Текст книги "Беспощадный целитель. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

– Да, и о снаряжении. – Вейл поднял палец, будто вспомнил милую мелочь. – Многих наверняка волнует, что можно взять с собой на точку сверх того, что выдала егерская служба. Отвечаю. Взять с собой в разлом можно… – Он выдержал паузу, длинную, театральную, обводя взглядом ряды, и особенно те, где стояли команды старых школ, чьи обозы вчера разгружали по три подводы кофров с фамильными гербами. – … ничего. Ни родовых клинков, ни зелий, ни артефактов, ни любимых амулетов от бабушки. Вы, ваша форма и то, что нашлось на точке. Изнанка не спрашивает, что вы можете купить. Изнанка спрашивает, что вы можете сами.

И он усмехнулся – легко, одними углами губ, глядя ровно туда, где эта новость легла тяжелее всего.

По рядам пополз шёпот. Оборона. Не рейд, не охота – стоять и держать, волна за волной, с полудня до заката. Я покосился на Эйру: она уже считала, я видел это по остановившимся глазам – точка, сектора, наша огневая мощь на выжженном ядре. Расклад ей не нравился. Мне тоже.

– Вопрос! – Немолодой наставник с нашивкой одной из старых именитых школ поднял руку. – Господин ректор, мой воспитанник ранен на первом этапе. Правила замен…

– Замен нет. – Вейл даже не повернул к нему головы. – Ранен – значит, ваша команда хуже готовилась. Изнанка замен не предлагает, с чего бы турниру быть добрее изнанки?

– Но позвольте, это же дети из лучших семей, нельзя же…

Вейл повернул голову.

Только голову, медленно, и посмотрел на наставника – без гнева, без угрозы, вообще без всякого выражения, как смотрят на муху, решая, стоит ли она движения руки. Наставник сел. Просто сел, хотя стула за ним не было, – благо свои успели подхватить под локти и удержать. По площадке прокатился нервный смешок и тут же издох.

– Ещё вопросы? – светло спросил Вейл. Вопросов не было. – Чудесно. Тогда о приятном.

Он спустился с помоста и пошёл вдоль первого ряда команд – неторопливо, заложив руки за спину, и пустой круг ехал вместе с ним, вдавливая передние шеренги в задние.

– Тем из вас, за кого семьи платят взносы, страховки и адвокатов, – он не повышал голоса, но слышали все, – совет бесплатный, от человека без старой фамилии: забудьте до заката, кто ваш отец. Завтра изнанке будет глубоко плевать на ваши гербы, а отцовский герб, поверьте, не держит строй. – Он прошёл ещё несколько шагов и поравнялся с нашим краем, где стояли школы попроще – те, за которые не платит никто. Тон его не смягчился ни на волос, скорее наоборот. – А тем, за кого никто не заплатит и не заступится, совет ещё короче: спрос с вас двойной. Утешение одно – всё, что вы завтра удержите, будет только вашим. У таких, как мы, по-другому не бывает.

«У таких, как мы». Два слова, брошенные мимоходом, без нажима, – и я увидел, как по командам вроде нашей – тем, за кого не платит никто, – прошла волна: спины выпрямились, подбородки поднялись. Дёшево, точно и крайне эффективно. Этот человек умел строить людей не хуже, чем, подозреваю, убивать.

Напротив нашей шеренги он замедлился. На полшага, не больше – но замедлился, и взгляд его, скользнув по Эйре, по Дэмиону, по мне, задержался на мне ровно на ту секунду, которая отличает случайность от сообщения.

– Сорок седьмая. Сто баллов отрыва и самая интересная точка в жребии, я почти уверен в вашей удаче. – Уголок его рта дрогнул. – Не разочаруйте меня. Я так редко делаю ставки.

И пошёл дальше, не дожидаясь ответа, а я стоял и разбирал на составные это «делаю ставки», в котором поместилось сразу три смысла, и ни один мне не нравился.

– И последнее. – Вейл вернулся к помосту и кивнул на мешок в руках егеря. – Первый жребий, жребий потоков, за вас тянули старшие – так положено на открытии. Дальше так не будет. Пора брать судьбу в собственные руки: капитаны команд, подходите и тяните сами. Что вытянете – то ваше, жаловаться изнанке.

