Текст книги "И тысячу лет спустя. Ладожская княжна (СИ)"

Автор книги: Ксения Максимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Есть мужчина, который жалеет тебя до глубины души, – продолжила Марна, чтобы растопить холодное сердце Ефанды. – Жалеет так, как никогда не жалел конунг Рёрик.

– Кто ты такая, чтобы говорить о моем муже?

В голосе Ефанды слышались подступающие слезы.

– Рёрик лгал, что был верен тебе. У него всегда было много наложниц. Особенно древлянок.

Ефанда со стыдом отвела взгляд в сторону и уставилась в пол. Слезы застилали глаза. Ей вспомнился один из последних разговоров с мужем о древлянских женщинах. Ей вспомнилось, как Рёрик хлестал плетью Райана за то, что тот коснулся вёльвы. Вспомнилось, как Рёрик прилюдно обнажил ее грудь, когда в том не было нужды.

– Быть может, конунг Рёрик мертв. Но Синеус еще жив, – на тех словах Марна оставила Ефанду в зале одну, чтобы дать ей переварить услышанное.

Ефанда вдруг развернулась в обратную сторону, побежала за вёльвой и догнала ее в душном сыром коридоре, ведущем на верхние этажи.

– Стой!

– Ефанда? – Марна немного спустилась с лестницы и вопросительно подняла брови.

– Это Олег попросил тебя так сказать мне?

В ее голосе слышалось отчаяние. Казалось, смерть мужа сделала ее совсем слабой.

– Нет, – твердо ответила Марна, пожалев ее. – Так сказали мне боги.

– Что же они еще говорят… обо мне?

Марна мягко улыбнулась и спустилась еще на две ступени ниже, встала лицом к лицу с Ефандой и взяла ее за руки. Та вздрогнула. Казалось, огонь и лед встретились. Рыжеволосая Марна в белом платье с красными рукавами держала за руки белую как снег словенку и пыталась растопить ее сердце, сжимая в своих горячих ладонях ее холодные пальцы.

– Твой сын. Игорь.

– Что же с ним?..

– Будет княжить после Олега и будет княжить славно, но держи его подальше от древлян.

– Древляне, – Ефанда не смогла сдержать горькую ухмылку.

– Твой сын познает настоящую любовь. Ее будут звать Ольга. Дочь простого лодочника станет всем для твоего сына.

– Благодарю… – Ефанда сжала пальцы в кулаки и убрала их из ладоней Марны. – Любовь?

– Любовь, – кивнула головой Марна, обучая ее новому слову. – Ты тоже заслужила любовь. Боги не говорят, что ждет тебя, если останешься ты с Синеусом, но знаю точно, никто более любить не способен.

– Это измена… измена, – пробормотала Ефанда и бросилась прочь из терема.

– Ты только что говорила с моей сестрой? – за спиной Марны послышался родной голос.

– Олег, я как раз шла за тобой.

– Что же, а я к тебе… Думал, уже увижу тебя такую красивую с венком в руках.

– Ты ведешь себя странно… Расскажешь мне, что случилось?

– Пойдем.

– Ефанда так и будет всегда рабыней и делать грязную работу?

– Это ведь лучше, чем смерть? Не находишь, что мой дядя – слишком мягок для князя? Она убила собственного дядю, за такое – позорная смерть. Особенно, если простой народ узнает, что именно случилось со Святославом.

Они поднялись в его спальню и заперлись внутри, чтобы никто их не побеспокоил. Олег был наряжен и свеж. От него, как обычно, пахло травами и ранним летом. Белокурые волосы были не собраны и вились, падая на высокий лоб. Медная сережка блестела в ухе.

Оставшись с Марной впервые за последние два месяца наедине недалеко от постели, Олег смутился. Ему вспомнился их первый и последний поцелуй. Ее нежная кожа, что он гладил, когда помогал ей обуваться.

– Так ты сплела мне венок? – неуклюже пошутил он.

– В городе лазутчик, – Марна начала с главного.

– О чем ты?

– Я только что видела варяга. Чужого.

Лицо Олега было мрачным, но казалось, он не слишком сильно удивлен.

– Хорошо. Я пошлю Паука на разведку.

– И все? – Марна всплеснула руками. – Да что с тобой⁈

Олег нехотя встал, чтобы отправиться на дело, но Марна остановила его, взяв за запястье.

