Текст книги "Таинство первой ночи (СИ)"

Автор книги: Ксения Хиж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

23

Он проводил ее до самой калитки.

Дорога заняла всего пятнадцать минут, но Лилиане показалось, что они пролетели мгновение и длились целую вечность одновременно. Они шли почти в полной тишине, но это молчание было наполнено таким напряжением, что воздух, казалось, звенел.

Сумерки сгущались, окрашивая небо в нежные сиреневые и персиковые тона. Где-то вдарил вечерний холодок, и Лилиана непроизвольно ежась, перекрестила на груди руки.

– Замерзла? – его голос прозвучал тихо, нарушая заговор молчания.

– Немного, – ответила она, и это была чистая правда. Но дрожала она конечно же не только от холода.

Он снял свой дорогой пиджак.

– Позволь, – сказал он не вопросом, а тихим утверждением.

Она замерла, не в силах пошевелиться, пока его пальцы, бережные и медленные, накидывали на нее пиджак.

Ткань хранила тепло его тела и его запах. От его мужского умопомрачительного запаха у нее даже закружилась голова.

– Так лучше? – спросил он, его руки еще на секунду задержались на ее плечах.

Лилиана могла только кивнуть, боясь, что если откроет рот, то выдаст все, что творилось у нее внутри.

Они дошли до ее покосившегося забора. Стыдно, конечно, но он уже был здесь и всё видел.

Желтый свет из окна кухни падал на тропинку, освещая унылую реальность, которая ждала ее за дверью.

Лилиана замерла, не желая переступать эту грань, но вот уже и калитка. Убогая, скрипучая, символ всей ее серой жизни.

Она остановилась, повернулась к нему, чувствуя, как щеки пылают.

– Спасибо, что проводил, – прошептала, с неохотой снимая пиджак.

– Не стоит благодарности, – его пальцы снова ненадолго коснулись ее руки. Легко, как перышко, но этого было достаточно, чтобы ее сердце сделало сальто в груди. – Сегодня ты была удивительной. Такой настоящей. Я давно не работал с кем-то настолько органичным.

От этих слов стало тепло и щекотно внутри. Знаменитый режиссер, видевший самых красивых актрис, хвалил ее. Обычную девчонку из провинции.

– Я просто делала то, что ты говорил, – пожала она плечами, стараясь казаться скромной, хотя внутри всё пело от счастья.

– Нет, – он возразил. – Ты чувствовала. Это бесценно. Этому нельзя научить. Это либо есть, либо этого нет.

Он сделал небольшой шаг назад, давая ей пространство, но его взгляд по-прежнему держал ее, не отпуская.

– Я позвоню тебе завтра, – сказал он, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую она услышала впервые.

Знаменитый Глеб, казалось, искал слова.

– Если ты после того, что было, не против продолжить.

Если ты не против .

Он давал ей выбор.

Лилиана почувствовала, как по ее лицу расплывается широкая, сияющая, совершенно дурацкая улыбка, которую она уже не могла сдержать.

– Я не против, – прошептала она. – Я буду ждать. Нам же нужно узнать тайну хоть одной девушки.

Он кивнул, и в его глазах вспыхнуло облегчение.

– Тогда до завтра, Лилиана.

– До завтра, Глеб.

Он постоял еще мгновение, словно хотел что-то сказать или сделать, но лишь еще раз улыбнулся ей, а потом развернулся и пошел.

Лилиана смотрела ему вслед, пока его высокая фигура не растворилась в тумане, а звук его шагов не затих вдали. Только тогда она зашла в дом, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, прижимая ладони к горящим щекам.

Она все еще чувствовала его тепло на своей коже, бережное прикосновение его пальцев и тот взгляд, полный восхищения. Они не целовались. Ничего такого не случилось. Но в воздухе по ощущениям как будто бы висел поцелуй, невысказанный, но уже обещанный.

И от этого щемящего, сладкого ожидания следующего дня у нее перехватывало дыхание.

Дверь скрипнула, словно предупреждая о вторжении в ее хрупкий, только что рожденный мир.

