Текст книги "Беспощадный целитель. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Хант улыбнулся, но не той усмешкой, которую я видел раньше – сухой, усталой, с привкусом пепла. Нет. Это была другая улыбка. Хищная. Живая. Та, что принадлежала не учителю в школе для отбросов, а охотнику. Тому, кем он был до того, как потерял руку, карьеру и, как думали все вокруг, надежду.

– Я не просто так стал учителем в школе отбросов, – сказал он.

Глава 3

Закрыть один замок и следом второй. Металлическая щеколда дарила ощущение, что сможет удержать дверь. Вот только сама дверь была слишком хлипкой. Даже в этом теле я смогу вынести ее за несколько ударов, а хороший практик сможет еще быстрее. Я привалился к двери спиной и простоял так, считая удары сердца.

Десять. Двадцать. Боль накатывала волнами, пожалуй, теперь я окончательно не жалею, что сломал челюсть этому металлическому ублюдку. Энергия его металла жрала ресурсы моего организма и теперь выкристаллизовалась в ране.

Вдох-выдох. Спокойнее, Алекс, – я внутренне усмехнулся. – Божественный Доктор Линь Ша окончательно стал Алексом Доу. И пусть. Так будет лучше для всех, просто у мальчика из приюта теперь появился шанс на новую жизнь.

В квартире не было ни звука. Все тот же белый потолок с паутиной трещин, тусклый свет уличного фонаря сквозь задёрнутые шторы, с которыми играл ветерок из зарешеченной форточки. Квартира до сих пор пахла остывшим кофе и чем-то неуловимо женским. То ли духами, то ли ароматом самой Миры, впечатавшейся в стены за те дни, что она провела здесь до отъезда.

Я стянул куртку и зашипел сквозь зубы. Левое предплечье горело адским огнем. Ферро оставил подарок, и, окажись он прямо передо мной, я бы сломал ему челюсть еще пару раз.

Три поганых фрагмента металла, и я чувствовал каждый из них. Самый крупный сидел в плечелучевой мышце, миллиметрах в четырёх от лучевой артерии. Он будет медленно ползти, пытаясь меня убить. Два поменьше – между волокнами сгибателей предплечья. Тело пыталось залатать повреждение серой рубцовой тканью, но металл мешал – как заноза, вокруг которой плоть воспаляется, вместо того чтобы срастаться. Заживление возможно, но я не рискну ставить на то, что мой организм сожжёт их раньше, чем самый крупный вспорет мне артерию. А если это произойдёт, то у меня будут неиллюзорные шансы сдохнуть.

Выбор небольшой: придётся делать операцию на живую. Врач, осмотревший меня, не заметил осколки или же не захотел увидеть, но в любом случае, если студент покажет подобные знания, это будет, мягко говоря, подозрительно, а вокруг моей персоны и так много лишнего внимания.

Аккуратно, чтобы не задеть рану, снял одежду и критически её осмотрел. Рубашка пойдёт на выброс, а вот штаны, думаю, можно будет отстирать. Включив свет в ванной, я зашёл туда и сразу почувствовал лёгкую тоску. Кафель, маленькое зеркало с мутным пятном в углу и полка, на которой сиротливо лежали остатки вещей Миры, а на стиральной машине стояла её вымытая начисто кружка с отколотым краем.

Она уехала, а кружка осталась. Мне не хотелось признаваться, но мне было бы комфортнее, если бы она была рядом. К демонам тоску и печаль, сейчас придётся резать себя наживую, а это никогда не бывает приятным.

Я разложил инструменты на чистом полотенце: четыре иглы из моего набора, пинцет и ткань для перевязки. Сел на край ванны, положил левую руку на колено и, закрыв глаза, погрузился в транс, постепенно контролируя дыхание.

Тонкая нить некроэнергетики скользнула от кончиков пальцев правой руки вглубь раны. Её задача – найти и зацепить остатки чужой энергии. Металл отзывался характерным холодом, чужеродным привкусом в потоке энергии. Осколок Владыки внутри моего ядра дёрнулся, узнавая родную стихию, но я задавил его привычным усилием. Не сейчас.