– Ты нашел Глеба?

Олег вдруг положил руку на волосы Марны, но не смог погладить их.

– Да, нашел…

– Так где же он? Почему ты так не весел⁈

Олег сглотнул ком в горле. Он не знал, с чего начать.

– Я нашел брата, и он здесь. То, что ты сделала для нас с ним… Ты достойна всего мира, созданного богами, и даже больше…

– Но… – прошептала Марна.

– Еще я нашел Рёрика. Что-то изменилось, Марна. Я старался делать все, как ты сказала… Я был верен своей клятве.

– Что же изменилось⁈

– Рёрик остался жив.

Марна посмотрела в сторону и подумала, а затем выдохнула и вернула свой взгляд на Олега, улыбнулась.

– Пусть так. Но разве это слишком большая беда теперь? Он бессилен, а его войско уничтожено. Найдем его снова, и все кончено.

– Рёрик в том граде, Киеве, о котором ты говорила… Он теперь с Аскольдом и Диром, его собратьями… а под ними весь град и многотысячное войско…

– Так вот почему ты не удивился моей вести о лазутчике… – смекнула Марна. – Думаешь, это был один из них? Из Киева?

Олег ничего не ответил.

– Где же Глеб? Мне не терпится увидеть его!

– Я рассказал ему обо всем… чтобы он был осторожнее. Теперь он у себя, думает, как явиться ко всем, явиться к Иттан…

– Позволь мне поговорить с ней, и она все поймет.

– Она знает?

– Кое-что знает, и потому поймет… Она будет готова.

– Что же, – Олег всплеснул руками и вздохнул. – Сегодня хороший день, чтобы им встретиться вновь, вновь стать мужем и женой… Ну а ты? Сплела венок?..

– Я не сплела венков. И платье мне это не к душе. Но от слов своих я не отрекаюсь. Прошу, не мучай меня этими песнями и хороводами. Я готова стать твоей женой прямо сейчас.

– О чем ты, Марна?

Марна отступила от Олега и дрожащими пальцами начала стягивать со своих плеч платье, чтобы обнажить грудь. Словен смотрел на нее растерянно, сдвинув брови, а затем убрал ее руки от платья.

– Я просил тебя стать моей женой, а не рабыней. Не оскорбляй меня, – ответил он тихо. – Я не лягу с тобой, пока ты сама этого не захочешь. Не лягу с тобой, пока ты не возложишь на мою голову венок.

– Что если никогда не захочу? – прошептала она неуверенно. – Просто сделай это сейчас. Возьми меня, чтобы я стала матерью твоего ребенка, и дело с концом.

Олег отодвинулся от нее, покачал головой, сдвинул брови еще сильнее.

– Я видел тебя там. Видел тебя с Райаном. Видел, как ты смотрела на него. Ты любишь его. Все остальное было ложью.

– Это никогда не было ложью! – Марна повысила голос. – Я не знаю, что ты видел, но я тебе никогда не лгала. Райан уготован для другой.

– Быть может, – Олег говорил тихо, вяло. – Быть может, и так. Но все же я видел, как ты смотрела на него, Марна. Так, как никогда не смотрела на меня. И потому… я не возлягу с тобой до тех пор, пока не увижу в твоих глазах того же самого… Теперь многое изменилось. Ты… ты можешь быть свободна, Марна. Уходи, куда хочешь. Забирай своего трэлла и уходите. Я отпускаю тебя. Ты вернула Глеба к жизни. Я считаю, мы квиты. Кровь за кровь, жизнь за жизнь, верно?

Он отходил к двери, так и не поворачиваясь к ней спиной, а когда все же вышел, Марна рухнула на постель. Она пахла Олегом, пахла все теми же травами и ранним летом, но запах тот был не таким родным, как запах пчелиного забруса, что Райан любил жевать перед сном.

Княжеский сын так мечтал получить ее, а когда она сама пришла в его руки, он отказался от нее.

– В какие игры вы со мной играете? – шептала Марна, тупым взглядом изучая низкий потолок. – Вы? Боги? Бог? Или кто вы там⁈ Эй! Это подло!

* * *

Иттан плакала в объятиях Марны, когда она, наконец, увидела Глеба. Он шел к ней во всей красе, такой же, какой и был, и нёс сваточный венок в одной левой руке.

– Ты не просто вёльва, Марна, – шепнула Иттан ей, утирая слезы. – Ты сама богиня!

