Текст книги "Честь Джека Абсолюта"

Автор книги: Крис Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Глава четырнадцатая
ВЗРЫВ И ЭХО

В таких ударах Джек кое-что понимал. Дубинкой он вырубил в Монреале своего кузена Крестера, и этот скот пришел в себя только спустя шесть часов. А самого Джека палица абенака отключила почти на день, после чего он долго оставался полуслепым и его постоянно тошнило. Есть люди, прекрасно знающие, как действовать этой штукой, чтобы и не убить человека, и притом надолго вывести его из строя.

А есть незнающие. Разбойник, похоже, относился к последним. Голова Джека гудела и слегка кровоточила, но беспамятство, видимо, продолжалось недолго. С улицы по-прежнему неслась нестройная музыка, но если раньше она лишь раздражала, то теперь отзывалась физической болью в висках. По сумбуру оглушительных звуков можно было без труда догадаться, что музыканты настраивают инструменты, намереваясь рвануть «Правь, Британия». Как только Джек осознал, что именно его мучает, он понял и… что очнулся.

Он лежал на полу, приходя в себя. «Разбойник» – было очевидно, что это давний приспешник Рыжего Хью, а нападение на портшез Летти являлось лишь элементом специально разыгранного спектакля, – должно быть, тайком поднялся по черной лестнице с нижнего этажа и проник в комнату через секретную дверцу. Где же Фагг? Наверняка оглушен, а то и убит. Рассчитывать на его помощь не приходилось. И вообще, пока он тут валяется, ни на чью.

Джек напряг слух и сквозь звуки музыки расслышал хриплые голоса, но смысл слов почему-то ускользал от сознания. Юноша поначалу подумал, что это следствие помрачения от удара, но потом сообразил, в чем дело. Разговор просто велся на неизвестном ему языке, хотя само звучание фраз казалось очень знакомым. Джек вырос на западе Корнуолла, где кое-кто все еще помнил древнюю гэльскую речь и даже употреблял ее в обиходе. По его разумению, ирландский язык должен был быть сродни этой речи. Впрочем, ежели они даже и различались, то это не имело значения. Ни того ни другого наречия юноша не знал все равно, а о чем идет разговор, вполне мог догадаться и так.

Сообщники явно намеревались дождаться, когда король приблизится к дому.

На слух ирландская тарабарщина показалась ему грубоватой, хотя, возможно, заговорщики просто о чем-то спорили между собой. А потом он услышал знакомые наставления, для каких в древнем языке слов, наверное, не нашлось.

– Один слон… два слона…

Джек открыл один глаз.

У окна на корточках сидели двое мужчин. Рыжий Хью, держа в руках гранату, говорил что-то быстрое и невнятное, его сообщник кивал. Еще три металлических шара лежали на сиденье стула. Оркестр наконец поймал мотив, проиграл вступление, и воодушевленная толпа подхватила запев:

 
Когда Британия впер-р-вые
По повелению Небес
Восстала из морской сти-хи-и,
Восстала из морской сти-хи-и…
 

«Вставайиты!» – мысленно приказал себе Джек, но первым делом сунул руку в жилетный карман.

– Эй вы, двое! Отойдите от окна. Живо!

Сидящие на корточках люди не шелохнулись. Палец Рыжего Хью по-прежнему указывал на металлический шар, голова «разбойника» застыла на половине кивка. Но их взгляды переместились к карманному пистолету в руке Джека.

В комнате воцарилось молчание. Зато толпа под окном во всю мочь голосила:

 
Никогда, никогда, никогда
Не бывали британцы рабами…
 

Спустя мгновение оба заговорщика встали. Рыжий Хью осторожно положил гранату на стул.

– Ну послушай, Джек, – спокойно произнес он, – это же всего лишь дамская игрушка.

– Да, – отозвался Джек, – но на сей раз она заряжена. Шевелись!

Последнее слово он выкрикнул, выставив пистолет перед собой и наводя его ствол то на одну, то на другую фигуру. Это угрожающее движение заставило мнимого разбойника отступить, и Хью, помешкав, последовал его примеру. Джек продолжал наступать, пока противники не оказались возле секретной двери для слуг, а сам он – в шести футах от них между окном и кроватью.