Жеребьёвку проводили тут же, у карты. Капитаны подходили по вызову, тянули из мешка костяные жетоны с номерами точек, и егерь тут же втыкал флажок команды в карту. От нас пошла Эйра – официальный капитан сорок седьмой, спина прямая, шаг мерный, лица не прочтёшь. Она запустила руку в мешок, помедлила на удар сердца и вытянула гладкую костяную пластинку.

Четыре.

Снова четвёрка, что так созвучна со словом «смерть». Егерь воткнул наш флажок в средний пояс разлома, на перекрёсток двух широких галерей. Хорошая позиция, естественно в кавычках, и так созвучна со словом «смерть». Эта мысль рефреном промелькнула у меня в голове глядя на нашу позицию.

А потом встали два соседних флажка, и я перестал думать о волнах.

Точка три, левый фланг, галерея в прямой видимости от нашей, – двадцать вторая школа. Рольф. Точка пять, правый фланг, – двадцать третья. Нортон.

Кровный враг слева, тёмная лошадка справа, и весь завтрашний день – между ними, с открытыми флангами и лицом к волнам голодных тварей.

Я оглянулся на помост. Марк Вейл стоял у карты, смотрел прямо на меня и улыбался одними губами. «Я почти уверен», – сказал он про жребий. Вот и я теперь был почти уверен.

Глава 11

Телефон завибрировал под вечер, когда я возвращался к палаткам от егерских складов, где два часа выбивал для четвёртой точки лишний брезент, мотки троса и запас воды сверх нормы. Кладовщик держался за ведомость, как за родовой герб, но против связки «раненая в команде» и «сто баллов отрыва» не устоял. Номер на экране не определился. Я знал только одного человека, который звонит с чистых номеров и всегда выбирает момент, когда я один. Уверен, что в моём телефоне хватает закладок от этой женщины.

– Привет. Я соскучилась, только вернулась в столицу, а тут такое. Ты не можешь без приключений? – сказала Мира вместо приветствия. Голос у неё был ровный, столичный, с той едва слышной хрипотцой, от которой у меня даже после такого дня теплело под рёбрами.

– Привет, красавица. Где я и где приключения, ты же знаешь, что я самый тихий человек, пока не трогают то, что принадлежит мне. – Губы сами собой искривились в усмешке, а на той стороне трубки раздался смешок.

– Принадлежит, значит? А ты, оказывается, тот ещё собственник, Алекс.

– Я очень простой человек, Мира. И во мне очень много от зверя, поэтому всё, что я считаю своим, – моё. И я тоже соскучился.

– Хотелось бы приехать к тебе, но на территорию проведения турнира не проникнуть, так что буду ждать, когда ты сам ко мне явишься, чтобы отметить победу.

– Ты так уверена в моей победе?

– Алекс, у меня чутьё на такое, и я видела, что тут пишут. Сейчас ставки на тебя один к двенадцати, а судя по тому, что творится в комментариях, то к вечеру будет один к пятнадцати, может, и выше, но я сделаю ставку именно на пятнадцати. Ты хоть представляешь, сколько я подниму, когда ты выиграешь?

– Ты поставишь на меня?

– Я поставлю на тебя всё, что было. Ты уже оправдывал мои ставки, и если хочешь, твои деньги я тоже могу поставить анонимно. – В трубке на мгновение повисла короткая пауза, чтобы я мог осознать её предложение. – Так что у тебя нет выбора, мой герцог, изволь не разорить девушку, у которой и так очень тяжёлая работа.

– Постараюсь, после разговора переброшу тебе деньги.

– Ну нет, кто же так делает. Сброшу тебе несколько счетов, перешлёшь деньги на них, и после этого я уже сделаю ставки, так чтобы и комар носа не подточил. – В её голосе звучал весёлый азарт.

– Сделаю, как ты скажешь. Как твоя поездка?