– Иди же!

Иттан поцеловала Марну в губы по-сестрински и бросилась к Глебу. Марна повернулась, чтобы увидеть Глеба, и сама расплакалась. Она была счастлива за этих двоих. Олег уже закончил объясняться с остальными, с дядей и Пауком. Он говорил им, что ходил вовсе не на охоту, а за братом, а те, хоть и были удивлены, только радостно кивали головами. Нечто изменилось в их памяти. Нечто изменилось в прошлом. Они забыли о том, как Глеб умер, и лица их были смущенными и потерянными.

Другие новгородцы стояли вдалеке, радуясь за главных суженых этого лета, за Глеба и Иттан. Словен покрывал ее мокрое от слез лицо поцелуями, гладил ее живот, волосы, снова целовал лицо, и они плакали вместе. Наконец, они вдвоем взялись за руки и подошли к Марне. Глеб вдруг опустился до самой земли, чтобы покланяться вёльве, и поцеловал ее подол. Новгородцы, удивленные и любопытные, затихли и прислушались, столпились поближе, заключив их троих в круг.

– Не нужно… что же ты делаешь, Глебушка, – Марна подняла его за плечи. – Вставай немедленно.

– Воистину, ты дитя богов! Благодаря тебе я восстал из мертвых! Спасибо тебе, Марна! – он повернулся к новгородцам. – Славься Марна! Славься!

Они и толком не знали, что случилось, но подхватили ликование Глеба и принялись ликовать вместе с ним, рукоплескать, подпевать и скандировать имя Марны.

– Пожалуйста, прекрати, – Марна просила Глеба умоляюще и опасливо осмотрелась по сторонам. И не зря. В четвертом ряду она заметила знакомое лицо с устрашающей татуировкой на лбу. Тот мужчина улыбнулся ей, и тут же, развернувшись резко на пятках, исчез.

– Прекрати, Глеб! – Марна прикрикнула на него, и Глеб замолк.

– В чем же дело?

– Разве не было сказано тебе, что ты должен хранить эту тайну⁈ Восстал из мертвых? Ты сдурел, Глеб? Ты никогда не умирал… запомни это и заруби себе на носу!

А затем злобная гримаса Марны сменилась улыбкой. Она прижала Глеба к себе и обняла его с силой.

– Я скучала по тебе, дурачина! Будь осторожнее в этот раз и оберегай Иттан, и ваше дитя! Был бы ты христианином, просилась бы стать крестной!

– Крестной? – посмеялся Глеб, не понимая, о чем говорит Марна, и похлопал ее по спине одной левой рукой. – Спасибо тебе, Марна! Я теперь за тебя грудью своей встану! Ты мне теперь сестрица.

Ефанда, услышав те слова, посмотрела с подозрением на Олега. Каждый день пропасть между нею и ее братьями, ее словенским родом, разверзалась все больше. Она была чужой среди своих. Она была рабыней для собственного отца и выносила его горшки с парашей. Бывало, ее мать, Драгана, жалела дочь, и позволяла ей поесть с княжеского стола, но Вадим тут же строго наказывал обеих. Он и сам любил Ефанду, и потому, наверное, и не смог умертвить дочь.

– Ее бы замуж выдать, куда подальше, – как-то поведал Вадим Драгане свою мысль. – Чтобы жизнь больше медом не казалась, да и подальше от дома она была!

– Ах, муж мой, кто не совершал ошибок ради любви? Я бы ради тебя и сама убила!

– Собственного брата? Или дядю? Ну, чего же молчишь, Драгана? То-то и оно…

Часом позже, Ефанда спустилась в темницу, чтобы навестить Синеуса. Ей удалось отлучиться между чисткой комнат и работой в свинарнике. Она не видела Синеуса с тех пор, как они были повержены на крыше крепости. Варяг спал сидя, наклонившись к сырой глиняной стене. Ефанда долго стояла по другую сторону решетки, не решаясь разбудить его, заговорить, и слушала, как Синеус кашлял во сне. Наконец, почувствовав на себе пристальный взгляд, он проснулся, открыл глаза и машинально сунул руку в сапог, чтобы достать нож, которого там не оказалось.

– Ефанда? Ты ли это?.. В Вальхалле я?.. – пробормотал он, протирая глаза, но так и не встал с места, не в силах поверить в увиденное.

