Текст книги "Таинство первой ночи (СИ)"

Автор книги: Ксения Хиж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

19

На следующее утро Лилиану ждал сюрприз.

Мало того, что она всю ночь не спала толком, ворочаясь на скрипучей кровати, потому что едва стоило закрыть глаза, как она явственно, до мурашек, видела его образ: насмешливый прищур, жесткую линию скулы, и даже ощущала призрачное, но такое реальное прикосновение его теплых губ к своей ладони, так еще и мать с сестрой замучили перед сном допросами.

– Как все прошло? Что делали? – причитала мать, ее глаза блестели неприличным для ее возраста любопытством.

– Какой он? Классный, да? Он такой знаменитый! – вторила сестра, и ее голос был полон подобострастного придыхания. – Он тебя пригласил куда-то?

Их глаза горели любопытством, а голос был с придыханием, а ей и ответить было нечего.

Ну какой он?

Да бессовестный, наглый и самоуверенный! Вот какой!

И чертовски, до боли в сердце, симпатичный, этого не отнять.

Решил, что она местная наивная дуреха, которую можно поужинать и повозить по кустам? Ну уж нет!

Горячая волна стыда и злости накрывала ее с головой при одной этой мысли.

И вот утром, едва она, разбитая и нервная, проснулась и умылась ледяной водой, пытаясь смыть с себя остатки того наваждения, как во дворе их покосившегося барака раздался оглушительный, наглый сигнал клаксона. И низкий, рычащий рев мотора, не оставляющий сомнений.

Лилиана испуганно вздрогнула, обжигая руку кипятком из чайника.

Ну конечно же это он!

Сердце тут же застучало где-то в горле, предательское и непослушное.

– Тебя ждут на работу, – сощурилась мама. – Не заставляй человека ждать.

А сестра со смехом толкнула в бок.

– Я не хочу никуда идти, – пожала плечами Лилиана.

– Почему? – в голос, с искренним изумлением, выдохнули обе, а младший брат тут же потянул ее за руку: – Ты вкусняшки мне купишь? Ты же теперь богатая!

– Куплю, – выдохнула Лили и, проклиная свою слабохарактерность, поплелась собираться.

Джинсы, темный, потертый свитер в белый горох, волосы, собранные в небрежный хвост, ни капли макияжа. Пусть лицезреет ее вот такой простой, немодной, неинтересной. Пусть поймет, с кем имеет дело.

В машину к нему села надутая, как воробей. Прижалась лбом к холодному стеклу, буркнув в сторону самое холодное и безразличное:

– Доброе утро.

– Доброе! – царапнул Глеб своим бархатным, с легкой хрипотцой, голосом, и машина плавно тронулась с места, увозя ее из привычного мира в неизвестность.

Остаток этого дня они проработали в звенящей тишине, она старалась делать вид, что ничего не произошло такого…Что не было прикосновение его губ к ее руке, что их взгляды не впивались друг в друга с таким напряжением, что воздух, казалось, трещал от него.

Он делал вид, что погружен в пометки в блокноте, Лилиана, что с головой ушла в пожелтевшие подшивки газет. И лишь когда Лили устало потерла слезившиеся от мелкого шрифта глаза, он нарушил заговор молчания.

– Я хочу снять фильм, основанный на реальных событиях.

– О маньяке? – вырвалось у Лилианы.

– Почему сразу – маньяк? – он сощурился, отложив карандаш.

– Потому что он опять объявился, – она пожала плечами. – Одноклассницу моей сестры нашли мертвой.

– Она пропадала до этого? – он поддался вперед.

– Нет, – Лили поджала губы. – Нет, кстати. Не пропадала вроде.

– Значит, это не одно и то же.

– Ну да, согласна.

– Тут знаешь, – он задумчиво кивнул на ворох газет многолетней давности. – Есть, как бы это сказать, – он задумчиво закусил губы, отстукивая карандашом по столу. – Есть в этих исчезновениях тайна, да и в то же время такая жгучая недосказанность, что для полета фантазии очень много места. Это же так кинематографично! Можно увести сценарий в любую ветвь жанров: и триллер с не самым счастливым концом, и роудстори. Они ведь все могли просто уехать из этой дыры, прости, но говорю, как есть, чтобы найти свое счастье. Уехали, все бросили и стали счастливыми!