Первый осколок был длиной около шести миллиметров, с неровными краями, засел между волокнами плечелучевой мышцы. Взяв в руки иглу, я обработал её некроэнергетикой, выжигая любую заразу, и аккуратно расширил канал на полмиллиметра – ровно столько, чтобы не задеть соседние пучки, – подцепил и выковырял пинцетом.

Мерзкий кусок металла пытался цепляться за мышечные волокна, но проиграл схватку со мной и через пару мгновений звякнул о раковину. Тусклый кусочек металла был покрыт моей кровью, в которой сейчас было полно серо-зелёных отблесков. И это было ещё одной причиной, по которой мне не хотелось, чтобы меня оперировали в больнице. Общаться с людьми в штатском у меня не было никакого желания. Дальше было проще. Ну как проще – оставшиеся два осколка не пытались меня убить, в отличие от этого.

Боль превратилась в фоновый шум, и я продолжил экзекуцию над самим собой. Второй осколок засел ещё глубже, между длинным сгибателем большого пальца и глубоким сгибателем. Неудачное место: любое неточное движение – и большой палец на левой руке перестанет слушаться на пару недель. Я выжег некро тонкую дорожку, аккуратно раздвигая повреждённые волокна. Господин Гэ, мой старый учитель, делал подобные операции одной рукой, другой держа чашу с крепчайшим рисовым вином. И ни разу не промахнулся. Опыт не пропьёшь, хотя сам он неоднократно пытался, вот только в отличие от меня он не выжигал, а просто раздвигал волокна, но сейчас такое мастерство мне было попросту недоступно.

Очередной осколок отправился в раковину, а я приступил к последней части моей операции. Последний и самый мелкий прятался в фасции. Именно такие вызывают нагноение через пару дней, когда ты уже забыл о ране и решил, что всё зажило. Но ничего, справимся и тут. Глубоко вдохнув, я тут же подвёл нить некроэнергетики вплотную и, обвив, потянул наружу вместе с микроскопическими осколками рубцовой ткани, успевшими намертво схватиться с металлом.

Три осколка в раковине, а моя рука теперь начнёт полноценную регенерацию. Мои учителя были бы довольны, что их непутевый ученик сумел провести подобную операцию даже в таком состоянии.

Нормальный врач промыл бы рану обеззараживающим раствором, но у меня было кое-что получше. Некроэнергетика – лучший антисептик, который в этом мире никто не додумается использовать. Наложил тонкий слой серой ткани на повреждённые участки, затратив не больше полупроцента ядра. Форсировать регенерацию не стал – металл Ферро замедлял заживление, и даже после извлечения осколков ткань будет восстанавливаться медленнее обычного. Само затянется за день-два.

Перевязал и проверил подвижность пальцев – все пять слушались, что не могло не радовать.

Тело после турнира напоминало старую тряпку, выжатую досуха. Мышцы ныли. Рёбра, по которым прошёлся Ферро, отзывались тупой болью на каждом глубоком вдохе – ушиб надкостницы, перелома нет, проверил ещё на арене. Плечо, куда чиркнула огненная стрела Рины Корт, уже затянулось. Колено, подвёрнутое при подсечке Кайлу, – просто усталость связок.

Всё это полная ерунда. Серьёзных повреждений нет, а значит, через несколько дней я буду в полном порядке. При всех недостатках этого тела на старте, за то время, что я работаю над ним, оно стало представлять из себя очень неплохую заготовку.

Приняв душ, я вышел из ванной и заварил чай. Взгляд тут же зацепился за банку кофе, что стояла на кухонной полке. Любимый сорт Миры. Ещё одна мелкая деталь, напоминающая мне о ней.

Кнопочный телефон в кармане куртки завибрировал. Что Дэмиону от меня надо?

Но оказалось, что это не Дэмион. Мне пришло сообщение с сервиса анонимных смс:

«Почтомат. Кленовая 8. Ячейка 47. Код 1991. До 23:00.»

Без какой-либо подписи или лишних слов. Узнаю почерк Миры. Посмотрев на часы, я увидел, что было ещё 21:40. Вполне успеваю.