Рыжий Хью сделал шаг вперед, а когда пистолет остановил его, вытянул вперед руку и сказал:

– Паренек, ты ведь подстрелишь только одного из нас. А другому придется убить тебя. Отдай-ка мне пушку.

– Знаешь, а ты прав, – согласился Джек. – Мне нужно как-то уравнять наши шансы.

Неожиданно для противников он отступил назад, потом быстро, держа их под прицелом, схватил со стула гранату и даже ухитрился подцепить пальцем конец запального шнура. На все это у него ушла лишь доля мгновения, и, хотя оба заговорщика рванулись к нему, они успели сделать лишь шаг и снова застыли. «Разбойник» стоял теперь чуть впереди, Хью сзади, положив на плечо ему руку.

– Джек, верни бомбу. Ну же! Верни мне бомбу… Пошел!

С этим возгласом Хью толкнул «разбойника» в спину, и Джек спустил курок. Он зарядил пистолет двумя пулями и набил в него столько пороху, сколько влезло на полку, так что за громким хлопком последовала нешуточная отдача и раздался истошный крик. Выстрел отбросил «разбойника» на вожака. Падая, заговорщик чуть не свалил Хью с ног, а Джек, воспользовавшись замешательством, метнулся к открытой двери спальни и поднес конец тлеющего шнура к запалу.

– Сколько слонов? – крикнул он.

– Ты сошел с ума, негодяй!

– Сколько?

– Бросай! Бросай немедля!

Хью находился не в том положении, чтобы лгать, и Джек, понимая это, мгновенно швырнул гранату через площадку в дверной проем второй спальни, а сам нырнул в ближний угол комнаты, служившей ему пристанищем все эти суматошные Дни.

Взрыв громыхнул почти сразу. Вряд ли граната успела упасть. Сорванная с петель дверь спальни больно ударила юношу по ноге. С потолка дождем посыпалась штукатурка.

Одновременно со страшным звоном вдребезги разлетелись окна, осыпав толпу внизу ливнем стеклянных осколков. Музыканты по большей части прекратили играть, и только самые пьяные исполнили еще несколько тактов. Забившийся в угол Джек услышал, как чей-то одинокий голос протянул:

 
И ангелы-хранители воспели…
 

Затем умолк и он.

Рыжему Хью, похоже, досталось куда больше, чем Джеку. Мало того что его отшвырнуло к стене, так на него еще свалился шкаф, в обнимку с которым он теперь и лежал. Нос ирландца, как Джек мог видеть сквозь пыль, был свернут на сторону.

– Сумасшедший! Сумасшедший ублюдок! – выкрикнул Хью.

Наполовину оглушенный Джек сел. От этого движения накрывшая его дверь упала, задев стул и сбросив с него оставшиеся гранаты. Одна из них покатилась по полу. Кобура с драгунским пистолетом все еще свисала со спинки стула. Джек потянулся, вынул оружие и взвел курок.

Сперва снизу доносились лишь пронзительные крики, но потом кто-то забарабанил в парадную дверь. Вибрация ударов ощущалась даже сквозь пол.

Ощутил ее и Рыжий Хью.

– Они схватят меня, – прохрипел он, утирая кровь, текущую из разбитого носа.

Джек потряс головой, пытаясь прояснить мысли.

– Вот и прекрасно.

– Значит, мне придется перед смертью исполнить тайбернскую джигу.

Джек кивнул.

– Да, уж подергаешься под перекладиной. Можно подумать, ты этого не заслуживаешь.

– Кто спорил бы, парень. Многие предсказывали, что последней за шею меня обнимет петля. – Хью, моргая, прищурился, всматриваясь в оседавшую пыль. – Но… такой ли судьбы пожелал бы ты другу? – кивнул он на направленный в его сторону пистолет.

Джек хмыкнул.

– Другу, который подло предал меня? Связал меня с изменой, запятнал род Абсолютов, возможно навечно? Стал сводником при собственной же кузине, бесстыдно подсунул ее…

Вспомнив Летти, Джек поперхнулся… и совсем не от пыли. Ствол пистолета дрогнул.

– Так, по-твоему, поступают друзья?

– Может, и нет, паренек, – тихо ответил ирландец. – Но друзья спасают друг друга, это уж точно.

