Текст книги "Раскол (ЛП)"

Автор книги: Кори Дж. Херндон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– Нет, доктор, это совсем не... – сказала Фонн, но оборвала речь непроизвольным "Фуу".

Спустя еще несколько секунд и несколько звуков, которые полу-эльфийка забудет не скоро, лабораторный маг покачал головой. Удивление, проступившее на его лице, быстро разбавилось научным любопытством. Он отшвырнул в сторону труп крысы и поднял другую, затем произвел над ней те же действия, затем с еще одной.

– Растопчи меня верблюд, – сказал он. – Конечно, выборка небольшая и метод не очень научный, но все что я нахожу, это полупереваренные куски Миссис Зузы Улдоссы, владелицы этой лавки. – Покачал он головой. – Конечно, мне придется просмотреть еще парочку, чтобы быть до конца уверенным. Но если они ели птиц, то этим трем ничего не досталось.

– Птиц? – спросила Фонн. Она почувствовала в воздухе едва уловимый запах пернатых, но отнесла его к голубям, облюбовавшим карнизы крыш всего города.

– Птичьи клетки, если я не путаю. – Хеллиган взмахнул окровавленным скальпелем над головой. – И еще я нашел вот это. – Он достал золотое перо, на удивление, не запачканное кровью.

– Где вы это нашли? – спросила Фонн.

– В совке для мусора, – сказал Хеллиган, указывая в угол, где на полу лежал упомянутый совок, рядом с соломенным веником. – Если не брать в расчет очевидное: труп, кровь и крыс, то в остальном здесь достаточно чисто. Она, должно быть, недавно подметала.

Пиджа взял у лабораторного мага перо и поднес его к свету. Он покачал головой, пожал плечами, и передал его Фонн, которая проделала с пером то же самое.

– Это не голубиное, – сказала она, спустя несколько секунд.

– Разве? – спросил Пиджа.

– Нет, – сказала Фонн. Она поднесла перо к носу, и он подтвердил то, что говорили ей глаза. – Это перо из хвоста райской птицы.

– Они невероятно редкие, – сказал Хеллиган. – Я бы сказал, что их вполне можно считать "экзотическими".

– Это точно, – согласилась Фонн, а Пиджа тихо кивнул.

– Я вышлю сокола за дополнительной парой рук, – сказал Хеллиган. – Нам может понадобиться собрать больше этих малышей, чем я думал. Если они сожрали райскую птицу...

– Это расследование затянется, – с вздохом сказал Пиджа. Он был предан делу, но Фонн знала, что он также предпочитал, как большинство штатных 'джеков, чтобы его дела были простыми или, по крайней мере, без вмешательства со стороны руководства. Но смерть настолько ценного существа наверняка поднимет степень преступления, и начальство, скорее всего, заинтересуется этим делом, как только страховщики и другие заинтересованные стороны придут к ним с вопросами о том, что делается для того, чтобы защитить добропорядочных, богатеньких горожан Равники.

Колокольный перезвон за окном прервал размышления Фонн. Она подсчитала количество ударов колокола и поморщилась.

– Лейтенант, я прошу прощения, – сказала она, – но мне придется покинуть вас. У меня назначена важная встреча.

Хмурый вид Пиджи превратился в его обычную дружелюбную улыбку.

– Я помню. Ты предупреждала вчера, и за неделю, и за прошлую неделю тоже. Передавай детям от меня привет. Мы с Хеллиганом удержим этот форт до твоего возвращения. А если мы распутаем дело раньше, ты проставляешься.

– Не сомневаюсь, что распутаете, – сказала Фонн. – Увидимся через пару дней.

*   *   *   *   *

Микзил Савод Зюник затаил дыхание, когда его потенциальная жертва проковыляла мимо его охотничьего укрытия. Ему было одиннадцать лет, но это была не первая его вылазка в дебри, обрамлявшие нижний город, Старый Рав. Его отец научил его заряжать арбалет на ходу. Свою первую дичь он подстрелил в пять лет, это бы детеныш змее-червя, угодивший в ловушку, которую предусмотрительный ребенок придумал сам, и смастерил с отцовской помощью.

