Текст книги "Ангельская месть (ЛП)"

Автор книги: Кристина Руссо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– Она была занята борьбой с Руиз, – ответил за меня Зейн. – Она сказала, что видела, как группа мужчин прибыла и освободила “пленника” прежде, чем она успела что-либо сделать. К тому времени федералы уже были там, поэтому она просто смылась как можно быстрее.

Нет…

Её красные глаза. Её мокрые щёки. Её слёзы.

— Я не пыталась тебя убить. Я спасла тебя.

— Ты чертова лгунья.

— Зак... клянусь.

— Я тебе не верю, Мария.

Я отчаянно замотал головой. – А что насчет папки в ее квартире?

Зейн печально опустил глаза, понимающе глядя на стол, и снова открыл ноутбук. Я наклонился и увидел черный экран с зелёными буквами, показывающими запись его телефонного разговора с Руисом.

[ А что насчет убийцы? ]

[ Я сказала Ангелу, что сохраню ей жизнь, если она убьёт Diablo. ]

[ И? ]

[ Были бы мы здесь, если бы она послушала?]

Я заметил точный момент, когда моя грудь разорвалась на части. Я оттолкнулся от стола, но внезапно комната закружилась.

Её руки обняли меня за шею, а мои легли ей на бёдра. — Спасибо.

В глазах всё затуманилось. Голова закружилась. Я упал на колени.

Ее губы коснулись моих, прежде чем мы слились в более глубоком поцелуе.

Глаза горели. Всё тело болело. Сердце обливалось кровью от сожаления.

Я сделаю с тобой все, что захочу.

Думаешь, мне нравится причинять тебе боль? Потому что мне это, блядь, нравится.

К моему горлу подступила желчь.

— Ты не причинишь мне вреда, — прошептала она.

— Перестань. Плакать.

Я сгорбился, и меня вырвало всем, что было у меня в желудке, на бетонный пол.

— Зак, ну же… Это же мы. Давай просто поговорим об этом. Я всё объясню. Увидишь, всё станет понятно...

Меня снова вырвало. Меня охватило невыносимое отвращение к содеянному.

– Что я натворил... – пробормотал я себе под нос, хватаясь за столешницу, чтобы подняться. Я подошёл к раковине, умылся холодной водой, надеясь, что всё прояснится. – Что, чёрт возьми, я натворил...

Комната всё ещё кружилась, когда Зейн схватил меня за воротник. – Ты, блядь, её даже не трогал. Какого хрена ты сделал с Марией?

Тревор оттащил Зейна назад. – Ты её убил?!

Я отпрянул. – Конечно, нет.

– И что ты сделал, Зак?

Что ты сделал, Зак?

– Я… Она...

– Выкладывай нафиг! – заорал Зейн. – Она мне как младшая сестра. Богом клянусь, если ты её тронешь...

– Она в моей квартире в Квинсе. – Я опустил глаза. – С ней всё в порядке, но она там против своей воли.

Зейн обернулся, проведя руками по лицу. – Ради всего святого...

Тревор схватил меня за плечи, поддерживая. – Тебе нужно уйти прямо сейчас и отпустить ее.

У меня двоилось в глазах. Зажмурившись, я покачал головой. Если я отпущу её сейчас, она уйдет. Я потеряю ее навсегда…

– Тебе нужно.

– Она меня, блядь, ненавидит. Мне нужно объяснить...

– Ты позволил ей объяснить?

Я закрыл рот и стиснул челюсти.

Мучительная боль разлилась по груди и поднялась выше, словно вокруг шеи была обмотана колючая проволока. – Мне нужно, блядь, извиниться...

– Ты думаешь, простого “извинения” будет достаточно?

Мне хотелось ударить Тревора – ничто не ново под солнцем – но я знал, что он прав. Я смотрел на него, совершенно больной и потерянный.

Когда его рука снова сжала мое плечо, его голос звучал как будто издалека. – Тебе нужно отпустить её, мужик. Ей нужно побыть одной.

Пространство.

Подальше от меня.

– Иди к Марии. Я разберусь с Руиз, – впервые за несколько минут заговорил Зейн. Он снова стал спокойным: держал винтовку, заряжал её и смотрел в оптический прицел. – Не беспокойся о защите спины. Я всё прикрою.

