Текст книги "Темная легенда (ЛП)"
Автор книги: Кристин Фихан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)
Он чувствовал испытываемый ребенком ужас, наряду с Франческой перенес каждую муку, испытанную подростком. Он разделил с Франческой каждую пролитую ею слезнику и страх, который она испытала, когда Томпсон ворвался в палату. Она была странно благодарна, что оказалась не одна. И в тоже время ее сердила мысль, что ей нравится быть под защитой.
Франческа смотрела, как Габриэль дотрагивается до Скайлер, его рука была невероятно ласковой, а голос звучал, как музыкальный инструмент. От нежности, проявленной этим невероятно могущественным мужчиной, у нее в горле встал комок.
– Он не сможет причинить тебе вреда, малышка. Франческа присмотрит за тобой, также как и я. Ты под нашей совместной защитой, и я даю тебе слово чести, что это навсегда. Возвращайся, присоединяйся к нам.
Не было никакой возможности игнорировать принуждение в голосе Габриэля. Ребенок пошевелился, часто заморгав, издал тихий, полный горести звук. И сразу же Габриэль отодвинулся назад, чтобы внимание ребенка сосредоточилось целиком и полностью на Франческе. Скайлер нуждалась в женщине. Франческа была сплошь сочувствие и честность, доброта и праведность. Скайлер увидела бы это. Душа Франчески была такой красивой, что всякий при встрече с ней мог видеть, как она сияет в ее глазах.
Скайлер сначала посмотрела вверх, на потолок, пораженная тем, что ее тело не испытывает боли. Она помнила голос ангела, обнадеживающий ее, дающий ей обещания. Голос, который она вынуждена была слушать, но боялась, что выдумала его. Девочка повернула голову и увидела своего ангела. Женщина была прекрасна. Каждая ее черточка была так же красива, как у любого ангела, которого когда-либо воображала Скайлер. Ее волосы были длинными и развевались подобно крылу ворона. Ее лицо словно сошло с картин, изображающих Мадонну. У нее были классические черты лица, изящные, почти хрупкие, но такие красивые, что у Скайлер захватило дух. Скайлер ни слова не произносила месяцами. Ей было трудно сразу обрести голос.
– Вы настоящая? – ее голос дрожал, колебался, был всего лишь тонким звуком.
Франческа почувствовала в своем сознании всплеск гордости Габриэля, и это повергло ее в шок – она смогла получить такую высокую оценку от него. От Габриэля. От охотника. Никто не достигал того, чего он достиг за все века своего существования. Ей не хотелось чувствовать тепло от осознания, что он так гордился ею. Он заставил ее ощутить – никто другой не обладает ее талантами, ее способностями. Никакая другая женщина не выжила бы, полагаясь лишь на саму себя, в течение столь многих веков. И никакая другая женщина не была такой красивой и такой храброй. Он заставил ее почувствовать все это, несмотря на ее решимость не дать ему приблизиться к ней. Он не сказал этого, просто находился в ней, слившись с ней сознанием и душой. Она чувствовала это.
– Мы принадлежим друг другу, – невысказанные, но все-таки произнесенные слова.
Франческа проигнорировала его, легкая улыбка появилась на ее губах.
– Я очень даже настоящая, лапочка. И я была серьезна в отношении каждого сказанного мною слова. Тебе больше нечего бояться.
Скайлер покачала головой, ее глаза внезапно расширились от ужаса.
– Меня вернут ему, они всегда так делают, или он просто забирает меня сам. Я никогда не смогу сбежать от него. Он найдет меня. Он всегда находит меня.
Голос Габриэля раздался из-за спины Франчески, ровный, безмятежный, успокаивающий.
– Он покинул этот мир, малышка. Ушел навсегда. Он больше никогда не сможет найти тебя или прийти за тобой. У него остановилось сердце, когда он столкнулся со своими грехами.
Девочка схватила руку Франчески.
