Текст книги "Раскол (ЛП)"

Автор книги: Кори Дж. Херндон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Гоблинша приняла решение оставаться в воздухе, где она могла принести больше пользы, помогая эвакуируемым находить проходы и выходы, которых они не видели с земли, с помощью заклинаний общения с публикой. Озлобленные и еще более напуганные, чем ранее, люди не слушали ее инструкций, а скорее гнались за ней, но результаты были в целом равнозначными. Криксизикс вывела десятки жителей в относительно безопасные места, она сомневалась, что нефилимы будут долго оставаться в Утваре, но также видела, как еще большее количество горожан было схвачено, съедено, или попросту раздавлено чудовищами.

Если бы дракон не согласился разобраться с этой ситуацией, Криксизикс была бы вынуждена вернуться в столицу и поднять по тревоге воджеков, ледев и самих каменных титанов. Она уведомила мелких чиновников Оржов, наивысший уровень внимания, которого она только смогла добиться после того, как она не нашла связи с баронессой. Ей не удалось уведомить Пивлика, который, по крайней мере, наверняка мог бы связаться с Таисией Карловой. Но все же, гилдмастер Иззет согласился помочь по ее первой просьбе, без вопросов, но с большой долей невысказанного раздражения. Как и было обещано, он прибыл довольно скоро.

Криксизикс только что перевела, находящуюся в шоке семью вьяшино, к краю Остова, как дракон нарушил долгое молчание.

– Это неприемлемо, – раздался голос Огненного Разума в ее голове.

Гоблинша не ответила, но перенаправила огненные двигатели и изменила вектор полета, чтобы подлететь и эскортировать гилдмастера.

Дракон пролетел над руинами Котла, из которых нефилимы несколько часов назад выползли наружу. Он раскрыл свою пасть и без церемоний изрыгнул адское пламя в остатки наследия Зомажа Хока. В считанные минуты руины были поглощены огнем, оседая и превращаясь в текучие, тающие силуэты, которые вскоре полностью слились с вулканическим жерлом, бурлящим под ними. После того, как развалины были полностью расплавлены, Нив-Миззет развернулся и расправил свои громадные, перепончатые крылья. Он парил на месте, с силой взмахивая крыльями, вздымая гигантский смерч в самом центре вулканического разлома. Еще через несколько минут ураган остудил расплавленные камни и металл, и рассеялся в воздухе.

Нив-Миззету потребовалось в общей сложности семь минут для того, чтобы стереть Котел с лица земли и закрыть активное геотермическое жерло. Криксизикс надеялась, что гилдмастер не задумал использовать это же решение для всей зоны отчуждения.

Словно в ответ на ее тревожную мысль, Огненный Разум спросил, – Зачем ты довела до этого, Старший Инженер? Любые остатки Моего рода должны были быть испепелены. Все остатки. Я вернулся к медитации, когда ты заверила Меня в том, что о них позаботились.

Мысленный образ, проектируемый Нив-Миззетом – точная копия его физического образа – был полностью лишен какой-либо мысленной манерности, присущей другим. Сама гоблинша, к примеру, не могла оторвать своих мысленных рук от мысленного пола, упав ниц в его присутствии.

Она вздрогнула, когда проекция наклонила свою драконью голову, и собрала остатки всей своей смелости.

– Ну? – настаивал Нив-Миззет.

– Великий Нив-Миззет, мы действовали согласно плану, – думала в ответ Криксизикс. – Если бы у нас было время, я бы рассказала весь план в деталях, но я уверяю Вас, они...

– Твоя некомпетентность может подождать, – думал дракон. - Не беспокойся за свою жизнь пока что, Старший Инженер. Это целиком и полностью творение рук Зомажа Хока. Ты всего лишь гоблинша. Вероятно, Я жду от тебя слишком многого.

– Мой господин, – думала Криксизикс, – я приклоняю голову перед Вашим высшим судом. Что Вы мне прикажете делать?