Всё было как в тумане, пока я не вошёл в дом Зейна и не вышел на Первую авеню. Дождь, падавший мне на лицо, прояснил мысли, и, взглянув на пять полос, забитых в час пик, я понял, что мне потребуется не меньше получаса, чтобы добраться от Мидтауна до квартиры в Лонг-Айленд-Сити, Квинс.

Вместо того чтобы направиться к своей машине, припаркованной в переулке, я развернулся и побежал. Через мост Куинсборо и через остров Рузвельта. Меньше чем через десять минут я уже был в лифте, тяжело дыша, поднимаясь на шестидесятый этаж.

Lo lamento²⁴.

Глава 40

Мария

Настоящее

Я невольно вздрогнула когда дверь с грохотом распахнулась. Сев на кровати, я оглянулась через плечо и увидела, как Зак бежит ко мне. Прежде чем я успела остановиться, я отступила ещё глубже в подушки, не понимая, почему он так быстро на меня набрасывается.

Он тут же остановился, увидев мою реакцию, и его глаза наполнились чем-то, что можно было назвать болью. Я не думала, что он причинит мне серьезный вред, но я не знала, что он сделает.

После вчерашнего вечера я поняла, что всё это было не по-настоящему, и что я на самом деле не знаю человека, стоящего передо мной. Я знала ту его версию, которую он решил показать мне, чтобы поймать меня. Я знала лишь то, что он позволил мне увидеть.

Я нахмурилась, глядя на его вздымающуюся грудь, растрёпанные волосы и взъерошенную одежду. Его лицо выражало такое открытое и безжалостное поражение, что я не могла поверить, что это Зак. Он всегда выглядел так, будто всё держит под контролем.

Сердце колотилось в груди, я внимательно следила за ним взглядом, пока он медленно обходил кровать. Но когда он присел на корточки у моей стороны, я закрыла книгу и перебралась на другую сторону матраса. Я ни за что не собиралась этого делать.

Я могу играть в заклятых врагов. Я могу делать вид, что всё это ничего не значит, потому что это была просто большая игра в притворство. Но я не могу играть в эту извращенную игру с метаниями туда-сюда.

Я замерла, когда его рука обхватила мое лицо. Повернув меня к себе, он обнял меня так нежно, что мне показалось, будто он собирается меня убить. Его взгляд блуждал по моему лицу, а большой палец гладил мою щёку; прикосновение было таким невинным, что я чуть не прижалась к нему. У меня кружилась голова; я не могла понять, что происходит, и грудь сжимала тревога.

Я отвернулся, чтобы скрыть жжение в глазах. Всё это снова стало невыносимым.

Я не знала, как и почему… Но энергия вчерашнего вечера улетучилась. В воздухе не осталось ни разочарования, ни ненависти, ни злобы.

– Детка... – Я почувствовала, как нежность пронзила мне сердце. Зак обхватил моё лицо руками, откидывая волосы с моего лица. – Детка, посмотри на меня. Пожалуйста.

Я покачала головой, пытаясь вырваться. Зачем он это делает?

Он сделал глубокий вдох и обнял меня крепче. – Lo lamento. — В его словах сквозили неподдельные эмоции, и…

Я поняла. Я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом; и когда он это сделал, его взгляд ударил с силой кувалды.

– Малышка, мне так чертовски жаль. – Его руки дрожали, когда он обнимал моё лицо, словно боялся причинить мне боль. Края его глаз покраснели, боль и сожаление сочились из них.

Мой оставался обманчиво холодным и беспощадным. Я боролась, чтобы держать себя в руках. Я знала, что он поймёт…

Мне не нравилось, что его слова начали постепенно сшивать мое сердце.

Но было слишком поздно. Ничто не могло исправить это, потому что я сама этого не позволю. Боль напомнила мне, почему я изначально не доверяла другим. Когда я нарушила свое правило, мне стало понятно, почему оно у меня вообще было. И я больше никогда не повторю одну и ту же ошибку.

Я использовал тебя.

Я почувствовала, как прохлада погасила огонь в моей груди, заморозив его обратно.

– Я не знал, клянусь. Ты мне сказала… Я должен был тебе поверить.

Я покачала головой. Это не имело значения. Всё это было нереально.

– Пожалуйста, детка, поверь мне. Я не знал...

– Я хочу уйти, – ответила я бесстрастно, отталкивая его руки.

Я видела, как он насмехался над моим безразличием.