– Он действительно ушел? Этот мужчина говорит правду? А куда отправлюсь я? Как я буду жить? – ее охватила паника. Она знала, как убежать от жизни и боли, от жестокого тирана. Но она представления не имела, как жить в мире. Она даже не знала, возможно ли это.
Франческа ласково погладила волосы Скайлер.
– Нет никакой необходимости о чем-либо волноваться. У меня есть друзья, которые помогут нам. О тебе хорошо позаботятся, я обещаю. А сейчас все, что от тебя требуется, это лежать здесь, в этой палате, и поправляться. Я принесу тебе кое-какую одежду и книги, может мягкую игрушку или две. Мы обеспечим тебя кое-какими вещами, чтобы сделать твое пребывание здесь менее скучным. Я вернусь завтра вечером и навещу тебя. Мы сможем более подробно поговорить, как бы ты хотела поступить со своей жизнью, и куда мы направимся отсюда.
Скайлер крепче сжала руку Франчески.
– Он действительно мертв?
– Габриэль не сказал бы неправды, – Франческа ответила тихо, но с полнейшей уверенностью. – Сейчас тебе надо поспать, дитя. Я буду здесь завтра, как и обещала.
Скайлер не могла себя заставить отпустить руку Франчески. Пока они были соединены, она верила, что находится в безопасности. Она верила, что у нее появился шанс на нормальную жизнь. Ей было страшно отпустить эту ниточку, связывающую ее с жизнью. Что-то в Франческе ее успокаивало, заставляло верить, что у нее действительно есть шанс.
– Не оставляй меня одну, – прошептала она, ее глаза откровенно умоляли. – Я буду не в силах сделать это без тебя.
Франческа слабела от усталости. Габриэль обнял ее плечи своей сильной рукой, притягивая ее к своим широким плечам, чтобы она могла опереться на него. Он склонился к Скайлер, пленяя ее взор черными глубинами своих глаз.
– Ты будешь спать, малышка, долгим, спокойным, исцеляющим сном. Когда тебе принесут еду, ты будешь голодна. Ты съешь все, что тебе принесут. Мы вернемся завтра вечером, и ты не будешь волноваться, пока мы будем здесь, чтобы помочь тебе разобраться со своей жизнью. Засыпай, Скайлер, пусть тебе приснятся красивые, спокойные сны без страха.
Ресницы девочки сразу же опустились вниз, и она покинула этот мир, на сей раз в исцеляющем сне, куда ее отправила магия в голосе Габриэля. Ей будут сниться ангелы и другие прекрасные вещи, и мир, совершенно новый и захватывающий для нее.
В тот момент, когда ребенок крепко заснул, Габриэль все свое внимание обратил на Франческу.
– Тебе необходимо питание, милая, – его голос очаровывал, был наполнен заботой и бесконечной нежностью. Его руки скользнули по ее рукам и обхватили ее лицо. – То, что ты сотворила здесь, не что иное, как чудо. Ты и сама знаешь это. Чудо, – говоря это, он притянул ее в свои объятия, прижимая ее лицо к теплу своей шеи, где так сильно бился его пульс.
Соблазн был острым и заманчивым. Она была истощена этой энергетически-затратной работой. Но сильнее крика ее обескровленных клеток о питании был новый соблазн – ощутить его вкус. Он держал ее так нежно, так собственнически, так бережно. Он был теплом и светом, безопасностью и уютом. Он заставлял ее чувствовать себя цельной. Франческа закрыла глаза и вдохнула его запах, ей потребовался всего миг, чтобы положить голову ему на плечо. Ее рот дотронулся до его обнаженной кожи, материал его рубашки скользил по ее щеке. Он был так близко. Его кожа. Ее кожа. Его кровь пульсировала вверх и вниз, маня ее.
– Ты так устала, Франческа. Пожалуйста, окажи мне честь, прими от меня эту маленькую услугу. Я не посчитаю это за капитуляцию. Мне известно твое мнение. В любом случае, тебе не удастся меня обмануть. Сегодня ночью я неплохо покормился, – его шепотом произнесенные слова были соблазном, искушением; он был темным волшебником, чье прикосновение к ее сознанию напоминало касание крыльев мотылька.
