Текст книги "Беспощадный целитель. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Автобус до монастыря Святой Агнессы ходил дважды в день. Утренний рейс в семь сорок и дневной в два. Я выбрал утренний, забравшись в полупустой салон с рюкзаком, термосом чая и пустой головой. По-хорошему нужно было выждать время, подготовиться лучше, чтобы быть готовым к чему угодно, но ярость Кайзера заставила меня ускориться.

Я невольно начал уважать этого отставного вояку и, что ещё хуже, понимать. Когда похитили мою женщину, те, кто это сделал, заплатили за свою ошибку кровью. Если бы они её ранили… Смерть была бы слишком простой. Это не остановит меня, когда я вырежу его сердце, но умрёт он с достоинством.

Сорок километров. Чуть больше часа по разбитой дороге, петляющей через промзону, мимо пары заброшенных ферм и дальше на запад, где начинались холмы. Водитель – пожилой мужик с красным носом и лёгким запахом – не внушал доверия. Как его вообще выпустили на рейс в таком состоянии? Но водить он явно умел.

Кроме меня в автобусе сидели четыре человека. Старушка с корзиной цветов, молодая пара, уткнувшаяся в телефоны, и мужчина в рабочей куртке, который уснул ещё до отправления. Никого подозрительного. Хотя, положа руку на сердце, если бы за мной следили профессионалы, я бы их и не заметил. Мой уровень восприятия вырос после Зала, но против серьёзной слежки этого мало.

Я сел у окна и уставился на проплывающий за стеклом серый пейзаж.

Гвендолин Кроули, она же теперь сестра Елена. Единственный человек, который оформлял документы Алекса при поступлении в приют «Светлый путь». Единственная, кто видела те «необычные предметы», которые потом исчезли из записей. Через семь лет после того, как трёхлетнего мальчика без документов привёл неизвестный мужчина, Кроули уволилась и приняла постриг в монастыре Серого Совета.

Мира нашла эту информацию ещё до похищения, и тогда я отложил визит – были дела поважнее. Дела, которые требовали кулаков и некроэнергетики, а не разговоров за чашкой чая с монахиней.

Но слова Ханта в кафе заставили меня задуматься и серьёзно изменили расклад. «Ты – никто. Сирота без рода и племени». Он был прав. И если я хочу перестать быть никем, мне нужно знать, кем я был. Кто же такой на самом деле Алекс Доу. Мальчик, чьё тело я занял. Мальчик, чей осколок души до сих пор жил в моём ядре и чьи клятвы висели на мне тяжелее любых цепей.

Автобус подпрыгнул на выбоине. Женщина через проход от меня недовольно зацокала языком. Я отхлебнул чай из термоса. Мерзкий пакетик, но горячий. Когда-нибудь я куплю себе нормальный чай. Такой, от которого целитель Гэ заплакал бы от восторга и тут же потребовал бы вторую чашку. Впрочем, старый пьяница любому чаю предпочитал сливовое вино.

За окном промзона сменилась полями. Серое небо, жёлтая трава, голые деревья с растопыренными ветками. Осень доедала остатки тепла. Через месяц ляжет первый снег, а к тому времени всё изменится. Либо я поднимусь и стану учеником Академии, либо меня закопают. Третьего варианта для сирот не предусмотрено, но мне и так дали прозвище мертвец, так значит, надо ему соответствовать и эффектно вылезать из могилы.

Странное чувство – ехать в автобусе по чужому миру, чтобы узнать правду о чужом теле. В прошлой жизни я всегда точно знал, кто я такой и почему действую именно так. Линь Ша, Божественный Доктор, Злой Дух из Горных Лесов и ещё три десятка прозвищ, которые стёрлись из памяти за ненадобностью. Сейчас я – парень с разбитыми костяшками и кадавр-ядром, который едет за сорок километров, чтобы монахиня рассказала ему, как его зовут на самом деле. Смешно, если бы не было так грустно.

Я крутил в голове вопросы к Гвендолин Кроули, расставленные по приоритету.

Первый: кто привёл Алекса в приют? Описание мужчины, возраст, одарённый или нет.

Второй: что за предметы были при ребёнке? Куда она их дела?