– Отойди в сторону, – ответил Огненный Разум, и добавил, – давно у Меня не было возможности сделать нечто подобное. И Я намерен получить от этого максимальное удовольствие. Если ты желаешь спасти этот сброд, Я советую тебе сделать это прямо сейчас.

– Я заклинаю Вас, пощадите этих...

Мысленная затрещина с громким треском вжала голову Криксизикс в спинку кресла пилота.

– Мой гнев никого не щадит, – зарычал Огненный Разум. – Пробудившись, он жаждет крови. Наслаждайся представлением. 

Криксизикс пришлось разогнать огненные двигатели до предела, чтобы увернуться от дракона, спикировавшего почти к самой земле Утвары. Она взмыла вверх, выполняя приказ, и отлетая в сторону, с пути гилдмастера. Немного подумав, она активировала записывающие устройства обзоросферы. Когда Великий Дракон обещает представление, не мешает сохранить его для истории. Даже если это представление обещало быть катастрофой для только что обретенного дома Криксизикс.

Но, не смотря на свои слова, дракон не испепелил тот час же весь город, чего искренне опасалась гоблинша. Похоже, гнев Нив-Миззета сегодня ощущался больше мысленно, чем физически. Он сделал круг над городом с ревом, заставившим всех пятерых разбушевавшихся чудовищ издать в ответ свой собственный боевой вой.

Со своего ракурса, Криксизикс видела все поле боя, в которое превратилась Утвара. На северном краю города, пожирая целые участки полей Голгари и Селезнийских ризниц, четырехногое страшилище, состоящее из хвоста со ртом, издало призывный рев в сторону дракона. На востоке, щупалично-мозговое чудовище обрушило стены дешевой гостиницы. Немного южнее, нечто, похожее на ходячую гору, увенчанную парящей головой статуи, прорыло глубокие котлованы в земле, обвалив до основания целый квартал жилых построек, и разбросав по сторонам их обломки. К западу, змеевидный нефилим крошил своими кольцами дозорную башню Хазды, из которой во все стороны разбегались добровольные стражи порядка, наталкиваясь на стену эмбриональных головастиков, прыгающих им навстречу. Родитель головастиков возвышался над своим выводком, постоянно изрыгая несколько свежих зародышей, которые, в свою очередь, будучи в полтора раза выше человеческого роста, набрасывались на каждого бойца Хазды в пределах досягаемости.

Каждый из первых пяти нефилимов, которых видела Криксизикс, после нескольких часов непрерывного роста с легкостью превосходил по массе Нив-Миззета. Но у этих чудовищ не было древнего, бескрайнего интеллекта Огненного Разума, его мощи, и хитрости. Она почувствовала волну примерно того же мнения от самого дракона. Гилдмастер Иззет метнул огненный заряд в хвосто-рота, объяв нефилима драконьим пламенем. Безглазое чудовище жалобно взвыло, корчась в огне, затем припало к земле, напрягая все четыре длинные ноги. Оттолкнувшись от земли, он взмыл вертикально вверх, наперерез Нив-Миззету, орошая разрушенные здания под собой горящими кусками жирной, тающей плоти.

 Нив-Миззет не стал ждать, пока его схватят, и ловко обогнул горящее существо и вспорол спину чудища тремя глубокими ранами, выдрав из нее целую горсть колющих позвонков, разлетевшихся, со стуком о камни. Пламя погасло, когда нефилим приземлился, присев на все четыре лапы, обугленный, дымящийся и обезумевший от ярости. Дракон погасил эту ярость еще одним длительным залпом раскаленного пиромантического пламени, в секунды превратившего лицевую часть нефилима в угли. Оставшаяся его часть рухнула, дергаясь, на обломки нового поместья Баронессы семьи Карловых.

Радостные возгласы Криксизикс застыли на ее губах, когда она увидела последствия быстрой атаки Нив-Миззета. Целые секции трущоб полыхали бесконтрольным, и, скорее всего, неуправляемым пламенем, которое разгоралось все сильнее от потоков воздуха, нагнетаемых с каждым взмахом драконьих крыльев. Хуже того, все остальные нефилимы теперь полностью сконцентрировались на Нив-Миззете, и эффект неожиданности был утрачен. Гилдмастер выглядел тревожно... окруженным.