– Ну, наконец-то! – проронила мама, выходя из комнаты. – Я уж думала, ты и вовсе ночевать там останешься! Где ты пропадала? Что вы там делали до самой ночи? Ни тебя, ни Марьяны, не знала, что думать!

– Сестры нет?

– Нет! Опять где-то лазит! И ведь опасно тут стало, а ей все равно. Да явится скоро! Ну а ты что делала? Как он? Как все прошло?

Лилиана почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Она опустила голову, делая вид, что занята обувью, лишь бы не встречаться с материнским взглядом.

– В архиве… – прошептала она. – Сидели в архиве. Работали.

– Столько часов в архиве? – фыркнула мать. – Не верю я! Он же знаменитый, этот твой режиссер. Наверняка повез куда-нибудь в ресторан, ужинать? Признавайся!

– Да где у нас тут рестораны, мама?! – Лили нарочито громко фыркнула. – Нет таких. Но в столовке были, права ты. Тетя Зина на кассе чуть с ума не сошла! Теперь год обсуждать меня с ним будут!

– Сплетни! – выдохнула мать, покачав головой. – Ну иди спи, а я Марьяну подожду.

– Ладно, – выдохнула Лилиана. В другой раз она бы сама подождала сестру, ведь Макар запретил выходить из дома, но сейчас мысли предали сестру и мать, они вращались лишь вокруг Темнова. Глеб…

Перед глазами Лилианы снова всплыл его образ. Не обед, а сумеречные улицы, его профиль в свете фонаря, его пальцы, поправляющие камеру, и этот взгляд…

Этот взгляд, который видел не ее потрепанный свитер и старые джинсы, а её внутри, что-то, чего не видела даже она сама.

Она захлопнула за собой дверь, отгораживаясь от тяжкого груза реальности. Здесь, в маленькой комнатке, пахло ее духами и старыми книгами. Здесь не было ни его запаха, ни магического света заката.

Сердце все еще бешено колотилось. Она прислонилась к двери, закрыла глаза и позволила себе наконец вспомнить. Не его слова о пропавших девушках, а его улыбку. Ту, редкую, не режиссерскую, а настоящую. Теплую. И его голос, тихий, когда он сказал: Ты была удивительной.

Она оттолкнулась от двери и, почти не дыша, схватила телефон. Пальцы дрожали, когда она вбивала в поиск его имя.

Мир взорвался сотнями фотографий.

Он на красной дорожке, в черном смокинге, улыбающийся и недосягаемый.

Он на съемочной площадке, с камерой в руках, с сосредоточенным и строгим лицом. Бесчисленные интервью в глянцевых журналах.

Она проглатывала одно интервью за другим, впитывая каждое слово. Он говорил об искусстве как о дыхании, о том, что единственная правда – это эмоция. И она понимала это. Она чувствовала это сегодня, когда он смотрел на нее через объектив.

Она листала фотографии, останавливаясь на тех, где он был не при параде. Улыбался, щурился от солнца, пил кофе. Она вглядывалась в эти кадры, пытаясь найти того мужчину, который смотрел на нее сегодня таким мягким, понимающим взглядом.

И нашла. В одном из старых интервью он сказал:

– Настоящая красота не в идеальных чертах, а в истории, которая живет в глазах человека.

Слова будто обожгли ее.

Он увидел в ее глазах историю.

Ее историю.

Историю этого места.

И теперь она хотела бы узнать до конца историю их – ее и Глеба.

Лилиана отложила телефон и подошла к окну, глядя на темные, безжизненные улицы своего поселка. Но теперь они виделись ей иначе. Не как место тоски и безысходности, а как место, полное тайн. И ее собственная жизнь, серая и унылая, вдруг обрела новый, волнующий смысл.

Умывшись и раздевшись, Лилиана легла в кровать и укрылась одеялом с головой, словно пытаясь сохранить внутри себя последние крупицы этого волшебства. За стеной ворчала мать, за окном выл ветер, а в ее сердце, тихо и неизбежно, как первая весенняя капель, рождалось новое, щемящее и прекрасное чувство.

Она даже боялась произнести его название вслух.

Но оно было там.