Третий: В. Ш. – человек, который через месяц после появления Алекса искал «пропавшего родственника». Знает ли она его?

Четвёртый: почему она ушла из приюта через семь лет? Что такого произошло, после чего ей пришлось уйти?

Пятый: почему Серый Совет? Инквизиция – не место для воспитательницы с мягким сердцем. Что заставило её выбрать именно эту дорогу?

Они крутились в голове один за другим. Их было куда больше, но эти пять были важнее всего. И даже если она сможет ответить хотя бы на пару, это уже будет большая удача, ведь тогда я смогу двигаться дальше.

«Ты ведь не Алекс? Не настоящий Алекс, которого я знала? Ты одержимый, и мне нужно срочно сообщить в Серый Совет?» Слова Алисы вновь всплыли в моей памяти. В прежнем мире были похожие организации. Храмовые стражи, инквизиторы Белой Башни, охотники за еретиками культа Застывшей Тени. Люди, которые решили, что знают волю богов лучше самих богов. Опасная порода. Фанатики с властью хуже любого демона, потому что демон хотя бы честен в своих намерениях.

Впрочем, судить заранее – ошибка, недостойная Божественного Доктора. Посмотрим, что за зверь этот монастырь.

Автобус начал подниматься в холмы. Дорога стала уже, деревья – гуще. Холод постепенно просачивался через щели в окнах, а водитель даже не думал включать печку. Ладно, в целом терпимо. Я накинул капюшон и закрыл глаза, позволяя себе полчаса полудрёмы. Чёрное солнце спокойно гудело в груди, а мои губы расплылись в довольной улыбке, ведь ядро было заполнено почти на семьдесят один процент, а это означало, что крохотный ручеёк силы постоянно тёк по каналам. Тень дремал в татуировке, свернувшись калачиком в своём междумирье. Небо, неужели я становлюсь почти нормальным практиком?

Я почувствовал монастырь за два километра до того, как увидел его.

Чужая энергетика ударила в мои обновлённые каналы как тугая волна, от которой зазвенело в висках. Чёрное солнце в груди дёрнулось и чуть замедлило вращение, словно вставая в защитную стойку. Оно чувствовало силу, которая ему не нравилась, и мне, честно говоря, тоже.

Монастырь Святой Агнессы стоял на вершине холма, как кулак великана, глубоко вбитый в землю. Серый дикий камень, толстые стены, узкие окна-бойницы, которые отлично служат для ведения защищённого огня. Куда интереснее было то, что там не было никаких украшений, позолоты или красивых витражей, – совершенно другая стилистика в отличие от храмов Озарённого. Функциональная архитектура людей, которые строят не для красоты, а для обороны, притом для обороны против монстров разлома или же одарённых. Ну или против тяжёлой артиллерии.

Крепость. Настоящая крепость, замаскированная под обитель тихих монашек, ведь всем известно, что в женских монастырях Серого Совета лечат души. Ну-ну, так я и поверил.

Я вышел на остановке. Обычная бетонная площадка с чуть покосившимся навесом – и пошёл вверх по грунтовой дороге. Ветер дул в лицо, принося запах мокрого камня и чего-то ещё. Чего-то, от чего волоски на руках встали дыбом.

И то, что меня смутило, дошло до меня буквально через сотню метров. Мой организм ощущал защитные формации, вмурованные прямо в кладку.

Дорога поднималась полого, но к середине подъёма я уже чувствовал, как давление всё нарастает. Тонкое, постоянное, как гудение высоковольтных проводов. Обычный человек списал бы это на тревогу или усталость, но мне было понятно, что творится с моим организмом. Кто-то очень умелый создал здесь зону, в которой любой одарённый, не подключённый к местной системе безопасности, чувствовал себя голым.

Я остановился на полпути и закрыл глаза. Новый канал к мозгу позволял видеть энергетические потоки с такой чёткостью, которая раньше была мне недоступна. И то, что я увидел, заставило меня присвистнуть.