Джерад, эльф Девкарин, гилдмастер Голгари и де-факто повелитель нижнего города, в полной тишине сидел на корточках позади своего сына, небрежно сжимая в руке копье, украшенное ритуальными девкаринскими узорами. Это был первый раз, когда он взял сына на охоту на двуногую жертву. Их целью была небольшая банда взбунтовавшихся зомби, промышлявших грабежами на пустынных дорогах, ведущих в– и выходящих из Старого Рава, на которых ни ледев, ни воджеки не следили за порядком. Джерад предпочитал, чтобы все так и оставалось. Соблюдение собственных порядков в нижнем городе было предметом особой гордости для Голгари под его руководством. Он с радостью использовал любую возможность лично принять участие в вопросах безопасности.

Технически, эти зомби были Голгарийцами, но они утратили всякие права на это звание, нарушив указ Джерада, запрещающий подобную разбойную деятельность.

Гилдмастер не знал, пойдет ли его сын по его стопам, или по стопам своей матери. Возможно, парень не выберет ни то, ни другое, и найдет свой собственный путь, и это было его право. Но Джерад был как отцом, так и гилдмастером, и, естественно, предпочел бы, чтобы его наследник продолжил дело отца, когда его собственное время подойдет к концу, что когда-нибудь неизбежно произойдет. До сих пор юный Мик неизменно давал ему повод для гордости. Мальчик стремительно взрослел, как все, в чьих жилах текла эльфийская кровь, и уже доказал свою состоятельность в охоте на  животных. Теперь ему предстоит пройти испытание с более умной жертвой. Мик составил собственный план этой охоты, и впечатленный Джерад согласился с ним. Мальчик придумал простой, но весьма эффективный план, хотя и не настолько смертоносный, какой разработал сам гилдмастер.

Джерад винил в этом мать Мика.

Семь, восемь ... всего тринадцать пар серых, тощих ног протащилось мимо них. Зомби были все еще в нескольких шагах от ловушки, когда Джерад услышал, как Мик ахнул и тут же замер, когда последний зомби застыл на месте. Через секунду Девкарин увидел то, что заставило ахнуть его сына, и нахмурился.

Его бывшая жена выехала верхом на большом верблюде из-за угла, и бесстрашно поскакала рысью вниз по пустынной улице, стуча копытами по поросшим мхом камням. Зомби тут же развернулись навстречу ей, в шаге от ямы с огромной сетью, готовой окутать их в одно мгновение. Как только она увидела их, наездница натянула поводья и остановила верблюда.

– Привет, – сказала полу-эльфийка, и серебряная эмблема ледев на ее шлеме отразила голубоватый свет единственного фонаря на милю в любом направлении. – Думаю, проблем у нас не будет. Я еду в Старый Рав.

Тринадцатый зомби, стоящий теперь первым, поскольку банда развернулась, сменив направление, угрюмо заковылял к верблюду, прошипев простой ответ, – Нет, не едеф, – прошепелявил он беззубым ртом.

Джерад почувствовал тычок в ребра и увидел, что Мик с тревогой смотрит на него. Не издавая ни звука, одними губами Мик спросил, – Что теперь?

Наездница с легкостью спрыгнула с верблюда и встала между животным и ходячими мертвецами, вытаскивая длинный серебряный меч.

– Нет, – спокойно сказала она, – еду.

На мгновение, Джерад вспомнил, за что он полюбил Фонн Зюник, и почувствовал тень сожаления о том, что их отношения не сложились.

Не смотря на ее смелость, она все равно была в меньшинстве. Джерад повернулся к Мику и одними губами произнес, – на счет три. – Мик кивнул. Когда вся банда подковыляла и окружила Фонн, сохранявшую полное спокойствие, несмотря на нервное поскуливание ее верблюда, Девкарин тихо начал отсчет. Один. Два.

Мик напрягся и кивнул.

Три.

Отец и сын одновременно выпрыгнули из укрытия за спинами зомби. Два ближайших ходячих трупа медленно повернулись к ним. Клинок Девкарина срезал обоих по очереди.