Яркое, как вспышка его камеры, и теплое, как его пиджак на ее шее.

Господи, неужели Ульяна права? Любовь нечаянно нагрянет…

24

На следующий день Глеб позвонил на рассвете. Голос в трубке был густым, лишенным светских интонаций, как будто они расстались не несколько часов назад, а только что.

– Доброе утро? Как ты? Готова продолжить?

– Доброе, да.

– Тогда собирайся. Я за тобой заеду через двадцать минут.

Он не спрашивал, хочет ли она, может ли она. Он констатировал факт.

И Лилиана, все еще находящаяся под гипнозом вчерашнего, молча кивнула, словно он мог это видеть, и бросилась собираться.

Он привез ее на самую окраину поселка, к дому, который, казалось, не просто заброшен, а умер и начал медленно разлагаться. Сруб почернел от времени и влаги, крыша просела, окна зияли пустыми глазницами, часть из которых была заколочена гнилыми досками.

– Заходи, – позвал Глеб, распахивая скрипучую калитку. – Этот дом с историей. И на ней мы остановимся подробней.

– Хорошо.

Лилиана поежилась от ветра, провела вспотевшими вмиг ладонями по голубым джинсам, очерчивая бедра, поправила кофту с горлышком черного цвета.

– Крыльцо не рассыпится под ногами в труху? – спросила, когда нога в черном кроссовке ступила на первую ступеньку. – Выглядит ненадежно.

– Нормально, я был уже здесь. Дом с виду рухлядь, но внутри есть свой вайб.

Он поднялся первым и открыл перед ней покосившуюся дверь.

Внутри пахло пылью и плесенью. Лилиана, ступая по хрустящему под ногами мусору, чувствовала себя осквернительницей склепа. Глеб, напротив, был собран и деловит. Он осмотрел помещение своим профессиональным, выверяющим взглядом и указал на широкий подоконник в главной комнате.

– Садись туда. Спиной к окну.

Лилиана послушно устроилась на холодном подоконнике, обхватила колени руками. Свет из пролома в ставне падал ей на спину, освещая пыль, кружащуюся в воздухе, словно мириады мельчайших призраков.

Глеб подошел, его пальцы коснулись ее подбородка.

– Смотри перед собой, думай о том, что ты ждешь его. И боишься поверить, что он не придет.

Он отошел, и щелчки затвора заполнили тишину.

– Катарина была влюблена, так говорили соседи ее покойная тетка. Это есть в показаниях.

– Сколько ей было лет?

– Двадцать. Но ее жениха, как уже можно догадаться, никто никогда не видел. Она пропала пятнадцать лет назад. – Глеб взмахнул рукой. – Посмотри на меня. Ее глазами.

Лилиана пыталась следовать указаниям, но мысли путались. Она думала не о призрачных жертвах, не о призрачной Катарине, а о Глебе.

О его губах.

О его словах, а точнее голосе – он завораживал.

О его профессионализме и чуткости.

О его мужской красоте.

О своем отражении в его глазах вчера вечером.

Она чувствовала его взгляд на себе, тяжелый, изучающий, снимающий слой за слоем.

Он видел сейчас не ее в роли пропавшей девушки. Он видел ее саму растерянную и возбужденную.

– Теперь обернись, – скомандовал он, прерывая ее мысли. – Посмотри в окно. Как будто ты услышала шаги. Шаги того, кого боялась увидеть и не увидеть одновременно.

Она медленно повернулась, упираясь ладонями в холодное, покрытое грязью стекло. За окном был унылый, серый мир ее детства, ее настоящего. И в этом мире существовал сейчас только он, Глеб, стоящий посреди комнаты с камерой, как темный бог этого разрушенного храма.

Щелчки прекратились. Воцарилась тишина, густая и звенящая. Лилиана не решалась пошевелиться, боясь разбить хрупкое заклинание.

И тогда он двинулся к ней.

Глеб подошел вплотную, так что ее колени уперлись в его бедра. От этого простого прикосновения по телу пробежала горячая волна. В горле пересохло.

– О чем ты думала, пока я просил тебя вжиться в образ этой девушки?

Лили пожала плечами.