Стены монастыря были прошиты сетью энергетических линий. Не грубых и топорных, какие рисуют в наших учебниках, а тонких, многослойных, переплетённых друг с другом, как жилы в канате. Первый слой – обнаружение. Любой одарённый, пересекающий периметр, зажигал сигнальную нить. Второй – подавление. Мягкое давление на ядро, снижающее контроль и замедляющее реакцию. Третий…

Третий слой я не смог прочитать. Слишком сложный, слишком глубоко вплетённый в камень. Кто бы ни создавал эту защиту, он был мастером уровня, которого я встречал лишь в прошлой жизни. Будем честны: я ненавижу мастеров формаций. В своих логовах они становятся сильнее в разы. У меня было две стычки с серьёзными практиками подобной школы, и оба раза это заканчивалось большой кровью.

Теперь мне ещё яснее стало, что Серый Совет – это не просто наблюдатели и хранители душ, это боевой орден, который прячется в тени церкви Озарённого.

Я продолжил подъём, стараясь двигаться спокойно и не провоцировать защиту. Чёрное солнце притихло, сжавшись до минимума. Некроэнергетика в стенах монастыря, построенного инквизицией, – это как запах крови перед стаей голодных псов. Лучше не провоцировать.

У ворот стояли две фигуры в простых серых рясах. Женщины – одна молодая, другая средних лет. Капюшоны опущены, но лица открыты для обозрения. Руки сложены перед собой в жесте смирения, но я видел, как вес перекатывается с пятки на носок у молодой. Видел, как пальцы старшей чуть согнуты, готовые к формированию техники в любой момент. Да и характерные мозоли говорили о ней куда больше, чем эта серая хламида. Монахини были настоящими бойцами.

– Благословения Озарённого, путник, – произнесла старшая. Голос ровный, без интонаций. – С чем пришёл в обитель Святой Агнессы?

– Благословения и вам, сёстры. – Я слегка склонил голову. Достаточно вежливо, но не подобострастно. – Я прошу о встрече с сестрой Еленой.

Повисла едва заметная пауза, но я её уловил.

– И по какому делу ты хочешь побеспокоить почтенную сестру?

– По личному. Меня зовут Алекс Доу. Я её бывший воспитанник и очень хочу её повидать.

Теперь молчание затянулось на несколько секунд. Молодая монахиня чуть повернула голову – не смотря на старшую напрямую, но явно ожидая указаний.

– Подожди здесь.

Старшая развернулась и исчезла за воротами. Молодая осталась, изображая статую. Я не стал её провоцировать. Просто стоял, разглядывая узоры на каменной кладке и считая защитные символы, вплавленные в камень. Семнадцать только на видимой части стены. Серьёзная работа.

Ожидание затянулось почти на двадцать минут. Достаточно, чтобы проверить мою биографию. Достаточно, чтобы связаться с сестрой Еленой. Достаточно, чтобы решить – пускать или нет. Но меня всё-таки решили впустить.

Старшая вернулась с миловидной девушкой, которая мелодичным голосом произнесла:

– Сестра Елена примет вас. Следуйте за мной.

За тяжёлыми дубовыми воротами, окованными железом, находился мощёный двор, аккуратные дорожки, голые кусты, подстриженные с военной точностью. Несколько фигур в серых рясах двигались между зданиями. И гробовая тишина. Даже птицы тут не пели, хотя на деревьях за стеной их было достаточно.

Внутри монастыря работало подавляющее поле, которое действует даже на животных. Серьёзные ребята, у которых не стоит задерживаться надолго.

Внутренний двор монастыря был неожиданно зелёным. Аккуратные грядки, фруктовые деревья, небольшой пруд с карпами. Посреди столь сдержанной архитектуры – настоящий островок покоя.

Но мой наметанный взгляд видел и другое. Колодец в углу был выкопан не только для воды, а для отвода энергии при перегрузке защитных контуров. Каменные скамьи, расставленные так, чтобы перекрывать все углы обзора. Узкие проходы между зданиями, где двое с трудом разминутся, – идеальные для обороны.

Коридоры монастыря были такими, какими я их и представлял. Серый камень, высокие потолки, узкие окна. Никаких картин, никаких цветов. Только факелы в бронзовых держателях на стенах и редкие двери из тёмного дерева. Каждая вторая дверь стояла чуть открытой – проветривание или наблюдение? Я ставил на второе.