Франческа слилась с его теплом как телом, так и душой. Ощущение его тела, находящегося так близко, так оберегающее рядом с ее, было настоящим подарком. Разве когда-нибудь мужчина держал ее в своих железных объятиях? Разве когда-нибудь тело, такое крепкое, с такими явно выраженными мужскими мышцами и сухожилиями, защищало ее?
– Почему он не отреагировал, когда я приказала ему уйти? – это поразило ее, даже встревожило. Она же обещала ребенку. С ней такого никогда ранее не случалось. Люди всегда слушали и повиновались «давлению» в ее голосе.
Габриэль распознал ее страдание, понял, что она посчитала себя слабее его, неудачницей.
– Ты свет, любимая. Я тьма. Томпсон был самым что ни на есть злом. Ты можешь сдержать и убрать зло, но не прикоснуться к его сути, поскольку не можешь соединиться с ним. Большинство людей несут в себе как добро, так и зло. Не чистое зло. Ты можешь связаться с ними, потому что дотрагиваешься до «доброй» их части. Во мне же живет демон, это часть моей природы. Он обитает, затаившись, поджидая возможности вырваться, когда я позабуду посадить его на привязь. Я сталкиваюсь со злом каждый день своего существования. Поэтому, когда ты контролируешь его ежедневно, это не такой уж большой подвиг – уничтожить его, —Габриэль с легкостью отмахнулся от своих возможностей. – Ты не слабее меня, Франческа. И никогда не была. Ты спасаешь жизни, я забираю их. Кто из нас более великий?
Ее руки, словно по своей собственной воле, обвились вокруг его шеи.
– Ты спасал наш народ. И людскую расу. Не один раз, а десятилетия за десятилетиями. Именно твой характер позволил тебе сделать это, – ее голос шепотом омыл его, тихим звуком восхищения, самым настоящим соблазном.
Едва заметная щетина на его челюсти зацепилась за пряди ее волос, когда он в небольшой ласке потерся подбородком об ее макушку.
– Ты нуждаешься в питании, сладкая. Ты валишься с ног от слабости, – ласково уговаривал он.
– Прямо за дверью Брайс. Они отказались от попыток спасти Томпсона. Он может войти сюда в любую минуту, – ее нежный голос ласкал его тело, словно прикосновение пальцев, вызывая дикую, неослабевающую боль, но Габриэль крепко держал себя в руках. Она нуждалась в поддержке, утешении, заботе, а никак не в насилии.
– Возьми, что тебе необходимо, я вполне способен создать для людей иллюзию, – в его голосе послушалась легкая хрипотца, которая свидетельствовала об его боли и одиночестве, от которой ее сердце дрогнуло. Он нуждался в ее близости так же, как она нуждалась в питании.
Почти вслепую Франческа уткнулась лицом в его шею, вдохнула чисто мужской запах. Его сердце сильно забилось, в одном ритме с ее. Кровь устремилась по его венам, взывая к ней, искушая. От ее теплого дыхания на его шее его пульс забился сильнее, тело болезненно напряглось; но он лишь молчаливо стиснул зубы и сжал кулаки в ее густых волосах.
Ее рот прошелся по его коже – нежно, чувственно, соблазнительно. И тотчас же нужда завладела Габриэлем, такая сильная, что встряхнула все его тело, заставив задрожать от невыносимого желания. Ее зубы, царапая, еще раз скользнули по пульсирующей жилке, ее язык круговым движением прошелся по ней в бархатистой ласке. Кулаки Габриэля в ее волосах сжались сильнее, притягивая ее ближе к его неожиданно ставшей горячей коже. В ответ на его молчаливое требование ее зубы глубоко погрузились в него, пронзая разгоряченной добела молнией и синими вспышками огня, который, казалось, невозможно будет никогда погасить. Он навсегда останется в его теле, в сознании, во рту, в сердце огненной болью, которая танцевала в самой его крови.