– Даже не знаю, – ее взгляд замер на его лице.

Она видела каждую пору на его коже, каждую морщинку у глаз.

Он медленно выдохнул, облизнул чуть полноватые губы, уперся руками о подоконник по обе стороны от нее.

– Они все, независимо от возраста прожили здесь всю свою жизнь.

– Ну да, – ответила чуть хрипло. Пришлось кашлянуть. – Это же их дом.

– Я не в этом смысле, а в том, что…– он поджал губы, задумавшись, мазнул взглядом по унылому пейзажу за ее спиной, снова обратил свой взгляд на ее лицо. – Я про то, что другой жизни они не знали. Здесь родились, учились, любили, работали и здесь же на кладбище их схоронили. Понимаешь?

– Это нормально. Это жизнь. Так же везде и со всеми происходит, в любом уголке нашего мира. – Лили хмыкнула, чувствуя, как тело деревенеет. Он так близко, что ей нечем дышать. Его запах – головокружительный заполнил пространство, его дыхание опаляет и бросает в морозную дрожь одновременно. – Где родился, там и пригодился.

Он усмехнулся.

– Это да. Но…телек же есть. Время интернета, а значит, они видели другую жизнь и мечтали об изменениях, путешествиях, других странах. Желание что-то изменить было всегда. У всех. Они мечтали о большем. Вот ты где была кроме этого места?

Лили снова шмыгнула носом.

– Пока нигде.

– Пока…То есть, желание есть?

– Конечно! Успею еще.

– Наверное, да?

– Хотелось бы верить.

– Ага, – он улыбнулся. – А что, если не получится? Все всегда ведь упирается в две вещи: деньги и? Продолжи.

– Удача?

– Не-а, смелость. Смелость всё изменить. Кто-то предложил Катарине иллюзию новой жизни, шаг в новое, и она уцепилась.

– Эта девушка была смелой?

Он поджал губы.

– Думаю, да, ведь она ушла, уехала отсюда. Пропала бесследно, а спустя год ее тело нашли в лесополосе в нескольких километрах. Не смогла далеко уехать, но уверен, пыталась.

– Здесь маньяк. – Лили чуть отпрянула, откинувшись назад и опираясь руками о подоконник. – Был тогда и есть сейчас. Почему полиция так безразлична? Мне уже страшно.

– Я рядом. – Он выдохнул это так интимно.

Эти два слова прозвучали как обет. Как заклинание, разгоняющее страх. И от этого стало еще страшнее, ведь теперь боялась она не только маньяка, но и той власти, которую этот мужчина начинал над ней иметь.

– Пойдем, покажу Катарину.

– Кого?!

– За этим домом – что?

– Старый погост, старинный, почти заброшенный.

– Она там...

25

… С могильной плиты на них смотрела молодая девушка. Фотография обожжена солнечным светом и почти выгорела. Глаза темные, волосы рыжие.

Глеб кивнул на могильную плиту.

– Она была смелой. И деньги копила. И кто-то ее сманил…

– Трасса рядом, – Лили пожала плечами. – Сестра моя же тоже мечтает найти там принца, который разом решит все проблемы и увезет в счастливую жизнь.

– Да, это я помню. Сестра твоя в зоне риска.

Глеб отбросил окурок, но тот упал на могильный холм. Лили, мотнув головой, наклонилась, чтобы поднять, да так и замерла как вкопанная. С креста на нее смотрели глаза убиенной, а из-за сосны человек.

– Сестра вчера не пришла домой, – Лили выпрямилась. Сощурилась, всматриваясь. Показалось? Или? Скорее всего да. Местные на этом старом погосте не ошиваются, а пришлые и подавно.

Холодный ужас, совсем другой, нежели страх перед призраками, сжал ее горло ледяной рукой.

– И где она? Сестра твоя? – Глеб уже отошел на несколько метров, возвращаясь обратно в сторону дома. – Бывало такое ранее?

– Да, бывало. Наверное, клиент попался стоящий.

Глеб удивленно хмыкнул, глядя на нее, помотал головой.

– Ну да, – выдохнула Лилиана, засовывая пальцы в карманы. – Звучит по-идиотски, согласна.

