везде будет, какие мы неблагополучные. Знал бы, в жизни к ведьме за помощью не обратился! – негодует Евсей.
– А все потому, что ни один бизнес не заменит семью. Дети должны быть на первом месте. Ты же все деньги зарабатываешь, да на сомнительных девок спускаешь, а ребенка на чужих людей бросил, – сообщает назидательно Николаевна.
– Щто значит «сомнительные девки»? – меня отвлекает детский шепоток. Оказывается, пока я подслушивала чужие разговоры, Уля успела прибежать на кухню и встать около меня. – А я сомнительная?
И вот что отвечать ей? Я же с детьми особо дел не имела…
– Ты прекрасная! – присаживаюсь перед малышкой на корточки. – А сомнительные девки – это подруги Кощея. Ты, видимо, не знаешь такой сказки. Поможешь мне на стол накрыть? На вот, отнеси вазочку с конфетами. Кстати, те, что с рисунком ананаса, самые вкусные, – подмигиваю. – Они с вафельками, мои любимые. А ты какие любишь?
– Все, – жмет плечами Уля. – Но вообще, лучще щиколадки.
Она подхватывает вазочку двумя ручками и бодро двигается в гостиную. Смотрю малышке вслед и понимаю, что, кажется, всей душой люблю детей. В отличие от большинства взрослых, они добрые, бесхитростные и… светлые, что ли. Сама делаю заварку, достаю красивые чашечки с блюдцами и в несколько заходов отношу на стол.
Елена Николаевна с Евсеем уже не спорят. Примолкли и только отрешенно следят за происходящим. Журавлев с неприкрытым недовольством, Николаевна – сердито. Похоже, общий язык так и не нашли. В комнате витает напряженная атмосфера. Единственное, что ее разряжает, это жизнелюбие Ули, которая распаковывает набор для изготовления браслетов.
– Чай готов! – бодро объявляю. Но нарочитость в моем голосе никого не в состоянии обмануть. Наивных тут нет.
А потому быстренько приканчиваю свою порцию напитка, не обращая внимания на вкус и обжигающую температуру, и снова сбегаю на кухню. Я, конечно, знала, что у Журавлевых тяжелые отношения, но этот вечер явно не задался.
Хорошо хоть большая часть продуктов для ужина у меня уже подготовлена. Поэтому ставлю вариться очищенную картошку, замаринованную курицу отправляю в духовку. Быстро мою свежие овощи на салат. Жаль, главное блюдо праздников – оливье – накрошить уже не успеваю. Мы же гостей позже ждали.
Я так увлекаюсь делами, что на какое-то время ухожу в себя и не слышу, что происходит в гостиной. Ровно до тех пор, пока неожиданные слова не пробиваются в сознание:
– Опека от тебя отстанет, если ты женишься на хорошей девушке, положительной и приятной. Фиктивный брак – вот ключ к решению твоей проблемы, – звучит уверенный голос Николаевны.
И я чувствую, как два острых взгляда врезаются в мою спину.
Глава 4
– Ма, не говори бред, – почти сразу же отмахивается Журавлев. Пока я передергиваю плечами, чтобы стряхнуть с себя странные ощущения. На миг вдруг показалось, что в качестве фиктивной жены Елена Николаевна предлагает сыну меня. Глупость, конечно же. Мы с Евсеем настолько из разных миров, что даже предполагать подобное смешно и нелепо. Вот и он, похоже, придерживается того же мнения. – Какой еще, в задницу, фиктивный брак?
– За выражениями следи! – строго осекает Николаевна. – Тут ребенок, если ты не забыл. Вот именно поэтому тебя лишить дочери и хотят. Я ни в коем случае не защищаю эту Эльвиру. Но, знаешь, понять претензии органов опеки могу.
– Я что, алкаш или маргинал? – взрывается вдруг Евсей.
У меня из рук от неожиданности вылетает нож. Ударяется о стоящую рядом тарелку, фарфор разбивается вдребезги. Осколки стреляют в стороны, один врезается мне в палец.
– Ауч, – вскрикиваю от резкой острой боли.
– Скажи своей девице, чтобы перестала уши греть! Мне из опеки хватает соглядатаев! Достали! – тут же реагирует Журавлев.
Я сжимаюсь невольно. Глупое чувство вины и стыда – я же не виновата, что они на повышенных тонах разговаривают. Я, может, и рада бы не слышать, так выдавали бы беруши, что ли! Раз такие нежные все…
– Евсей, – ледяным жестким тоном, – следи за речью. Иначе вынуждена буду попросить тебя отсюда. Ты не смеешь обижать ни в чем неповинную девочку, ей и без тебя прилично досталось.