Энергетические линии тянулись и внутри. Тоньше, чем в стенах, но столь же густые. Этот монастырь мог выдержать осаду небольшой армии. Или удержать что-то внутри, а это мысль, которая мне совсем не нравилась.

Меня привели в небольшую комнату на втором этаже. Окно с видом на внутренний двор. Деревянный стол, два стула, полка с книгами. На столе – глиняный чайник, две чашки и тарелка с сухим печеньем. Кто-то успел подготовиться к визиту.

Сестра Елена сидела у окна. Это была она, из глубин памяти Алекса возникло смутное узнавание. Ей было, может, под пятьдесят. Может, чуть больше. Крепкая, широкоплечая женщина с лицом человека, который много работал руками. Ни капли монашеской хрупкости, как любят изображать их на рисунках в учебниках истории. Скорее деревенская кузнечиха, которую случайно одели в серую рясу. Короткие каштановые волосы с серебряными нитями, загорелая кожа, морщины у глаз от частого прищуривания, а не от слёз. Её руки лежали на коленях – широкие ладони, короткие пальцы, обломанные ногти. Руки работницы.

Но глаза были другими. Серо-зелёные, спокойные и одновременно настороженные, как у лани, которая слышит хруст ветки в лесу. Она смотрела на меня так, как смотрят на привидение, когда не уверены, настоящее ли оно.

– Алекс, – произнесла она.

– Сестра Елена. – Я чуть наклонил голову, выказывая ей своё уважение.

– Присядь. Раздели со мной чай.

Я сел напротив. Она разлила чай – неторопливо, точными движениями, не пролив ни капли. Контроль. Привычка или тренировка. Травяной сбор, судя по запаху, – ромашка, мята и что-то ещё, горьковатое, спрятанное за первыми двумя. Какой-то седатив, расслабляющий сознание? Интересно, она встречает своего выпускника. Она нервничала, но контролировала себя превосходно. Целитель во мне машинально отметил: пульс чуть учащён, зрачки слегка расширены, дыхание контролируемое – она заставляла себя дышать ровно.

Печенье было сухим и рассыпчатым, с привкусом мёда. Я взял одно. Не потому что хотел есть, а потому что принять угощение значит принять приглашение к разговору. Отказаться – показать недоверие. Старый этикет, который одинаков в любом мире.

– Ты вырос, – сказала она, глядя на меня поверх чашки. – Когда я видела тебя в последний раз, тебе было десять. Тихий мальчик, который рисовал странные узоры на стенах и разговаривал сам с собой.

Узоры. Детские рисунки, которые Мира отметила как аномалию. Ребёнок из рода Повелителей духов рисовал то, что видел. Вопрос – что именно? Может, духов, которые его окружали?

– Я мало что помню из того времени, – сказал я.

Чистая правда – я вообще ничего не помнил, потому что это были не мои воспоминания. Но осколок души Алекса внутри ядра дёрнулся, когда я сел за этот стол. Что-то тёплое и тревожное шевельнулось на дне чёрного солнца.

Елена отпила чай. Её взгляд стал чуть жёстче.

– Ты пришёл не для того, чтобы навестить старую воспитательницу.

– Нет. Я пришёл узнать, кто я такой.

Она поставила чашку на стол. Медленно, аккуратно, без единого лишнего движения. И посмотрела на меня другими глазами. Не испуганными, не удивлёнными, а скорее оценивающими. Взгляд человека, который решает, сколько правды может вместить собеседник.

– Прежде чем я хоть что-то скажу, – произнесла она, – мне нужно убедиться, что ты – это ты.

– Я это я?

– Именно. Мне нужно знать, что именно ты – Алекс Доу.

– Хорошо. Спрашивайте.

– Твоя комната в приюте. Какой этаж?

Осколок Алекса качнулся в ядре. Образ всплыл сам – мутный, как отражение в грязной воде.

– Третий, – сказал я. – Угловая, рядом с лестницей. Окно выходило на…

Образ проявлялся медленно, словно фотография в проявителе.

– На дерево. Большое дерево с кривым стволом, на которое я постоянно лазил, хотя вы запрещали.