– Ерунда, – сказал Огненный Разум, без дальнейших объяснений. Гоблинша чувствовала бешеную скорость мыслей необъятного интеллекта, распаленного неизбежностью сражения, и решила думать более позитивно. Драконий огонь был одним из немногочисленных средств, способных расплавить магически выкованный металл, миззиум, и обзоросфера Криксизикс не выдержала бы случайного залпа.

Нив-Миззет направил свой низкий полет в сторону нефилима, изрыгавшего свое потомство, обильно поливая огнем открытую равнину. Орды нападавших на жителей головастиков лопались и трещали в огне, сотнями погибая за один пролет дракона.

Инстинкты головастиков взяли верх, и нескольким из тех, кому удалось отделаться лишь ожогами, удалось взобраться на хвост дракона. Не оборачиваясь, Нив-Миззет ударил хвостом, словно плетью, размазывая десятки головастиков о каменные плиты.

Этот ход был эффективен, но едва не завершился поражением дракона. Родитель головастиковой орды резко вскинул свою лягушачью лапу с присосками на пальцах, и обхватил ею хвост Нив-Миззета. Дракон яростно забил крыльями, покрывая ландшафт небольшими хаотичными смерчами, безуспешно пытаясь освободиться из мертвой хватки нефилима. Чудовище подтянуло оставшиеся пять лап и рвануло Нив-Миззета вниз. Дракон рухнул на плиты равнины с грохотом, слышным в радиусе мили. Прямо перед ударом, дракон развернулся так, чтобы упасть на живот, не сломав крыльев, но последующий рев Нив-Миззета был пронизан болью. Агония прошла по телу Огненного Разума, и вскоре слезы накатились в глазах Криксизикс, поскольку его боль, в определенной мере, передалась и ей.

Но Нив-Миззет вовсе не был повержен. Он в считанные секунды пришел в себя от крушения, встал на все четыре лапы и, резко повернув свою змеиную шею, метнул залп пламени прямо в открытую пасть жабовидного нефилима. Глотка чудовища надулась, словно воздушный шар, и еще несколько сотен жабьих головастиков были испепелены в ней заживо. Затем, даже тугая древняя кожа нефилима не могла больше выдерживать такого давления, и изрыгатель головастиков разорвался в клочья.

Взрыв разметал куски нефилима и его жабьего отребья во всех направлениях, с минуту орошая ими все, что находилось в пределах кольца остова. Ударная волна отбросила Нив-Миззета назад, за обзоросферу. Криксизикс повезло больше, 'сфера была сконструирована с учетом подобных условий, и ей удалось, как сохранить устойчивость, так и удержать аппарат в воздухе. Внутренности нефилима, забрызгавшие обзоросферу, заставили Криксизикс подать чуть больше пироманы в огневые двигатели, но в остальном, взрыв не причинил ей ни малейшего вреда. Гоблинша отпустила зажимы, удерживавшие кабину внутренней сферы во внешней оболочке, и развернулась, чтобы проследить за траекторией неконтролируемого полета гилдмастера Иззет. Дракон выглядел оглушенным, хромым, возможно даже раненым. На полпути своего свободного падения, крылья Нив-Миззета наполнились воздухом, и он, смягчив спуск, приземлился на все четыре лапы перед змеевидным нефилимом. Громадный глаз чудовища равнодушно взирал на дракона, но его змеиное тело отпустило дозорную башню Хазды – башня рухнула в клубах пыли за спиной нефилима – и выросло, словно готовая к броску кобра, кобра с руками, растущими из ее головы.

С угрожающим рычанием, Нив-Миззет повторил движение змеевидного чудища и выгнул шею, широко раскрыв пасть, и обнажив ряды жутких острых, как бритва зубов. Из горла дракона повалил дым, но тут же исчез в его глубоком вдохе.