– Рада вас видеть, – сказала Фонн, нарушая ошеломленное молчание зомби. – Это ваши приятели?

– Привет, мам, – сказал Мик.

– Не приятели, – виновато ухмыльнулся Джерад. – Жертвы.

Ходячие трупы были достаточно разумными, чтобы понимать слова, и тот факт, что их количество быстро уменьшилось с тринадцати до одиннадцати. По обоим бокам, скользкие каменные стены преграждали им путь, а сверкающие мечи, в очевидно опытных руках, блокировали пути отступления в оставшихся направлениях.

По опыту Джерада, ходячие мертвецы могли отреагировать одним из двух способов: либо они набросятся друг на друга, либо они станут сражаться.

Как один, зомби выбрали второй вариант. Четверо ринулись в сторону Фонн, которая обезглавила одного из них прежде, чем заблокировала серию грубых, неслаженных ударов ржавых, самодельных мечей его подельщиков.

Это было все, что увидел Джерад перед тем, как оставшиеся семь направились к гилдмастеру и его сыну. Девкарин отсек запястья ближайшего нападающего одним взмахом своего кинжала и срезал макушку черепа зомби, возвратным движением руки. Малый рост Мика позволил ему использовать другой ракурс нападения, и мальчик вонзил свой меч в ногу шипящему мертвецу, подошедшему на достаточно близкое расстояние. Зомби повалился на бок, но еще двое заняло его место, вынуждая Мика отступить к отцу.

Удачный выпад одного из ходячих трупов выбил оружие из руки Фонн, и она отшатнулась в сторону верблюда, который в свою очередь тоже начал пятиться назад.

– Мам! – крикнул Мик и бросил взгляд через плечо. – Мы должны помочь ей!

– Я в порядке! – сказала Фонн. – Не делай ничего такого...

Мик, тем не менее, уже ринулся вперед, и протест Фонн не был услышан. Все, что мог сделать Джерад, это поспевать за своим ловким сыном, который, согнувшись, обегал и подныривал под зомби, пробиваясь к матери, преследуемый ударами и рычанием мертвецов.

Воспользовавшись отвлечением внимания противников, Джерад срезал еще пару ходячих трупов, и обезвредил третьего ударом ноги, раскрошившим обе коленные чашечки зомби. Инерцией того же удара Джерад раздробил череп несчастного мертвеца.

К тому времени, как Джерад вновь обратил внимание на Мика и Фонн, еще четверо лежали на дороге, изрубленные в куски, подергиваясь от выхода некротической энергии, впитывающейся в сырую землю.

– Это ты...? – обратился Джерад к Фонн, которая в ответ лишь покачала головой.

– Они приставали к маме, – сказал Мик. – Извини, пап. Поймаем их в другой раз. Ничего не поделаешь.

Джераду пришлось подавить ухмылку, которая бы наверняка расстроила его бывшую жену, а он этого пытался избегать в присутствии их сына.

Фонн, по своим причинам, не была сейчас столь же учтива.

– Это так ты заботишься о моем сыне? – сказала Фонн с неожиданной злостью. – Охота на зомби?

– Это было мое предложение, мам, – сказал Мик. – Я многому научился, но мне еще многое предстоит узнать, как ты сама всегда говоришь. И я подумал...

– Не важно, – сказала Фонн с вздохом. Она подняла бровь, глядя на Джерада. – Поговорим об этом позже. А сейчас нас ждет поездка. Ты готов, Мик? Тебе ничего не нужно забрать у...

– Нет, – сказал Мик, вопросительно взглянув на отца. – Я готов идти?

– Ты отлично справился. Гордись этой охотой, – сказал Джерад. – Умение импровизировать не менее важно, чем умение планировать – всего предусмотреть невозможно.

– Да, пап, – сказал Мик. Девкарин инстинктивно скрыл свое неподобающее разочарование от того, как легко мальчик переключался на свое ледевское обучение. Он понимал, что его сын в итоге превзойдет границы его обучения. Разочарование было скорее душевным, и Джерад, как обычно, подавил его. Не было никакого смысла им мучиться.