– Всё хорошо. Вернулась вечером с выезда, села с кофе полистать ленту перед сном – а там ты. Во всех новостных каналах пишут о турнире и всём, что с ним связано. И твоя фигура уже заинтересовала журналистов, так что жди, что к тебе будут подкатывать красивые и очень ушлые девицы, пытаясь любой ценой получить эксклюзив: как же так получилось, что приютский парень ввязался в две дуэли с благородными, и один из них – известный охотник за головами барон Отто фон Крампф. – Она вновь усмехнулась. – От таких новостей я чуть не подавилась кофе, а потом поняла: чего это я удивляюсь, просто мой герцог в своём репертуаре.

– Ты уверена, что это хорошая шутка?

– Канал чистый, так что не переживай, Алекс. – В её чуть хрипловатом голосе появились игривые нотки. – Может, я ревную тебя к журналисткам. Я смотрела канал одной из газет, и там ведёт колонку такая красотка… – Она замолчала, а я перехватил инициативу в свои руки и произнёс со смешком:

– Настолько хороша, что не отказалась бы познакомиться с ней поближе? – В трубке раздался её мелодичный смех.

– А ты умный парень, но гораздо интереснее, чтобы это знакомство было одновременно с тобой.

– Мне казалось, что ты куда больше собственница?

– Не с моим образом жизни, Алекс. – Она помолчала, и когда заговорила снова, то от её игривого тона не осталось и следа: – Там пишут, у вас в команде девочка сильно ранена. Это правда?

– Правда. – Врать ей я не стал, а лишнего говорить не собирался. – Она живая, граф взял на себя все расходы по лечению. Глаза задеты, восстанавливаться будет долго. Остальное…

– Остальное не по телефону, – ровно закончила она за меня, и я в который раз мысленно поблагодарил её ремесло за то, что оно избавляет нас обоих от лишних слов. – Расскажешь при встрече. Всё расскажешь, Алекс, и учти – я умею отличать полную версию от сокращённой, меня этому специально учили.

– Договорились. Кстати, о твоём ремесле. – Я вытащил из кармана жетон, повернул его к свету, разглядывая потемневшее серебро, на котором была изображена птица над раскрытой ладонью. – Сейчас скину фото. Армейский жетон, нашли в разломе, на нём герб – птица с расправленными крыльями над открытой ладонью. В списках Меча и Чаши рода с таким гербом нет, я проверял. Сможешь пробить по столичным гербовникам? Желательно тихо.

– Тихо – это ко мне. – В голосе прорезался рабочий азарт, который я так любил в ней и которого иногда побаивался. – Скидывай. Птица над ладонью… занятно. Либо угасший род, либо боковая ветвь, либо кто-то, кому очень хотелось выглядеть родовитым, или же это личный, а не родовой герб. Дай мне пару дней.

– Не горит, Мира.

– М?

– Спасибо, что решила поставить на меня.

– Я всегда ставлю на тебя, дурак, – сказала она буднично, как говорят о погоде. – К тому же с этого всегда отличный выхлоп. После турнира, когда вернёшься в столицу, с тебя ужин и полная версия происходящего.

– Договорились.

– Удачи завтра, Алекс. Мне плевать, если тебя будут обвинять в грязной игре, главное – выживи. И ещё запомни, что Отто фон Крампф – старый друг Вернера Штайнера, но это я тебе расскажу детальнее за ужином.

Она отключилась первой, а я стоял посреди лагеря с тёплой трубкой в руке и улыбался, как дурак. Главное – выживи, и плевать, если ты будешь драться грязно. Другая пожелала бы просто беречь себя. Моя женщина желает мне драться грязно, лишь бы я победил, и если это не понимание, то я не знаю, как оно выглядит.

Я сфотографировал жетон с двух сторон, отправил и убрал телефон. И только тогда заметил, что у нашей палатки, скрестив руки, стоит Эйра.

По её позе всё было ясно без слов: регламент оглашён, жребий вытянут, а значит, любые отговорки кончились, пора разговаривать. Она дождалась, пока я подойду, кивнула в сторону от лагерных троп – туда, где между складом егерей и оцеплением лежала глухая прогалина без лишних ушей, – и пошла первой, не оглядываясь. Я шёл следом и на ходу собирал в голове дозированную правду: что сказать, что показать, где остановиться. Внутренний демон. Дверь через ярость. Протокол для команды. Достаточно, чтобы строить бой. Недостаточно, чтобы копать глубже.