– Допустим, – Лили кивнула, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Сощурилась. – Почему тогда за столько лет они не дали о себе знать? Не прислали весточку? Неужели так сложно? Ведь у каждой из них здесь остались близкие люди.

– А что, если эти близкие, не такие уж и близкие. Что если они были цепями? – тихо возразил он. – Не отпускали из этого болота и душили любовью и осуждением.

– Прямо все? – Лили хмыкнула. – Сомнительно.

Он помолчал с минуту, вздохнул.

– Тоже, верно. Загадок все больше.

– Ну, а ваш сценарий?

– Он еще не готов. Я буду его писать здесь. Буквально на днях приступаю к работе.

– М-м, понятно. – Промычала она, чувствуя, как по телу снова разливается предательское тепло от одного лишь звука его голоса.

– И я хотел бы загладить вину.

Она бросила на него недоуменный взгляд, чувствуя, как замирает сердце.

– Что опять?

Он кротко, почти по-мальчишески рассмеялся, и этот смех снова сбил ее с толку.

– Еще один ужин? Спасибо, не надо. – Отрезала, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

– И все же я приглашаю.

Он наклонился вперед через стол, и расстояние между ними сократилось до опасного. Он смотрит на нее с таким нескрываемым интересом, что по ее телу бегут мурашки, а по щекам разливается алый, выдающий румянец.

Она чувствует, как горит все лицо, и ненавидит себя за эту слабость. И сердце замирает в груди от предвкушения. Предательски!

– Допустим, я передумаю. Но зачем мне все это?

– Я хочу писать сценарий с натуры.

– Что?

– Ты слышала, – произнес спокойно. – Ты будешь той девушкой, одной из них.

– Вы меня украдете? – удивленная, нервная улыбка тронула ее губы. – Или как это называется?

– Назовем это так: ты будешь героиней моего сценария. Для разогрева фантазии снимем несколько кадров, камера у меня всегда с собой.

– Еще чего! – она выдохнула. – Я не буду сниматься в вашем кино.

– Так это не фильм, это наброски, эпизоды. Документалка, так скажем. Будет занятно.

– Да вы извращенец, Глеб как вас там.

Он снова рассеялся.

– Плачу втрое больше, а сейчас, идем!

Он резко поднялся, стягивая со спинки стула свой дорогой пиджак. Действовал он с такой уверенностью, словно ее согласие было уже получено.

– Куда? – только и успела выдохнуть, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а сердце заходится в противоречивом, но таком сильном предвкушении.

20

Глеб не стал ждать ее ответа.

Он просто вышел из здания, держа дверь для нее, с таким видом, будто и не предполагал, что его приказ могут ослушаться.

Лилиана, все еще оглушенная его предложением и собственным предательским волнением, на автомате последовала за ним, словно марионетка, чьи нити он держал в своих крепких руках.

В горле стоял ком, а щеки пылали таким огнем, что, казалось, можно обжечься. Ее сердце колотилось где-то в основании горла, бешеным, нестройным барабанным боем, отзываясь эхом в висках.

Она так еще никогда не волновалась!

Он повел ее не к машине, а по той самой улице, где когда-то разворачивалась настоящая драма. По дороге, по которой ходили все пропавшие за последние десятилетия девушки. Мимо тех же домов, построенных еще при советской власти, ведь, по сути, с того времени ничего в облике этого поселка не изменилось. И в этих домах, казалось, все так же жили призраки того времени и самих исчезнувших, их тени мерещились в темных подъездах, а шепот разносился по пустынным дворам.

Воздух был холодным и влажным, пахнущим прелыми листьями и дымом из печных труб.

Лилиана вдохнула его побольше, но надышаться все равно не получалось.

Ветер, резкий и порывистый, нагло залез под свитер, заставляя ежиться. Холод собачий, но внутри Лилианы горел постыдный огонь любопытства, страха и пьянящего возбуждения от этой странной, почти интимной прогулки по краю чужой боли.

– Начнем с окраины, – Глеб обернулся и окинул ее пристальным взглядом.