Она стояла перед ним с душистым венком в руках и сжимала его пальцами так сильно, что с него на тюремный пол падали цветочные лепестки.

– У нас, у словен, есть традиция… – прошептала она. Казалось, даже промямлила, так как слова давались ей с трудом. – Сплести венок и отдать его тому, кто… – она всхлипнула и замолчала.

– И вправду, в Вальхалле, – радостно прошептал Синеус и закашлялся. Месяц в сырой камере сказался дурно на его здоровье.

Он встал с лавки, пятерней расчесал черную безобразную бороду, чтобы не отпугнуть Ефанду своим ужасным внешним видом, и подошел к решетке.

– Моя любимая… – не стесняясь, обратился он к Ефанде, думая, что это всего лишь сон. – За что наградили меня боги? Или умер я все же не в темнице, а в бою, чего не помню?.. Как я умер, Ефанда? Отомстил ли я за братьев? Простил ли меня Райан?

Он обнял пальцами решетку и заплакал. Он плакал о Рёрике, плакал об Утреде, о доме своем, о Райане и о Ефанде – обо всех и обо всем, что безвозвратно потерял. Синеус хотел уйти, хотел вернуться назад в свой сырой темный угол, но Ефанда вдруг положила руку на его пальцы, обвивающие железные прутья.

– Ты не спишь, Синеус. Не погиб в бою, Харальд. Ты жив, и я настоящая.

– Ефанда?..

Синеус закрыл лицо другой рукой, чтобы спрятать слезы, от которых ему вдруг стало стыдно. Ефанда плакала вместе с ним.

– Жив ли мой брат?.. Жив ли твой муж?.. – казалось, он бредил.

– Нет, Харальд. Рёрик мертв, – Ефанда задыхалась от слез, но держалась изо всех сил, оставалась сильной.

– А Райан? Он простил меня?

– За что же ему прощать тебя, Харальд? Он всего лишь твой трэлл…

Синеус молчал. Ефанда просунула меж прутьев уже потрепанный и лысенький венок и протянула его Синеусу.

– Сделаешь ли ты меня своей женой, Харальд?..

– Разве это можно сделать так? Без свидетелей?

– Боги нам свидетели…

Глава 5
Вишневый пирог

Марк бродил по развалинам тысячелетнего монастыря и крутил меж пальцев один из дирхамов, что он однажды нашел у Марины в коммуналке. Он вдруг увидел заросли черной ольхи, что бросали длинные запутанные тени на дорогу.

– Какие могущественные… – отметил Марк сам себе шепотом.

Под раскидистыми ветками ольхи, действительно, могло бы поместиться несколько футбольных команд. Аристов уселся под дерево у самого его ствола и вытянул ноги. Он все смотрел на дирхам и крутил его меж пальцами. Перед глазами замелькали картинки. Некоторые вспышки памяти. Вот и Бруни вернулся домой раненый, а на его шее блестит от воды дирхам. Мирослава, зарытая в землю Старой Ладоги с дирхамом на шее. Десятки подобных монет в коммуналки Марины.

– Кажется, ты и есть тот самый знаменатель, – догадался Марк. – Но как именно и почему? Прежде я думал, что Мирослава перемещалась через воду, но должно быть еще что-то. И это ты… – Аристов сжал монетку в кулаке. – Знает ли и Марина секрет дирхама? Может ли она делать то же самое?.. Как же мне тебя найти?

Аристов поднялся в полный рост и еще раз взглянул на развалины монастыря. По его коже прошел холодок. Любимый монастырь Райана. И Мирославы тоже. Весь вечер того же дня Аристов провел за ноутбуком в поисках информации о дирхамах.

– Установлено, что первый клад арабских дирхамов был зарыт недалеко от села Старая Ладога, – читал Марк вслух. – Арабские дирхамы попадали в Русь путем торговли, обмена или же завоеваний. Мне это ничего не дает… Только ты знаешь больше.

Вдруг телефон его завибрировал. Звонил дежурный коллега.

– Я не могу долго говорить, – быстро заговорил Марк. – У меня роуминг.

– Аристов! – но то был голос вовсе не дежурного, а самого начальника отдела. – Немедленно возвращайся домой!

– Товарищ подполковник… Я… я не могу. Я же на лечении…

– Я должен снять тебя с дела. Ты решил Новикова в тюрьму упрятать? Без единой улики? Да ты знаешь, что нам за это будет? Ты знаешь, кто этот мужик такой⁈ Мне сам мэр звонил за него спрашивать!