Переодевшись в свежую рубашку и джинсы, натянул куртку, которую смог надеть без особой боли. До нужного места идти всего пару кварталов. Мира явно выбирала квартиру с умом: аптека, магазин, автобусная остановка – и теперь, выяснилось, почтомат. Всё в пешей доступности, маршруты не пересекаются, камер на этих улицах нет, или же их легко обойти. Настоящая находка для шпиона.

Мелкий осенний дождик неспешно капал, пока я шёл на нужный адрес. Мокрые холодные струйки стекали с отросших волос прямо за шиворот. Мелькнула мысль, что пора бы подстричься. Небо, Божественный Доктор коротко стрижёт волосы, словно какой-то простолюдин из южан. Смешно. Но смех смехом, а здесь мужчины редко носят длинные волосы, так что придётся соответствовать местной моде.

С этими мыслями я оказался в маленьком продуктовом магазинчике, у входа которого стояла жёлтая металлическая стойка с ячейками, половина из которых была заклеена скотчем. Но нужная мне ячейка была в порядке. Вбив код, я тут же услышал щелчок открывающегося замка.

Внутри меня ждала картонная коробка без маркировки, а в ней новый мобильный телефон. Такому красная цена – кредитов пятнадцать, и взят он скорей всего у местных барыг, которые его, конечно же, нашли. Я усмехнулся, увидев в отдельном пакетике сим-карту на анонимное лицо. Такие использовались туристами: пройдёт неделя – и карта автоматически блокируется. Когда встречаешься с профессиональным параноиком, сложно ожидать чего-то другого.

Я вставил SIM-карту прямо у почтомата, включил телефон. Экран показал время и полную батарею. Заглянув в контакты, увидел, что там записан только один номер.

Мира мне пыталась объяснять всю эту сложную муть с чистыми линиями, аппаратным привязкам, GPS и прочему, но, будем честны, мне сложно всё это воспринимать. Магия, медицина, боевые искусства и техники одарённых – вот мой конёк, а вся эта электроника заставляет мой мозг перегружаться от непонятности. Понятно, что, стоит мне этим полноценно заняться, я разберусь, но пока не вижу смысла. Повысить выживаемость можно и другими способами.

Но то, что это одноразовый инструмент, было понятно и мне. Мира не доверяла старым каналам – после истории со Штайнером любой скомпрометированный номер становился ниткой, за которую могли потянуть. Кнопочный от Дэмиона был условно безопасен, но Призрак не работала на «условно». Она работала на протоколах, которых её обучили, как и я.

Вызов, и мой звонок взяли буквально после трёх гудков.

– Алекс, рада, что живой. – Ровный деловой голос, но под этой сдержанностью слышалось беспокойство.

– Конечно живой, а ты сомневалась?

– Разве что немного, но раз ты звонишь, значит, всё в порядке. – Я прямо видел изгиб её красивых губ. Она усмехнулась, говоря эти слова.

– А ты, как я понимаю, нашла новую берлогу.

– В целом да, на первое время пойдёт. Связь будем держать через этот телефон. Уверена, что ты не смотрел новости по телевизору.

– А разве по этому ящику бывает что-то полезное?

– Посмотри новости в браузере. Набери «Уличные войны».

Я набрал запрос, стоя под козырьком магазина, и нашёл информацию буквально за десять секунд. Все первые страницы пестрели информацией. Три из семи объектов Штайнера – уничтожены.

Не «закрыты». Не «опечатаны полицией». Уничтожены.

Первая ссылка: складской комплекс в промзоне – полностью выгорел. Полиция «не исключает поджог». Двое погибших, личности устанавливаются. Вот только, судя по фото, это не просто поджог – туда зашёл практик не ниже С+ ранга, умеющий в объёмные техники, и открыл там портал в домен огня. Вторая: подвал прачечной «Белый тюльпан» – разгромлен неизвестными личностями, четверо задержанных, больше похожих на хорошенько отбитые куски мяса, изъято «двести доз синтетического стимулятора нового типа», а старика-владельца прибили стальными гвоздями к стене. Пишут, что, когда полиция прибыла, он был ещё жив. На стене кровью старика была лишь одна надпись: «Месть». Третья: болотная промзона, ангар 14 – обнаружен пустым, следы спешной эвакуации, стены в копоти, на полу кровь.

