Текст книги "Сангвиний. Великий ангел (ЛП)"

Автор книги: Крис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Я был младенцем, – начал Сангвиний. – Едва живой. Я открыл глаза и помню, что видел. Один миг – и ничего. Еще один – и я оказался в каком-то месте, созданном из света, который кричал на меня. Третий – и я уже находился под красным солнцем. Я даже такого слова не знал – солнце. Жара была невероятной. Я попытался пошевелиться – я находился в обломках чего-то – и ощутил боль от этого. Я не мог позвать на помощь. Да и не хотел. Я не боялся. Мне стало любопытно, хотя я и чувствовал опасность. Больше всего меня интересовал я сам.

Он сделал глоток темной жидкости.

– Мне было интересно узнать о своих крыльях. Мне стало интересно, почему они у меня есть. Интересно, как их использовать. – Он улыбнулся. – Разве это не странно? Когда ты был молод, то когда-нибудь задумывался о своих ногах, руках? Конечно, нет. Они всегда были частью тебя. Но я с самого начала осознавал, что они неестественны. Они были результатом чего-то непредвиденного. Я говорю искренне, несмотря на все, что знаю сейчас, я все еще не могу объяснить их происхождение. Они никогда не чувствовали себя частью меня. Временами у меня возникает ощущение, что они принадлежат совсем другой душе, и что однажды они будут вырваны из меня и возвращены своему истинному владельцу. Кто знает?

– Я читал о вашем пребывание на Баале, – ответил я. – Что вы сделали, чтобы объединить его.

– Объединить его. – Он выглядел задумчивым. – Первые, кто обнаружил меня, стали моим племенем. Чистая Кровь. Они препирались, обсуждая, следует ли меня убить или спасти. Я просто слушал, уже тогда зная, что они не представляют для меня угрозы. Они решили взять меня к себе. Если бы они решили обратное, мне бы пришлось убить их всех, как я убивал скорпионов и змей, которые кишели на каждом дюйме пустыни. И тогда, возможно, рано или поздно на меня наткнулись бы другие, я мог стать монархом мутантов, а не их гонителем. Потому что я был ребенком, понимаете? Это все случайность, кто нашел меня первым. Или что-то похожее на случайность. Я не знал, чего хочу. Я стал первым камнем в лавине, способным быть опрокинутым самим ветром. Я не ненавидел тех, кто был отравлен и превращен в зверей, даже позже, когда я их убивал – они стали жертвами выбора, сделанного другими, столетиями ранее. Если уж на то пошло, я чувствовал определенное родство с ними. Моей единственной перспективой было править миром, где каждая песчинка была ядовитой.

– Когда я был там, я чувствовал, что яд все еще остался. Я спросил, почему его не очистили. Мне ответили, что безумие предпочтительнее стирания.

– Кто тебе это сказал?

– Оликса Эрис. Из вашей Ауксилии.

– Мне придется отыскать ее. Мне это нравится. – Он откинулся назад, позволяя своим конечностям расслабиться. – Я не позволю, чтобы Секундус трогали. Это то место, откуда мы пришли. Яды дают дары – если ты сможешь пережить их укус, то сможешь пережить и многое другое. Ты можешь быть одарен видениями в лихорадке. Ты можешь стать способным трансмутировать ядовитый элемент, стать сосудом чистоты. Я никогда не был королем здоровых людей. Не то что мой уважаемый брат Робаут. Я всегда был повелителем несчастных и учился на этом. Я и сам убог, нестандартен. Очищать и преображать – вот наш дар. Мы всасываем болезнь, мы принимаем ее, и в наших душах она превращается в красоту.

– Так же, как вы поступили с Легионом Мстителей.

– Нет, они сделали это сами. Я научился благодаря своему воспитанию. Когда я встретил их впервые, спустя долгое время после того, как мой отец нашел меня, я попросил их принять меня. А не наоборот. Охотники, странные, немощные – мы всегда были теми, кто просит, не теми, кто требует. И они это поняли. Когда мы начали нашу трансформацию, я был ведомым ими настолько же, насколько я им что-то навязывал. Они оказались готовы стать сильнее. Они были готовы к трансформации. И поэтому мы делали это вместе.