– Зайдем к тебе тогда, проверишь, вернулась ли.

– Не пугай меня так. Дома уже, спит, я уверена.

– Не пугаю. Макар говорит убийство было.

Лили нагнала его уже у ворот дома.

– Как думаешь, это местный или проезжающий мимо?

– Не думаю ничего, – он повел плечом. – Но, скорее всего, местный. Сложно поверить в то, что двадцать лет подряд мимо вашей дыры маньяки ездят.

– Ну да.

Какое-то время шли молча, а потом Лилиана, лишь бы не думать о сестре, сказала:

– Ты прав. Это очень сильное желание познать другую жизнь. И города, и страны, посмотреть со стороны хотя бы…

– Увидишь, – он кивнул, кинув ее теплым взглядом.

– Надеюсь. А ты, наверное, много где бывал?

– Приходится. Две недели назад я завтракал в Риме, спустя сутки ужинал в Париже с видом на Эйфелеву башню, а теперь я здесь, с тобой.

Он вновь улыбнулся.

– Представляешь?

– Звучит классно.

Он вдруг резко остановился, повернувшись к ней всем корпусом.

Лилиана сделала шаг назад. Друг против друга. Глаза в глаза.

И она вдруг касается пальцами его свитера цвета вишни. Мягкая пряжа, приятная, гладкая. Итальянская, наверное.

Трогает подушечками пальцев мелкие капельки трогает, растирает, с неба обрушилась морось.

– Глеб, а как ты таким стал? Тебе же всего тридцать, а ты такой знаменитый. Так звезды сошлись? Или?

Он усмехается, трогая ее в ответ. Прикасается большим пальцем к ее скулам и взгляд его становится серьезным, глубоким. Он даже хмурится о чем-то думая.

Потом выдыхает, пожимая плечами.

Глаза в глаза, взгляды как намагничены.

Лилиана скользит языком по нижней губе, ждет ответа.

Сердце колотится. Она знает, что пересекла невидимую грань, но отступить уже невозможно.

Она прочитала десятки его интервью, но кажется, что ни в одном из них нет правды. Красивая, выдуманная история успеха.

Интересно он повторит те слова или скажет ей нечто иное?

И Глеб, наконец, выдыхает:

– Да я сам иногда в шоке. Я ведь даже не в Москве родился в какой-то там семье. Я из небольшого городка у моря. Учился в театральном училище, потом в Москве в универе, ходил по кастингам, меня и заметили. И понеслось-покатилось.

– Ничего себе! Что это, удача? Везение? Дело случая? Или судьба такая?

– В судьбу я не верю, – он хмыкает. Снова кивает на дом, к которому подошли. – Вот и она верила в удачу, в везение. А осталась за домом на старом погосте.

– Тебе как ни крути – повезло. Но ты и учился, и много работал, верю. – Лилиана наконец отняла руку, но Глеб ловко перехватил ее и снова положил себе на плечо. – Я тоже буду много учиться, много работать, чтобы быть…

– Счастливой? Богатой? Успешной?

– Не обязательно. Врач не может быть сильно богатым, но главное быть цельной, в гармонии с собой.

– Вот это правильно. Не всякая профессия дает богатство и счастье, или умиротворение, да при такой жизни, как в глубинке. А гармония важна. Значит, медицинский? Я правильно понимаю?

– Да. Буду врачом.

Оставшийся путь до ее дома они прошли молча, и лишь когда она отворила калитку во вдор, он сказал:

– Твоя мама в окно смотрит. Неужели сестры еще нет?

Лилиана резко обернулась. Нехорошее предчувствие заколотилось в груди панической трелью.

– Я сейчас, – выдохнула. Глеб кивнул.

А на пороге ее встречала мама и младший брат.

– Не приходила?

– Нет! Я уже Макару позвонила. Он сказал быть дома, у него для нас новости…

26

– А Ульяшка не звонила? – спросила Лилиана, скидывая обувь. – Мы же всегда в этот день созваниваемся. Или ты телефон не зарядила опять?

– Ой, да напротив, он заряжен, – выдохнула мать. – Жду же звонка от обеих.