Я стоял под дождём и раскладывал в голове. Сожжённый складской комплекс – это явно работа Кайзера. Герман Айронфест не церемонился, и если кто-то торговал на его территории без спроса, ответом был огонь. Практики огня в целом очень вспыльчивы и опасны, а те, что умеют себя контролировать, опасны вдвойне. Уверен, полиция ничего не найдёт. Не их уровень. Чистая работа.

Прачечная больше похожа на стиль волков, но они бы предупредили, устраивая подобное. Неужели Штайнер мешает ещё кому-то? Или Кайзер решил усилить давление на своего противника ещё и через копов? Двести доз – это возможность кому-то получить погоны.

А вот ангар оказался пуст. Больше всего похоже на срочную эвакуацию. Кто-то предупредил? Или люди Штайнера оказались быстрее, чем ожидалось?

Информация, которую Дэмион скормил Кайзеру, сработала лучше всяческих похвал. Адреса лабораторий, связь Штайнера с Искрой – всё это дошло до нужных рук. Кайзер получил доказательства, что на его земле кто-то гнал наркотик из крови тварей, – и среагировал так, как реагирует хищник, нашедший чужие метки у собственного логова.

– Нравится хаос, который ты устроил? – спросила Мира, словно читая мои мысли.

– Вполне. Три из семи – это неплохо, Штайнеру теперь точно не до тебя, – сказал я. – Но такие не отступают. Значит, будет война.

– Будет, но в отличие от Штайнера Кайзер – солдат. И хороший солдат. Поверь, теперь, когда он знает, кто его враг, победа будет за ним, и никакие наёмники С-ранга ему не помогут.

– Твоя правда.

– Ты стал немного богаче, ставки сработали как надо.

– Немного – это насколько?

– На двадцать тысяч, это твоя половина за информацию. Проверь ноутбук, когда вернёшься. Тебе пришло письмо с доступом на анонимный счёт, реквизиты в зашифрованном файле. Пароль знаешь.

Двадцать тысяч. Благодаря ставке Миры у меня теперь были деньги, а благодаря Дэмиону был контакт, через которого я мог купить ещё ядер D-класса, чтобы подкармливать ненасытного кадавра в моей груди. А ещё это ингредиенты для отваров, которые я раньше не мог себе позволить и которые я спущу уже завтра, чтобы войти в Зал Стихий максимально подготовленным.

Мира была настоящим сокровищем не только как женщина, но и как агент. Тяньцзы такого уровня мог полностью изменить ситуацию в политической жизни.

– Щедрый подарок.

– Это твоя доля, а не подарок, Алекс. И больше чтобы я не слышала подобного. Лучше скажи: как рука?

Вопрос прозвучал между делом. Но в её деловом голосе слышалось беспокойство. Она спросила, как рука, а значит, видела финальный бой. Хотя чему удивляться, с её навыками взломать защиту школы – пара минут.

– Уже нормально. Этот урод оставил осколки в ране, но я всё почистил, и скоро заживёт.

– Хорошо. Я на пару мгновений даже испугалась. – Она замолчала на пару секунд, а потом продолжила чуть тише: – Проверь, в холодильнике там оставалась еда. Для регенерации нужно больше есть.

– Спасибо. – теперь уже мои губы расплылись в улыбке. Даже находясь далеко, она заботилась обо мне. Мир любит шутить. Два человека, которые не знают всего друг о друге, беспокоятся и заботятся друг о друге.

– Обязательно поешь и отдохни. – сказала она. И тише, почти на выдохе: – Ты хорошо дрался. Я соскучилась…

Связь оборвалась, а я всё ещё слышал отголоски её шёпота в трубке.

Я убрал телефон в карман и молча стоял ещё минуту под козырьком, слушая дождь. Два слова, которые заставили моё сердце биться чаще. Старый лекарь из дикого племени, что уже давно мёртв, давно усвоил: некоторые вещи ломаются, если смотреть на них слишком пристально.

Дождь усилился, а я шёл, думая об этой женщине, которая заставляла меня чувствовать себя живым. Клянусь Небом и пеплом моих предков, любой, кто её тронет, умрёт.