Вдох был грубо прерван ударом выпуклой массы мясистой ткани, угодившей Нив-Миззету в висок. Оглушенный дракон отшатнулся, не в состоянии определить местоположение второго нападающего, пока второй сгусток с кошмарной силой не попал ему в левое крыло. Криксизикс и Нив-Миззет заметили четвертого нефилима почти одновременно. Щупаличное страшилище оторвало очередной кусок собственной головы – а точнее, один из выпуклых, похожих на глаза сгустков, покрывавших его голову – и с треском швырнуло его в дракона. Гилдмастер нагнулся, уйдя от брошенного заряда, и с силой взмахнул крыльями, вновь подымаясь в небо.

– Это, – думал Нив-Миззет, – было весело. Но мне уже надоело.

– Но, мой господин, – думала Криксизикс, – трое из них все еще живы. Вы должны...

– Ты смеешь говорить мне, что я должен делать? – ответил дракон. – Нет. Это было приятное отвлечение – из тех, что быстро мне наскучивают. Ничего более. Думаю, мне пора удалиться и посмотреть, как другие испытают свою силу против нефилимов.

Криксизикс была ошарашена.

– Вы улетаете? – спросила гоблинша в мысленном неверии.

Огненный Разум не ответил. Нив-Миззет сделал последний круг в небе и направился в сторону одного из своих многих потайных драконьих гнезд на севере. Криксизикс обратила внимание, что улетел он не в том же направлении, из которого прилетел. Похоже, Нив-Миззет покидал столицу Равники.

Криксизикс не знала, что делать. Страх, сковавший Огненный Разум был непостижим. Как непостижима была мысль о том, что гилдмастер Иззет бросал свой народ и свои обязанности, позволяя буйствующим нефилимам уничтожить гильдию Иззет. Если она откроет это остальным... ну, вероятно, они воспользуются этим предлогом, чтобы с позором вышвырнуть ее из гильдии. Она не была особо популярна – большинство лордов-магов считали, что ее назначение было слишком завышенным.

Гоблинша заплакала. Был ли это результат разрушения иллюзий, или стыд, она не знала и сама.

Пока три нефилима, триумфально переваливаясь, прорывали себе путь сквозь Остов, обнажая целые слои давно забытой цивилизации, которой, вероятно, уже не суждено было быть изученной, Криксизикс обратила свой взор на разрушенную Утвару. Усилием воли она заставила себя успокоиться. Что с того, что ее разум, казалось, был разорван на части? Что с того, что Огненный Разум был, в конце концов, живым существом, достаточно безответственным, или напуганным, или каким-то еще, чтобы бросить Иззет на произвол судьбы? Такое случается. Учитывая все обстоятельства, людям, там, внизу, было сейчас гораздо хуже, и она все еще могла для них что-то сделать.

Она посадила обзоросферу рядом с "Бесовским Крылом", одним из всего нескольких строений в Утваре, которое уцелело более, чем наполовину, и бросилась на поиски любых медицинских или алхимических лекарственных средств.

Глава 4

У ледев нет другой любви, кроме любви к дорогам, и нет другой семьи, кроме Конклава – по крайней мере, Конклав хочет, чтобы вы считали именно так.

—Мемуары Высшего Центуриона

Опубликовано анонимно, 9104 П.Д.

Запрещено Конклавом Селезнии, 9105 П.Д.

Второе издание, 9106 П.Д.

31 Цизарм 10012 П.Д.

Недавно открытый Утварский тракт ощутимо сужался в сотне миль к востоку от Прахва. Фонн осмотрела полу-заселенные постройки, возвышавшиеся по обе стороны дороги, узкой расселиной разрезавшей периферийные регионы центрального города. Она обменяла своего верблюда на верного волка, и теперь частично занятая энпо гордо сидела в седле во главе небольшой группы молодых скаутов. Полу-эльфийка оставила до поры свою воджековскую форму и вернулась к службе охранников ледев, рыцарей дорог, охранявших важные торговые и паломнические маршруты Равники. Счастливым совпадением для нее было и то, что эта служба также означала проведение времени с ее сыном. Она, Мик, и остальные направлялись в Утвару, но они не спешили. Эта поездка была далека от беззаботной прогулки. Скаутам предстояло детально изучить дороги за пределами столицы Равники.