– Хорошо, – Лили выдохнула, облизнув губы и снова вздрогнув от ветра.

Глеб вынул из рюкзака профессиональную камеру и вдруг направил на нее обьектив.

– Что? – она зажмурилась, пытаясь отвернуться, но он уже нажал на затвор.

Вспышка. Его улыбка. Ее смущение.

Глеб Темнов, известный на всю страну актер и режиссер фоткает ее и любуется ее фото. С ума сойти! Никто не поверит в такое, да можно и не пытаться рассказывать.

Лили усмехнулась и помотала головой.

– Ты удивительно фотогенична, – сказал он. – И так начнем, – выдохнул.

– Начнем что?

– Наше наблюдение, – он усмехнулся. – Оценку. Нашу попытку восстановить цепочку событий тех дней.

– Каким образом? – Лили выдохнула, поправляя ворот – ветер разыгрался не на шутку.

– Найдем нить, потянем ее и придем к знаменателю – одной из жертв. И попробуем восстановить ее последний день.

– Все-таки маньяк?

– Не исключаю. Слишком все мутно у вас тут, – он лучезарно улыбнулся, и этот контраст между его светской улыбкой и мрачной темой разговора сбивал с толку. – Поэтому я и здесь.

– Ну допустим, – Лили скептически осмотрелась вокруг. Покосившиеся строения, низкие, серые дома, заваленные дровами и хламом палисадники, ржавые заборы. Весь этот унылый раздрай и разруха, знакомые до боли, теперь виделись ей в ином, зловещем свете. Каждый темный переулок, каждый заброшенный сарай таил в себе возможность неразгаданной тайны.

– Идем, – поманил Глеб и уверенно зашагал по дороге, его высокая, подтянутая фигура резко контрастировала с убогим пейзажем.

– Мы идем в определенное место? – Лили нагнала его. – Или?

– Или. Пока просто по улице. Пройдемся по каждой улице в вашем поселке. Их ведь не много, не так ли? – он бросил на нее быстрый взгляд, и в его глазах мелькнула искорка насмешки.

– Но и немало, – Лили хмыкнула.

Пройдя метров сто, Глеб вдруг резко остановился, щелкнул затвор камеры. Он сделал несколько снимков двухэтажного барака, почерневшего от сырости и времени.

– Дом Анны Семеновой, – пояснил он, бросив на Лили тяжелый, оценивающий взгляд. – Первая жертва. Пропала в 98-м. Родители утверждали, что у нее был парень из соседнего города, но его так и не нашли.

– В газетных заметках я такого не припомню, – проговорила она растерянно.

– Ты права, этой информации там не было, потому что она здесь, – он снова улыбнулся, указывая пальцем на свою голову.

– Вы меня пугаете, – усмехнулась, отступив на шаг.

Он сощурился, окидывая ее оценивающим взглядом. Пристальным и довольно игривым.

И что его так веселит?

– Что? – выдохнула Лили, облизнув сухие губы.

– Наши исследования в архиве важны, они, несомненно, проливают свет на определенные детали, дают возможность взглянуть на происходящее под другим углом. Под гнетом общества. Под взглядом поселка. Газеты ведь местные.

– Не совсем понимаю, – протянула Лили, обхватив себя руками.

– У меня есть информация по каждой пропавшей девушке, не из газеты, а от следователей, что эти дела вели. – Он приставил палец к губам. – Секретно. Но тебе я могу доверять.

– Вы меня обманули! – Лили всплеснула руками. – Вы притворялись?

– Давай на «ты», – он поморщился как от головной боли. – Не обманул. Просто хотел понять, насколько ты можешь стать мне союзником.

– С ума сойти! Ты водил меня за нос! Притворялся! Ты и без моей помощи всё знал!

– Так ты в деле? – перебил он, игнорируя нарастающую бурю недовольства.

– А почему не позвать актрису? Журналистку? Причем тут я? – выдохнула Лили, отчаянно пытаясь найти логику в этом безумии.

Он сделал шаг вперед, сокращая и без того маленькую дистанцию между ними. Воздух сгустился, наполнившись напряжением. Его темные глаза впились в нее, лишая дара речи, парализуя волю.