Тень улыбки скользнула по её губам. Первая трещина в стене.

– Каштан, – сказала она тихо. – Ты упал с него в четыре года и сломал руку. Ревел так, что соседи вызвали полицию. А потом через неделю полез снова.

Ещё один образ. Боль в левом предплечье – острая, детская, от которой хочется кричать. Запах мази и бинтов. Белые стены кабинета. И руки – большие, тёплые руки, которые держали его крепко, но не больно, пока врач накладывал гипс. Голос: «Тише, маленький. Тише. Я здесь».

Её руки. Её голос. Осколок Алекса на дне ядра засветился так ярко, что чёрное солнце дрогнуло.

– Это были вы, – сказал я. – Вы держали меня, пока мне гипсовали руку.

Елена отвела взгляд. На мгновение, не дольше. А потом снова посмотрела на меня. Стена не рухнула, но кирпичи зашатались.

– Хорошо, – сказала она. – Ты действительно Алекс. Или то, что от него осталось. Думаю, у тебя много вопросов.

Интересная формулировка. «То, что от него осталось». Она видела больше, чем показывала? Или просто чувствовала, что восемнадцатилетний парень перед ней – не тот мальчик, который лазил по каштанам? Серый Совет обучает своих людей видеть то, что скрыто. Она вполне могла быть из тех, кто читает по глазам не хуже, чем слабая Зрящая.

– Ещё как.

– Для начала расскажите, что за мужчина привёл меня в приют?

Ответом мне была её улыбка.

– А кто тебе сказал, что тебя привёл мужчина?

Глава 13

– Что вы имеете в виду? В записях указан именно мужчина.

– Интересно, как это тихий мальчик из приюта получил такую информацию? – Её улыбка теперь напоминала оскал хищника.

– У меня есть друзья, и они сказали, что в защите баз данных приюта дырок больше, чем в ином сыре.

– И как любой сыр, он может оказаться в мышеловке, но иногда котёнок суёт свои лапки в мышеловку.

– Не понимаю.

– Ты мальчик, которого я назвала Алексом. Если бы не это, то лежать бы тебе сейчас с пробитым виском, а я бы потом замаливала этот грех. Ведь грешно проливать кровь в праздник. – Как всё интересно. Грешно не убивать. Грешно убивать именно в определённый праздник.

– Я вас не понимаю.

– Догадываюсь, поэтому слушай внимательно. Самое главное: тебя зовут не Алекс, – сказала Елена. – Когда тебя принесли в приют, у тебя не было ни фамилии, ни документов, ни каких-либо объяснений. Только имя – Алистер.

Осколок души на дне ядра вспыхнул. Но не болью или яростью, а неким узнаванием. Так тонущий хватается за верёвку – рефлекс, который старше разума.

– Я записала тебя как Алекса Доу, – продолжила Елена. – Потому что мне приказали. – Она помолчала. – Нет, не приказали. Попросили, но так, что отказать было нельзя.

– Кто попросил?

– Твоя мать. – Она молча смотрела на меня, давая мне время осознать её слова. Алекса Доу, нет, Алистера, принесла в приют мать, а не какой-то мужчина. От этой мысли ядро едва заметно пульсировало.

– Она пришла ко мне за две недели до того, как ты был зарегистрирован. – Елена обхватила чашку обеими руками, и её крепкие пальцы побелели от давления. – Поздно вечером, одна, без охраны. Шёл дождь, и она промокла до нитки, но ей было всё равно – единственное, что она укрывала, был ты. Я открыла дверь и увидела женщину, от которой хотелось одновременно преклонить колени и отшатнуться. Я не сразу поняла, кто она, пока не увидела её руки. Татуировки от запястий до локтей, спиральные узоры, вплетённые в кожу. Язык предков, который знают только жрицы. Бандури не прячут свои знаки. Они носят их открыто, потому что каждая линия – это клятва, данная Триединой.

Небо, опять приграничные марки. Бандури – жрица Триединой, богини, которую чтили в приграничных марках. Мира упоминала Триединую в разговоре. Гремлин клялся ею. Приграничье было пропитано этой верой, как губка водой. И похоже, жрицы Триединой были не просто служительницами культа, они ещё и обладали почти мистической властью над людьми.