В холодильнике нашёлся контейнер с рисом и мясом, политыми умопомрачительным соусом, пакет замороженных овощей и – я усмехнулся – три яблока, выложенных в ряд. Мира. Уезжала в столицу ночным автобусом, через два промежуточных города, с билетом на чужое имя, с маскировкой, меняющей геометрию лица, – и оставила яблоки в холодильнике.

Небо, эта женщина поистине прекрасна.

Мясо и рис я съел холодными, прямо руками из контейнера. Я ел, сидя на полу, привалившись к стене, и вспоминал, как когда-то в прошлой жизни молодой лекарь, только-только освобождённый из рабства, так же ел холодный рис и думал о будущем.

Глава 4

Доев рис и мясо, я приговорил все три яблока, что оставила Мира. После турнира организм сжигал калории как кузнечная мастерская – уголь. Мышечные волокна восстанавливались, затягивая мелкие повреждения, серая рубцовая ткань требовала строительного материала. Много материала. Медленно, но верно я перестраиваю этот организм под себя, но ему постоянно нужно ещё топлива для развития, и в моём случае это еда, сон и, конечно же, энергия. Всё как в старые времена, когда после битвы нужно было набить живот и упасть на любую горизонтальную поверхность. Но тогда у меня было живое ядро, с помощью которого я создал себе ещё два. Ладно, я жив и могу действовать, а это уже немало.

Прибрав за собой, я сел за ноутбук, принадлежавший когда-то ублюдку, который пытал мою женщину. От этих мыслей внутри меня вспыхнул иррациональный гнев, и я тут же его потушил. Человек Штайнера мёртв, а эта машинка теперь мой законный трофей.

Следуя указаниям Миры, открыл письмо и зашёл на анонимный счёт. Красивая цифра в двадцать тысяч грела мне душу. Настоящий Алекс прыгал бы от радости, увидев такую сумму, а для меня это был лишь ресурс. Когда ты готов платить золотом за усиление ещё хотя бы на человеческий волос, то двадцать тысяч кредитов – лишь пыль, которая сделает меня сильнее.

Главная страница поискового сайта пестрела однотипными новостями. Полиция «берёт расследование под контроль». Формулировка, которая, судя по всему, означала лишь одно: дело забрали у местных и передали наверх. Вопрос: почему? Это решение Садовника или же кого-то, кто понял, что Искра опасна?

Но будем честны, меня сейчас это не волнует. Как говорится, пока сражаются тигр и дракон, выигрывает обезьяна, сидящая на ветке. И вот сейчас мне стоит быть именно этой умной обезьяной и спокойно заниматься своими делами, пока мои враги рвут друг друга на части.

К демонам всё это, пора спать. Рухнув на кровать, я закрыл глаза и втянул носом запах, сохранившийся на простыне и подушках. Запах прекрасной фиолетоволосой, хотя нет – уже медноволосой женщины.

От этих мыслей на губах появилась улыбка, но сейчас мне нужно было другое. Сосредоточившись, я нырнул ещё глубже в свой внутренний мир.

Чёрное солнце медленно тлело в центре груди. Острые осколки, связанные воедино, медленно вращались в вязкой тьме. Я ощущал его голод. Он был похож на цзянши, только поднятого из могилы, или голодного духа, чьё существование было лишь квинтэссенцией единственной цели – ЖРАТЬ! Чёрное солнце было голодно, как всегда. Но сейчас этот голод был чуть притушен. Эмоции толпы на трибунах, страх и боль Кайла и Ферро, азарт Дэмиона, тревога Алисы – всё это дало ему немного столь вкусной энергии.

Двадцать два процента – куда больше, чем я ожидал. Но намного меньше, чем мне нужно. И можно окончательно подтвердить наблюдения, что позитивные эмоции тоже работают, но дают энергию другой плотности. Когда Алиса переживала за меня перед финальным боем, ядро впитало её заботу с тем же удовольствием, с каким раньше жрало чужой ужас. Кадавр-ядро адаптировалось к хозяину, а хозяин у него был тот ещё сумасшедший лекарь. Баланс инь и ян – вот что поможет мне превратить моего созданного монстра во что-то более-менее живое. Боюсь даже представить, насколько это будет больно, но мне не привыкать.