– Мне нужна местная. В тебе течет жизнь этого места. Мышление, взгляды, единый воздух. Мне нужна ты.

21

– Ты станешь героиней этой истории, воплощением чужих судеб на экране моей камеры.

– Ты с ума сошел? – выдохнула она.

– Возможно, – легко согласился он, пожав плечами. – Безумие – это двигатель искусства. А ты мой билет в суть этого места.

– Зачем мне это?

– Выбор в любом случае за тобой.

Он повернулся и снова пошел вперед. Лилиана, словно загипнотизированная, поплелась за ним.

Мысли в ее голове метались, как перепуганные птицы в клетке. Он водил ее за нос. Он все знал и без ее помощи. Горячая волна обиды подкатила к горлу, но под ней, коварно и настойчиво, пульсировало другое чувство – пьянящее чувство собственной значимости. Ему нужна именно она.

Не кто-то другой, а она.

Глеб остановился у следующего перекрестка.

– Здесь пропала вторая девушка, Елена Тихонова. Девятнадцать лет. Шла с ночной смены с фабрики, той самой, про которую ты мне рассказывала, – он усмехнулся. – Мать говорила, что у нее было предчувствие, она уговаривала дочь не ходить на работу, просила даже взять отгул. Но кто слушает маму, верно? Особенно, когда нужны деньги.

Лили молчала, поджав губы.

Глеб поднял камеру и щелкнул, снимая не саму улицу, а ее отражение в луже, растекшейся по асфальту, как черное зеркало.

– Официальная версия нападение с целью ограбления. Неофициальная – у нее был любовник. Женатый. Но у него алиби – реальное или сфабрикованное – понять не смогли. Ее тело нашли в лесополосе. Задушили.

Лилиана слушала, и мурашки бежали по ее спине.

Это была уже не безликая статистика из пожелтевших газет, это были живые истории, наполненные болью, страхом и грязными секретами. И Глеб был не просто режиссером, он был проводником в этот затхлый, заплесневелый ад, который она знала всю жизнь, но видела лишь его верхнюю, серую корку.

Он, знаменитый и недосягаемый, видел в этой грязи искусство. А в ней самой – его музу.

– Почему ты мне это рассказываешь? – спросила она тихо, подходя ближе. Запах его одеколона, дорогого и холодного, ударил в нос.

Лили сделала жадный вдох, покосилась на него высокого и красивого.

Он опустил камеру и оглянулся.

– Потому что я вижу, как ты смотришь на эти улицы. Для тебя это не декорации. Для тебя это жизнь. А для моего фильма нужна именно жизнь. Голая, неприкрытая, пахнущая страхом и отчаянием.

Он протянул ей руку, поманил жестом, приглашающим в свою игру.

– Так ты со мной? Идем дальше? К следующей тайне?

Лилиана колебалась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ее разум кричал «нет», но все ее тело, каждая клетка, горели огненным «да». Она тонула, тонула в сладком, запретном чувстве причастности.

К искусству.

К тайне.

К нему.

К этому мужчине, чья слава и талант делали его существом с другой планеты, но чье внимание сейчас жгло ее, простую девчонку, как самый настоящий огонь.

– Хорошо, я согласна. – Лилиана кивнула, переводя взгляд на покосившийся сруб с заколоченными окнами.

Краем глаза она не могла не уловить медленную, торжествующую улыбку, что тронула его губы.

– Отлично. Делай всё, что я буду просить, ладно? Даже если это покажется немного странным или неприличным?

– Неприличным? – она испуганно посмотрела на него. – Насколько неприличным?

– Насколько позволишь, – выдохнул он и вновь усмехнулся.

Лилиана выдохнула, сжимая пальцы в кулачки. Оттянула свою кофту в горох, провела вспотевшими ладошками по узким джинсам.

– Хорошо, я…я попробую.

Глеб снова взял камеру.

– Встань там, у калитки, – скомандовал он, глядя в объектив. Его голос потерял светские нотки, стал собранным и жестким, режиссерским, – подумала Лили. – Не смотри в камеру. Смотри в окно дома, как будто ждешь кого-то. Или прощаешься. Дай мне увидеть тоску в твоих глазах.