Фонн решила для себя, что Лига предоставила ей возможность определенной самореализации – удовлетворение ее желания почтить память своего отца, поскольку мало кому это было нужно, кроме нее. Но лишь на дороге она себя чувствовала по-настоящему дома, а, поскольку Мик начал свое обучение вместе с ее скаутами, то для нее это все меньше и меньше казалось служебной обязанностью. И все же это была ее служба, и необходимая практика, которую, как твердо решила Фонн, должен был пройти ее сын. Последнее время ей казалось, что охранники ледев проводили больше времени, охраняя строящиеся храмовые посты, защищая интересы Селезнии, а не приносили пользу всем жителям, патрулируя дороги. По мнению Фонн, ледев были на пути к тому, чтобы стать не более чем просто службой охраны. Это не очень укладывалось в душе полу-эльфийки, и она знала, что была не единственной ледев, переживающей из-за этого. Но таким было наследие безликих, которые тысячи лет служили охранниками, слугами, и даже сосудами для бестелесных членов правящего собрания гильдии. Безликие, к несчастью, были опорочены темными силами на Декамиллениуме, и утратили всякое доверие. Погребальные огни позорно пылали за пределами Виту Гази на протяжении целых недель, и Конклав Селезнии поклялся, что их обезличенные творения никогда больше не восстанут.

Она заставила себя не задумываться об этом, хотя дорога всегда сулила ей долгие философские размышления вместе с длинными отрезками каменных мостовых. Если не брать в расчет мрачные мысли, было невероятно приятно чувствовать себя живым. Движение на дороге было не плотным. Фонн кивнула небольшой торговой повозке, прокатившейся мимо них. Она узнала в торговце Утварца. Он был в толпе жителей, собравшихся на похоронах Агруса Коса и всех тех, кто погиб от нападения дракона. Она все еще чувствовала вину за то, что в последние двенадцать лет, она вырезала Агруса Коса из своей жизни, и его внезапная и бессмысленная смерть оставила в ее душе еще больше пустоты, чем прежде. Конечно, Фонн не думала, что смогла бы сама остановить драконов, но она могла бы помочь Косу, возможно, она спасла бы его от его ненужной, жестокой участи.

С другой стороны, сам Кос первым бы указал на то, что не она заставила его уйти в отставку и переехать в зону отчуждения. Он сделал это по собственной воле.

Фонн почесала свою цитопластическую руку, Симиковский протез, замещавший ее конечность, утраченную во времена, когда она встретила отца Мика. Оригинальную руку невозможно было восстановить традиционной магией, из-за какого-то проклятия, оставленного существом, оторвавшим ее. Она уже практически не замечала ее отсутствия, но каждый раз, когда Фонн выезжала из столицы, рука начинала чесаться, как блохастый гоблин на конюшне. Цитопластика была относительно новой формой биоалхимии, как говорили Симики, при этом, совершенно надежная, с вероятностью отторжения всего в пару сотых процента. Она носила свой протез уже двенадцать лет без единого инцидента, по функциональности его буквально невозможно было отличить от оригинала.

Протез был действительно функционален, но его никак нельзя было назвать привлекательным – бледный и немного прозрачный, он удерживался волокнистой каркасной сетью из мембранных синих и зеленых нитей, отчетливо видимых сквозь цитоплазму. Конклав Селезнии был противником Симиковской цитопластики, сугубо по теологическим соображениям, хотя технически не существовало закона, запрещающего ее использование.

Ее волк тревожно навострил уши, и она погладила его по шее.

– Ничего страшного. Я тоже чувствую этот запах, – прошептала Фонн волку на ухо. – Это Утвара. Там геотермический разлом. Горящие камни. Вот и все, что ты чувствуешь.

Она осмотрела дорогу, и добавила, – А может, ты чувствуешь их.