Шаг за шагом я проверил состояние организма: на полную регенерацию руки уйдёт процентов пять и пара-тройка дней, но я не буду форсировать. Пусть заживает естественным путём. Зал Стихий уже через три ночи, а там у меня на счету будет каждый процент энергии. Каналы должны выдержать рассчитанную нагрузку, не зря я постоянно гоняю по ним энергию, заставляя их адаптироваться к некроэнергетике.

От состояния тела и энергетической структуры мысли плавно ушли к ситуации за пределами этой комнаты. Расклад вырисовывался любопытный, и, похоже, мой план работал как надо.

Штайнер теряет позиции, а Кайзер на тропе войны. И пока эти двое будут резать друг друга, полиция будет копать. Где-то затаился неизвестный Садовник, от которого можно ожидать чего угодно. А если учесть, что скорее всего именно он выдал Штайнеру С-ранговых наёмников, то всё становится ещё более интересно. Но всё это сейчас за пределами моих возможностей, а значит, просто помним, но сосредоточиваемся на том, где можно контролировать.

Турнир выигран, и нужно обкатать всю пятёрку на командное взаимодействие, но тут проще. Это нужно и Ханту, а значит, он будет помогать. Пока же самое важное – преобразования в Зале Стихий, а потом поездка к госпоже Кроули и вопросы о прошлом Алекса Доу.

Мышцы как-то разом расслабились. Навалилась тяжёлая усталость. Чёрное солнце замедлило пульсацию, подстроившись под ритм засыпающего сердца.

И последняя мысль перед тем, как темнота сомкнулась над моей головой, была в виде слов моего наставника:

Старый шаман говорил, что зверь, переживший охоту, спит крепче всех. Потому что знает: утром начнётся новая, и нужно выжить ещё один день.

Темнота сомкнулась. И где-то на самой её границе мне показалось, что кто-то ждёт.

Темнота была плотной и вязкой, словно болотная жижа, но с каждым ударом сердца она редела, пока не выцвела в серый туман, и я осознал, что стою посреди пустоты, простирающейся до горизонта.

Междумирье. Меня опять выкинуло в Междумирье, или же меня сюда затащили. Точнее, затащили, и я знаю кто.

Стоило мне поднять взгляд, и я увидел бывшего хозяина этого тела. Он стоял буквально в десяти шагах от меня. Вот только сегодня он выглядел по-другому.

В нашу первую встречу Алекс Доу был полупрозрачным. Размытый контур, дрожащий силуэт, готовый рассыпаться от дуновения ветерка. Тень того, кто требовал выполнения клятвы. Песок, просеянный сквозь пальцы, – кажется, именно так звучали его собственные слова.

Сейчас контуры стали чётче. Заметно чётче и намного жёстче. Теперь я мог различить отдельные пряди светлых волос. Серо-зелёные глаза смотрели ясно, без прежней мути. Худое, скуластое лицо мальчишки – то самое лицо, которое я видел в зеркале каждое утро, – проступило до мельчайших деталей. Он не выглядел живым, но теперь он ощущался намного плотнее и устойчивее. Уже не осколок на грани растворения, а полноценный фрагмент (или, как их ещё называют, духовный слепок), нашедший точку опоры.

И самое странное – его теневая свита разрослась. В прошлый раз это были десятки смутных силуэтов, хаотично кружащих, как стая напуганных птиц. Сейчас их было вдвое больше, и они двигались иначе. В их движении ощущалась некая цель, они кружили, словно творили непонятный мне ритуал. Полосы, крылья, оскаленные пасти – всё то же, но ярче, плотнее и намного агрессивнее. Духи чувствовали перемену в хозяине и откликались. И если уже сейчас его свита стала столь агрессивной, то я боюсь даже представить, что же из себя представляет его род, раз за таким слабосилком присматривают такие тени.

Мне хватило трёх ударов сердца, чтобы считать и проанализировать всю эту картину. И вырисовывалось, что я иду к верной цели. Осколок питался энергией выполнения клятвы. Давид Морган мёртв – и часть справедливости, заложенной в кровный ритуал, вернулась к осколку как поддерживающая его энергия. Кровная клятва, как и любой серьёзный контракт, говорит о том, что любое действие порождает отдачу. Месть совершена, пусть частично, и значит, осколок получил свою долю. Словно раненый, которому переливают очищенную магией кровь, чтобы организм жил и тело стабилизировалось.