Я огляделся вокруг. От этого невозможно было скрыться – все эти украшения, все декорации. Все это выглядело так эффектно, но это могла стать приторным, как чрезмерно приправленное блюдо, которое нужно постоянно есть.

– И вот результат, – произнес я.

– В этом нет никакого секрета, – продолжил Сангвиний. – Они считались отбросами Терры. Они знали это. Это мучило их, даже когда их тела были преобразованы. Как и Кровь, они нуждались в другом виде преображения, как души, так и тела. Они обратили свои умы к творчеству, к достижениям цивилизации, и таком образом избавились от болезни.

– И это сработало, не так ли?

Он смотрел на меня. Я изо всех сил старался не отвести взгляд. Даже нескольких мгновений под его пристальным взглядом оказалось достаточно, чтобы мои ладони вспотели, а сердцебиение участилось.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы изменили их. Навсегда.

Прошло много времени, прежде чем он ответил.

– Мы стали теми, кем всегда были, – ответил он осторожно. – Мы не перешли в другую категорию – мы улучшили то, что уже было.

– Но вы остаетесь другим. Отдаленный от них.

– В каком смысле?

Я колебался, пытаясь найти правильные слова.

– Я видел, как вы сражались. Я не могу выбросить эти образы из головы. Это было похоже на то, что… вы могли видеть то, что никто из нас не мог. Заранее. Словно у вас есть привилегированный доступ.

Сангвиний кивнул.

– Это дар, – ответил он. – Гораздо ценнее крыльев, которые я ношу. Но не думай, что он непогрешим. Это слабый механизм, он также часто ошибается, как и дает правду. – Он прошел концом пальца по ободку своего кубка. – Предвидение. Иногда о конкретных вещах – как движется враг, как изогнут топор – иногда о более туманных. Форма Крестового Похода. Судьба души.

– Это, должно быть, делает вас неуязвимым.

Сангвиний сморщился.

– Не совсем. Видение может ввести тебя в заблуждение. Или даже если оно истинно, ты можешь пойти по неверному пути, пытаясь достичь его. Оно может овладеть тобой – ты видишь судьбу, которую хочешь избежать, и, предотвращая ее, причиняешь еще больший вред. Или же тобой овладеет жажда чего-то хорошего, и ты отбросишь свой долг, чтобы достичь этого, и при этом теряешь часть себя. В этом есть своя польза, но я не вижу в этом благословения.

– Тогда видите ли вы, что ждет нас в будущем?

– Нет. По крайней мере пока.

– Империум?

– Без особых подробностей. Поверь, фрагментарные проблески возможностей в большинстве менее полезны, чем незнание.

– В некоторых случаях, так и есть. Тем не менее, иногда это должно быть бесценно.

– Так и есть. И будет снова.

– Все на службе Легиона.

– Который будет развиваться.

– Пока вы не станете образами, которыми будет восхищаться весь Империум.

– Мы уже заслужили эту репутацию.

– Я согласен. Но вы слишком усердно над этим трудитесь, не так ли? – Мой желудок сжался. Я не знал, почему продолжал настаивать на этом. – Я имею в виду, золото. Краску, лак. Словно вы хотите, чтобы мы думали, что это маска.

Сангвиний улыбнулся. О Трон, его улыбка была такой приятной.

– Гипсовое лицо поверх чего-то менее изысканного.

– Мы все проект. У нас у всех есть вещи, которые мы держим в секрете в глубине своей души.

– Так и есть. – Он опустил кубок, сложил руки вместе. – Но откуда это, летописец? Просто твоя обычная склонность находить недостатки в тех, кто сражается от твоего имени, или что-то более конкретное?

– Я был спасен на Илехе воином вашего Легиона. С глазом в пламени на доспехах. Что это?

– Один из Офанимов. Один из орденов Первой Сферы.

– Никто не говорит о них.

– Нет, не говорят. Им поручено присматривать за своими братьями.

– За чем?

– Провалы в дисциплине. Провалы в контроле.

– Я видел, как сражается ваш Легион. Они не отказались бы от приказа. Тем более от вашего.

– Все институты сами себя контролируют. Имперская Армия – да. Легионы моих братьев делают это. Вряд ли это редкость.

Я начинал уставать.

Беспричинно устал. Боль в висках становилась все сильнее, и даже приглушенный свет подвесок слепил глаза.