– Но я не актриса!

– Я знаю, но ты справишься.

Лилиана послушно встала, ощущая на себе его пристальный взгляд. Сначала было неловко, но затем его тихие, точные указания: опусти плечо, взгляд сделай отрешенным, рукой коснись штакетника, – затягивали ее в эту игру, разжигая внутри тот самый огонь, о котором он просил.

Она перестала быть просто Лилианой, она стала той Еленой, которая стояла здесь двадцать лет назад, полная надежд, страхов и желания, которые, возможно, и привели ее к гибели.

– У каждого исчезновения есть история. Точнее предыстория. И мы разгадаем одну из них. И первая ниточка – это желание.

– Желание? – Лили обернулась, держась рукой за штакетник.

Он сделал кадр. Посмотрел на нее поверх камеры, сначала в глаза, на лицо, а потом физически ощутимо полоснул по изгибам ее фигуры.

– Желание, – повторил Глеб, чуть хрипло. – У каждого человека есть желания и часто такие, которые они могут озвучить только наедине с собой.

Лили сглотнула слюни, показалось, что пульс участился.

Это было странное занятие, точнее это позирование давало странный эффект – стоять перед ним так, как он просит, как он хочет ее видеть.

Она сменила позу, снова оборачиваясь. Посмотрела на него, на мгновение представив, что он сейчас не известный режиссер со странностями, а ее…парень. Мужчина, которого он у этого дома ждала.

Наверное, у нее получилось хорошо, потому что, щелкнув еще несколько раз, он одобрительно кивнул, и посмотрел так, что у нее сбилось дыхание.

– Зачем вам эти фото?

– Чтобы понять этих девушек. И узнать историю.

От его взгляда бросало в жар. И даже холодный ветер не мог теперь остудить ее полыхающие щеки.

– Они чего-то желали…или кого-то. Это пока что тайна, а тайна всегда манит.

– Ясно, – Лили кивнула.

– Пойдем дальше, – позвал он, протянув руку. Он сделал шаг, и помог ей перепрыгнуть лужу. Но затем руку убрал, и она просто пошла рядом.

– Время летит незаметно, – заметил, когда они поравнялись с местной столовой. В нос ударил запах выпечки. – Зайдем?

Лилиана кивнула. Других мест чтобы перекусить здесь все равно нет, а живот уже тянуло от голода.

Они вошли в небольшое помещение. Кассирша на кассе и три посетительницы вытянули лица от изумления. Она и Глеб Темнов, такое не каждый день увидишь! А когда он отодвинул стул, приглашая ее присесть, а потом заказал обед и чай с булочками, дамы и вовсе превратились в мумии. Замерли и затихли, прислушиваясь.

22

Смешные.

Но Лилиане было не до смеха.

Спустя десять минут молчания и изучения друг друга глазами, они забрали еду. У Лили пюре и котлета, у него борщ и мясо.

– Приятно аппетита! – сказал он, пробуя первое.

Лили усмехнулась, когда он чуть поморщился. Ну да, не столичные рестораны!

Да и ей еда в горло не лезла. Потому что она пыталась прожевать котлету по-киевски, а он пил кофе и снова не сводил с нее глаз.

Он смотрел! Без перерыва! Внимательно!

Его взгляд обжигал.

Заставлял краснеть и смущаться.

Заставлял ощущать себя не маленькой девчонкой. Которой она еще вчера себя считала, а женщиной! Молодой привлекательной женщиной!

Но ей хотелось, чтобы эта пытка продолжалась, потому что так она ощущала себя нереально. Красивой. Желанной. Ведь можно же помечтать?

– Вы мои фото кому-то покажете? – спросила, когда с обедом было покончено. Он почти не притронулся к своей порции.

– Мы на ты, – напомнил Глеб мягко.

– Да, извини. Покажешь кому-то?

– Конечно нет. Это для вдохновения. – Он улыбнулся, бросив на нее взгляд. – На самом деле сценарий почти написан, для игрового кино, осталось найти актеров и локации. Это не моя забота уе, сама понимаешь.

Она не понимала, потому что ни черта в этом не соображала.