На прогалине она развернулась, посмотрела мне прямо в глаза, совершенно не мигая, – и я приготовился к первому вопросу, но Эйра не стала спрашивать.

– Прежде чем ты начнёшь рассказывать, – сказала она ровно, – а рассказывать ты собираешься ровно столько, сколько решил по дороге сюда, я по лицу вижу, – тебе стоит знать одну вещь. Я вчера не испугалась. Точнее, испугалась, но не так, как Лина.

– А как?

– Я узнала. – Она произнесла это спокойно, как называют диагноз, и от этого спокойствия у меня по хребту прошёл первый холодок. – То, что вчера смотрело из тебя, Алекс. Я уже видела такое. Не похожее – такое же.

– Где?

Эйра выдержала мой взгляд и ответила так же ровно:

– Дома. У старших моей семьи.

Вот теперь замолчал я. План разговора, собранный по дороге, тихо осыпался, как штукатурка со стены, в которую попали из чего-то крупного. Она не ждала моих объяснений. Она принесла свои.

– Расскажи, – сказал я.

– Обмен. – Эйра качнула головой. – Я расскажу про своих, ты про своё. Не всё – я не дура и понимаю, что всего не бывает. Но по-честному. Идёт?

– Идёт.

Она помолчала, собираясь, и заговорила, глядя не на меня, а поверх моего плеча, в темноту за оцеплением, – так говорят о вещах, на которые смотреть прямо слишком дорого.

– В нашем роду есть то, что называют наследием. Вслух – благословением предков, шёпотом – по-другому. Именно благодаря этому мой прадед и сумел основать нашу криминальную империю. Один из рода, обычно кто-то из сильнейших… носит в себе кого-то ещё. – Пальцы её сжались на локтях, она сама не заметила, как, рассказывая мне, обхватила себя руками. – Это подаётся как честь. Источник силы рода, то, что делает Чен – Чен. Из того, что мне объясняли, это ритуал, который подселяет кого-то древнего, кто учит тебя изнутри. Я видела деда после его… принятия. Я была маленькая и, наверное, поэтому увидела то, что взрослые приучены не видеть. Он сидел за столом, ел, шутил, гладил меня по голове. А глаза были чужие. Не злые даже. Просто чужие, как чужая обувь. И иногда – я потом специально следила – иногда он двигался не так. На пол-удара сердца раньше, чем начинал двигаться он сам. Понимаешь, о чём я?

Я понимал лучше, чем ей могло присниться. Не своя усмешка. Лишнее движение, которого не приказывал. Пол-удара сердца, на которые тебя опережает тот, кто сидит внутри.

– И вчера, – продолжала Эйра тем же ровным голосом, – когда ты шёл через тварей к пролому, ты двигался так же. На пол-удара раньше себя. Я не испугалась, Алекс. Я узнала походку. – Она наконец перевела взгляд с темноты на меня. – Поэтому спрошу не «что это было». Спрошу иначе: твоё – оно по согласию?

Вопрос был поставлен так точно, что уворачиваться от него было бы оскорблением.

– Нет, – сказал я. – Не по согласию, у меня просто нет выбора. Он просто есть. – Я глубоко вздохнул и начал придумывать правдивую ложь. Ну нельзя же объяснить девчонке, в чьём роду по телам гуляет кто-то из старших практиков, кому не хватило мощи дорасти до высших, что внутри меня сидит один из владык Преисподней? Да, он ослаблен, как и я, но всё ещё опасен, и если ему дать шанс, то через время в этом мире появится плацдарм, где будет расти царство демонического металла. В голове раздался весёлый смешок: «Поверь мне, целитель, оно грядёт». Усилием воли я подавил наглого сожителя и продолжил рассказ. – Он проснулся во мне после инициации, и я не выбирал его и не звал. Он слаб, пока я спокоен. Дверь для него – моя ярость. Вчера дверь открыла рана Алисы, и он взял руль. Ненадолго, но взял. Я учусь его запирать, и Хант дал мне совет, как лучше это делать.

Правды в моих словах было больше, чем лжи, но основная ложь помещалась в том, чего я не сказал, и её там помещалось крайне много.