– Но в ваших сыновьях есть страх, – осторожно сказал я, боясь, что слишком многое себе позволяя или просто ошибся. – Те, кто по праву не должны испытывать страха, носят в себе сомнения. Может, они даже не знают, что это такое и по какой причине. – Я напряженно моргнул. – возможно, у других тоже есть это. Возможно, другие чувствуют это. Я имею в виду, вас же не сделали Воителем.

Это прозвучало незаслуженно. Я даже не был уверен, откуда это взялось. Впервые Сангвиний выглядел ошеломленным.

– Это правда.

– Почему? – Теперь я был полностью поглощен, так что я просто продолжал давить. – Никто никогда не мог ответить мне почему.

– От моего Отца не требовалось указывать причину.

– Самый любимый среди всех. Тот, на кого равняется народ. Самой популярный среди ваших братьев, с боевым опытом, не уступающим самому лучшему. Я никогда не понимал этого. Разве это не больно – уступить? Разве это не несправедливо? Или есть что-то, чего нам всем не хватает?

– Ты ищешь то, чего не существует. Мой брат Хорус всегда был первым среди равных, как и сейчас.

– Значит, они никогда не объясняли вам.

Он собирался ответить на это. Я видел, как ответ формируется на его губах. Я чувствовал, что он собирается рассказать мне что-то, о чем раньше не говорил, или, возможно, говорил лишь изредка. Я не знаю, почему меня посетила такая уверенность – возможно, я слишком много себе надумал.

В любом случае, этого не произошло. Слабый писк сообщил о срочном сообщение, и он отвернулся. Вокс-передатчик на его воротнике засветился, и я услышал слабый звук чей-то передачи информации. Я не смог уловить большую часть слов – Сангвиний спокойно попросил разъяснений, узнал несколько пунктов. Затем, наконец, он сказал:

– Сыграй для меня на аудексе.

И это я отчетливо услышал. Я никогда этого не забуду, ибо это означало, что мы здесь надолго не задержимся.

Тривиальное состязание Илеха скоро будет забыто, и то только нами, но и всеми. Слова, прозвучавшие по вокс-передатчику из вторых или третьих рук, были почти не слышны, это был результат работы души, находящейся в состоянии крайнего напряжения.

– Этот. Мир. Это. Убийца.

Глава 9

Вы когда-нибудь видели титана? Любая марка, любой размер. Гончая. Полководец. Любой из них.

Если да, то вы никогда этого не забудете. Вы поймете, что я имею в виду, когда попытаюсь описать, что значит видеть их на войне.

Космодесантник достаточно ужасен. Они были выведены, чтобы устрашать, и они это делают. Но Титан… С чего мне вообще начать? Они возвышаются над полем боя. И они человекоподобные. Им не нужно было быть. Вы могли бы спроектировать военную машину для той цели, которую они выполняют, в любой форме – с колесами, гусеницами, может быть, даже с гравиплатформой. Вы могли бы вылепить кабину со слоями щитов-чешуек, дать им дюжину орудий, заполнить центральные отсеки, как у сверхтяжелого танка или летательного аппарата.

Нет. Титанов сделали в виде людей. Они дали им две ноги, две руки и одну голову в посмертной маске. Дали им когти, сделали сгорбленными и сутулыми, дали им два светящихся глаза. Они знали, что делали. Вы видите его впервые и не совсем верите своим ощущениям. Вы видите, как клубы дыма откатываются назад – от уже выпущенного огня – и видите, как они шагают. Это рваное движение, хромота, тяжелое перетаскивание конечностей, которые весят тонны и тонны, но, тем не менее, как у человека. Вы видите, как из тумана появляется низко посаженная голова, сморщенная челюсть, клубы пара, светящиеся иллюминаторы кабины. На мгновение вам кажется, что он должен быть прямо над вами, потому что вы едва можете разобрать что-либо еще, но затем вы видите, что он все еще далеко, хотя и неуклюже приближается, приближается, поглощая весь свет с неба, пока только огромное громадное тело остается над вами – вонь марсианских реакторов, лязг и скрежет бронепластин, рев боевых рогов, от которого трескается земля и содрогаются небеса. Это более чем пугающе. Это ужасно. Вы понимаете термин бог-машина. Вы знаете, почему их так назвали. Потому что бог имеет форму смертного. Они такие же, как мы, но величественнее, сильнее, выносливее. Мы создали богов из металла и огня, и вдохнули в них жизнь, и повелели им ходить. И теперь эти новые боги делают то, что мы им приказываем, на тысячах полей сражений, и мы можем только глазеть на них и чувствовать страх, страх, который говорит, что мы сделали это. Мы сделали это. Что еще, при наличии достаточной причины, мы могли бы также сделать?