Противоположность любви – не ненависть, а равнодушие.

Я не знаю, кто я, но это уж точно не было безразличием. Впрочем, ему знать об этом не обязательно. Я была отличным манипулятором. Лжецом, достойным Оскара. Он мог читать меня, как книгу, только потому, что я ему это позволяла.

Он почувствует, как легко я могу отнять у него всё. Никаких больше улыбок. Никаких больше слёз. Никаких нежных поцелуев. Никаких больше ссор. Никаких крепких объятий. Никаких больше попыток.

Просто ледяное, чёртово безразличие. Потому что ему нужно было знать лишь то, что мне теперь всё равно.

Я закончила.

Несмотря ни на что, его взгляд оставался сосредоточенным. – Я всё исправлю, – сказал он с уверенностью, такой честной и решительной, что мне захотелось обнять его за шею и позволить ему обнять меня, позволить ему собрать меня по кусочкам. Потому что это звучало как обещание.

Но он нарушил свои обещания.

– Я хочу уйти.

Он молчал несколько мгновений. Затем он опустил глаза, и я увидела, как его охватило глубокое потрясение.

Браслет, который он мне подарил, и который я раньше отказывалась снимать, когда он его надел, исчез с моего запястья. Его челюсть дрогнула от напряжения; воздух был полон безмолвных, извращённых мыслей. Я думала, что это уравняет шансы, но даже после всего этого причинение ему боли, не доставляло мне удовольствия.

Зак взглянул в сторону и увидел, что браслет лежит на тумбочке.

Прежде чем я успела отреагировать, он силой вложил его мне в ладонь. – Он твой.

— Для тебя.

Я медленно взяла у Зака маленькую чёрную коробочку, открыла ее и обнаружила внутри красивый золотой браслет. Такой изящный и аккуратный, что мои губы приоткрылись. Я провела пальцем по прикреплённому к нему маленькому амулету в виде обнимающихся дьявола и ангела.

— Это как ты и я, — пробормотал он. — Мы.

— Зак... Это прекрасно.

— Можно? — Когда я кивнула, он взял меня за запястье и застегнул браслет, а затем провёл большим пальцем по нему и по моей коже. — Я купил его после того, как твой предыдущий порвался. Не понимаю, почему я не отдал его тебе раньше.

Моё сердце замерло, и я почувствовала, как оно стало слишком большим для моей груди. Я обняла его за шею, а его руки легли мне на бёдра.

— Спасибо. — Мои губы коснулись его губ, прежде чем мы слились в более глубоком поцелуе.

– Мне оно не нужно. – Я бросила золото на кровать, словно это был бесполезный хлам, хотя на самом деле я хотела сохранить его навсегда, потому что оно напоминало мне о нас.

Протиснувшись мимо него, я встала и, не сказав больше ни слова, вышла из спальни, направляясь прямиком к входной двери.

Его шаги глухо раздались позади меня. – Давай я тебя отвезу.

– Нет.

– Как ты доберешься домой?

– Точно так же, как я сбежала из Москвы и Шанхая. Ты мне тогда был не нужен, и уж точно не нужен сейчас.

– Ладно. Тогда я просто пойду за тобой всю дорогу.

Наглость.

– Чтобы ты снова бросил меня в Ист-Ривер? – Я бросила насмешливый взгляд через плечо. – Нет, спасибо.

Его челюсть напряглась. – Всё было не так.

– Точно то же самое было и вчера вечером.

– Послушай… Я послал за тобой одного из своих солдат. И он тебя толкнул...

Я усмехнулась. Обернувшись, я распахнула входную дверь.

Ладонь Зака врезалась в сталь над моей головой, захлопывая её. Другая его рука тоже поднялась, упершись в другую сторону и заключив меня в клетку. Я напряглась, когда он подошёл ближе, коснувшись моей спины, и тепло его тела окутало меня.

Он наклонился, его дыхание согрело мою шею. – Но я ему этого не говорил. Поэтому я пытал его несколько дней, прежде чем всадить ему пулю в голову.

Сердце колотилось в груди, а в животе разливалось жидкое тепло. Было тошно. Он должен был прекратить убивать каждого, кто хотя бы косо посмотрел на меня.

– Потому что он не выполнил твой приказ.

– Потому что он обидел мою девочку.

У меня горели глаза. Мне хотелось ему верить.