– Фонн, был рад повидаться, – формальным тоном сказал Джерад.

– Ну да, – сказала Фонн.

Девкарин пожал плечами и опустил на лицо белую маску охотника, символ его должности.

– Скоро увидимся. Мне нужно вызвать охотников, чтобы убрать этот хлам. – Он положил руку Мику на плечо, затем взглянул на Фонн и сказал, – Ты сегодня молодцом.

– Спасибо, – сказала Фонн с удивительной искренностью. Затем она отвернулась от него. – Мик, другие скауты уже заждались.

– Я знаю, знаю, – сказал Мик и быстро обнял отца. – Скоро увидимся, пап.

– Пошли, – сказала Фонн. – Можешь ехать верхом на верблюде.

– Думаю, мне нужно размять ноги, – сказал Мик. – Ты иди вперед.

С тающей улыбкой на губах Джерад смотрел, как они удалялись, и помахал в ответ на прощальный взмах руки Мика. Он переключил мысли на грязную работу, лежащую теперь перед ним, и на бесконечно более грязные дела, ожидавшие возвращения его полного внимания к управлению гильдией. Обычно, этого бы с лихвой хватило для того, чтобы занять мозги до того, как он в следующий раз увидит своего сына и по-настоящему насладиться юным подобием своей длинной жизни, охотясь и исследуя дикие места.

В этот раз зудящая неуверенность никак не отпускала его мысли. Некоторые эльфы Девкарин обладали даром предвиденья, но Джерад никогда не был одним из них. И все же, он не мог избавиться от чувства, что два человека во всей Равнике, которые были ему небезразличны, шли навстречу большой беде.

Глава 3

 
Не говори, что ангельскому подобно мое лицо,
Не знаешь ты, сколько несчастья таит в себе это словцо.
Мне не нужны прекрасные, ангельские черты.
Проходит ангел сквозь ужасы, о которых не знаешь ты.
 

—Лицо Ангела, баллада Сони Бэйл, барда с улицы Жестянщиков

30 Цизарм 10012 П.Д.

Таисия Карлова поежилась. Она жалела, что не подумала одеть на эту первую встречу более теплый плащ поверх ее официальной адвокистской мантии. Все здание все еще пронизывал ночной холод и не по сезону сильные заморозки. Солнце только лишь начинало выглядывать из-за верхушек городских башен, когда Таисия ступила в Азориусовские владения. В сводчатых коридорах Прахва, оплота закона в самом центре Равники, всегда было немного холоднее, чем снаружи. В Азориус служило много ведалкенов, предпочитавших низкие температуры – они утверждали, что холод помогал им сохранять их "превосходящий интеллект". В любом случае, Таисия успела привыкнуть к теплому, пустынному климату своего нового баронства. Молодая женщина, наследница одной из трех наиболее влиятельных семей Гильдии Сделок, правила в зоне отчуждения, Утвара, в статусе баронессы (а вскоре, и как полноправно выбранный мэр, после того, как все нужные рычали и шестеренки были достаточным образом умаслены). Она также была полномочным Оржовским адвокистом, широко известным магом-законником, и сейчас она вернулась в столицу Равники, чтобы принять нового клиента, которому она не могла отказать.

Такие дела, как это возникали не каждый день, а дела в Утваре оставались в надежных руках. Зомаж Хок был мертв, и Шизм в небе над ее баронством растаял до едва различимых размеров. Он все еще таил в себе много тайн, но одна такая тайна как раз была тесно связана именно с этим делом.

Баронесса справилась с дрожью, отдав беззвучный приказ своей Оржовской крови. Это не было приказом в буквальном смысле, но она давно обнаружила, что кровь реагировала лучше, когда она облекала свою волю в слова. В считанные секунды, дрожь утихла, вернув Таисии ее осанку, не смотря на то, что в комнате стало еще холоднее, после того, как стражник запер за ней тяжелую дверь камеры.