– Товарищ подполковник…

– Это было вовсе не самоубийство. И у нас есть новая подозреваемая. Мы почти раскрыли дело за неделю! А что ты делал все эти месяцы, Аристов?

– О чем вы говорите?

– Новиков нам все рассказал. О твоих допросах вне работы. О связи с некой Мариной, которая навещала пропавшую в больнице. Стоило только чуть-чуть потянуть за нужные ниточки, и вот мы уже знаем ее адрес, берем ее отпечатки, а они совпадают с отпечатками на трупе. Также ее ДНК были найдены под ногтями убитой. Только где теперь сама эта Марина, Аристов?

– Хорошо, я… – в ушах засвистело. Марк осознал, что ему впервые было страшно. – Товарищ подполковник, я уже вышел на ее след. На самом деле я… не на лечении. Я в Ирландии, потому как подозреваемая успела удрать, и я… я…

– Какого хера, Аристов⁈ Скажи, что я ослышался, сучий ты сын!

– Я почти взял ее, – в голосе Марка слышалась угасающая надежда на то, что подполковник смилостивится и поймет его. – Марина МакДауэлл в Ирландии, и я приехал за ней.

– Ты отстранен от дела.

– Товарищ подполковник, я могу все… Я знаю, что стало с пропавшей. Я все узнал, я…

– Пошел на хер, Аристов! Я тебе устрою! Я тебя засажу еще за это! Предатель родины! Только появись здесь!

– Товарищ подполковник…

– Засажу! Услышал меня, мразь такая⁈ Да ты знаешь, что мне за это жопу порвут⁈

Гудки. Марк дрожащей рукой положил трубку на стол. Он усмехнулся сам над собой. Еще месяц тому назад, он бы и сам послал начальника на три буквы, а после разговора с ним разгромил бы всю комнату. Но теперь он только сидел. Ровно и неподвижно. Ему не хотелось ничего. Но только проснуться. Проснуться в питерской серой квартире, когда он еще не знал никакой Марны и не любил никакую Марину, пойти на работу и искать пропавших стариков с Альцгеймером, должников, гастарбайтеров, детей из неблагополучных семей и преступников.

– Любил… – повторил он вслух собственную мысль и ужаснулся ей. – Я любил лгунью и убийцу!

Тогда в голову Марка вдруг пришла еще одна гениальная мысль, и он сам удивился себе. Мозг его совсем перестал мыслить рационально, но все же родил новую идею.

Он открыл новую вкладку.

– Ты была в моем кабинете… Ты брала ноутбук… – говорил он сам с собой. – У тебя есть ссылка. И, наверняка, ты следишь за всеми… ты всюду. И ты знаешь, что Мирослава там. Ты тоже знаешь все.

Он занес пальцы над клавиатурой. Их все еще одолевал тремор, но все же он смог набрать сообщение. Он поместил его прямо в начале книги перед самой первой главой:

«Марина. Я все знаю. Я в Лимерике, чтобы увидеть тебя. Пожалуйста, приходи в кулинарию, где работала твоя мать. Я буду ждать тебя там каждый день с двенадцати до часу. Я больше не следователь, но твой друг, и я хочу помочь тебе. Марк.»

Затем, немного подумав, он изменил сообщение: «Твой Марк.» Следователь вернулся в постельное, укутался одеялом с головой. Его глаза стали влажными. Но что именно вызвало слезы? Марк не знал. Увольнение и возможный срок за государственную измену? Усталость? Бессилие? Страх?

Он проспал весь день, а затем с ужасом осознал, что почти пропустил обед в кулинарии. Вдруг Марина уже прочла его послание и была там сегодня? Было уже полпервого. Он оделся на скорую руку и помчался в заведение. Линда сначала широко улыбнулась, увидев Марка, но вскоре уголки ее губ опустились. Он был так замучен и подавлен, что она не знала, как к нему подступиться и как поддержать из-за языкового барьера. Тогда она ему просто принесла вишневого пирога, который он так и не попробовал до этого.

– Эта… вкусно… – она попыталась прочесть слова, которые ей говорил переводчик в телефоне. – Пирог. Вкусно.

Марк натянул улыбку и поблагодарил Линду на ломаном английском. Девушка погрустнела. Ей так хотелось с ним поболтать или хотя бы посидеть рядом, а он ее не звал.