– Вы из приграничных марок, – сказал я, и это был не вопрос. Мозг работал в ускоренном режиме, и теперь я видел многое из того, что раньше не видел. Астральщики, что призываются под зелёные знамёна Пен-Искаров в марках приграничья. Слова Дэмиона о разрисованных воинах. Сказки бабушки Миры и стая духов вокруг Алистера.

– Именно, Алистер. И отказать бандури для меня значит отказать самой Триединой. Это грех, который не смоет ни одна молитва. Пока жива хоть одна бандури, рощи помнят, как говорить с людьми. А значит, наша кровь не прервётся.

Она замолчала, собираясь с мыслями. Я не торопил. Есть вещи, которые нельзя рассказывать быстро.

– Она была молодой. – Голос Елены стал тише. – Может, двадцать пять. Может, моложе, а может, и старше. Красивая. Такой красоты, от которой мужчины теряют разум, а женщины начинают ненавидеть. Тёмные волосы до пояса, серо-зелёные глаза…

Мои глаза. Глаза Алекса. Серо-зелёный отблеск в глубине, который я видел каждый раз, глядя в зеркало.

– Но она была проклята.

Елена отпила чай. Руки чуть дрожали. Спустя столько лет это воспоминание всё ещё её пугало. И я понимал почему. Я лечил проклятых. Видел, как самые сильные воины превращались в ходячие трупы за считанные дни. Проклятие крови – медленная, изощрённая казнь, которую не остановить без мастера уровня, которого в этом мире я пока не встречал.

– Я видела вены у неё на шее. Чёрные. Как корни мёртвого дерева под кожей, от ключиц к челюсти, расползающиеся всё выше и выше. – Она подняла на меня глаза. – Я видела достаточно отравленных магией людей, чтобы понять: у неё оставалось мало времени. Месяцы. Может, недели. Но она держалась так, словно это её не касалось. Словно собственная смерть была мелкой неприятностью на фоне того, что ей нужно было сделать.

Целитель во мне тут же начал перебирать варианты. Чёрные вены на шее – это могло быть несколько вещей. Демоническое заражение, но тогда она бы фонила так, что её бы взяли те же егеря как особо опасного зверя. Тут скорее было действительно проклятие крови – стихийное или наведённое, медленно пожирающее носителя. Или побочный эффект запрещённого ритуала, который требует жизненную силу в обмен на что-то. Вопрос – на что?

– Что она сказала?

– Немного. – Елена снова обхватила чашку. – Ей было тяжело говорить. Назвала имя ребёнка. Алистер. Попросила скрыть его, записать под другим именем, спрятать от тех, кто ищет. Сказала, что за мальчиком придут и его нужно защитить. Она говорила это спокойно, как человек, который давно всё решил и принял.

– Она знала, что умрёт.

– Да. – Елена кивнула. – И принесла две вещи. Одна – кольцо. – Она потянулась к вороту рясы и вытащила тонкую серебряную цепочку. На ней висело кольцо. Даже с расстояния в метр я видел, что оно старое. Очень старое. Бронзовое, покрытое патиной, с выгравированными спиральными узорами, напоминающими переплетённые ветви. Никогда не видел подобные узоры, но почему-то был уверен, что это стиль мастеров приграничья. – Она сказала: «Когда ему исполнится восемнадцать, отдай. Он должен знать, чья кровь течёт в его жилах».

Восемнадцать. Алексу исполнилось восемнадцать недавно. Ни одного поздравления, кроме спама. Но кольцо его ждало. Пятнадцать лет – на шее женщины, которая бросила всё ради обещания, данного умирающей жрице.

– Вы носили его всё это время.

– Каждый день. – Она посмотрела на кольцо так, как смотрят на бомбу замедленного действия. – Я порывалась отдать тебе его дважды. Первый раз – перед тем как спрятаться в монастыре. Потом, когда ты пошёл в школу для одарённых. Но каждый раз… – Она сжала губы. – Каждый раз меня останавливала клятва, данная ей. Теперь тебе восемнадцать, и я наконец-то свободна. Клятва пред ликом богини исполнена, и предки мои будут знать, что наша кровь сильна.