Я просто смотрел на это. Это был Военачальник, один из крупных примеров. Полководец Легио Мортис, не иначе, как один из изначальной троицы машинных легионов, созданных на Марсе еще до начала Эпохи Империума. Это был древний орден великанов-убийц, которых боялись и не доверяли в той же степени, в какой на них полагались и уважали, каждый из которых был осквернен странными обрядами и эхом отзывался гулом языков, которых никто из нас не понимал.

У его ног стояла вереница войск поддержки: скитарии, ауксилия, несколько мобильных доспехов. Я знал, что они необходимы – толпятся вокруг колоссальных стоп, чтобы помешать врагу, подкрадывающемуся под орудия, нанести удар вплотную, – но они выглядели там такими хрупкими, такими бессмысленными, как насекомые, роящиеся под ногами хищника. Я все ждал, что они разбегутся или рассыплются каждый раз, когда заревут огромные рога или выстрелят орудийные орудия, но они продолжали маршировать, двигаясь на полном ходу, чтобы не отставать от тяжелых взмахов этих бронированных ног, прежде чем стопы врежутся обратно в землю и пыль. И был сделан следующий могучий шаг. Я видел все это из иллюминатора транспорта «Химера». Этот еще был цел, но, учитывая то, что случилось в прошлый раз, мои нервы все еще были в смятении. Я крепко вцепился в поручни, пока «Химера» мчалась вперед, прижавшись лицом к смотровому люку, чтобы взглянуть на мир снаружи. Несмотря на покачивания транспорта и тесное окно, у меня был довольно хороший вид. Я увидел отражение взрывов на эбонитовой броне Титана. Я ощутил странность чуждого воздуха другого мира, через системы своего шлема, теперь загрязненную клубами дыма. Я слышал глухой рев движущейся армии – грохот сотен моторов под нагрузкой, крики тысяч воинов в атаке, треск горящих листьев чужого ландшафта. Время от времени Титан стрелял, и я щурился от ракеты, и мой желудок сжимался от ужасного сочувствия. Земля закачалась на долю секунды, все ауспики вздрогнули, а затем приземлился заряд, и далекий горизонт осветился.

И самое страшное было то, что этот монстр, этот великан резни, был лишь одним из десятков, марширующих теперь по тлеющим остаткам травы, продирающихся сквозь курчавую темную растительность и втаптывающих сломанные стебли в красную пыль. Было слышно, как эти богомашины ревут и извергают дым, развязно разгуливая, как пьяницы, дикие и жестокие. Для этого боя были собраны огромные силы. Они сказали мне, что даже сейчас в пути есть еще корабли, но это, конечно, казалось излишним, потому что эта зона боевых действий уже была забита истребителями из более чем одного Легиона. Я мог видеть зловещие цвета лэнд-рейдеров Детей Императора, продирающихся сквозь заросли, и сопровождаемые длинным шлейфом бронетранспортеров Ауксилии. В дальней стороне просеки в бескрайней траве, я увидел большую группу Лунных Волков, их белые доспехи, как кость, устрашающе сливались со странной флорой этого мира.

Кровавые Ангелы были самыми многочисленными. Их «Носороги» и «Спартанцы» атаковали самый центр огромных проломов в ландшафте, созданных дальнобойным огнем титанов. Эти транспорты тоже стреляли, освещая жуткие леса и превращая бледные стебли в черные. Огнеметы изрыгнули яркие копья, поджигая несколько зарослей, еще не зажженных энергетическими лучами и зажигательными снарядами.

По крайней мере, в этом мире все было объято с огнем. Они сжигали его дотла, чтобы искалечить все так сильно, что ничего больше никогда не вырастет. На Илехе действия Легиона были преднамеренными – сначала они планировали, а затем исполняли то, что они уже делали много-много раз. Теперь это был вихрь спешки, шквал ненависти. Они бросались на врага, подбираясь как можно ближе, выпрыгивая из своих машин, чтобы использовать свои клинки и кулаки, даже когда вокруг них все еще полыхало пламя. Они заглянули ксеносам в глаза – предполагая, что смогут найти их среди обломков – и убедились, что знают, что их убивает. Это было личное. Это было мстительно.