– Как будто тебе есть до меня дело, – прорычала я.

Когда я попыталась вырваться, он развернул меня и сцепил ладони на талии, прижимая к двери. Он наклонился, всё ещё нависая надо мной, оставляя между нами всего несколько сантиметров. Наши груди расширялись с каждым тяжелым вдохом. Выступ в его штанах давил мне на низ живота, и я почувствовала, как пульс падает, словно тяжесть между ног.

– Ты хоть представляешь, как я испугался, когда не смог найти тебя в воде? Я знал только одно: я не смогу подняться без тебя.

– Чтобы ты мог убить меня сам. Почти три года, да? Ты фантазировал о том, как перережешь мне горло и оставишь истекать кровью...

— Мария.

– Может быть, ты и мне пулю в голову всадишь, когда я перейду черту...

Он схватил меня за горло, притянул к себе и процедил сквозь стиснутые зубы: – Не смей, блядь, об этом говорить.

– Я ошибаюсь?

– Да. Всё изменилось. Я бы отрезал себе руку, прежде чем ты снова будешь страдать. Прости, что не доверял тебе. Но ты не особо облегчила мне задачу, детка. Ну же, эта чёртова папка? Даже не говоря про Мексику. У меня целый месяц был синяк под глазом.

Я сдержала смех, когда он указал себе на глаз. Я его сильно ударила.

Он обвиняюще повернул палец в мою сторону. – И ты, чёрт возьми, бросила меня на том острове.

Технически я его не бросила. Хотя я оставила эту мысль при себе.

– Ты заставил меня броситься в реку, так что мы квиты.

Он сжал моё горло ещё крепче. – Я прыгнул за тобой. Рисковал жизнью. Ради тебя.

Он был так близко, что я уже не была уверена, чьим воздухом дышу.

Мой тихий голос был полон сарказма, когда я посмотрела ему в глаза. – Тогда мне следует тебя поблагодарить.

Ухмыльнувшись, он опустил голову. – Ты уже это сделала той ночью... – Я почувствовала, как его губы коснулись моего уха, прежде чем он поцеловал меня в шею. – Помнишь, hermosa?

Он не дал мне встать, лишь продолжал лизать меня поверх моих трусиков, наполняя комнату моими стонами и своими собственными стонами удовольствия. Каждый его рык отдавался во мне, заставляя меня закатывать глаза к затылку и впиваться ногтями в его предплечья, лежащие на моём животе. Не успела я опомниться, как меня затрясло под ним от оргазма. Зак не останавливался, заставляя меня терпеть, пока я не начала извиваться и вырываться из него.

– Я знаю, ты злишься. У тебя есть на это право. – От его слов у меня сжалось сердце. – Ты можешь кричать на меня. Можешь ударить меня. И можешь ненавидеть меня. Потому что я тоже ненавижу себя за то, что причинил тебе боль.

– Зак...

– Но ты не можешь меня бросить. – Его губы коснулись моей челюсти.

— Зак.

– То, что я сделал, непростительно. Поэтому я проведу остаток жизни, извиняясь. Я сделаю всё, что угодно. Ты же знаешь, я сделаю.

— Остановись.

Он тут же отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Что бы он ни увидел, это вызвало в нем панику. – Я не потеряю тебя, Мария.

Тишина была оглушительной.

Я произнесла свои слова с ангельской мстительностью.

– Ты уже потерял, Зак.

Я была в трансе, шагая по оживленным улицам Мидтауна. Я была в трансе в метро на шестой линии. Я была в трансе даже в лифте на пятьдесят второй этаж. Но когда дверь 111 открылась и обеспокоенные глаза Натальи встретились с моими, по моему лицу потекли безмолвные слезы.

Она обняла меня за считанные секунды, прижимая к себе, пока я плакала в дверях. В этот раз я позволила себе прочувствовать свои эмоции.

– Что случилось? – Ее тихий голос успокоил меня. Мы выросли без семей; у нас были только мы. Наталья была мне не просто старшей сестрой, иногда она мне казалась матерью, которой у меня никогда не было.

Я на мгновение задумалась над ответом. Она знала только, что я встречаюсь с Заком. Как я могу вкратце описать то, что произошло за последние недели?

– Мы расстались.

Зак

Казалось, жжение согрело меня лишь на мгновение, а потом его приглушило ледяное одиночество в груди. Я почти никогда не пил, но сегодня это показалось мне отличной идеей.