– Почему вы ушли в монастырь?

– Потому что тебя искали и искали очень хорошо. Мой обман дал тебе шанс. Потом я последовательно подчищала за тобой информацию и для отвода глаз занималась двойной бухгалтерией. Когда на меня почти вышли, я ушла в монастырь, и всем показалось это лучшим решением. Никто не поднимает шум, что в приюте полно липовых документов, и их просто утилизировали, сослались на пожар, но в этом пожаре сгорело почти всё, что связывало Алекса Доу и тот дождливый вечер, в который тебя принесли.

– Но почему именно Серый Совет?

– Потому что последний, кто тебя искал, был Ку Ши в человеческом обличье, а кто лучше инквизиторов сможет укрыть меня от одержимых?

– Простите?

– Ох, дитя, как же жаль, что нам не давали рассказывать старые байки. Ты не знаешь историю своей земли. Ку Ши – это духи-псы, выведенные для охоты на людей.

– И вы хотите сказать, что меня искал человек, одержимый таким духом?

– Да, Алистер, и именно тогда я приняла решение спрятаться в эти стены. Ни одна одержимая тварь не пройдёт под сень этих стен. – Ну, тут я бы с тобой поспорил, сестра Елена. Я знаю как минимум десяток духов, которым эта защита будет не более чем лёгкий зуд. Но для обычного человека очень мудрая мысль укрыться тут. Ведь монастырь Серого Совета – самое защищённое место в графстве, если не считать военных объектов. Хотя скорее монастырь будет позащищеннее. И дело тут не в формациях, вмурованных в стены, а в его статусе. Ни один охотник, ни один агент Гильдии или Бюро не войдёт сюда без приглашения. Теперь стало окончательно понятно, что она ушла в монастырь не ради веры, а ради бронзового кольца на цепочке и обещания, данного умирающей жрице.

Эта женщина много лет жила среди инквизиторов, молилась чужим богам и чистила полы чужого храма ради обещания, данного умирающей жрице из приграничья. Такая верность просто поражала.

– Вы сказали, что она принесла две вещи. Кольцо и что ещё?

– Свёрток с личными предметами ребёнка. Детская одежда из грубой ткани, но с вышивкой, которую я видела только в приграничных марках. Маленький деревянный медальон со знаком священной рощи, отполированный до блеска – его явно носили на шее годами, и в нём прядь волос, перевязанная красной нитью. – Она помолчала, опустив глаза на свои руки. – Я забрала свёрток из приюта, когда уходила. Он здесь, в моей келье. Никто его не трогал с тех пор, как она отдала его мне.

Мне понадобилась вся моя двухсотлетняя выдержка, чтобы не перегнуться через стол прямо сейчас. Деревянный медальон с руной – это мог быть амулет рода. Прядь волос, перевязанная красной нитью, – ритуальный якорь, связь матери и ребёнка. Эти вещи стоили дороже золота, потому что в них была кровь. А кровь – единственный язык, который нельзя подделать.

– Сестра Елена. – Я посмотрел ей в глаза. – Вы знаете, кто мой отец?

– Нет. Она не назвала. Только имя ребёнка. – Елена покачала головой. – Но я видела, как она говорила о нём. Без злости, без обиды, с тоской, от которой хочется выть. Мне кажется, он ушёл к предкам.

Она любила его. И он, скорее всего, не знал, что у него есть сын. Или знал и не мог защитить.

– А те, от кого она прятала ребёнка?

– Об этом она не сказала ни слова. Только: «Они его найдут, если не спрячете». И: «Кольцо всё объяснит, когда придёт время».

Я смотрел на бронзовое кольцо, висящее на цепочке между ключицами монахини, и чувствовал, как осколок души Алекса тянется к нему с такой силой, что кадавр-ядро загудело. Не от голода, не от ярости. От чего-то, чему у меня не было названия. Памяти крови? Зова предков? Или просто тоски ребёнка, который пятнадцать лет ждал весточку от матери, не зная, что она давно мертва?