Но понимала его желание.

Он говорил о делах, а смотрел на нее, прожигая взглядом.

И поверить в это было практически невозможно.

Он выбрал ее. Ему нравится то, что он видит.

И ей нравится тоже. Как бы глупо это ни было.

– Предложили ваш поселок. Сценаристы были воодушевлены, а у меня не вязалось что-то, не лежала душа.

– И ты решил приехать? – улыбнулась.

– Да, – он кивнул, – тогда я решил сам узнать ваш поселок получше и как видишь, меня это так увлекло…

Лилиана хмыкнула.

Увлекательно, ничего не скажешь…

Снова посмотрела на него, облизывая губы.

Звезда. Притягательная и недосягаемая.

В старости будет что вспомнить.

– Все эти загадочные дела, колорит этого места… И впервые мне хочется снять не кино для развлечения с попкорном в кинотеатре, рассчитанное на массового зрителя, а документальный фильм, основанный на реальных событиях.

– Только потом удали мои фото, как напишешь историю для сьемок. – Хмыкнула Лили, вытирая пальцы салфеткой.

– Всенепременно, не переживай. – Его губы тронула улыбка. Он решительно поднялся, протягивай ей руку.

Лили ухватилась за его ладонь и на мгновение они замерли, изучая друг друга глазами. Она почувствовала легкое касание его большого пальца по внутренней стороне ее запястья, намеренное, едва заметное движение, от которого по всему телу пробежали мурашки.

Он тоже почувствовал ее дрожь, и его взгляд стал еще темнее, еще сосредоточеннее.

Кассирша прокашлялась, привлекая внимание и разбивая эту идиллию.

– Можно автограф?

Лили выдохнула и торопливо вышла на улицу, пока Глеб делал местных женщин счастливыми.

Ее пальцы дрожали. А губы горели, свербели, и она остервенело провела по ним ладонью. Еще и еще.

А потом они продолжили путь и перемещались от одного дома к другому.

Глеб рассказывал короткие, отрывистые истории, оживляя призраков прошлого. И Лилиану повергало в шок от того, насколько сильно он осведомлен. Какие подробности, какие факты он знает.

– Дом Ольги Зайцевой: ушла из дома после ссоры с матерью и не вернулась. Говорят, у нее был темперамент, она искала острых ощущений… Покажи мне этот огонь, Лилиана.

– Что? Как?

– Замри у калитки. Смотри на меня. Смелее! Еще! Раздень меня взглядом!

Лили вспыхнула, опаленная стыдом.

Но она посмотрела так, что он улыбнулся и щёлкнул камерой. Его глаза блестели, а она облизывала пересохшие губы.

– Еще, Лили! Оля была та еще оторва судя по показаниям! Покажи мне ее!

Лилиана смотрела на него, внезапно представляя, как его руки скользят под ее кофтой, и почувствовала, как между ног становится горячо.

Ее дыхание участилось.

Глеб щелкнул камерой.

Его рука, держащая аппарат, была чуть напряжена.

Он видел все – и ее стыд, и ее возбуждение. И это возбуждало его самого.

– Дом сестер Комаровых: поехали на танцы в соседнее село и исчезли. Они хотели веселья, внимания, прикосновений… Лили, обернись через плечо, сделай взгляд томным, как будто приглашающим.

– Но я не умею так, – краска стыда вновь легла на лицо.

Глеб дернул плечами.

– Как ты смотришь на своего парня? Представь на моем месте его?

– У меня нет парня…

– Но тебе же кто-то нравится?

Ты. Кажется, ты.

Но Лилиана выдохнула:

– Я постараюсь.

Она обернулась, томно прикрыв глаза, и увидела, как он замер. Как его взгляд упал на ее бедра, плотно обтянутые джинсами.

Он сглотнул.

– Мне нравится, продолжай…

Глеб снимал без остановки, и с каждым кадром границы между игрой и реальностью стирались. Когда он просил ее дотронуться до ствола березы, она почувствовала, как ее тело вспоминает прикосновение его руки. Когда он говорил «закрой глаза», она видела за веками не призраков прошлого, а его близко, так близко.