Но получалось, если я закрою все четыре клятвы, то…

Мысль зацепилась за край сознания и осталась висеть, и я не стал её трогать. По крайней мере пока. Слишком уж неприятная мысль, но, став сильнее, нужно будет вернуться к логике клятвы. Сейчас я уже жалел, что не зарисовал весь круг призыва: возможно, он был собран не так уж и неправильно, как мне изначально показалось.

– Ты стал плотнее, – сказал я вместо приветствия.

Алекс чуть наклонил голову. Мой жест. Или его – чьё тело, того и привычки.

– После Давида стало легче, – сказал он. – Теперь я лучше помню, что было раньше. И гораздо лучше вижу происходящее.

– Значит, ты видел турнир и знаешь, что Алекс Доу теперь финалист школы номер сорок семь.

Это был не вопрос. Если он чувствовал допрос Давида, то чувствовал и всё остальное. Но сколько бы сильные духи его не защищали, он всего лишь малолетний пацан, и это стоит использовать.

– Видел. – Он на мгновение замолчал, а теневая свита чуть замедлила движение, словно прислушиваясь или же подсказывая.

– Ты победил. – Он начал говорить, но я его целенаправленно прервал:

– Конечно победил, – я позволил себе короткую усмешку. – Сломал пару челюстей по дороге, но, в целом, чистая работа. – Небо, ну почему я даже в разговоре с духом прежнего владельца ощущаю очередную порцию интриг? Второй принц слишком сильно повлиял на моё восприятие людей.

– Тот парень, с металлом. Он был намного сильнее тебя.

– Сильнее? Что такое сила, Алекс? Его ядро было мощнее. Тело тоже более развито, но разве это дало ему победу? – Я тронул левое предплечье – здесь, в Междумирье, рана не болела, но фантомное ощущение осталось. – Он был сильнее с точки зрения школьников. Сила без опыта и воли – ничто. Он выполнял задание хозяина, словно цепной пёс, но он пустил мне кровь, и за это поплатился. И клянусь Небом, в настоящем бою он бы умер куда раньше. Запомни: побеждает не сила, а воля.

Алекс кивнул, и это был не мальчишка, который понял урок. Скорее он прекрасно знал всё это на собственной шкуре. Вот только у него не было воли, чтобы претворить это в жизнь.

– Я вспомнил ещё одну. – Его голос резко изменился, и от его слов серый туман вокруг нас дрогнул, словно по нему пошла мелкая рябь, почти незаметная, как дрожь воды перед тем, как она закипит.

Он вспомнил вторую клятву, и это меняло многое. Вопрос только в том, что я такого сделал, что пробудило его воспоминания.

После первой я знал, чего ожидать. Огненные буквы, активация в ядре, контракт, вписанный в осколки чёрного солнца. И жжение – значит, таймер пошёл, и невыполненная клятва начнёт пожирать тело, как кислота.

Первая была понятной и максимально прямой. Отомсти за меня, накажи тех, кто виноват. Привычная работа для такого, как я, на чьём счету было смертей больше, чем бывает за год в местных приграничных конфликтах.

Любая следующая могла оказаться чем угодно.

– Говори, я готов запоминать.

Алекс молчал несколько секунд. В Междумирье время складывалось иначе, и эти секунды могли быть минутами или мгновениями – так, сходу, и не определишь. Но по ощущениям молчал он недолго.

А потом заговорил. Тихо и рвано. Как маленький ребёнок, который пытается рассказать что-то важное и не знает, с какого конца начать. Постоянно перескакивая с одного на другое.

– В приюте… был один воспитатель. Не Марта, та была нормальной, ну почти. Другой. Каждое утро, за завтраком он говорил нам: «Вы – никто. Вы ничем не станете. Скажите спасибо, что вас кормят».

Голос парня был ровный. Не злой, не жалобный. Просто ровный голос человека, который привык. Как пульс лежачего больного, который давно перестал бороться.