– Возьми, – Елена сняла цепочку через голову и протянула мне. Её пальцы дрожали. Пятнадцать лет она носила это кольцо как камень на шее, и сейчас, отдавая его, выглядела так, словно сбрасывала клятву, которая сжирала её изнутри. – Оно твоё. Всегда было твоим.

Бронза выглядела тёплой. Спиральные узоры покрывали внешнюю сторону – переплетённые ветви, или корни, или змеи. Трудно сказать. Мастерство ювелира было таким, что линии перетекали друг в друга, создавая рисунок, который менялся в зависимости от угла зрения. Внутри кольца я заметил гравировку. Руна? Буква? Слишком мелко, чтобы разобрать при этом свете.

Я протянул руку. Пальцы коснулись бронзы – и мир исчез.

Не обморок или удар. Мир просто перестал существовать, а на его месте взорвалась вспышка, которая проникла в каждый канал, каждую клетку, каждый осколок кадавр-ядра. Белый свет, от которого чёрное солнце завизжало и сжалось в точку. И в этом свете – образ.

Женщина. Молодая, с тёмными волосами и серо-зелёными глазами, полными слёз. Она держала на руках ребёнка – маленького, завёрнутого в грубую ткань. На её шее чёрные вены ползли вверх, к скулам, к вискам, но она не обращала внимания. Её губы шевелились, произнося слова на языке, которого я не знал, но который Алекс внутри меня узнал мгновенно.

Колыбельная. Она пела ему колыбельную.

А за её спиной горел город, и кто-то кричал на незнакомом наречии, земля дрожала от далёких ударов невероятной силы, а небо было красным от пожаров.

Она умирала. И пела. Отдавая свою силу, чтобы спасти сына, когда за её спиной открылся разлом А-ранга.

Свет схлопнулся, а я пришёл в себя лежащим на полу. Щека прижата к холодному камню, во рту привкус крови, а в ушах звенело так, словно кто-то ударил в колокол прямо над головой. Пальцы правой руки сжимали кольцо так крепко, что бронза впилась в кожу, оставив красный отпечаток спиралей на ладони.

Чёрное солнце в груди вращалось рвано, словно его хорошенько пнули под зад, и Владыка Металла забился куда-то в самые глубины. Каналы гудели от перенапряжения. Осколок души Алистера, нет, уже не Алекса, а именно Алистера, пульсировал на дне ядра тёплым светом, которого я раньше не видел.

– Лежи. Не вставай резко. – Голос Елены доносился откуда-то сверху. Её рука лежала на моём плече. Тяжёлая, тёплая, привычная к тому, чтобы удерживать людей на месте.

Я всё-таки сел. Голова кружилась, но в целом терпимо. Целитель во мне быстро провёл диагностику: каналы целы, ядро стабильно, никаких повреждений. Просто перегрузка восприятия. Видение хлынуло через кольцо, как река через прорванную плотину, а мой мозг не был готов к такому объёму. Два удара сердца, а в них уместилась целая жизнь. Её жизнь.

Мать. Колыбельная. Горящий город. Красное небо и разлом А-ранга.

– Сколько я был без сознания?

– Минуты две, не больше. – Елена стояла надо мной, и её лицо было совершенно другим. Гораздо жёстче и собраннее. Лицо человека, который принял не самое простое решение. – Алистер, послушай меня. Когда ты коснулся кольца, по защитным формациям прошла рябь. Я её почувствовала и уверена, что не я одна. У тебя мало времени.

– Рябь?

– Кольцо откликнулось на твою кровь. Это старая магия, которая не имеет ничего общего с тем, чему учат в ваших школах. И именно такие вещи Серый Совет выжигает до основания там, где может. – Она наклонилась ближе. – Они не любят жителей приграничья. Особенно тех, кто хранит старые знания. Для нас они – еретики, а наши обряды – скверна. Если кто-то из старших сестёр заинтересуется источником этой ряби, у меня будут проблемы. А у тебя – гораздо бо́льшие.

Я встал, ноги уже держали, и колени даже не подогнулись. Кольцо лежало в ладони, и бронза была тёплой. Не от моего тела, а изнутри. Словно в металле билось крохотное сердце.

– Что мне делать с ним?