С каждой новой точкой Лилиана погружалась в эту атмосферу все глубже. Она вживалась в роли, ее позы становились менее скованными, более выразительными и местами даже откровенными.

Она ловила себя на том, что действительно пытается представить, что чувствовали эти девушки, куда они могли пойти, что с ними случилось; что она ощущает их неутоленные желания, их жажду жизни и любви, которая, возможно, и сгубила их.

И она ощущает себя одной из них!

Глеб снимал и снимал.

Он заставлял ее идти по пустынному переулку, оглядываться через плечо с таким выражением, будто она зовет за собой любовника, замирать у старого колодца, касаясь края холодного камня с такой нежностью, словно это была мужская щека. Он ловил отблески заходящего солнца в ее волосах, тень от ресниц на щеках, нервный изгиб губ.

– Прекрасно, – бормотал он иногда, и в его голосе слышалось не только профессиональное удовлетворение, но и личное. – Иди сюда, к этим березам, дотронься до ствола, закрой глаза. Представь, что ты оставляешь здесь последний след после свидания с любовником.

– Но…

– Представь, Лили, просто представь.

Лилиана выполняла его просьбы, и ее собственное дыхание сбивалось, в груди теснился жаркий ком.

Его внимание, сфокусированное на ней целиком и полностью, было опьяняющим.

Глеб не просто смотрел на нее, он изучал и впитывал. И она ловила его взгляд, когда он отрывался от камеры, и видела в нем тот же самый огонь, что начинал разгораться и в ней. Это была странная, почти мистическая связь, рожденная из общего напряжения, из этой игры в пропавших девушек и известного режиссера.

Спустя час они оказались на заброшенной детской площадке. Качели с протяжным скрипом раскачивались на ветру, словно призраки. Ржавые каркасы горок уходили в темнеющее, багрово-лиловое небо. Сумерки сгущались, окрашивая мир в цвета тайны.

– Здесь пропала Катя Игнатьева, – тихо сказал Глеб, опуская камеру. – Ей было восемнадцать и по словам бабушки она любила здесь читать. – Можешь сесть на лавочку у качелей и распустить волосы?

Лилиана подчинилась.

Она села на холодное, шершавое дерево. Ее пальцы дрожали, когда она дотронулась до резинки, стягивающей волосы. Шелковистая тяжесть прядей упала ей на плечи и спину. В сгущающихся сумерках этот жест казался невероятно интимным.

Она посмотрела на него. Воздух между ними застыл.

Глеб замер. Камера опустилась. Он смотрел на нее, и его дыхание тоже сбилось. Он видел, как трепещет ее горло, как влажным блеском горят губы. Ему снова пришлось сглотнуть, чтобы прочистить пересохшее горло. Она чертовски прекрасна, – пронеслось в голове, и он почувствовал, как плотнеют джинсы в районе ширинки.

Он сделал несколько кадров почти на автомате, не отрывая от нее глаз.

Лилиана же перевела дыхание. Облизнула губы. Она тонула в его глазах, в этом запретном возбуждении, в стыдном, влажном тепле между ног. И на мгновение поймала себя на мысли, что хотела бы чего-то большего, чем просто его взгляды…

Бред!

Она даже мотнула головой, прогоняя непристойные мысли.

Глеб сглотнул, его кадык дернулся, а потом все-таки сделал несколько кадров.

Вспышка. Ее выдох.

Еще одна. Ее вздох.

Снова. И он смотрит на нее, переводя дыхание.

– Ты потрясающая! – его хриплы голос царапает, и она содрогается непонятной дрожью. Цепляется пальцами за край качели, прикусывает губы, снова позируя.

Дыхание словно она тонет.

В этих сумерках.

В его глазах.

Стыдно признаться – в желаниях!

Ночь уже окутала поселок, делая очертания домов безликими и расплывчатыми. Белесый туман клубился по разбитой дороге. А они смотрели друг на друга и между ними искрился воздух.

– На сегодня достаточно, – выдохнул он, протягивая руку и помогая ей подняться, и намеренно задержал ее ладонь в своей на секунду дольше необходимого. – Я тебя провожу.

Он не отпускал ее руку всю дорогу до дома. И она не пыталась ее высвободить.