По какой-то необъяснимой причине дрожь оставила вместо себя странное ощущение неуверенности и тревоги. Она решила связаться со своими заместителями, оставшимися дома – странно, что она уже думала об Утваре, как о доме, но это слово возникло у нее в сознании автоматически – как только выйдет отсюда. Кровь иногда предупреждала о надвигающейся опасности, а для члена правящей семьи подобная тревога могла быть знаком грядущей катастрофы.

Трость Таисии, вечное напоминание о цене, взысканной Оржовской кровью с ее тела, едва не выскользнула на скользком полу. Здесь было не просто холодно, а холодно и сыро. В тех частях Прахва, которые были видны широкой общественности, невозможно было представить плесень и другое... нечто, разраставшееся без присмотра на камнях и стенах, и, тем не менее, в камерах заключения уборка, похоже, не была в приоритете. Так было не всегда. Она бывала в нескольких подобных камерах для встреч с заключенными, и когда-то они буквально сияли. Азориусы деградировали. Сегодня Сенат был наполнен подхалимами и приспособленцами, больше заинтересованными в долгих дебатах, чем в создании оплота чистоты и правосудия, олицетворением которых всегда являлся Прахв. Они все больше уподоблялись Оржов.

Баронесса Утвары старалась игнорировать все разнообразие странных запахов, зловонной смесью туманящих ограниченное пространство камеры. Она прохромала короткое расстояние от двери к прозрачному барьеру, не опираясь на трость, и встала напротив последней ангела Равники.

Таисия встречалась с ней при других обстоятельствах всего пару недель назад. Ангел вылетела из Шизма, когда баронесса напала со своей разношерстной армией на Иззетского лорда-мага, который пытался выпустить в мир трех новорожденных драконов. Высокая воительница с точностью, типичной, по опыту Таисии, для стражей порядка, прибыла чуть позже, чем требовалось. К тому времени, как Таисия встретила ее, ангел оплакивала старика, погибшего, сражаясь с драконами, отставного воджека по имени Кос. Такая привязанность к "смертным" обычно не была свойственна ангелам, и Таисия тогда нашла это любопытным и предположила, что ангел использовала это обстоятельство для того, чтобы избежать объяснений, почему она была одна, и куда подевались все остальные ангелы. Их исчезновение во время Декамиллениума было известно во всем мире и было частой темой за каждым дальним столиком в местных кабаках. В одной только Утваре, в таверне Пивлика, временно служившей ее штабом, Таисия слышала более двадцати различных теорий на эту тему.

Все что знала Таисия, это то, что ангел произнесла речь на похоронах воджека и исчезла спустя пару дней, оставив после себя еще больше вопросов. Несколько часов назад ангел появилась вновь, запустив череду событий, приведших Таисию в Прахв.

У баронессы появился шанс получить некоторые ответы для удовлетворения,  как своих профессиональных обязанностей, так и ее личного любопытства – Шизм все еще висел над Утварой, меньшего размера, но все такой же таинственный, и Таисия жаждала узнать о нем все, что могла, не взирая на его ничтожный размер. Далее следовал тот факт, что исчезновение ангелов было одной из наибольших загадок прошлого века, и женщина, разгадавшая ее, станет легендой. Таисия не жаждала известности самой по себе, но она открывала новые пути к власти и могуществу, которые не были доступны титулу Баронессы Утвары.

Это был голос адвокиста, защищающего дело ее естественных амбиций, и этот адвокист выиграл дело. Поэтому, как только сообщение от ангела пришло в ее офис этим утром, Таисия взяла самую быструю из доступных дирижаб, летящих в столицу Равники, обдумывая по пути свои возможные стратегии и гипотезы.

Ангел стояла в оковах. Звенья тяжелой серебряной цепи проходили сквозь скобы на ее запястьях и лодыжках, и сквозь миззиумные кольца, привинченные к литым миззиумным секциям пола, давая узнице пространство для передвижения, и в то же время, добавляя еще один уровень защиты и без того неразрушимой камере. Они находились глубоко внизу, под третьей башней Прахва. В башнях было много подобных камер, где, ожидавшие суда заключенные, ожидали его в полной физической изоляции, позволяющей им, тем не менее, общаться с внешним миром, в случае, если внешний мир приходил к ним сам. Стража Сената Азориус позволяла обвиняемым общаться с посетителями через толстые пластины звукопроводящего невидимиззиума.