Я обожал их за это. Трон, я не соучаствовал. Это были не мы. Это были инопланетяне, нелюди, другие. Это были те, кто охотился на нас в годы мрака, которые теперь стояли перед нами. Они были вредителями, крысами в трюме, переносчиками болезней. Чем раньше они все уйдут, тем лучше.

Удивлены, услышав это от меня? Не удивляйтесь. Вы вполне можете чувствовать себя иначе. Вы можете найти такое отношение неприятным, если у вас есть такая роскошь. Я знаю свою историю. Мы так долго были беззащитны перед ними. Вы можете сколько угодно критиковать крестовый поход – и я это делаю, – но вы должны помнить, что мы не плавали в праздности в начале этого: мы стояли на коленях. Каждое человеческое дитя знало истории о том, как небо потемнеет, и корабли начнут падать, а из теней внезапно появятся глаза, клыки и иглы.

Месть. Это было хорошо. Мне нравится. Как бы я ни отшатывался от того, что мы сделали с себе подобными во имя Объединения, я наслаждался запахом плоти ксеносов, поджаривающейся на краю разрушения.

Думаю, он тоже. Я мог видеть его на самом апогее наступления, и несмотря на то, что Титаны заставляли мои руки дрожать, его действия снова были чем-то другим. Он взлетал и нырял, нырял и падал, все внутри и вокруг этой решетки огня и плазмы. Легион стрелял щедро, сжигая атмосферу, а он просто прокладывал свой сложный путь сквозь все это, оставляя за собой полосы огня и дыма, комета с головой, его копье подобно звезде во мраке, порочное и напряженное.

Они уже пошатнулись, эти твари, эти монстры, и столкнуться с этим, этим, выпущенным на свободу сыном Императора – он сломал их. Они кричали. Инопланетные крики, исходящие из чужих глоток и чужих челюстей, поднимаются хором страха и ужаса. Он и раньше злился. Я видел это, и это пробрало меня до костей. Но это было другое. Они причинили вред его сыновьям. Мой совет, как он есть, любому, кто может подумать об этом. Не надо. Просто не надо.

* * *

Его звали Хитас Фром. Это определили астропаты – только Трон знает как. Я никогда до конца не понимал астропатию, признаюсь. Каким-то образом эти несчастные слепые негодяи способны толковать смутную мешанину снов и видений, кипящих в пустоте, сортировать их во что-то вразумительное, а затем переводить все это в депеши, которые могут быть истолкованы неспециалистами вроде меня. Я чувствовал к ним и странное родство, и отвращение. Я подумал, что некоторые из их функций были такими же, как и у меня, – они были рассказчиками или, может быть, интерпретаторами историй. С другой стороны, все это было так странно, так связано с ритуалами и гарантиями, что выглядело так подозрительно в этой новой реальности просветления. У нас не было машин, чтобы делать ту же работу, что и они, но мы полагались на вещи, которые очень походили на суеверия. Всякий раз, когда я указывал на это коллегам-писателям, они тупо смотрели на меня.

Именно так это и делается, говорили они. Это единственный способ, которым это делается. Вы хоть немного знаете основы астрофизики?

Я знал, что расстояния делают передачу физических данных невозможной. Конечно, я знал. Но никто так и не смог объяснить мне, как эта альтернатива – эта бессознательная работа с видениями и пророчествами – тоже не была нарушением. Это сработало. Может быть, этого было достаточно, хотя я никогда не мог примириться с этим; как только вы управляете своими знаниями на основе того, что они работают, не задумываясь о том, почему, ну, тогда у вас снова проблемы.

Никто не хотел это слышать. Они все еще не знают. Все, чего они хотели, – это соответствующие факты, доведенные до их ожидающих ушей тем, что всегда означает необходимость. Они хотели имя, и они его получили. Хитас Фром, капитан Легиона, возглавляющий отряд из трех полных рот. Он был мертв. Все, кто высадился вместе с ним, тоже были мертвы.