Характер доносившегося снизу грохота изменился. Вместо того чтобы колотить в дверь, ломившиеся в дом люди принесли что-то тяжелое и действовали этой штуковиной как тараном.

Джек смотрел на рыжие волосы ирландца, на его красную кровь и вспоминал все.

Как вытащил Хью обнаженного из моря у Ньюпорта. Как тот учил его обращаться с гранатами. Как дрался рядом с ним на «Элизе». Он вспомнил и паучка, который скребся внутри ореховой скорлупы, когда Рыжий Макклуни забаррикадировался в капитанской каюте, отказавшись позволить кому-либо ссадить своего больного товарища с судна и тем самым обречь его на верную смерть.

Долее размышлять было не о чем. Джек положил пистолет на пол. Жизнь за жизнь.

– Уходи!

– А?

Рыжий Хью быстро вскочил на ноги, оттолкнув в сторону разбитый шкаф, и склонился над своим сообщником. Приложил пальцы к шее, проверил пульс.

– Мертв. Кто бы мог подумать?

Ирландец выпрямился.

– Ну, бывай, парень, – бросил он словно бы мимоходом, направляясь к дверце для слуг так спокойно, будто вся королевская стража не штурмовала сейчас снизу дом и у него была уйма времени, чтобы скрыться.

– Постой!

Джек шагнул к нему.

– Ты должен меня вырубить. И сделать это получше, чем твой приятель.

Рыжий Хью повернулся.

– А ты уверен? Я мог бы…

Он взял Джека за запястье и надавил на тайную точку, вызвав вспышку боли.

– Нет, – сказал Джек. – В это никто не поверит. Я тоже бы не поверил.

– Хорошо. – Ирландец заглянул Джеку в глаза, выдержал паузу и сказал: – Тогда попробуй поверить в другое. Летти тоже связана с якобитами, что правда, то правда. Но она полюбила тебя. И любит.

Без сомнения, трудно было бы подобрать менее подходящее время для разглагольствований на любовные темы, но Джек не мог не спросить:

– Откуда ты знаешь?

– От нее, откуда же еще? – улыбнулся Рыжий Хью. – Конечно, ее родство с графом Клэр, это… хм… преувеличение. Но мне кажется, как раз это тебя не слишком огорчит, а?

– Это огорчит моего отца. Что до меня, то… посмотрим.

Размышлять о таких деликатных вещах сейчас, когда в голове стоит звон, а в дом вот-вот вломятся вооруженные люди, было уже перебором.

– Слушай, приятель, кончай волынить. Двинь меня как следует и уматывай!

Ирландец улыбнулся.

– Ты пожалеешь об этом, парнишка.

– Уже жалею.

– Мы с тобой еще обязательно встретимся.

Джек вздохнул.

– Надеюсь, что нет. Но если так случится, Макклуни, запомни: мы с тобой квиты.

– Запомню.

Шум снизу усилился, парадная дверь с грохотом рухнула, коридор наполнился орущими людьми. А потом внезапно на Джека обрушились боль и тьма.

Все исчезло.

* * *

Хью действительно знал, как вырубить человека. Джек понятия не имел, сколько времени он провалялся без чувств, а когда очнулся в совершенно другом месте, то решительно не мог вспомнить, как он там очутился. Ясно было одно, что его в бессознательном состоянии кто-то куда-то перетащил, но кто, куда, зачем и давно ли – оставалось загадкой.

На первых порах его больше волновало – куда? В помещении было темно, но не совсем: слабенький свет проникал из-под того, что после исследования на ощупь оказалось массивной, обитой железом, дубовой дверью. Движения, необходимые, чтобы это установить, вызвали у него серию рвотных позывов. Удивляться не приходилось, ведь бедной голове его досталось сверх меры. Сначала «разбойник» огрел Джека по затылку, покрытому теперь коркой запекшейся крови, а потом в это дело внес лепту и Хью. Юноша смог убедиться в целости своей челюсти лишь тогда, когда его вывернуло через широко разинутый рот.

Осторожно исследовав свою тюрьму, он тем не менее выяснил, что в ней находятся металлическая койка с продавленным соломенным тюфяком и ведро, видимо предназначенное для испражнений. Размеры каменного мешка – что в ширину, что в длину – лишь немногим превосходили рост Джека. В высоту тоже – это он выяснил, когда, попытавшись вскинуть вверх руку, ушиб палец о потолок.