Чуть более мили впереди дорога уходила в широкий туннель, проходивший под сложным сплетением оригинальной и перестроенной архитектуры, служащей домом для сотен безгильдийных равникийцев и членов периферийных гильдий, таких как Груул, Рекдос, и даже Голгари. Это была также одна из причин, почему она решила использовать именно этот отрезок тракта для стажировки новых рекрутов. Невозможно было предсказать, с чем здесь придется столкнуться, и в то же время, городские ворота были достаточно близко, чтобы обеспечить себе путь к отступлению в случае возникновения серьезных проблем. Сегодня опасность была маловероятна, при таком количестве повседневной жизни, бурлящей вокруг них.

И, тем не менее, группа странников, появившаяся из тени туннеля, облаченная в знакомые кожаные лохмотья Рекдосовских священников, вызывала у нее тревожные чувства. Внешне они походили на небольшую банду паломников, а не на разбойный отряд, возможно пилигримы, едущие на свои одному-Крокту-известно-какие омерзительные и кровавые ритуалы. Таковы были дороги Равники – взаимосвязанные по всему миру, целая сеть из постоянно передвигающихся людей, торговли, и культур, и лишь то, что твой путь пересекался с кем-то, не означало, что они ехали от туда, куда ехал ты, или следовали туда, откуда ты уезжал.

Культ Рекдоса по праву обладал репутацией одного из наиболее кровавейших из девяти – нет, десяти, поправила себя Фонн – гильдий. Но эта их репутация несколько ослабла в последние годы, укрощенная подавлением восстания Рекдосовских бунтовщиков несколько десятилетий назад. Сегодня, тех, кто носил татуировки и шрамы Культа Рекдоса, можно было встретить работающими вышибалами, наемниками, и рабочими по всей столице. Большинство их жило в густонаселенных гетто, куда редко заходили другие жители, и проводили там же свои мерзкие, кровавые ритуалы. Предположительно, эти гетто являли собой постоянные масштабные празднества насилия и потасовок, но наверняка этого сказать не мог никто. Единственные служители культа, покидавшие гетто по причинам, кроме работы, были священники, следившие за обрядами и паломничеством их религии за пределами досягаемости Муниципальных Постановлений, не позволявших таких вещей, как ритуальные жертвоприношения живых существ, не говоря уже об убийствах с единственной целью – каннибализма. Насколько понимала Фонн, это был наиболее священный из всех ритуалов Рекдос.

Но пока их гилдмастер, сам демон-бог Рекдос, оставался погрязшим в своих омерзительных развлечениях в Рикс Маади, Рекдосы знали свое место в равникийском обществе. Но демон-бог, несомненно, восстанет снова, по одному ему известному расписанию, как это случалось уже десятки раз со дня подписания Пакта Гильдий. О том, почему паруны допустили существование такой гильдии, как Рекдос, философы и ученые умы дискутировали по сей день, но лично Фонн считала, что они это сделали для того, чтобы держать практически бессмертного демона Рекдоса в узде, сковав его формальной религией.

На таком расстоянии эти священники, вне окружения своих сородичей, казались едва ли не комичными. Некоторые бренчали и дудели в музыкальные инструменты в своем атональном маршевом ритме. Один из них вел гигантского вьючного индрика. Фонн слышала, как его плоские тяжелые стопы топали в мерном шаге, в такт музыке. Он был навьючен десятком звериных клеток разных размеров, в большинстве своем пустыми, но делавшими громадное существо похожим на ходячий зоопарк. Местами, на его теле виднелись крупные участки обнаженного скелета, верный признак бессистемной, но эффективной некромантии Рекдосов.

Фонн поморщилась. Что ж, для этого и нужны были тренировки. Им попросту нужно продолжать действовать по плану. В конце концов, она сама выбрала эту дорогу. Настоящий охранник ледев не стал бы избегать группки проезжающих мимо Рекдосов. Она бы уж точно не стала, будь она одна. До тех пор, пока они сохраняли трезвость рассудка, это должно вылиться лишь в обмен приветствиями.