Тепло распространялось подобно густой расплавленной лаве. Его сердце страстно желало ее. Это было не столько физическое требование тела, бившееся в нем подобно отбойным молоточкам, сколько нечто более глубокое. Близость ее сознания, правильность того, что она подходила ему, проникла ему под кожу. Он вспомнил ее слезы, которые она проливала по незнакомцу, храбрость перед лицом монстра, выдающего себя за человека. И понял, она – нечто большее, чем тело, способное удовлетворить его дикий аппетит, чем якорь, удерживающий его в безопасности от подбирающейся темноты.
Он прекрасно сознавал, что находящийся в коридоре Брайс медленно повернулся и с подозрением уставился на дверь с хмурым выражением на лице. С Брайсом придется обращаться осторожно. Но не слишком бережно. Небольшая, с едва заметной насмешкой улыбка появилась на губах Габриэля. Он взмахнул рукой и прикрыл себя с Франческой так, что они стали невидимы для людского взгляда. Также он создал иллюзию Франчески, склонившейся над Скайлер и что-то ободряюще шепчущей ей. Его клон стоял в углу, давая двум женщинам видимость уединенности.
Брайс вошел в комнату, что-то близкое к страху отразилось в его глазах, когда он посмотрел на клон Габриэля. Взглянув на Франческу, разговаривающую о чем-то личном с подростком, он не решился заговорить. Потом впился взглядом в Габриэля, который сардонически улыбнулся ему, высокомерие отразилось в его классических греческих чертах лица. Брайса раздражало, что этот мужчина был так красив, так силен. Спасение Франчески Габриэлем выставило его самого в невыгодном свете. Но он не мог себе позволить рисковать руками. Ради Бога, он же был врачом!
Габриэль закрыл глаза, когда Франческа провела своим язычком по крошечным следам укуса на его шее, закрывая их, наслаждаясь этим моментом, этим ощущением. Она подняла голову, ее взгляд был сонным, сексуальным, довольным, почти как если бы они занимались любовью. Он склонил голову и нежно поцеловал ее в лоб, крепко прижимая к себе на один краткий момент, прежде чем нехотя позволил ей ускользнуть и занять место клона на стуле возле кровати.
– Спасибо, Габриэль, я чувствую себя намного лучше.
Он поклонился ей из угла элегантным, учтивым жестом, на что Франческа ответила чуть заметной, одной им понятной улыбкой. Руки Брайса сжались в кулаки. В Франческе что-то изменилось, но что именно, он не мог понять. Она стала прекраснее, чем когда-либо, в ней появилось что-то неуловимое. Что-то, что она разделила с Габриэлем.
– Я должен поговорить с Франческой о своей пациентке, – заявил Брайс, после чего рассердился на самого себе, что это прозвучало по-детски развязно и вызывающе. Дерзко. Даже грубо. Он попытался понизить голос: – Наедине, если вы не возражаете, Габриэль.
– Конечно, нет.
Брайс поморщился от чистоты и доброты в этом голосе, что так противоречило его собственному. Этот голос был нежным, как летний бриз, мягким, как бархат.
Брайс властно взял Франческу за локоть и едва ли не вытащил в коридор. Франческа постаралась не замечать, как по-разному эти двое мужчин дотрагивались до нее, но это было невозможно.
– В чем дело, Брайс? Ты расстроен, – спокойно проговорила она, одновременно освобождаясь от его хватки.
– Конечно, я расстроен. Я только что потерял человека, который был в абсолютном порядке. За исключением раздавленной руки. Она почти превратилась в пыль. Кости были смяты, как спички, – это прозвучало как обвинение, и вновь Брайс понял, что повысил голос.
Она приподняла изящную бровь.
– Не понимаю, о чем ты говоришь. Отец Скайлер умер от сломанной руки? Как странно. Я не знала, что такое возможно.
– Ты прекрасно, черт возьми, знаешь, что это не так, – огрызнулся он. – Он задохнулся. Его горло опухло, полностью перекрыв доступ воздуху, просто так, без всякой видимой причины.
– Ты собираешься делать вскрытие?