Юноша тяжело сел на кровать. «Темница», – подумал он. Или склеп? Эта ужасная мысль заставила его встать, шатаясь, подойти к двери и крикнуть:

– Эй? Есть там кто-нибудь? Э-эй?

Он звал и стучал, пока не сорвал голос. Голова кружилась, рука болела, но отклика не последовало. Однако за дверью послышались чьи-то шаги.

– Эй, кто там? Откройте дверь! Откройте!

Шаги затихли. Джек ощутил, что снаружи кто-то стоит.

– Эй? – произнес он потише.

Шаги зазвучали снова – теперь они удалялись.

– Вернитесь! – заорал Джек, стуча по двери ладонью.

Все было напрасно. Он стоял столбом невесть сколько времени, ожидая хоть какого-то отклика, потом лег, непрестанно прислушиваясь, но так ничего и не дождался. Череда глубоких вздохов не принесла успокоения, зато сердце вроде бы стало биться ровней.

Ему не оставалось ничего другого, кроме как ждать.

Может быть, прошел час, может, больше. Он не спал, не двигался, правда, внезапно его снова вырвало, на сей раз в ведро. Во рту пересохло, язык словно изваляли в песке, но даже при этом Джек нашел в себе силы встать и опять исследовать свою камеру, хотя ничего нового в ней не обнаружил. Потом снова раздались шаги, однако не прежние, неспешные, а торопливые. Загромыхали засовы, дверь распахнулась, и в темницу ворвался свет. А вместе с ним человек, схвативший Джека за горло.

– Ах ты сучий ублюдок! Сучий ирландский ублюдок!

Джеку показалось, что на него напал какой-то монстр.

Огромные пальцы впились в кадык, огромное лицо приблизилось к нему, изрыгая брань.

Юноша попытался оттолкнуть чудовище и перевести дух, но его снова приложили к стене, вышибив из легких остаток воздуха. Он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. А может быть, если этот человек не отпустит его, то и жизнь.

За плечом мучителя в дверном проеме маячила чья-то фигура, но разглядеть ее не позволял застивший глаза красный туман.

– Достаточно! – долетело от двери, и одно это слово заставило монстра отпустить свою жертву.

Юноша упал на каменный пол, где и скорчился, пытаясь вздохнуть и смутно осознавая, что в камеру входят какие-то люди. Одни внесли в нее маленький письменный стол, другие лампу со стулом. Потом дверь снова закрылась, и они остались втроем – Джек, монстр и некто, все еще представлявшийся узнику, поскольку у него слезились глаза, размытой фигурой.

Эта фигура наклонилась над ним.

– Что ж, мистер Монаган. Вы нас малость пугнули. Не правда ли?

Глава пятнадцатая
ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Сформировать слова в больной голове и вытолкнуть их наружу через пересохшую глотку было очень трудно, но после нескольких попыток Джеку удалось-таки выдавить:

– Я не… Монаган…

Реакция последовала незамедлительно. Громила (ростом никак не менее шести с лишним футов, ибо в камере он стоял, пригибаясь) бросился к узнику, замахиваясь и крича:

– Не смей лгать полковнику, ирландская морда!

Джек попытался отпрянуть, сознавая всю бесполезность маневра, но понимая также и то, что даже затрещина, полученная от гиганта, может оказаться куда весомей иных кулачных ударов. Включая тот, что нанес ему Хью. Однако удара не последовало.

– Я же сказал, довольно, – прозвучал тот же тихий голос, и здоровяк мгновенно вернулся за стул, где стоял раньше, хмуро глядя себе под ноги, словно собака, у которой отняли кость. Джек был готов поклясться, что он и пыхтит как собака.

Между тем фигура обрела наконец очертания низкорослого человека, облаченного в простой синий камзол и чуть более светлый жилет. На голове у него был короткий седой парик из конского волоса. Сначала полковник запустил под него руку и почесал затылок, а потом со вздохом вообще снял парик и положил на стол перед собой – рядом с бумагами, чернильницей и подставкой для перьев.