Я сидел за барной стойкой, восхищаясь темным деревянным гарнитуром, похожим на шоколадные волосы Марии, хотя и не совсем. Слева и справа от меня сидели Тревор, Зейн и Маттео. Я не мог понять, обращались ли они ко мне или просто сидели у меня над головой, но, честно говоря, мне было все равно.

Ты уже потерял, Зак.

Я запрокинул голову и осушил еще один стакан.

Хотя я заставлял себя не следовать за ней, кто-то всё равно шёл за ней, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Мне было плевать, что что-то не так, мне нужно было знать, что она в безопасности. Она могла получить от меня столько личного пространства, сколько ей нужно; я всегда был готов ее защитить.

Я рад, что она пошла не к себе в квартиру, а к Наталье. Я рад, что она была не одна.

Поскольку никто, кроме меня, не знал о странных отношениях Тревора и Натальи, ему пришлось выскользнуть через пожарный выход и спуститься по пятидесяти пролетам лестницы, когда Мария неожиданно появилась у Натальи.

– Так вот почему у тебя над кроватью висит эта размытая картина? – Похоже, Маттео наконец-то понял. — Не знаю, впечатляться мне или сходить с ума, бро.

Обычно я бы что-нибудь ответил, но не сегодня. Я почувствовал, как все переглянулись, услышав моё молчание.

– Зак ничего не сказал? Это плохо, – сказал Тревор так, словно я его не слышал.

Маттео встал и хлопнул меня по плечу, отчего текила вылилась через край моего стакана. Чёртов идиот. — Ты справишься с этим, мужик.

Я оттолкнул его сильнее, чем нужно; он отступил на несколько шагов назад, чтобы удержаться на ногах.

– Я никогда не смогу забыть ее.

Мне хотелось только пить в одиночестве и думать о Марии. Но эти идиоты просто ходили за мной по пятам и портили мне свободное время.

Это был такой чертовски сложный вопрос?

Я заставил себя сдержать гнев и выпил еще немного.

– У вас двоих все настолько серьезно, да?

Я уставился в свой пустой стакан. – Я люблю её.

Тишина.

Никто не произнес ни слова, и в конце концов джазовая музыка бара взяла верх. Я провел рукой по волосам и в отчаянии потер переносицу. Всё, что угодно, лишь бы найти решение этой проблемы.

Через некоторое время алкоголь перестал жечь. – Я не могу двигаться дальше… Не могу с этим справиться...

Тревор пожал плечами. – Может, ты просто не хочешь двигаться дальше.

— Что?

– Да, он прав, – вмешался Маттео. – Может быть, ты влюбился в нее прямо тогда и не смог этого понять, потому что она не чувствовала того же.

Я уставился на свои руки. Я скучал по тому времени, когда Мария держала их. – Да. Может быть.

Боль в груди не прекращалась. Я гадал, что делает Мария и переживает ли она так же, как я. Боль пронзила грудь, когда я представил, как она сдирает с меня кожу.

– Если я когда-нибудь так разозлюсь из-за женщины, выстрели мне в голову, – протянул Зейн, прежде чем допить виски. Прошло немного времени, прежде чем он снова заговорил: – Я помогу тебе.

Я повернулся к нему, нахмурившись. Мне показалось, что я неправильно расслышал.

– Но если ты ещё раз причинишь ей боль... – Зейн встал, натягивая черную кожаную куртку. – Я убью тебя. Она мне как младшая сестра.

Я стиснул челюсти, глядя на него. Мысль о том, что кто-то из мужчин может заботиться о Марии, быть готовым убить ради неё, выводила меня из себя. Однако тот факт, что я знал, что они были братом и сестрой, и что он будет защищать ее, как брат, казалось, меня успокаивала. Я уважал это.

Я благодарен, что был кто-то еще, кто присматривал за ней.

Даже если это означало защитить ее от меня.

– Я понимаю.

Глава 41

Мария

Настоящее

Мне не хотелось. Мне хотелось сидеть дома, смотреть романтические комедии и есть мороженое. Но Зейну нужна была моя помощь, и отвлечься от личных мыслей казалось хорошей идеей. Мне нужно было отвлечься. Я всю неделю переживала эти чувства. Я устала плакать и жалеть себя.