– Мэттью Макконахи… сего… дня… груст… ный, – продолжала она читать через переводчик, пытаясь подбодрить Марка.

Его уголки губ чуть вздрогнули, но он так и не улыбнулся, и Линда ушла за прилавок. Изредка она поглядывала на него и не понимала, что такого могло произойти с Марком за один только день. Он не притронулся к пирогу. Он не пользовался телефоном. Но смотрел только в одну точку битый час. И этой точкой была входная дверь и колокольчик над ней.

Марина не пришла. Она не пришла и на следующий день. Марк пытался дозвониться в отдел, чтобы узнать последние новости о Мирославе, точнее, о ее трупе, но никто не брал трубки. После нескольких попыток телефон его напарника и вовсе стал недоступен.

– Они выкинули меня… – прошептал Марк, глядя на новый кусок вишневого пирога. – Линда! – он вдруг позвал девушку, и она испуганно подскочила за прилавком.

– Да, Марк…

Следователь, бывший следователь, сделал глубокий вдох, чтобы найти слова.

– I… not want… this… no money, okay?

Он не хотел отдавать последние деньги за пирог, которого даже не просил, а она ему все несла и несла.

– Oh! – Линда посмеялась и дотронулась до его плеча. – It’s on the house!

Марк ничего не понял и только разозлился еще больше, не понимая, что в том не было вины Линды. Он смотрел на нее злыми глазами. Они метали молнии.

– For free… – тихо ответила она, пожимая плечами.

Но Марк продолжал пялиться на нее сурово, и тогда не выдержала и Линда. Она схватила тарелку и унесла ее с собой за прилавок. Марк услышал, как зашуршал пакет, а затем что-то громко захлопнулось. Линда выбросила кусок пирога в ведро. Она шмыгнула носом и принялась натирать полотенцем тарелки, которые итак давно были вымыты и вытерты.

Вечером к Марку зашла Марта, чтобы пожаловаться.

– Мне звонила Линда чуть ли не в слезах! За что вы так обидели девочку⁈

– Я не обижал ее! – рявкнул Марк, сидя за ноутбуком: он пялился на экран в ожидании, не напишет ли ответного сообщения Марина. – Почему я должен покупать пирог, который я даже не хочу! И не заказывал!

– Но тот пирог был за счет заведения… – покачала головой Марта. – Вы бы извинились перед девочкой… И вообще… неприлично сидеть в заведении, ничего не заказывая.

– Извинитесь за меня. Я не говорю по-английски, – равнодушно ответил Марк, не отводя взгляда от ноутбука.

Марта ничего не ответила. Только тяжело вздохнула и вышла из спальни. Тогда Марк закрыл ноутбук и вздохнул сам. Ему было стыдно.

На следующий день он пришел в кулинарию с цветами. Он не купил их не только потому, чтобы не тратить деньги, но и потому, чтобы не казаться слишком пафосным. Марк нарвал их в саду у Ирины. С утра он воспользовался переводчиком и даже написал короткую записку на английском: «I’m really sorry, Linda. I’m an asshole.»

Марк пришел в кулинарию намного раньше, чтобы случайно не встретиться с Мариной, пока он не отдаст цветы Линде. Она приняла их спокойно, но без улыбки – она улыбалась уже в подсобке, читая записку, чтобы не видел Марк. Но вишневого пирога в этот раз не принесла, и Марку пришлось заказывать самому.

– Sorry, but we ran out of the Cherry Pie! – она объясняла ему, что вишневого пирога больше нет, и тогда Марк отклонялся назад, щурился, разглядывая витрину – пирог стоял определенно там.

Но Линда качала головой. Марк, наконец, понял эту игру и улыбнулся. Линда улыбнулась в ответ, но все же пирога так и не принесла. Марина тоже не пришла. Тогда Марк думал, что, быть может, она просто не видела его сообщения.

На четвертый день Марк сидел в кулинарии до самого закрытия, до восьми вечера. Он опомнился только, когда Линда попросила его оплатить чай и поменяла табличку на двери: «closed». Он хотел, было, уйти, но вдруг подошел к Линде и показал ей фотографию на телефоне. Та фотография была сделана им самим, когда она встретил на площади выступающих танцоров.

– Оh! Sean-nós dance… Это значит танец в старом стиле!