– Боюсь, Докинс недолюбливает ваших соотечественников, особенно после того, что они сделали с его коллегой. Ты ведь не любишь ирландцев, а, Докинс?

– Сучьи морды! – пробурчал громила.

– И у него весьма ограниченный словарный запас. Впрочем, – подался вперед человек в синем, – мы и не используем его в этом плане. Таланты Докинса лежат в другой области.

Ручищи верзилы демонстративно задвигались, словно хватая кого-то. Джек собрался с мыслями, кашлянул.

– Но, сэр, я не ирландец.

– Не ирландец? – Седая бровь озадаченно поднялась. – Но ведь Монаган – ирландское имя. – Допросчик порылся в бумагах и достал какой-то документ. – Вы сняли этот дом, мистер Монаган. Вот здесь стоит ваша подпись.

– Это не моя подпись. И этот договор о найме я вижу первый раз в жизни. Дом для меня арендовали.

– Кто?

Джек сглотнул. Точнее, попытался.

– Приятель.

– Ага. Приятель.

Сидящий за столом человек вернул бумагу на место, взял другую, внимательно рассмотрел ее.

– Приятель по имени Уильям JIидбеттер? Или Томас Лоусон? Или… это имя мне особенно нравится… Джошуа Тамбрилл?

Хотя все это произносилось так, будто господин забавлялся, в глазах его не было и намека на какую-либо веселость.

– Но может быть, вам знаком человек по имени Хью Макклуни?

– Я знаю этого человека. Но он знает меня как…

– Монагана?

– Как Абсолюта. Я Джек Абсолют.

Допрашивающий просмотрел лежащий перед ним документ и пожевал нижнюю губу.

– Нет, в нашем списке такая фамилия не наличествует. Но я ее добавлю. – Он взял перо и окунул его в чернильницу. – Новые вымышленные прозвания всегда представляют интерес. Даже если Абсолют более задевающее слух имя, чем даже, скажем, Тамбрилл.

Он начал писать.

– Тем не менее, сэр, это мое настоящее имя, полученное от родителей.

– Я тебя, черт побери, предупреждал…

На сей раз никакого окрика не последовало, и Джека крепко съездили по уху.

– Ну-ну, – тихонько пробормотал господин за столом, как будто обращался не столько к узнику, сколько к своим бумагам. – И как, скажите на милость, вы подтвердите свои притязания на это нелепое имя? Меня бы очень удивило, если бы кто-нибудь в Бате знал вас как… – прищурившись, посмотрел он на листок, – Абсолюта. Можете вы назвать кого-нибудь, кто даст присутствующему здесь моему подручному основания не предъявлять вам претензий… хотя бы какое-то время?

Ручищи Докинса дернулись. Джек глянул на них, сглотнул и задумался.

Кто? Кто? Помимо Хью лишь Летти знала его настоящее имя, как сама же проговорилась. Но он не хотел ее называть. Если этот господин и его мастиф о ней еще не пронюхали, незачем наводить их на след. Всем же остальным в соответствии с взятой на себя ролью он представлялся только как Беверли. Фагг – если только он еще жив! – тоже знал Беверли, а не Абсолюта. И корнуолльский отделочник Труиннан. Даже в «Трех бочонках», где он порой катал шары, его держали за кутилу-корнета. Нет никого, кто бы мог…

И тут Джек вспомнил.

– Фанни Харпер, – выпалил он. – Она играет в театре на Оршад-стрит. Актриса.

– Актриса?

Большего презрения, с каким возможно произнести это слово, и вообразить было трудно.

– Она… знала меня, сэр, еще в Лондоне. До того как я поступил на армейскую службу. Я был в Канаде, с генералом Вулфом… понимаете, я…

Произносимые поначалу с запинкой слова угрожали превратиться в поток. Рука, милостиво предотвратившая новую оплеуху, похлопала по столу.

– Я дам вам возможность черкнуть несколько строк об этом вашем знакомстве. Потом загляну в театр. А там мы посмотрим. – Он наклонился вперед. – Но если это всего лишь очередная ложь с целью отсрочить…

Громила зарычал снова. Джек потянулся к перу, но господин в синем на мгновение удержал его руку.