Вытащив руку из кармана, я подняла ее, чтобы взглянуть на часы. Я пришла на полчаса раньше, просто потому, что Зейн всегда приходил раньше меня, и мне хотелось покончить с этим как можно быстрее.

По телефону он не вдавался в подробности, что было на него не похоже, как и то, что он не приехал на место заранее.

Я окинула взглядом промышленные окраины Бруклина; Манхэттен на другом берегу реки, за сетчатым забором, виднелся с другой стороны. Солнце садилось за небоскрёбы, раскалённое докрасна. Гравий хрустел под моими кроссовками, пока я шла к одноэтажному зданию, которое описывал Зейн.

Не раздумывая, я распахнула металлическую дверь. Датчики света активировались, когда я вошла внутрь, освещая темный склад. Оглядевшись, я заметила ещё одну приоткрытую дверь. За ней виднелась цементная лестница, освещенная единственной лампочкой, свисающей с потолка.

Я не могла удержаться и спустилась вниз. Несколькими этажами ниже я обнаружила ещё больше коридоров, расходящихся во всех направлениях. Должно быть, они тянулись под всем городом. Мне стало интересно, не те ли это туннели, о которых мне рассказывал Зак; те самые, которые Картель использовал для перемещения грузов.

Одна из дверей была распахнута настежь, позволяя мне заглянуть внутрь небольшой комнаты. Когда я вошла, пульс участился от адреналина. Наручники, прикованные к стенам, раковина, залитая кровью, металлический стул посередине и зеркало прямо перед ним. Ножи, бензопилы, дрели, верёвка, клейкая лента.

Я была в замешательстве. Зейн не любил пытки; он убивал одним выстрелом. Он верил в карму и законы мироздания; он не играл со своей добычей.

Это убежищ Зейна.

Это было…

– Тебе следовало подождать наверху.

Мое сердце остановилось.

Кровь застыла в моих жилах. Затем пульс взлетел до небес, и огонь охватил все мое тело.

Горький привкус наполнил мой рот, когда я поняла, что Зейн помог ему загнать меня в угол.

Я на мгновение замешкалась, прежде чем обернуться.

Темные волосы. Черный костюм. Татуировки.

Открывшийся вид ударил меня прямо в грудь, словно удар кулаком. Все эмоции, которые, как мне казалось, я выплакала за последнюю неделю, хлынули наружу. Я заставила себя сохранять каменное выражение лица, подавила эмоции, контролировала движение груди, чтобы дышать ровно.

Зак был сам на себя не похож. Его волосы были взъерошены, и я никогда раньше не видела его в мятом костюме. Он искал меня взглядом, но тщетно; я смотрела сквозь него.

Я попыталась оттолкнуть его, но он, конечно же, шагнул вперед меня.

– Уйди с дороги.

– Просто позволь мне...

– Нет.

– Я люб...

– Не смей этого говорить. – Когда я снова подняла взгляд, в глазах всё затуманилось. Сгоняя эмоции, я заметила, как щелкнула его челюсть от напряжения.

Боль в его глазах была такой же, как и у меня.

Минута молчания.

– Я люблю тебя. — Его голос прозвучал напряженно и хрипло. Как будто он говорил это всем сердцем.

Мои глаза снова защипало, и мне пришлось отвести взгляд, чтобы прийти в себя.

Я почувствовала, как сжалась моя грудь. Я слышала его той ночью. Он думал, что я сплю, но я слышала, как он прошептал это в темноту, поцеловав меня в макушку. Я по глупости поверила ему. А на следующую ночь, когда он уснул, я по глупости повторила то же самое.

– Это неважно, – сглотнула я. – Любовь этого не исправит.

– Ты тоже меня любишь. Я слышал тебя той ночью.

Я зажмурилась, словно испытывала физическую боль. Как ни странно, боль в груди была сильнее, чем от ножевого ранения.

Он... Он тоже меня услышал?

Я покачала головой. – Ничего из этого не было. Ты сам так сказал.

– Я просто нес чушь. Я не это имел в виду. – Он помолчал, снова успокоившись и попытавшись снова. – Мария, пожалуйста. Я не могу тебя потерять. Не могу. — Его голос был полон такого сожаления, что я почти поверила ему.

Это было уже слишком. И так снова и снова. Голова раскалывалась. Тело тряслось. Внутри меня всё кипело до предела, готовясь взорваться.