Я помню шок среди командиров Кровавых Ангелов, когда пришли полные данные по Илеху. Дело не в том, что на войне никто не знал о жертвах – они, конечно, не были, – но это произошло из ниоткуда. Силы легиона редко вступали в бой без разведки и сбора данных. Судя по отчетам астропата, сражение выглядело почти неорганизованным – постепенная подача войск в зону боевых действий, о которой было очень мало известно. Возможно, причастные были обмануты. Или, возможно, это был грубый просчет командующего флотом. Это звучало как бардак, какими бы ни были внешние факторы.

Сангвиний отреагировал мгновенно. Это привело его в ярость. Он немедленно созвал саммит своих самых старших советников – Ралдорона, Азкаэллона, Астиана и еще пары десятков других. Присутствовал капитан «Красной слезы» и около двадцати человек из прислуги. Мне удалось участвовать, опасаясь, что меня в любой момент могут изгнать. Либо они были искренне довольны моим присутствием, либо были настолько поглощены своим желанием наказания, что мое присутствие было незаметным.

Они встретились в большом зале, освещенном свечами на подставках и украшенном знаменами, которые несли в предыдущих кампаниях. Когда мы вошли в комнату, я почувствовал слабое покалывание сенсорных экранов на моей коже. Как только тяжелые бронзовые двери были закрыты, даже шум двигателей военного корабля, всегда присутствующий на большинстве палуб, исчез. Астартес стояли свободным кругом, Сангвиний в дальнем конце, слуги и я отошли подальше в тени.

– Есть дополнительная информация? – спросил примарх Канио, своего мастера связи.

– Ограниченные данные о силах ксеносов, – ответил Канио.

– Мегафауна, внешне напоминающая паукообразных, состоит из нескольких взаимозависимых гнезд. Нет подтвержденного интеллекта высшего порядка, но разум очень отзывчивый и в высшей степени агрессивный. Запрошена дополнительная информация.

– И мы закончили здесь? – спросил Сангвиний, повернувшись к Ралдорону.

– Не совсем, – ответил Первый капитан. Несколько областей еще предстоит умиротворить – Ауксилия не сможет справиться со всеми. Планы по сбору на Кайвас также сдвинуты. Сангвиний кивнул, затем задумчиво склонил голову. Я слышал, как другие много говорили о Кайвасе, поскольку сражения за Илех постепенно угасали. Это было следующее большое событие, крупное сражение, которое Никея отложила, сражение с врагом, который всегда был самым стойким и опасным, – с зеленокожими. Лунные Волки были назначены для продолжения кампании, всего лишь одной из многих операций по зачистке после Улланора, но мало кто сомневался, что это станет мероприятием с участием нескольких легионов. Учитывая близость Сангвиния и Гора, Кровавые Ангелы уже хватались кусали удила, чтобы сделать ход.

– Эти планы пока останутся там, где они есть, – сухо сказал Азкаэллон. – Воитель уже перевел на Один-Сорок-Двадцать.

– Всегда впереди, брат мой, – выдохнул Сангвиний, прежде чем поднять взгляд и сцепить руки. – Его присутствие приветствуется, как и присутствие Третьего, но честь требует мести. Мы пойдем.

Несколько кивков, бормотание согласия.

– Мы не можем обогнать остальных, – сказал Сангвиний, – нет, если оценки их позиций точны, но мы можем отстать вплотную. Я не хочу, чтобы посторонние уничтожили тех, кто это сделал.

Вот оно, снова что-то готовое улететь во внезапный холод. Один момент, такой же теплый и гениальный, как и все остальное, следующий – что-то более низменное, более простое. В обоих случаях спусковой крючок был один – оскорбление чести, оскорбление недостойным убийством. Я думал тогда, что это было что-то существенное для них. Их ярость на войне была не случайной, не следствием нестабильности темперамента. У неё были правила, у неё были границы, но она также глубоко укоренилась в старых идеях. Месть, боевые кодексы, братство. Мне было интересно, какое наследие дало им это – Баал или Терра.

– «Красная слеза» уходит, – сказал Сангвиний. – Другие последуют за вами, как только операции здесь будут завершены. Первый капитан, вы составите приказы. Ралдорон поклонился.

– Мы сожжем двигатели, – заключил Сангвиний, понизив голос. – А потом мы сожжем этот мир. Пощады не будет, ксеносов не осталось в живых.