– Никакого обмана, сэр. Клянусь, я англичанин по рождению, и Фанни не только подтвердит это, но и назовет других людей, которые смогут свидетельствовать в мою пользу.

– Ладно, поживем-увидим. Пишите-пишите.

Перо наконец было предложено, принято и взято на изготовку.

– Я-то всяко ничего не теряю: на худой конец, приму к сведению, какие еще небылицы способны выдумывать наши враги, чтобы скрывать свои козни. Тем более что времени у нас с вами сколько угодно.

Джек подтянул к себе бумагу, обмакнул перо в чернила, подул на него и пустил в ход. Он исписал половину листа, когда бумагу отдернули.

– Этого достаточно, – сказал господин. – Достаточно, если там правда, а если ложь, даже слишком. – Он встал, повернулся к выходу, но обернулся: – Меня, как вы, полагаю, знаете, зовут полковник Тернвилль. И я вернусь… в конечном счете.

Он вышел из камеры, на ходу вглядываясь в написанное. Пришли другие люди, забрали стул и бумаги. Последним ушел Докинс.

– Я еще доберусь до тебя, мешок с дерьмом! – прорычал он, и Джек вжал голову в плечи, готовясь к удару.

Каковой, хотя и пришелся в плечо, все равно причинил сильную боль. Потом громила с ворчанием удалился, а Джек мысленно обратился с мольбой… нет, не к Богу (такого обыкновения он не имел), а к Фанни.

* * *

Тускневший под дверью свет указывал на приближение ночи, а в темнице никто больше не появлялся. Одолевавшая Джека жажда превратилась в настоящую пытку: он был уверен, что если в скором времени не получит воды, то просто умрет. Пренебрегая койкой, – ранее, при свете лампы, он увидал на ней пятна, которые ему не понравились, – Джек пристроился в более-менее чистом углу каменного мешка. Там к нему пришло некое подобие сна, наполненного чарующими видениями. Его то манил к себе луг, забросанный мокрым снегом, то мягкий блеск журчащей подо льдом речки. Часто к нему приближался Ате, протягивая бурдюк с прохладной водой из лесного проточного озерца, но всякий раз, когда Джек собирался припасть к живительной влаге, сон обрывался. Один раз он подбежал к двери и колотил в нее, пока не ободрал ладонь. Приникнув к крохотному зарешеченному оконцу, прикрытому снаружи ставней, он кричал, умоляя дать ему напиться, но никто не ответил. Джек снова забился в угол, поклявшись на следующем допросе признать себя Монаганом. Может, тогда ему дадут пить.

Его разбудил звук шагов. К этому времени горло у него настолько пересохло, что он не мог выговорить ни слова. Но он пополз к двери как раз тогда, когда маленькое окошко приоткрылось и на краткий миг в тусклом свете моргающей лампы показалось чье-то лицо. Потом ставенка хлопнула… но Джек успел услышать, как за ней всхлипнула женщина.

– Фанни? – попытался прохрипеть он.

Шаги снова смолкли, и он отступил в угол. Слез не было, но лишь потому, что в его организме не осталось никакой влаги.

Сколько времени прошло, прежде чем кто-то приблизился снова, Джек не знал, и даже не пошевелился, когда заскрипели засовы, потом лязгнул замок и дверь распахнулась. Малый, которого он никогда раньше не видел, внес ведро и тарелку. Второй незнакомец остался в дверном проеме, сжимая дубинку и поигрывая связкой ключей. Все принесенное поставили у кровати, послышался плеск. Потом люди ушли, а Джек быстро пополз к ведру. Оно было чем-то наполнено… хотелось верить, водой. Причем пусть даже зачерпнутой в Королевской купальне после целого дня полоскания в ней золотушной толпы. Джек все равно осушит его. Вылижет все до капли.

Почти четверть ведра он выхлебал одним духом. Пил, пока ему не сделалось худо. После этого, чуть переждав, припал к воде снова, но стал пить уже медленнее, маленькими, частыми глотками. Постепенно пульсирующая боль, целую вечность терзавшая его голову, начала стихать, и Джек заметил тарелку с лежащим на ней куском темного хлеба. Давно ли ему доводилось хоть что-то взять в рот, он не помнил и особого голода не ощущал, однако умял ломоть до последней крошки. Только теперь, когда насущные физические нужды были удовлетворены, к нему вернулась способность мыслить… о чем он тут же и пожалел, пробуя оценить свое положение.