Пакт Гильдий был довольно жестким сводом законов, но справедливым – адвокист или законник, если вы могли его себе позволить, мог помочь с защитой вашего дела перед слепыми судьями. Сенат гордился своим едва ли не маниакальным вниманием к подобным юридическим протоколам. Таисия желала бы, что бы их внимание было больше направлено на условия содержания в подземелье, но в данный момент, это было несущественно.

Министры Азориус, бюрократы средневысокого класса, поддерживающие работу Прахва, и занимающие нижние палаты Сената, казалось, делали все возможное, чтобы между ангельской заключенной и обвинением не возникло ни малейшего отклонения от протокола. Менее многочисленная и более активная группа спикеров ведалкенов, заполнявших верхнюю палату Сената – которая, все же, обладала меньшей политической властью, чем судьи – несомненно, не менее других жаждали допросить последнюю ангела, но у адвокиста обвиняемой было неотъемлемое право первой встречи со своей подзащитной после того, как ей были предъявлены обвинения. Даже судьи не могли допросить ангела до Таисии.

Слухи быстро протекли в газеты, и "священная узница Прахва" притягивала толпы жителей к Азориусовской крепости. По большей части, распространители слухов намекали на то, что Азориус совершает ошибку, держа в заточении ангела, и что ничего хорошего из этого не выйдет. На пути в крепость Таисия миновала несколько небольших групп молящихся пилигримов. К тому времени, как она покинет стены Сената, они, вероятно уже будут петь вокруг горящего чучела Верховного Арбитра Августина IV. Азориусы с этим делом ходили по острию бритвы.

Таисия быстро определила собственный ракурс беседы с ангелом. Заключенная, несомненно, ждала от нее вопросов, особенно вопросов о ее исчезнувшем виде, поэтому Таисия поступит ровно наоборот. Ее лицо приняло строгое выражение номер двадцать семь: «раздраженный протест».

– Добрый день. Рада Вас видеть. Хочу, чтобы Вы знали, что мне нужно возвращаться в Утвару, – сказала Таисия, обращаясь к заключенной. – Полагаю, за то время, что Вы провели там, с нами, Вы успели узнать, что я более не занимаюсь адвокистской практикой. Я в добровольном отпуске. И не обижайтесь, мадам, но я едва Вас знаю. Почему Вы обратились именно ко мне? Вы хоть знаете расценки на мои услуги? У Вас есть хоть зиб на счету?

Никакой реакции. Ангел просто стояла, укрытая тенью от синего фонаря, служившего единственным источником света в камере.

– Простите, мадам, я здесь, – сказала она.

Ничего. Чувство тревоги похлопало по плечу сознания Таисии, требуя внимания, но она подавила его.

Затем ее глаза, наконец, привыкли к темноте в достаточной мере, чтобы четко разглядеть ангела, стоящую в тени, и ее тело, покрытое жуткими ранами, нанесенными, по всей видимости, не взирая ни на какие протоколы. Даже скованная серебряными скобами, от чего ее золотые крылья свисали парализованными с ее лопаток, с подавленной ангельской мощью, высокая узница выглядела впечатляюще, но в то же время избитой и изрядно порезанной. Крылья делали ее похожей на сгорбленного, раненного стервятника, особенно когда Таисия присмотрелась к пятнам высохшей крови, поблескивавшим в тусклом свете одинокого мерцающего фонаря.

– Послушайте, мисс... Пьеракор Аз Винренн Д'рав, – решительно добавила Таисия – она вызубрила имя по пути сюда – Вам надо бы уделить мне чуть больше внимания.