– Ага, знаем мы таких, сирых, да убогих, – хмыкает зло Журавлев.
У меня пальцы сами с собой в кулаки сжимаются. Так бы и съездила по наглой надменной роже вот этим самым жестяным подносом, на котором собираюсь еду в гостиную нести. Жаль, это останется лишь в мечтах. Буду довольствоваться пробитым колесом его внедорожника и обгаженным лобовым.
Остервенело тру губкой раковину, удаляя следы недавнего использования, и мысленно представляю, что начищаю не нержавейку, а бородатую физиономию некоторых склочных гадов.
– Варя хорощая! – возмущенно вклинивается в беседу детский голосок. – А сомнительные девицы – это подруги Кощея. И твои тоже, если ты на них деньги спускаещь! И вообще, сам ты Кощей! – добавляет обиженно Уля.
А вслед за этим слышится частый топот маленьких ножек. Спустя несколько мгновений мои бедра обнимают теплые ручки.
– Папа злой! – сообщает доверительно ребенок. Огромные голубые глазки обиженно блестят.
Невольно бросаю взгляд в комнату. Напарываюсь на ответный в исполнении Евсея. Сердитый, презрительный, готовый испепелить меня на месте. Вот что, спрашивается, я ему сделала? Оказалась не в то время не в том месте?
– Кстати, устами младенца глаголет истина, – припечатывает Николаевна. – Мне больно смотреть, как ты совсем испортился, сын. Не припомню, чтобы мы с отцом ТАК тебя воспитывали.
Евсей вскакивает из-за стола. Стремительным шагом летит к выходу.
– Пойду проветрюсь, – бросает на ходу.
Вскоре чуть слышно хлопает дверь. И знаете, что? С его уходом как будто напряжение покидает атмосферу, и дышать легче становится. Мне – так точно. Надо же, такой харизматичный мужик и такой мерзкий характер. Обидно…
– Папа бросил меня? – растерянно моргает Ульяша. Глазки влажные, губки дрожат.
Вот придушила бы этого папашу! И правильно на него опека взъелась, может, хоть перевоспитается, человеком приличным станет.
– Нет, конечно, – присаживаюсь перед ней на корточки. Не удерживаюсь, обнимаю крепко-крепко. Сама не понимаю, почему меня настолько сильно тянет к этой девочке. Хочется отдать ей всю-всю любовь, что скопилась внутри. Может, в Ульяне я вижу саму себя и тем самым пытаюсь компенсировать собственное детство, наполненное постоянным чувством одиночества и ненужности? – Папе нужно успокоиться. Он вспылил и, чтобы не продолжать скандал, пошел на улицу остыть. Он просто сильно нервничает сейчас из-за опеки и постоянно на взводе. Но сразу видно, что тебя он любит больше всего на свете, – улыбаюсь старательно, выгораживая хама и грубияна Журавлева.
Уговариваю себя, что делаю это не ради него, а ради маленькой девочки, такой беззащитной среди этого огромного и равнодушного мира.
– Ну он тощно не Кощей? А то я боюсь… – в детских глазках испуг и тонна надежды, что выливается на меня бесконечным потоком.
Ну как я могу ее подвести?
– Твой папа – король! – уверенно вру. – Просто у него сложные времена. Зато ты самая настоящая принцесса. Пойдем делать тебе королевский браслет и ожерелье?
К счастью, Уля еще в том возрасте, когда ребенка нетрудно обмануть и увлечь. Поэтому мы перемещаемся в гостиную, где на ковре рядом с уютно горящим камином принимаемся за рукоделие. Елена Николаевна удаляется к себе, сообщив о скакнувшем давлении. Провожаю ее обеспокоенным взглядом, но все же остаюсь на месте. Малышке я сейчас нужнее, а Николаевна вполне справится с лекарствами сама.
Простые монотонные движения по продеванию лески сквозь бусины успокаивают. Или это приятное тепло от сосредоточенно сопящей рядом Ульяши? Впрочем, неважно. Я наслаждаюсь умиротворенными минутами ровно до тех пор, пока дверь в комнату не распахивается, принося с собой остатки уличной прохлады, что распространяются от кашемирового пальто Евсея. Последнее, к слову, тот носит небрежно расстегнутым.
– Поговорим? – зовет меня, а в голосе сталь, ледяной мороз и скрежет неприязни.