Лилиана прошла на кухню, включила чайник, растерла продрогшие пальцы. Можно было бы Глеба на чай позвать, но сейчас это все-таки лишнее.

– Я думала Мари дома, в своей комнате спит. А ты звонила ей?

– Звонила. Ее телефон недоступен.

Лилиана нервно заходила по комнате. Такое бывало и раньше, засиделась с подругами или клиентом, но сейчас, когда в их поселок вернулась беда, это било по нервам.

Что, если по поселку ходит монстр? И она оказалась в его руках?

– Она вернется, я ей устрою! – выдохнула, поджимая губы, а потом подумала про стоянку фур и решила незамедлительно действовать. Самое верное средство – пойти и найти ее там и со скандалом вернуть домой.

– Я сейчас вернусь. – Сказала Лилиана, снова хватая с вешалки кофту.

– Ну, а ты-то куда? Только явилась ведь! Лилиана!

В коридоре ей в ноги вцепился младший брат.

– Хочу сладкого! Купи конфет! Ну купи! Мари обещала принести и обманула.

– Малой! – Лили пришлось прикрикнуть. – Ну погоди ты! Принесу я тебе твои конфеты!

Младший брат заревел, Лилиана наклонилась чтобы обуться, как дверь с грохотом отворилась. Пьяный брат во главе с отцом стояли на крыльце и улыбались. В руке у каждого по бутылке дешевого портвейна, который они, словно пиво, хлестали прямо из горла.

– Уходишь, негодница?

– Па?!

– Что «Па-а-а», – передразнил он ее. – А ну, постой! – приказал, пьяно икнув.

– Па, давай позже, мне некогда, я за Марья...

– Шлюшка! – зашипел браток Генрих, обнажив желтые зубы в ухмылке. Отец подхватил:

– Вырастили позорницу! Вон, стоит твой пихарь, ждет у ворот, стыдоба! Я ему сейчас пойду и в глаз дам! Чтобы не ошивался тут!

– Ты шалавой стала говорят? В магазине сейчас рассказали нам, – поддакнул Генрих, пьяно икнув.

Мать за спиной всхлипнула, заохала, запричитала.

– Пап?! Вы что спятили? Ну не говорите ерунды! – Лилиана попятилась. – Перестаньте немедленно!

– Это ты перестань, а то развлекаешь тут приезжего, богатого знаменитого. Выросла шалупонью!

Голова закружилась, Лилиана пошатнулась, хватаясь за дверной косяк.

– Не было ничего! – прошептала.

– Они просто работают вместе, – вступилась мать.

– Передком своим работает! – заржал брат.

– Вы что?! С ума сошли?! – Лилиана затряслась от унижения и обиды.

Отец, Генрих и мать зажужжали наперебой, как встревоженный улей. В нее полетели упреки и измывательства. Лилиана стояла, смотрела на них, часто-часто моргая, чувствуя себя оплёванной от этих слов, от этой клеветы. А потом и вовсе чуть со стыда не сгорела, когда на крыльце появилась высокая фигура Глеба.

– Лили? – позвал он, бросив красноречивый взгляд на ее родственников.

Все разом заткнулись. Лили покраснела.

Отец и Генрих сразу как-то скисли, вся их бравада куда-то испарилась.

Глеб смерил их темным взглядом, Генрих скривился, но промолчал.

– Мама, я ухожу, – бросила через плечо Лили и, схватив Темнова за руку, поторопилась прочь из дома.

Чуть позже, когда они торопливо отошли поодаль от ее дома, она вдруг резко остановилась, замерла, бросила на него затравленный взгляд, а потом разрыдалась.

– Я не могу сидеть и ждать, пока Макар принесёт свои новости. Она же моя сестра! Давай сходим на трассу, посмотрим.

Глеб молча смотрел на неё. Потом кивнул куда-то за спину, в сторону умирающего дня.

– Конечно, пойдём.

Дойдя до машины, они поехали сразу к стоянке дальнобоев, туда, где обычно обитала Марьяна.