Ангел повернулась и преодолела расстояние до невидимиззиума в два шага. Тяжелая цепь, сковывавшая ее ноги, со звоном остановила ее прямо у барьера, и Таисия сделала непроизвольный шаг назад. Один глаз ангела пылал яростью и болью. Второй глаз распух и совсем заплыл под необработанной раной от глубокого пореза, проходившего от середины лба до левого уха. Пропитанная кровью повязка туго опоясывала ее ребра, еще одна была обвязана вокруг ее правого бедра, и третья, вокруг левого плеча. Левая рука ангела покоилась в простой тряпичной повязке, одета она была в простую тюремную робу, которая в лучшем случае была сшита для кого-то более короткого и гораздо менее... ангельского. Ее рыжие косы были коротко острижены, судя по внешнему виду, непреднамеренно, и, возможно, с помощью факела. Она была измождена и мертвецки бледна. Считалось, что ангелы были существами, созданными магией, но эта ангел, похоже, была также создана из плоти и крови. Насколько баронесса могла судить, заключенная потратила слишком много этой самой крови в обмен на свои раны. Если бы ангел была человеком, а не полу-бессмертным физическим воплощением правосудия, Таисия бы предложила, чтобы они начали с составления завещания.

Единственный раскрытый глаз ангела встретился с глазами Таисии, и на долю секунды баронесса увидела пламя, нацеленное в ее собственную душу. Затем, так же быстро, все прошло. Ангел расслабилась и даже попыталась улыбнуться.

– Прошу прощения, – сказала она. – Я была в своих мыслях. Вы перебили меня, и я отреагировала инстинктивно. Тюремное заключение довольно... не обычное для меня состояние, особенно сейчас. Вы Баронесса Утвары.

– А Вы... Вы ранены, – сказала Таисия. – Вы уверены, что в состоянии разговаривать? Я могу вызвать врача, принести Вам 'капель. Мы всегда можем встретиться позже.

– Нет, – ответила заключенная. – Я поправлюсь.

– Вы поправитесь быстрее, если... не важно, – сказала баронесса. – Мадам, могу ли я называть Вас Пушок? Мы встречались раньше, и тогда Вы сказали, чтобы к Вам обращались именно так.

– Можете, – сказала ангел. – Это уже стало моим именем.

– Итак, Пушок, пока Вы размышляли, Вы слышали что-нибудь из того, что я только что...

– Ангелы всегда слышат слова смертных, когда они обращены напрямую, – ответила Пушок, – независимо от расстояния.

– Да, – сказала Таисия, выбитая из собственно ритма. – Верно. Итак, мы говорим на одном языке. Этот фокус может пригодиться, если Вас посадят в круг истины. Это поможет держать открытым наше общение. Но мы к этому еще вернемся.

– Круг истины не понадобится, – ответила ангел, и Таисия решила не объяснять ей, что выявляющая правду магия все равно будет использована, когда Пушок предстанет перед судом, не взирая на то, что подсудимая считала необходимым, а что нет. – Я отвечу на все Ваши вопросы, – продолжила Пушок. – Первый, Пивлик порекомендовал именно Вас. Второй, Я знаю, сколько стоят Ваши услуги. Если Вы проверите состояние Вашего банковского счета, думаю, существенная сумма уже была переведена на Ваш основной рабочий счет. Подтверждение перевода будет осуществлено, когда Вы примете мое дело.

– Откуда у ангелов зино?

– Я двадцать два года служила воджеком, и Лига настояла на стандартном окладе, в силу какого-то профсоюзного правила, несмотря на мой... не обычный служебный статус. Я никогда не тратила заработанные деньги, а оставила их на хранение...

– Пивлику?

– Совершенно верно.

– Вездесущий Пивлик.

– Он вложил мои сбережения в разные предприятия, отвечающие всем законным стандартам, по моему требованию, которые за последние двадцать лет, по всей видимости – как он выразился – значительно "увеличили размеры моего состояния". Итак, Вы берете мое дело. – Это был не вопрос.

Таисия всмотрелась в лицо ангела, выискивая хоть намек на сарказм или неискренность. Они не нашла ни того, ни другого. Пивлик. Ее новый заместитель не уставал удивлять ее, и, похоже, никогда не раскрывал всех своих карт.