– Мне кажется, по согласию было бы хуже, – тихо сказала Эйра. – У нас ритуал проводят только по согласию. В этом и весь ужас, если хочешь знать. Никто никого не заставляет. Тебе с детства объясняют, что это честь, что род сильнее одиночки, что предок мудрее… а потом ты смотришь, как у деда чужие глаза, и думаешь: а сколько лет пройдёт, прежде чем старейшины предложат тебе эту великую честь? Ведь дед не вечен, а Лян не обладает достаточно большим ядром, чтобы удержать духа. – Она усмехнулась, коротко и холодно. – Я Чен, Алекс. До мозга костей, и если будет выбор между моей свободой и выживанием семьи, то я выберу семью и соглашусь на ритуал, но без такого выбора моим решением будет свобода. Семья сильна и может обойтись без союза с обедневшими дворянами, а личное дворянство я получу сама.

– Ты в списке? – спросил я.

– Одна из основных претенденток. – Она пожала плечами с деланым безразличием, которое не обмануло бы и слепого. – Сильная кровь, подходящий дар. Дед говорил – гордись, а дедушка Цао кривился от этих слов. Он учил меня брать своё и стремиться к победе на своих условиях, а я очень хорошая ученица. Хватит об этом. – Голос её сменился на командный, и я не стал мешать: каждый прячется в работу по-своему. – Теперь о деле. Завтра мы стоим на точке, и если это повторится, я должна знать, что делать. Нам нужен протокол на случай, если это вылезет вновь. Ты обещал писать вместе – пишем.

И мы написали. Стоя на тёмной прогалине, вполголоса, за десять минут – три пункта, каждый из которых стоил мне куска гордости, а ей, подозреваю, куска сна.

Признаки: голос не мой, улыбка не моя, движения на пол-удара раньше меня – Эйра сказала, что теперь узнает, и я ей поверил. Действия: разорвать дистанцию, не атаковать – он это любит, – увести Алису и Лину за спины, командование на Эйре до моего возврата. И последнее, самое зыбкое: якорь. Что меня возвращает. Я честно сказал, что в прошлый раз меня вернула трава графа, а травы у нас завтра не будет. Что ещё может – я не знаю. Возможно – голос. Один конкретный голос, который зовёт меня по имени, а не по прозвищу.

– Алиса, – сказала Эйра. – Из всей команды она наиболее близка с тобой.

– Алиса, – согласился я. – Если она будет звать – есть шанс, что дозовётся. Это гипотеза, Ледышка. Проверять её лучше бы никогда.

– Все мои гипотезы такие. – Она развернулась к лагерю, и уже на ходу, не оборачиваясь, добавила ровно то, что я не заслужил: – Спасибо, что не соврал.

Дэмиона я нашёл там, где и рассчитывал, – у лекарской палатки, на чурбаке, в позе человека, который охраняет вход от всей ночи разом. Медсестра выглядывала дважды и дважды не решилась его прогнать.

– Она спит, – доложил он вместо приветствия. – Просто спит, уже не обколотая седативами.

– Хорошо. Вставай, Кросс. Раз ты всё равно не спишь, потратим твою бессонницу с пользой. – Я кивнул в темноту за палатками. – Завтра ты у нас передняя линия. Пора выдать тебе то, что я обещал сам себе после прошлого боя.

Он поднялся молча, только глянул искоса – настороженно и жадно разом, как глядят на закрытую дверь, за которой, возможно, оружейная.

Мы отошли за штабеля пустых ящиков, где света хватало ровно на то, чтобы видеть руки друг друга. Я не стал читать лекций. В моей прошлой… в книгах, которые я читал, хорошие наставники не объясняли – показывали.

– Вчера, когда Алису ранили. – Я смотрел ему в лицо. – Что ты почувствовал за миг до того, как пришла твоя тьма? Не когда она пришла. До.

Дэмион думал долго, честно, всем лбом.

– Холод, – сказал он наконец. – Не снаружи. Из середины. Как будто в груди открыли дверь в погреб.

– Дверь. Запомни это слово, ты сам его выбрал. – Я кивнул. – Теперь главное, Отморозок, и я скажу это один раз. Твоя тьма – не проклятие, не гость и не болезнь. Это ты сам, твоя тёмная сторона. Та, от которой никуда не скрыться, она будет с тобой вечно. Будет просыпаться, когда тебе становится слишком больно. Её нельзя запереть – она выломает дверь, ты вчера сам это видел. Зверя не запирают. Зверя выгуливают. На поводке, по своей воле, начиная с короткого поводка.