– Ты меня, блядь, никогда не имел, Зак. Боже! Вбей себе это в голову и оставь меня в покое! – закричала я, проталкиваясь мимо него со всей своей силой.

Когда я проскользнула мимо него, он схватил меня за плечо стальной хваткой и потянул назад. Чистым инстинктом и телесной памятью мне удалось выскользнуть из его хватки и отступить с его пистолетом.

Я без колебаний направила Glock ему в голову. – Никогда. Не. Трогай. Меня. Больше.

Он указал рукой на грудь. – Ты могла поговорить со мной. Ты могла прийти ко мне. Я бы тебе помог.

– О, так это все моя вина?

– Это не... – Он покачал головой, проводя рукой по взъерошенным волосам. – Что мне было делать, когда я узнал, что женщину, которую я люблю, наняли убить меня? Встречаться с грязными агентами ФБР за моей спиной и хранить папку с информацией, которую никто, кроме неё, не видел. — знает обо мне… Я думал, ты меня обманываешь. Ты чёртова убийца, Мария. Ты хоть представляешь, сколько людей хотят моей смерти? Что я должен был думать?

– Но ты не пытал и не убивал меня. Нет, ты манипулировал мной, заставляя меня строить отношения, и играл в дом. Это просто чертов психоз! Ты не имел права!

– Думаешь, я хотел тебя полюбить? Зная, кто ты и зачем, по-моему, ты пришла? Разве ты не думаешь, что каждую минуту, что мы провели вместе, я думал про себя: – А она притворяется?

– Я не...

– И я люблю тебя так сильно, что позволял тебе притворяться.

– Нет. — Слёзы навернулись на глаза, но я не позволила им течь. – Ты притворился, что не знаешь меня, заставил меня влюбиться в тебя... – Мой голос дрогнул, когда я сказала: – Ты забрал у меня то, что я никогда не верну.

Его брови нахмурились, а челюсти сжались, потому что он знал, что я права.

– Ты намеренно причинил мне боль, даже после того, как я рассказала тебе, через что мне пришлось пройти. Ты предал меня. А теперь... – Я глубоко вздохнула, сжимая пистолет в руке. Чистая, красная ярость захлестнула меня при воспоминании о боли в сердце. – Я убью тебя.

Я ожидала, что он нападёт на меня. Я предвидела каждое его движение, которое он мог бы предпринять, чтобы попытаться отобрать у меня оружие.

Чем дольше длилось молчание, тем больше неуверенности охватывало меня. Почему он не сопротивлялся?

Ничего.

Но потом…

Зак сглотнул, стиснул зубы и кивнул. – Я понимаю.

Что?

Я нахмурилась. – Ты слышал, что я сказала?

Его чёрные глаза пронзили мои, пожирая тьму своей интенсивностью. Он был настолько расслаблен, что слегка покачал головой. – Ты этого не сделаешь.

Я усмехнулась, снимая предохранитель. Сердце колотилось в груди.

– Ты не нажмешь на курок.

Сделай это.

– Ты не сможешь этого сделать.

Сделай это.

– Потому что я знаю, что ты меня любишь. – Он сделал шаг ближе, и я поправила пистолет в руке. – Почувствуй своё сердце. Почувствуй, как оно бьётся.

Я судорожно дышала, медленно выдыхая. – Подойдешь ближе, и я тебя пристрелю.

– Для этого нужно быть очень холодным человеком. А это не ты.

Это не ты.

Но это все, что я когда-либо знала.

Горячие слёзы текли по моему лицу. Я убрала руку с пистолета, чтобы быстро вытереть их.

– Ты не та, за кого себя выдаешь. Ты не бессердечная. Ты не злая.

– Зак... Стоп.

Он подошёл ближе. – Ты заботишься о людях, которых любишь, и любишь их сильнее всех. Ты красивая, умная и сильная; гораздо сильнее, чем я когда-либо смогу быть.

Я сжала губы, и молчаливые слезы прожгли дорожки по моим щекам.

– Но ты не холодная. У тебя самое большое, самое чистое сердце из всех нас. – Когда Зак сократил расстояние между нами, пистолет в моей руке поднялся, направив его под подбородок.

Его дыхание обдувало моё лицо, и на мгновение я почувствовала, как мои влажные щеки пересохли. Он поднял руки, обхватив моё лицо, и это чувство было таким успокаивающим, что я с трудом сдерживала желание закрыть глаза. Откинув волосы с моего лица, он вытер мои слёзы, отчего они текли еще сильнее.