По ее голосу Марк решил, что Линде понравилось то, что он ей показал, но все же он не понял ее ответа в очередной раз. Тогда они общались через переводчик.

– Так называется старый ирландский танец, – Линда показала ему текст в телефоне, переведенный на русский.

– I like it very much, – с неуклюжим акцентом проговорил Марк единственную фразу, которая отлетала у него от зубов еще со школьных времен.

– Я уметь.

Линда очень широко улыбнулась, обнажая красивые белые зубы. Они слегка испачкались от красной помады, которую она обычно носила.

– У тебя здесь, – начал Марк, но опомнился, потому что заговорил по-русски.

Его рука дрогнула. Он хотел сначала указать на ее рот, но все же поднес палец к своему. Линда улыбнулась еще шире, посмеялась и облизнула зубы языком. Затем она спросила, убрала ли она все, и Марк смущенно закивал головой, потому как все это время ему приходилось стоять слишком близко к ее красивому лицу. И именно в тот момент он нашел еще одно отличие Линды от Марины кроме разных оттенков волос. Линда была эталоном ирландской женственности. Она умело красилась и знала, как лучше подвести глаза, а как – губы. У нее были сильные ноги, и она подчеркивала их юбками нужной длины. Чуть ранее, когда в один из дней Линда пришла на работу в топе, он заметил ее татуировку под грудью. Это была половина мандалы – круглая внизу и треугольная сверху между грудями. Линда могла флиртовать и того не стеснялась. Была уверена в себе и потому еще более красива. И тогда в Марке просыпались инстинкты, которые обычно просыпаются у всех мужчин, неравнодушных к соблазнительным женщинам.

С Мариной все было иначе. Ее хотелось оберегать, и хотя секс с ней и был приятным, Марк не мог проявить себя в полной мере. Она напоминала ему ребенка. Не только ее худенькое тело, лодыжки и запястья, но и она сама. Ее грустная улыбка и вечно печальные глаза. Ей было двадцать пять лет, а она выглядела на восемнадцать. Так же и одевалась. Ее хотелось обнимать и прижимать к груди, но не ставить в неудобные и самые извращенные позы.

– Марк, – Линда выдернула следователя из размышлений, и он опомнился, сделал шаг назад.

– Вы хотите потанцевать со мной? – она показала ему следующий текст.

– I’m not dance… – покачал головой Марк.

– Я научу!

Линда открыла дверь кулинарии, схватила Марка за рукав и потащила за собой. Ему не хотелось никуда идти. Тем более на танцы. Но перспектива сидеть в спальне над книгой Мирославы и сообщением, на которое Марина так и не среагировала, была не менее удручающей. Ему было жутко одиноко и жутко страшно. Он чувствовал себя брошенным. Но самое страшное было то, что это чувствовал человек, привыкший к одиночеству. И теперь Линда была тем самым лучиком в его темном царстве.

– Хотя бы отвлекусь и скоротаю время до завтрашнего обеда… Когда ты снова не придешь, – пробормотал он сам себе под нос и усмехнулся, когда Линда закрывала двери кулинарии на ключ.

Сначала она отвела его до своего дома, где просила подождать в гостиной, пока она переоденется. Там он мог видеть фотографии ее семьи, дедушки и бабушки, родителей, и странная мысль посетила его. Как он не привык к тому, что кто-то может говорить правду! Линду не нужно было раскусывать, отгадывать… Она говорила о том, что у нее есть дедушка, который владеет кулинарией, и вот он… стоит на каминной полке. Вот и она, лет двух, катается на деревянной лошадке, которую однажды ее дед заказал у Дугласа. Никакой лжи. А ведь Марк любил загадки. И потому он однажды полюбил Марину. Что теперь он делает с Линдой? С милой, искренней, открытой и предсказуемой Линдой?

Он знал, что ему станет скучно уже через пару дней. Или, по крайней мере, после первого секса, который, конечно же, будет через пару дней, потому как Линда не сможет перед ним устоять. Но теперь было нечто иное, так изменившее его и извратившее его душу. Марк хотел, чтобы ему было скучно.

Она спустилась в коротком темно-коричневом, почти шоколадном платье с пышной юбкой. Такие обычно кружатся в танце, оголяя ягодицы. Все та же красная помада. Широкая улыбка. Сверкающие глаза.