«В какой же переплет я попал?» – гадал Джек.

В переделках ему уже доводилось бывать, причем не раз и не пару. Похоже, влипать во всяческие истории было написано ему на роду, но сейчас дело обстояло очень серьезно. Этот Тернвилль (Докинс не в счет, он всего лишь безмозглый подручный) явно считал Джека участником покушения на короля, и, честно говоря, у него были на то основания. Все выглядело так, будто граната взорвалась раньше времени и заговорщики – Джек и мнимый разбойник – пали жертвами своей оплошки. Черт, но разве не видно, что один человек убит выстрелом, а не взрывом? У полковника наверняка не имелось этому разумного объяснения, так почему бы ему не спросить Джека. В конце-то концов, разве не он расстроил весь этот заговор? И в итоге спас короля?! Да он герой, чтоб им всем, а не подлый преступник! Как они смеют так с ним обращаться?

Впрочем, приступ праведного негодования длился весьма недолго. Никакой он, к хренам, не герой, а самый настоящий дурак. Простофиля, ослепленный любовью и очарованный дружбой.

Знал он, что Рыжий Хью мастер по части бомб и гранат? Знал! Знал, что Макклуни снял этот дом, а потом накануне церемонии с участием короля появился в нем истекающий кровью? Знал! Что сказал Тернвилль? Что Докинс, мол, ненавидит ирландцев из-за какой-то там заварушки, где пострадал его друг. Конечно, у Рыжего Хью не было никаких кредиторов. Он просто столкнулся с людьми, состоящими на королевской службе, и убил одного из них.

Джеку любовь застила глаза, поэтому он не обращал внимания на очевидные факты. Но ведь не могут же его повесить только за то, что он дурень?

У него вырвался смешок, горький, как привкус недавней отрыжки. Половина висельников, окончивших свои дни в Тайберне, угодили туда по той же самой причине. Похоже, удача Абсолютов, сопутствовавшая Джеку в дни рабства, не покидавшая его на войне и еще в дюжине очень рискованных ситуаций, наконец ему изменила.

Заслышав шаги, Джек почти смирился с той мыслью, что, когда дверь распахнется, монстр расправится с ним.

Ключ повернулся в замочной скважине, заскрипели засовы. Два тюремщика, те самые, что приносили еду и питье, втащили в узилище стол, стул и лампу. Когда все это было расставлено, появился Тернвилль, сопровождаемый своей чудовищной тенью. Он уселся, вороша перед собой стопку бумаг. Тюремщики, закрыв за собой дверь, вышли. Долгое время в камере царило молчание: Тернвилль читал документы, а Докинс просто пялился в пол.

В прошлый раз, пребывая в паническом состоянии, Джек толком не рассмотрел полковника, и теперь он восполнил пробел. Перед ним сидел моложавый мужчина лет пятидесяти. Бледность лица его наводила на мысль, что он непривычен к походам, однако и на неженку этот службист с резкими чертами лица и суровыми серыми глазами не походил никак тоже.

Наконец глаза полковника поднялись от бумаг.

– Джек Абсолют?

Джек почувствовал облегчение. Для начала это было уже кое-что.

– Миссис Харпер подтвердила, кто я такой?

– Да, подтвердила. Хотя мы с трудом отыскали ее, поскольку теперь она носит фамилию Скаддер. К счастью для вас, мы усердны.

Он потянулся к стопке, извлек страницу.

– Джек Абсолют, – повторил полковник, пробежав документ глазами. – Жизнь ваша вам скучать не давала. Так?

– В ней… гм… хватало событий.

– И это еще мягко сказано, – без тени юмора фыркнул Тернвилль. – Здесь у нас копия письма, посланного генералом Мерреем из Квебека министру Уильяму Питту. – Он пробежал по листу взглядом. – Похоже, у вас талант к… маскировкам, который позволил вам сослужить генералу хорошую службу.

– Да, мне… э-э… привелось…

– Он также пишет, что человек вы недисциплинированный и даже буйный. Верно?

– Я не считаю себя особенно… буйным. Я…

Полковник извлек еще одну страницу.