– Ты самый чувствительный человек из всех, кого я знаю, и мне это в тебе нравится.

Я почувствовала, как задрожали мои губы. Он большими пальцами вытирал слезу за слезой.

– Это не слабость, детка. Ты ни в чём не виновата; это всё моя вина. И мне очень жаль.

Я зажмурила глаза, но слезы не прекратились.

– Мне чертовски жаль, что именно я причинил тебе столько боли, что ты плачешь из-за меня. Но я проведу остаток жизни, извиняясь и заглаживая свою вину. Я готов принять любое наказание, которое ты сочтешь заслуженным. Так что продолжай.

Он накрыл мою руку своей, когда опустил пистолет из-под подбородка и направил дуло прямо себе в сердце.

– Зак... – Мой шепот был таким тихим, что я не думаю, что он его услышал.

– Оно всегда было твоим.

Всегда.

– Ты знаешь меня по-настоящему всего три месяца.

Уголки его губ тронула легкая улыбка. – Я знаю тебя всю свою жизнь.

Я попыталась отвести взгляд, но он тут же притянул меня к себе, прижавшись ближе. Я посмотрела ему в глаза. Он был прав: я не могла этого сделать – потому что, честно говоря, мне и не хотелось. Моя рука с пистолетом упала.

– Почему ты не оставил меня здесь? – прошептала я.

– Ты знаешь почему.

Он хотел быть со мной, даже не зная, попытаюсь ли я когда-нибудь убить его?

– Почему бы не поручить это кому-то другому?

Его глаза загорелись, как солнце. – Я бы убил их прежде, чем они тронут хоть один волосок на твоей голове.

Прошло еще мгновение, и Зак глубоко вздохнул, его глаза на мгновение заблестели. – Жаль, что я не знал тебя в молодости. Я понимаю, что не знаю и половины того, через что ты прошла, но я бы защитил тебя. Никто бы тебя не обидел.

Девочка внутри меня – та, что все еще застряла в той бежевой комнате без семьи; та, что потерялась, бродит по улицам одна по ночам без дома и цели; та, которой приходится бороться со всем и всеми. Я чувствовала, как она исцеляется внутри меня.

Жаль, что я не знал тебя, когда мы были моложе. Я бы защитил тебя.

В моей голове всплыл образ Зака-ребенка, обнимающего меня.

Признание затронуло самые глубины моей души, и я опустила голову, чувствуя, как подавленная годами боль и травмы хлынули из моих глаз.

Зак прижал меня к себе, обняв так крепко, что я заплакала у него на груди. Он обнял меня, и я никогда не чувствовала себя в большей безопасности – даже когда держала пистолет.

– Я бы выследил их и убил… Всех. До единого. — Он обхватил рукой мой затылок, успокаивающе поглаживая. Он поцеловал меня в макушку, пробормотав мне в волосы: – Но моя девочка уже об этом позаботилась.

Сквозь рыдания у меня вырвался тихий смешок.

– Всегда такая сильная, – пробормотал он. – Никакой слабости. Всегда сила.

Он держал меня долго. Даже когда у меня кончились слёзы, я не отпустила его. Мне нужно было побыть так еще хоть мгновение.

— Por Favor, mi amor. Perdóname.²⁵

Его грубая честность пронзила меня прямо в грудь. Боже, я хотела простить его. Я хотела всё забыть. Я хотела сделать вид, что последних двух недель не было; что мы не выходили из его пентхауса той ночью. Я бы прошептала в темноту: – Я люблю тебя. — Что всё хорошо, потому что он знает, как неправ. Что его горе, такое же, как у меня, делает всё это немного лучше.

Но этого не произошло.

И я не могла двигаться дальше.

Он сожалел. Я знала, что он сожалеет. Но это не меняло того факта, что всё уже случилось. Он не мог изменить прошлое. Он не мог вернуть слова, сказанные мне. Он не мог заставить меня забыть.

Я не уверена, что хоть что-то сможет убедить меня снова быть с Заком. Я всё ещё любила его, как бы ни старалась не любить, и хотя я знала, что не сделала ничего плохого, влюбившись в него, я всё равно чувствовала себя слабой и глупой. Оказалось, что от любви избавиться не так легко, как от физических шрамов.