– Каждый день. Одно и то же. И дети смеялись. Не все. Но те, кого не трогали, – смеялись. Так проще. Если смеёшься вместе с теми, кто бьёт, то тебя, может, не тронут.

Я молчал, потому что был другим. Я тоже не знал родителей, но мне повезло: старый шаман увидел во мне потенциал и учил меня. А потом – имперские клинки и множество тел моих соплеменников. Лишь через сорок лет мне удалось вернуться в те края и провести нужные обряды. Сорок лет их духи не могли найти дорогу к предкам. А через десять лет ублюдок, отдавший приказ, захлебнулся своей кровью, когда один из аристократов перерезал ему горло, в то время как я с его сыновьями вырезал его верных бойцов.

– Мне было восемь. Или девять. Не помню точно. Однажды по улице проехал кортеж. Чёрные машины. Три штуки. Охрана. Вышел человек в длинном пальто. Он вошёл в здание через дорогу, и…

Алекс замолчал. Тени вокруг него замерли – впервые за весь разговор.

– И все замолчали. Все. Воспитатели. Соседи. Тот мужик. Который каждое утро. Он стоял у забора и смотрел. И молчал. Как будто кто-то выключил ему звук.

Он снова замолчал.

– Потом мне сказали: это граф. Я не знал, что значит «граф». Но я запомнил лицо. Не графа, его я не видел, а того мужика, воспитателя. Он смотрел снизу вверх. И его поганый рот был закрыт. Впервые за два года.

Новая пауза была длиннее предыдущей.

– И я подумал…

Серый туман дрожал мелкой рябью, похоже, он подбирается к самой клятве.

– Я подумал: вот. Вот что нужно. Не кулаки. Не деньги. Нужно стать ТАКИМ. Чтобы он стоял у забора и молчал. Чтобы они все заткнулись, увидев меня.

Последнее слово вылетело рваным, как выдох после удара в солнечное сплетение.

– Мне было девять, – повторил он. – Я не знал, как это сделать. Не знал, что это значит. Просто хотел, чтобы все перестали… Когда я нашёл ритуал… вложил это. Всё, что было. Всё, что осталось.

Он поднял руку тем же жестом, что в прошлый раз, – и в сером тумане вспыхнули огненные буквы. Кривые. Неровные. Словно писал ребёнок, которого трясло.

«ПОДНИМИСЬ ТАК ВЫСОКО, ЧТОБЫ НИКТО БОЛЬШЕ НЕ ПОСМЕЛ НАЗВАТЬ АЛЕКСА ДОУ – НИКЕМ!»

Буквы горели в тумане. Чёрное солнце в моей груди дёрнулось. Резкая, крайне острая и болезненная пульсация ударила меня внутрь груди, как если бы раскалённую иглу ввели прямо под рёбра. Осколки ядра завибрировали, принимая новый контракт, и по каналам прошла волна жара – от самого центра груди к кончикам пальцев.

Новая клятва активировалась, и ядро приняло этот контракт. Я стоял и смотрел на огненные буквы, и чёрное солнце жгло мне рёбра изнутри, и в голове было непривычно тихо.

«Поднимись так высоко». Формулировка ребёнка, которого колотили за завтраком. Не «стань графом». Не «завоюй титул». Поднимись так высоко, чтобы перестали. Мне хотелось ругаться матом, долго и громко.

Мечта избитого мальчика, вложенная в запрещённый ритуал. Кровавые ритуалы запрещены для простолюдин, как сказал Дэмион. Мальчишка, как и я когда-то, не знал, что в этом мире кровные клятвы – язык аристократов и воинов, единственный, который невозможно подделать.

Тупоголовый идиот. Как мне теперь с этим жить?

Первая клятва была простой. Убей виновных. Точечная работа. Пять имён – пять трупов, и расчёт закрыт. Ладно, я же не тупой дуболом и пошёл раскручивать всю цепочку, в итоге Дэмион жив, а я вышел на Кайзера. Которого придётся хорошенько допросить, чтобы понять, почему ядро разбили. Но новая клятва… Я был в полнейшем бешенстве: ну кто вас учит так формулировать? С такими формулировками любой демон сожрёт твою душу и попросит ещё.