– Как?

– Открой свою дверь в погреб. Прямо сейчас, буквально на волос. Важно, чтобы ты её почувствовал. – Я поднял ладонь. – Не жди боли, не зли себя – просто вспомни вчерашний холод из середины и позволь ему выйти. Чуть-чуть, тоненькой струйкой прямо на ладонь. Всё, что выйдет сверх струйки, – загоняешь обратно. Действуй.

Он сделал. То есть попытался: закрыл глаза, задышал глубже, и с полминуты не происходило ничего, а потом произошло сразу слишком много. По его правой руке от плеча до пальцев плеснуло чёрным, знакомая голодная тьма облепила кисть рваной перчаткой, и глаза Дэмиона распахнулись с таким выражением, будто погреб дохнул ему в лицо. Это была не его обычная тьма, а та, что пришла к нему вчера, и, клянусь Небом, сколько бы крови пролилось ради того, чтобы этот мальчишка выбрал правильную секту.

– Загоняй, – сказал я ровно. – Не бойся – командуй. Это часть твоей стихии и силы, ты куда сильнее, чем думаешь, Отморозок. Загони эту тьму назад.

Секунды три всё висело на волоске – тьма ползла к локтю, пробуя, всерьёз ли ей приказывают, – а потом нехотя, клочьями, втянулась обратно, и Дэмион остался стоять с побелевшим лицом и абсолютно сухой, целой рукой.

– Я испугался, – сказал он с отвращением к себе.

– Ты испугался за полсекунды до того, как она пошла к локтю. – Я позволил себе усмешку. – То есть услышал её раньше её движения. Это, Кросс, и называется первый навык. Страх – просто слух, который ещё не научился слушать спокойно. Завтра перед боем повторим. Через неделю ты будешь открывать эту дверь на нужную ширину без страха, через месяц – держать открытой и работать. А потом однажды твоя тьма встанет на тебе доспехом, и это будет твой доспех, Кросс, не мой и ничей ещё, – из твоего льда и твоей истинной тьмы, что спрятана под тем, что ты и другие считали тьмой.

– Откуда ты… – он осёкся, посмотрел на меня и закончил иначе: – Ладно. Не отвечай. Ты читал об этом в книгах, да?

– В очень хороших книгах, – согласился я.

Он хмыкнул впервые за вечер, и мы разошлись спать…

Хант поднял нас за полчаса до рассвета, выдал сухпай и приказал двигаться, чтобы мы первыми смогли занять позиции. В том, что мы уже подготовились и всё собрали, он даже не сомневался, понимая, что стоит на кону. Лагерь снимался и грузился: командам предстояло занять точки и получить сутки на обустройство, и колонны потянулись к зеву разлома одна за другой, точно следуя графику, под перекличку егерей и стрёкот камер с пресс-площадки.

Алиса стояла у носилок, на которых ей полагалось остаться, и держала подбородок так, что вопрос был решён до всякого спора.

– Я не попрошу эвакуации, – сказала она в пространство между мной и Кайрой. – Никогда. Я знаю правила: запрос эвакуации – это снятие с турнира для всей команды. Клянусь светом, этого не будет. Я лучше умру на точке, чем сниму вас с турнира.

– Умирать на точке тоже не входит в план, – заметил я.

– Тогда не дайте мне. – Она повернула перебинтованное лицо ко мне, и под бинтами угадывалась азартная улыбка. – Мертвец, я серьёзно. Я не вижу – но я слышу так, как никто из вас не слышит, ты сам сказал. Посади меня в тыл точки, дай флягу и одеяло, и я буду вашими ушами. Волну я услышу раньше егерских датчиков.

Кайра выслушала всё это с непроницаемым лицом профессионала, которому пациент сообщает, что уходит из палаты на войну. Потом молча вынесла из палатки холщовую сумку и вручила мне.