– А вот сообщение из Лондона. Здесь написано, что вы замешаны в убийстве лорда Мельбурн.

Джек ахнул.

– Это сообщение ошибочно, сэр. Политика тут ни при чем. Лорд Мельбурн погиб в честном поединке с… – Он заколебался.

– С вашим отцом. «Бешеным Джейми», как о нем говорят. Теперь он, правда, беглец, скрывается в Германии, хотя… – Появился еще один лист бумаги. – Хотя не далее чем несколько дней назад его видели в Бате, в таверне. Итак, мы имеем убийство королевского министра, покушение на жизнь короля, и везде, куда ни посмотри, Абсолюты.

– Все обстоит не так, как кажется, сэр.

– Нет? – Тернвилль подался вперед. – Может быть, вы будете добры рассказать мне, как оно есть на самом деле?

Джек задумался.

– Это… э-э… запутанная история. Ее изложение потребует времени.

Тернвилль снова выпрямился.

– Времени у нас вдосталь. Возможно даже, не один год. В вашем случае. Подождите минутку.

Он откинулся назад и позвал:

– Эй! – Дверь открылась. – Пришлите Талли.

Вошел еще один человек, ростом пониже Тернвилля, в очках.

– Сэр?

– Признание, Талли. Будь добр, принеси все, что нужно.

Человек удалился и вернулся с наколенной доской для письма и собственным стулом, который он поставил позади полковничьего. Когда писарь устроился, Тернвилль махнул Джеку.

– Можете приступать.

Джек постарался, насколько это возможно, начать непосредственно с отправной точки – с дуэли своего отца с лордом Мельбурн. Время от времени полковник покашливал или выказывал прочие признаки нетерпения, похоже, утомленный слишком большим количеством излишних, на его взгляд, деталей. По-видимому, его совершенно не интересовало, сколь разнообразное применение можно найти убитому медведю, чтобы пережить зиму в Канаде. Но главным образом он битый час просто сидел и слушал, так что единственным звуком помимо голоса Джека был скрип пера по бумаге.

Джек рассказывал одну голую правду… ну, может быть, не совсем, но почти. Тот факт, что Летти доводится Рыжему Хью кузиной, он счел не относящимся к делу и постарался свести изложение к упоминанию о некой молоденькой женщине, которую ирландец подговорил заморочить ему голову. Он надеялся, что полковник тем и удовлетворится, однако именно тут Тернвилль впервые прервал его:

– Если вы имеете в виду Летицию Фицпатрик, то она вовсе не так невинна, как вы ее нам живописуете. Ей всего семнадцать, а она уже ветеран якобитского движения и вполне самостоятельная фигура. Надо полагать, слух о своем родстве с графом Клэр она распускала, чтобы побудить половину молодых людей в Бате добиваться ее руки, надеясь использовать их в интересах ведущейся ею игры. На самом же деле единственным известным нам ее родичем является обнищавший мошенник Макклуни.

Он поднял перо, постучал им о зубы.

– Мы нашли ее гнездо, лачугу в Нижнем Бате. Давно покинутую. По-видимому, кузен, перед тем как сбежать, забрал с собой и кузину.

Хотя Джек и попытался не подать виду, для него это было ударом. Он все еще лелеял надежду после освобождения повидаться с Летти и узнать, не соврал ли ему Рыжий Хью, сказав, что она его любит. Сама по себе, вне зависимости от политических интриг или взглядов. К тому же ему казалось, что ирландец после провала даст деру, нимало не заботясь о женщинах. Он снова недооценил этого человека.

– Продолжайте, – сказал Тернвилль, поигрывая пером.

Дальше рассказ пошел о событиях в спальне. Хотя Докинс время от времени издавал рык, явно не веря ни одному слову Джека, а писец даже поперхнулся, услыхав про «слонов», и для верности раза три записал эту считалку, полковник продолжал слушать, бесстрастно глядя перед собой.

Наконец Джек умолк. Он изложил дознавателям все, как оказался в нынешнем положении, хорошо понимая, что выставил себя круглым дурнем. Но невинный дурак в конце концов может и избежать тюрьмы. А вот виновный – едва ли.

Некоторое время Тернвилль продолжал изучать какую-то точку на стене за спиной Джека.