И все же, среди рекрутов был ее сын, и ему было всего одиннадцать, хоть это было всего в паре лет от совершеннолетия для эльфа. Мик на три четверти был эльфом, поэтому он взрослел быстрее самой Фонн.

– Что-то не так, мам? – послышался юный голос в нескольких шагах позади нее.

– Скорее всего, ничего. Думаю, Тармок еще не привык к запаху геотермических испарений, – быстро ответила она, борясь со странным чувством вины. – Но всем держать уши востро. За пару миль от нас подозрительная компания, возможно, просто пилигримы, ищущие дичь для жертвоприношения, но я хочу, чтобы все вы были наготове. Закон не запрещает им ловить живых существ, как бы нам это ни не нравилось.

– Но Мать Селезнии живет в каждом, – раздался голос еще одного рекрута. – Все живое должно быть свободным.

– Да, поэтому мы не поступаем так, как Рекдосы. Но у них своя религия, а у нас своя. Пакт Гильдий говорит, что мы должны уважать любые конфессии и, поэтому, мы относимся к ним с терпимостью, – сказала Фонн. – То, что не все уважают закон, не значит, что мы должны опускаться до их уровня.

– Но разве мы не оставили эти ограничения, выйдя из столицы? – это был вопрос ее сына, в котором рос философ и любитель истории.

– Технически, это может быть и так, за исключением самой дороги, – сказала Фонн. – Сеть торговых путей, опоясывает всю Равнику, от северо-западного полюса, но юго-восточного, но для нас это единая дорога, которая также проходит через столицу.

– Следовательно, постановления распространяются и на дорогу? – спросил Мик.

– Да, – ответила Фонн, – а мы следим за их соблюдением. Поэтому, ты не увидишь, как эти шуты попытаются забрать, скажем, одного из наших верблюдов, и посадить его в свою клетку. А если попытаются, мы им этого не позволим. – С ухмылкой, которую не заметил ни один и скаутов, она добавила, – и тебе следует обращаться ко мне, "сэр", когда мы на службе, скаут.

Фонн услышала несколько смешков от других новобранцев. Большинство из них были на пару лет старше ее сына, который по большей части, возможно, и не уступал остальным в физическом развитии, но все же у него были лишь одиннадцать лет опыта жизни в этом мире. Она тут же пожалела о своем публичном замечании. Они оба все еще пытались привыкнуть к этому состоянию. Но Мик сам больше всего хотел быть в рядах скаутов, и он уже почти подходил к этой службе по возрасту. Эльфы, и те, в чьих жилах текла эльфийская кровь, жили очень долго, но взрослели довольно рано, особенно "темные эльфы" Девкарин, проводящие большую часть жизни под землей. Мик был наполовину Девкарин, и повзрослел быстро. Она приняла его на охранную службу, в качестве скаута-новобранца с небольшим опасением, но также и с большой гордостью.

После развода, Фонн и Джерад договорились позволить Мику следовать своему собственному пути. Фонн ожидала, что сын не пойдет ни по одной из их дорог, но в итоге, он поступил мудрее, чем она могла надеяться, выбрав оба пути, стараясь поровну разделить свое время между ними.

У их брака не было перспектив, и он не продержался дольше шестого дня рождения их сына. Она, должно быть, сошла с ума, если думала, что их отношения смогут сложиться. Озираясь в прошлое, она списывала их внезапный брак на радость оттого, что они оба выжили на Декамиллениум. По крайней мере, ради Мика они все еще были в относительно дружных отношениях. Фонн тренировала сына по устоям ледев, а Джерад время от времени брал его на охоту в Старом Раве. Могло быть и хуже.

Фонн накопила огромный опыт за сравнительно короткое время службы в ледев, и Конклав начал это замечать. Она была включена в состав Ордена Матери Селезнии, а вместе с этим, получила звание центуриона, постоянное жилье в Виту Гази, и обязанность по тренировке рекрутов. Ее ранг также облегчил ей получение частичной занятости в работе с воджеками. Должно быть, не помешало и то, что ее бывший ездовой волк Бираказир входил теперь в состав Конклава Селезнии, центрального управляющего органа гильдии. Даже на таком большом расстоянии, ей стоило лишь сконцентрироваться на мгновение, чтобы почувствовать его обнадеживающее присутствие в духовной песне.