Он провел рукой по своим волосам. Она, сама не понимая этого, сводила его с ума.
– Конечно, будет вскрытие. Но дело не в этом, – его челюсть напряглась. Он готов был поклясться, что в своей голове услышал смех Габриэля – издевательский, тихий и довольный. – Все дело в этом мужчине.
– В каком мужчине? – темные глаза Франчески, широко раскрытые и красивые, выражали полнейшую невинность. Естественно, она не знала, она бы никогда никого не заподозрила в преступлении.
В отчаянии, Брайс сделал шаг в ее сторону, очевидно страстно желая встряхнуть ее. И сразу же почувствовал тягостную недоброжелательность, собирающуюся в холле, сгущающую воздух – точно такое же ощущение было в комнате до того, как вошел Габриэль. Нервничая, Брайс бросил взгляд в сторону двери. Он прочистил горло и дернул головой в сторону палаты Скайлер: – В нем.
– В Габриэле? Ты намекаешь, что Габриэль как-то связан со смертью Томпсона? – эти слова Франчески прозвучали как нечто среднее между возмущением и удивлением. – Ты не можешь всерьез так думать, Брайс.
– Он смял его руку, Франческа. Твой Габриэль сделал это. Смял его кулак одной рукой. Я видел, как он делал это, не напрягаясь. Я даже не заметил, как он вошел в палату. Он просто появился там. В нем что-то не так. Его глаза. Они не человеческие. Он не человек.
Франческа уставилась на него широко раскрытыми глазами.
– Не человек? Тогда кто? Или что? Призрак? Привидение, летающее по воздуху? Горилла? Что? Может он тяжелоатлет. Может он сильный, потому что поднимает тяжести, а в данном случае его адреналин резко подскочил вверх. О чем вообще ты говоришь?
– Я не знаю, Франческа, – Брайс снова провел рукой по своим волосам. – Я не знаю, о чем думаю, но его глаза точно были не человеческими. Не тогда, когда он противостоял Томпсону. Он другой.
– Я знаю Габриэля. Знаю. Он совершенно нормален, – тихо настаивала Франческа.
– Может, ты зналаего. Люди меняются, Франческа. Что-то произошло с ним. Конечно, он не призрак и он не может летать, но он опасен.
– Габриэль один из самых нежных мужчин, которых я знаю, – она прошла мимо него, направляясь обратно в палату.
Брайс схватил ее руку, да так сильно, что появились синяки, всплеск гнева сделал его хватку сильнее, чем это было необходимо. Неожиданно что-то зажало нерв в его собственной руке, от чего она совершенно онемела. Он закричал, ему не оставалось иного выбора кроме как отпустить ее, поскольку его собственная рука бесполезно свесилась вдоль тела.
– Что за черт? Франческа, моя рука! Куда ты направляешься?
– Я слишком устала, чтобы разбираться со всем этим прямо сейчас. Ты ревнуешь, Брайс. Я не обвиняю тебя за то, что ты чувствуешь, но я измотана и не хочу больше обсуждать Габриэля, особенно если ты намереваешься говорить про него все эти отвратительные вещи. Ты не знаешь о нем главного, – она распахнула дверь и почти упала в объятия Габриэля.
Он склонился над ней, его тело приняло защитную позу.
– В чем дело, сладкая, что расстроило тебя? – его руки обняли ее хрупкое тело и притянули под защиту своего внушительного тела. Он слышал каждое слово, сказанное ей Брайсом, каждое обвинение и каждый намек, оставшийся невысказанным. Поверх ее головы его глаза встретились с глазами доктора. В их темной глубине горел огонь явной угрозы.
Брайс остановился как вкопанный, ужас охватил его. В данный момент, он как никогда был уверен, что Габриэль опасный мужчина. Его рука неожиданно пришла в норму, и он сделал мысленную заметку проверить ее. Брайс в качестве поддержки схватился за ручку двери, решительно настроенный пройти через это до конца.