Лили выскочила из машины, едва они подъехали, и сразу же бросилась на поиски старшей сестры. Но у кого бы ни спросила, никто в этот вечер Марьяну не видел – ни подруги, что ошивались тут же поредевшей компанией, ни водители фур, что подъезжали на кемпинг.

– Ты не видела ее? – в очередной раз спросила Лили у Алены и поджала губы, когда та отмахнулась. Холодный пот заструился меж позвонков.

– Ее нет дома с ночи, – выдохнула она, отводя Глеба в сторону. Его никто не узнал, потому что он накинул на голову капюшон и стоял в тени деревьев. – Она никогда настолько не задерживалась.

– Может, клиент, стоящий попался? – спросил неуверенно, с сомнением окидывая взглядом местную клиентуру.

– Сомневаюсь. – Лили выдохнула, провела рукой по волосам. – Мне страшно.

– Не нагнетай раньше времени, – он положил ладонь на ее плечо, нежно сжал. – Тебе надо расслабиться.

– Не смогу!

– Сможешь! Нужно переключить внимание.

– На что?

– На работу.

– У меня нет раб….

– Есть, – он усмехнулся. – Поехали. Полчаса погоду не сделают, а тебе станет значительно легче.

Глеб привез ее к заброшенному бараку, где они были днём. Дом Катарины. Тени сгущались, цепляясь за подол её кофты, ветер выл в пустых глазницах окон.

Он толкнул скрипучую дверь, впуская её внутрь, где в последних лучах света плясали мириады пылинок, как души, не нашедшие покоя.

– Зачем мы здесь? – прошептала Лилиана, обнимая себя за плечи.

Глеб не ответил. Он взял камеру и направил на нее объектив. Щелчок. Вспышка в полутьме ослепила.

– Что ты делаешь? – голос Лили прозвучал сдавленно.

– Снимаю.

– Глеб…

– Твою боль. Твой страх. Твоё ожидание. Это сейчас единственная правда. Всё остальное ложь.

– Перестань! Мне не хочется, мне не нравится, не до съёмок сейчас! – она отшатнулась, но он сделал ещё кадр. И ещё.

– Покажи мне, что ты чувствуешь, когда думаешь, что с ней могло случиться. Покажи мне эту пустоту.

– Но, Глеб! – взвизгнула она почти истерично.

– Что? – он усмехнулся. – Скажи? Не держи себя.

Лили закусила губу, глядя на него. Задумалась лишь на мгновенье, а потом остервенело провела рукой по губам и выдохнула:

– А знаешь, что?

– Ну? Скажи! Не знаю! – он откровенно подначивал. В глазах его светилось острое любопытство.

– Хочешь правды? – её голос сорвался на хриплый шёпот. – Хочешь увидеть, ту, что внутри?

– Хочу, – ответил, чуть хрипло. – Хочу, Лиль!

– Тогда смотри!

Она рванула молнию на своей кофте, сбросила её на пол. Потом потянула за край чёрной водолазки.

– Лили, не надо, – его голос наконец дрогнул.

– Надо! – выкрикнула она, и слёзы, наконец, хлынули, горячие и солёные. – Ты же всё хочешь снять! Снимай! Вот она, твоя правда! Голая, грязная, никчёмная девчонка с обочины! Как все они! Как Олеська! Как, может быть, Марьяна сейчас!

Водолазка упала.

Она стояла перед ним в лифчике, дрожащая, с размазанной по лицу тушью, с искажённым от рыданий ртом.

Лилиана правда ждала, что он снова щёлкнет затвором, ждала, что он зафиксирует её позор. Но камера глухо стукнула об пол.

Глеб перешагнул через неё, одним длинным шагом сократил расстояние и схватил Лилиану за плечи.

– Хватит, – прошипел. – Прекрати!

– Почему?! – Лили забилась в его руках, как пойманная птица. – Ты же этого хотел! Ты вёл меня сюда, к этим призракам, ты заставлял меня чувствовать их боль, а я не могу! Я не могу больше их чувствовать! Я чувствую свою боль! Пусти меня!

Но Глеб не отпускал её.

Он притянул её к себе грубо, почти жестоко, и его губы вдруг нашли её рот.