Это уже была не та песнь, которую она помнила с прежних времен, но она все еще была сильной. Она соединяла всех Селезнийцев друг с другом, и со всем остальным миром живых существ. И она уже была не такой, как прежде. За последние десять лет, количество охранников ледев, ведущих глобальное патрулирование сократилось, все большее их количество переводилось в Центр Равники, ближе к территории гильдии. Виту Гази постоянно укреплялось и переукреплялось, пока не утратило прежний облик живого Древа Единства, который помнила Фонн. Теперь оно походило на нечто, напоминающее органическую версию Центрального Форта, цитадели воджеков. Очень, очень высокую его версию. Его всегда было видно с огромного расстояния, и она знала, что если обернется, то увидит его над городскими воротами, возвышающимся даже над часовыми титанами. Она также увидит новые башни и шпили, растущие из него, посадочные платформы для грифоновых патрулей, и дозорные башни с меткими Сильханскими лучниками.

Ее материнский инстинкт постоянно подмывал ее обернуться, и посмотреть на Мика, но она заставляла себя смотреть вперед. Она и так уже успела оконфузить своего ребенка. Не стоило усугублять ситуацию. Ребенок или нет – а для матери, одиннадцатилетний сын все равно был ребенком, несмотря на длинный меч, висящий за его плечом, и выцветшую, зеленоватую скаутскую кольчугу, изготовленную по подобию Девкаринского стиля – он отдавался жизни ледев, и заслуживал шанса доказать, что он был к ней готов. Для нее это означало, позволить ему набить собственные шишки.

Присматривать за Рекдосовскими демонопоклонниками оказалось не просто. Резкий порыв ветра принес с собой Утварскую дымную пелену, смешавшуюся с ранним утренним туманом. Дым обладал резким запахом серы и обгоревшей плоти, напомнившим ей снова о погребальном костре Коса.

Фонн не могла сказать, что скучала по Косу. Она не виделась с бывшим напарником ее отца за последние двадцать лет, и привыкла к тому, что его нет рядом, чтобы помочь ей сориентироваться в работе воджеков. Она немного сердилась на него из-за гибели ее отца и до сих пор не была уверена в том, что Кос хотя бы частично не был причастен к падению Микзила Зюника. Но теперь, когда его уже не было в живых, Фонн скучала по самой концепции Коса, мысли о том, что где-то существовало последнее живое связующее звено с тезкой ее сына.

Но Коса больше не было. Она видела погребальный костер, стояла плечом к плечу с Джерадом, когда останки смертного тела Коса вознеслись к небесам.

Это было не паломничество. Утвара просто была удобно расположена для ее целей. Это была долгая поездка, но не такая уж и мучительная – движение на дороге было спокойным, не сильно тесным, не слишком безлюдным. Впереди их ждала скоростная дорога с ветхими башнями, сулящая опасную, но не обязательно смертельную тренировку. И Остов, постоянно таящий в себе несколько испытаний в форме Груульских изгоев, диких животных, и других загадочных существ. Маршрут, который она запланировала, вообще-то проходил вокруг Остова, и не пересекал территорию Утвары. Охранники ледев совершенно не приветствовались в этом регионе. Работу по охране дорог там теперь выполняли патрульные Утварские Груулы баронессы. Фонн встречала предводителя Груулов, неотесанного, но разумного человека по имени Голозар, и была впечатлена его планами по охране внутренней территории Утвары и ее растущего населения.

Она услышала перешептывание рекрутов. Они думали, что говорили достаточно тихо, чтобы их слова заглушил топот копыт их верблюдов, но у Фонн был самый острый слух из всех в группе, и она легко различила звук шепота, хоть и не уловила суть разговора.