– Франческа, мы должны решить, что делать со Скайлер. Сомневаюсь, что отец оставил ей хоть что-то, а он говорил, что был ее единственным родственником.
Франческа незамедлительно развернулась к нему лицом.
– О ней прекрасно позаботятся. Я собираюсь стать ее официальным опекуном. Я обещала ей это.
Брайс в полном раздражении всплеснул руками.
– Ты не можешь сделать этого, Франческа. Ты опять принимаешься за свое, стараясь спасти каждую раненную душу в мире. Ты не несешь никакой ответственности за эту девочку. Ты даже не знаешь ее. Она может стать точно такой же, как и ее отец. Она будет нуждаться в лечении в течение последующих двадцати лет.
– Брайс… – это прозвучало так, словно Франческа вот-вот разразится слезами. Сделав глубокий вдох, она попыталась спокойно урезонить его. – Что с тобой?
Он постарался прийти в себя.
– Я знаю, что ты хочешь помочь этой девочке. Господь знает, я тоже хочу ей помочь, но мы не можем заходить так далеко. Она нуждается в профессиональной помощи, а не в нас двоих.
– Так что вы предлагаете, доктор Ренальдо? – тихо спросил Габриэль, его голос был нежен.
Но ничего нежного не было в его спокойных внимательных глазах. Они напоминали Брайсу хищника. Волка, имеющего смертельное намерение. От этого взгляда Брайса охватило жуткое чувство. Он с трудом сохранял хладнокровие.
– Я предлагаю, чтобы она оставила это профессионалам. Есть люди, которые занимаются как раз такими делами. Если Франческа захочет, то может пожертвовать деньги.
Франческа посмотрела на Брайса:
– Я дала ей слово, Брайс. Она вернулась, потому что поверила мне.
– Тогда время от времени навещай ее. Ты не обязана посвящать ей свою жизнь. У нас были совместные планы, Франческа. Ты не можешь принимать такого рода решения без меня.
Габриэль шевельнулся, это было всего лишь движение мускулов, ничего более, но, тем не менее, это выглядело пугающе.
– Я могу «заглянуть» в ребенка, Франческа. Я удалю все воспоминания о твоем обещании и заменю их своим собственным. Я прослежу, чтобы о ней позаботились, чтобы она была счастлива, пока ты не торопясь принимаешь решение, как поступить в отношении этого человека. Я не желаю усложнять твою жизнь больше, чем уже сделал, но как и ты, не могу отказаться от ребенка.
– Я сдержу свое обещание, Габриэль, —Франческа покачала головой. – Я не собираюсь спорить, Брайс. Слишком устала. Я собираюсь выйти в ночь и посмотреть на звезды или что там еще. Мне нужен свежий воздух. Я дала Скайлер свое слово. Мне больше нечего сказать.
– А я думаю, что есть, – рявкнул Брайс, обозленный, что Габриэль стал свидетелем спора между ними. Они редко спорили, но сейчас Брайс не смог смолчать. Этот подросток окажет влияние на их совместную жизнь. К тому же он и мысли не допускал, что этот псих, ее муж, будет жить с ними в одном доме. Ни в коем случае. Габриэль должен будет уйти.
Габриэль просто взял все в свои руки. Он чувствовал, как в нем бьется ее изнеможение, печаль, всепоглощающее желание покинуть это замкнутое пространство и выйти на открытое место. Брайсу не понять, через что она проходит, чтобы исцелить его пациентов, чего Франческе стоит слиться с ними и узнать все подробности их жизней, каждую минуту их страданий. Это было за пределами понимания Брайса… но не Габриэля.
Обняв ее рукой за плечи, он молча вышел из палаты, ведя ее с собой, его прикосновение было нежным, но крепким. Франческа, казалось, едва замечала это. Она охотно последовала за ним. Габриэль медленно повернул голову, оглядываясь через плечо назад, его черные глаза прошлись по лицу Брайса. Пристальный взгляд был беспощадным, безжалостным. На один миг его зубы блеснули в белой невеселой усмешке, выставляя на обозрение острые, как бритва, клыки.