– Я люблю эти фотографии, – она подошла к каминной полке, уставленной рамками. – Мой дедушка Майкл. А это и есть Дуглас. Вот он, – Линда протянула Марку одну из рамок и указала пальцем на лицо.

– Дуглас? – прошептал Марк, и сердце его ёкнуло. Неужели он и впрямь видел настоящего отца Мирославы?

Дуглас выглядел добрым мужчиной. Совершенно рыжий, с мохнатыми бровями, длинной бородой и засученными рукавами его клетчатой синей рубахи – рабочий человек. Он стоял в обнимку с дедушкой Майклом.

– Я даже еще не родилась, когда это фото было сделано, – тихо прошептала Линда. – И я не знала Дугласа, но для моего дедушки он был дорогим человеком, и он часто его вспоминал и вспоминает до сих пор.

Аристов понял только половину и, сделав необычную гримасу, задал следующий вопрос.

– Do you… more photos?

– Ах, ты хочешь увидеть еще фотографии? С Дугласом?

Марк закивал головой.

– Анна и Дуглас?

– Давай посмотрим, – Линда отошла от камина к книжному шкафу и принялась рыться в нижних полках. Оттуда, наконец, показался старенький кожаный альбом. – Вот, держи, Марк.

Он принялся листать альбом, но только на двух страницах нашел фотографии Майкла со своими друзьями. Какие-то были черно-белыми фотографиями еще его молодости, а вторая добрая половина была посвящена любимой внучке. Наконец, он снова узнал Дугласа. Всего три фотографии.

– Это праздник по случаю моего рождения. Здесь все. Моя мама и мой папа, – Линда поджала губы. – Они погибли в автокатастрофе. Вот бабушка Нина и дедушка Майкл. Это Анна и Дуглас. Ну, а это я!

Марк и Линда уселись на диван, и девушка придвинулась к мужчине поближе. Она погладила пальцем лицо своей матери.

– Она была красивая.

– Да, – улыбнулась она Марку.

– Это Анна?

– Ага.

– Ты уверена?

– Точно. Ведь здесь ниже есть подписи, – она указала на имена под фотографией, написанные ручкой.

– Это вовсе не та Анна МакДауэлл, которую я себе представлял… – хмыкнул Марк себе под нос. – Это не Марна. Это и есть настоящая Анна МакДауэлл… настоящая мать Мирославы… значит, ее имя просто было украдено…

Он перевел взгляд на следующую страницу и принялся рассматривать лица. Теперь они все были в доме.

– Это дом Анны и Дугласа. Видишь, какое здесь все деревянное и как много растений! Это потому что Дуглас был столяром и любил все делать своими руками, а Анна обожала садоводство, – Линда решила говорить в переводчик, чтобы Марк тут же видел слова в телефоне на русском. – Это их последняя фотография перед тем, как вся семья погибла.

Нина и Майкл держали на руках новорожденную внучку. Анна и Дуглас новорожденную дочку. Но позади их, за столом, был еще некто. Марк всмотрелся в лицо и сжал альбом пальцами так, что листики заскрипели в его потных ладонях.

– Господи… Это уму непостижимо… Кто это, Линда? Кто эта девушка, сидящая там?

– Я не знаю. Давай посмотрим на надпись… Ой, тут нет ее имени.

Девушка сидела вдалеке за столом, и голова ее была опущена. Она не смотрела в кадр, но Марк никогда бы не спутал этот профиль ни с чьим другим. Эти губы и этот ровный тонкий нос. Эти рыжие вьющиеся волосы, словно свободные языки огня.

– Это Мирослава… Это невозможно… хотя… я уже не в том положении, чтобы считать что-то невозможным…

– Я могу позвонить своему дедушке и узнать, кто на фотографии.

– Я… буду рад… – прошептал Марк, медленно поворачиваясь к Линде. Взгляд его был пустым.

– Эй, ты в порядке?

– Нет. Совсем не в порядке.

За окном посигналили.

– Такси. Пойдем…

Линда аккуратно взяла Марка за кисть руки и потащила за собой. Марк ничего не спрашивал о том, куда они направлялись. Всю дорогу он только и смотрел в окно и думал. Они вышли где-то в центре Лимерика, и Линда повела его дальше, в одно из зданий, увешанных гирляндами. Когда кто-то выходил из него и дверь открывалась, до ушей Марка доносились знакомые мотивы. Это был ирландский танец.