– Обезболивающее – по одной пилюле, не чаще шести часов. Общеукрепляющее этим утром она уже приняла, следующая порция завтра на голодный желудок. Повязку не снимать, глаза не трогать, на свет не выводить даже в сумерках. – Её нечитаемый взгляд остановился на мне. – Под вашу ответственность, господин Доу. Целиком под вашу ответственность.

– Спасибо за доверие. Я принимаю эту ответственность.

– Не сомневалась, – сказала она, и я так и не понял, что именно она вложила в эти два слова.

Точка четыре встретила нас так, как встречает хорошая позиция: сразу было видно, за что здесь умирать. Перекрёсток двух галерей, расширенный егерями в неровную площадку; бруствер из камня по фронту, ниша-укрытие в тыловой стене, штабель ящиков со снабжением под брезентом. Слева, метрах в трёхстах, в устье своей галереи копошилась двадцать вторая – Рольф среди них выделялся белобрысой макушкой и тем, что единственный ни разу не посмотрел в нашу сторону. Справа, на возвышении, обживалась двадцать третья, и вот Нортон в нашу сторону посмотрел. Один раз, спокойно, без вызова или интереса, – это было больше похоже на то, как изучают местность. Не знаю почему, но этот взгляд понравился мне намного меньше, чем если бы он сплюнул.

Стены здесь были другие, чем в верхних ярусах, – тёмный камень с частой россыпью светлых вкраплений, будто кто-то щедро сыпанул в породу крупной слюды. В свете фонарей вкрапления посверкивали холодно и слоисто. Странная порода. Я отметил это фоново, но эта мысль свербела в моей голове: в разломах не бывает «просто красивых» камней. Вдох-выдох – и я отложил это в сторону, разберусь при обустройстве.

– Мертвец! – Лина уже потрошила штабель снабжения, сверяясь с описью. – Тут это… тебе стоит взглянуть. Ящик с нашим номером, но его нет в описи.

Ящик стоял отдельно, под небольшим брезентовым навесом. Свежие доски, оттиск печати оргкомитета – и при этом ни строчки в сопроводительной ведомости, что на турнире, где взвешивают каждое ядро и заверяют каждую подпись, было примерно так же естественно, как бесплатный обед в лучшем ресторане столицы. Внутри находилось два десятка склянок в гнёздах, каждое из которых было заполнено стружкой, чтобы даже при тряске у них не было и шанса разбиться. По одному запаху я узнал линейку восстанавливающих и заживляющих, хорошего уровня. Если быть честным, очень хорошего класса, и все они идеально подходили для лечения Алисы, полностью стыкуясь с программой лечения, что написала Кайра. Бонусом шли четыре бутылки стимулятора из тех, что так любят армейцы, и отдельно – четыре тяжёлые жестяные канистры с казённой маркировкой «состав осветительный, полевой».

Похоже, нам выдали компенсацию. Маленькую компенсацию от организаторов – так это, надо полагать, называлось на языке того, кто распорядился. Зелья для Алисы, свет для точки и стимуляторы для нас в качестве бонуса. Очень щедро и очень вовремя, а такие вещи заставляли меня нервничать.

Я присел над ящиком и не спешил радоваться. На турнире, где за всё дерут втридорога, бесплатный подарок – самый дорогой предмет в описи; вопрос лишь, в какой валюте выставят счёт. И тот, кто это собирал, знал наше положение идеально. Это был явно адресный, а не общий набор. Кто-то очень заботливый или очень расчётливый. Или – что чаще всего встречается в природе – и то и другое в одном флаконе.

– Хороший подарок? – спросила Лина, заглядывая через плечо.

– Интересный, – сказал я, взвешивая в руке канистру со слабым, тусклым бултыханием внутри. – Свет, говоришь…

Договорить я не успел.

Алиса, которую Дэмион как раз устраивал в тыловой нише на свёрнутом одеяле, вдруг выпрямилась и повернула перебинтованное лицо к дальней, тёмной галерее – той, что уходила вниз, к гнездовому ярусу. Медленно, как поворачивается стрелка компаса.

– Здесь уже умирали, – сказала она бесцветным, не своим голосом, от которого разом замолчала вся точка. – Давно. Много. Прямо там, где вы стоите. – Пауза, и голова её наклонилась, как у птицы, ловящей звук. – И ещё. Не пугайтесь, но… сейчас на нас кто-то смотрит…