Бес считал своим делом знать всех и каждого, одно только это уже делало его невероятно полезным. Она мысленно сделала пометку не забыть подписать пару контрактов, гарантирующих его лояльность на следующую сотню лет. Толковый заместитель часто стремится стать толковым руководителем.

– И насколько значительно...?

– Значительно, – сказала Пушок. – Я навела справки у Пивлика перед тем, как пригласить Вас, и он подтвердил, что сумма была весьма щедрой.

– Я это проверю, но предположим, что Вы не врете. Поскольку Вы все-таки ангел. Не врите мне, Пуш... простите, правильнее Констебль Пушок?

– Мое последнее звание было "Легионер". До этого, "Констебль". Вы можете меня называть просто Пушок, – сказала Пушок. – И я не говорю не правду. Ангелы не лгут.

– Не могут лгать или просто предпочитают правду?

– Ангелы не лгут.

– Пушок, – сказала баронесса, переключаясь на интонацию номер пять: «Я хочу помочь тебе, поэтому можешь мне полностью доверять». – Пушок, все лгут. Но Вам я дам привилегию сомнения. Скажем, что я думаю, что Вы говорите правду. Но перед тем как я возьму это дело, я должна узнать о нем немного больше.

– Я обвиняюсь во множественных преступлениях. Дезертирство во время военных действий. Нанесение телесных повреждений старшему по званию. Нарушение клятв. Невыполнение обязанностей офицера воджеков и легионера Борос. Вполне возможно, что я также виновна в матереубийстве гилдмастера Борос.

*   *   *   *   *

У Пушка ушло полчаса на детальное описание предъявленных ей обвинений – ангельская память была знаменита своей четкостью и пугающей точностью. Таисия подозревала, что многое из того, что говорила ангел, было механическим зачитыванием формального обвинения. Как адвокист, она была ошеломлена, когда ангел сказала ей, что большая часть обвинений было выдвинуто самой Пушком, которая, в сущности, самостоятельно сдалась властям.

Она не просто работала с ангелом, она работала с ангелом, которая была либо сумасшедшая, или же принесла предостережение, которое должны были услышать все представители власти Равники. Когда Пушок окончила свой рассказ, баронесса уже понимала, что для того, чтобы превратить его в достойную защиту своей подозреваемой, ей потребуется весь ее опыт.

Смягчающие обстоятельства были невероятно убедительными и, несомненно, сработают в ее пользу перед судьями. Она возлагала на них все надежды, поскольку ангел настояла на том, чтобы самостоятельно давать показания в свою защиту. Через пару часов ее стратегия была ей совершенно ясна. У Таисии просто был честный клиент, и за счет этой честности, она и выиграет дело, если ей вообще суждено будет его выиграть. Одна лишь правда с небольшой помощью адвокиста сможет освободить Пушка из-под стражи... в противном случае, ей ничто не сможет помочь.

*   *   *   *   *

Криксизикс вздрогнула, когда Великий Дракон Нив-Миззет появился из-за горизонта и мгновенно затмил собой тусклое солнце. Чувства облегчения и ужаса сошлись в битве за господство в ее сердце. Облегчение оттого, что эта катастрофа практически наверняка закончится, или, по крайней мере, перейдет в долгожданную фазу спасения-и-восстановления, поскольку она знала с непоколебимой уверенностью, что ничто не сможет устоять перед бескрайней мощью гилдмастера Иззет. Ужас же был оттого, что ее короткая карьера старшего инженера совсем скоро в буквальном смысле испепелится.

Последний раз, когда он связывалась с угрюмой диспетчершей, Криксизикс выяснила, что команда противодействия была на маневрах на северо-западном полюсе и будет направлена к ней, как только связь с ними будет восстановлена – вероятно не ранее, чем через тридцать часов. Единственная прибывшая помощь, небольшая команда пожарных гидромантов, телепортировавшаяся непосредственно на место происшествия, к несчастью материализовалась на участке, под которым уже не было почвы. Криксизикс была слишком далеко, чтобы помочь им, и лишь беспомощно смотрела на их падение в глубины холодного, мертвого подземелья Утвары.