Текст книги "Беспощадный целитель. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Беспощадный целитель. Том 4

Глава 1

Интерлюдия Дэмион

Охранник на входе в складской комплекс был новым. Молодой, широкоплечий, с короткой стрижкой и пустыми глазами человека, привыкшего выполнять приказы, не задумываясь над их смыслом. Он окинул Дэмиона оценивающим взглядом. Простая чёрная куртка, платиновые волосы и слишком спокойное лицо для человека, идущего в логово Кайзера. Протянув руку, он сказал:

– Оружие.

– У меня нет оружия.

Это была правда. Ему не нужно было оружие, чтобы убить любого человека в этом здании, за исключением самого Кайзера и Лидии.

Охранник провёл ладонями по его бокам, проверил карманы и кивнул. Второй, стоявший у двери, открыл замок и отступил в сторону. Дэмион вошёл, и дверь за ним закрылась с тяжёлым лязгом.

Он поднимался по лестнице, считая ступени. Старая привычка – считать всё. Ступени, секунды, удары сердца. Когда тебя держат на поводке, начинаешь считать всё, потому что числа – единственное, что не лжёт.

Сорок восемь ступеней до последнего этажа. Четыре пролёта. На каждом – по одному человеку. Они не здоровались с ним, и он платил им тем же. Для людей Кайзера он был тем, кем и являлся – мальчишкой на побегушках, который выполняет грязную работу, потому что у него нет выбора.

Нет. Выбор есть. Был. Он просто не видел его раньше.

А потом появился Алекс Доу.

Дэмион усмехнулся, вспоминая ту ночь на складе – носок с песком по затылку, стяжки на запястьях, перекрытые каналы и лицо Алекса, которое улыбалось ему из темноты. «Ну, здравствуй, Дэмион». Тогда он решил, что умрёт. Вместо этого ему предложили жизнь. Странную, опасную, абсурдную жизнь рядом с человеком, который выглядел как семнадцатилетний подросток, а думал как старик, проживший несколько эпох.

Месяц. Прошёл всего жалкий месяц. А за это время он прошёл через вещи, которые изменили его сильнее, чем рабство у Кайзера. Штурм поместья Штайнера. Разлом. Бой с тварями, от которых стыла кровь. Ночь, когда он дрался до абсолютного нуля в ядре и стоял на ногах только потому, что упасть означало подвести человека, который поверил в него.

Дэмион остановился перед дверью кабинета. Вдохнул. Выдохнул. Вспомнил лицо Элис – маленькой, хрупкой, единственного человека, ради которого он согласился стать псом. И вспомнил другое лицо, бледное, в крови, с глазами, в которых жила такая древняя усталость, что от неё хотелось отвернуться.

«Мы не сдохнем сегодня.»

Нет. Не сегодня.

Он постучал.

– Войди.

Кабинет не изменился. Те же карты на стенах, те же стопки документов, тот же массивный дубовый стол. И тот же человек за ним – Герман Айронфест, которого все звали Кайзером, сорок пять лет, В-ранг, бывший армейский охотник, нынешний хозяин половины криминального мира восточных районов. Широкие плечи, седые виски, холодные серые глаза, способные заставить замолчать комнату, полную вооружённых людей.

Рядом с ним, у окна, стояла Лидия. Тёмные волосы собраны в хвост, а руки скрещены на груди. Она смотрела на Дэмиона с тем спокойным любопытством, с которым кошка наблюдает за мышью, ещё не решив – играть с ней или сразу сожрать.

– Кросс, – Кайзер откинулся на спинку кресла. – Я не вызывал тебя.

– Нет, сэр, но я пришёл сам и по делу.

Брови Кайзера чуть приподнялись. За всё время Дэмион ни разу не приходил без вызова. Ни разу не проявлял инициативу. Он делал что говорили, молчал, когда не спрашивали, и исчезал, когда был не нужен. Идеальный инструмент.

Кайзер жестом указал на стул. Дэмион сел. Спина прямая, руки на коленях. Не расслабленная поза раба, ждущего приказа, а собранная стойка человека, который пришёл на переговоры.

Лидия это заметила. Дэмион видел, как её глаза чуть сузились.

– Говори, – сказал Кайзер.

Дэмион посмотрел ему в глаза. Прямо. Без вызова, но и без страха. Месяц назад он не мог бы этого сделать. Месяц назад он опускал взгляд, потому что знал – любой жест неповиновения обернётся звонком, после которого Элис перестанет быть в безопасности.

– Я устал быть псом на поводке.

Тишина. Лидия у окна чуть шевельнулась. Кайзер не двигался.

– Продолжай.

– Долг моей сестры оплачен, – сказал Дэмион ровно. – Четырнадцать заданий, от слежки до зачистки. Я выполнил всё, что ты приказывал. По любым понятиям – долг закрыт.

Кайзер молчал. Его пальцы медленно постукивали по столешнице – привычка, которую Дэмион выучил за эти месяцы. Когда Кайзер думал, он стучал. Когда злился – замирал. Сейчас он думал.

– По любым понятиям, – повторил Кайзер, и его губы тронула усмешка. Не злая, но и не добрая. Скорее оценивающая. – Цену назначаю я, Кросс. Ты это знал, когда вписался за сестру.

– Знал. – Дэмион не отвёл взгляд. – Но и ты знаешь, что бесконечный долг – это не бизнес. Это рабство. А рабы не приносят пользу. Они сбегают. Или умирают.

Лидия хмыкнула. Негромко, почти беззвучно, но Дэмион услышал. Она оценивала его так же, как Кайзер, – и приходила к тем же выводам. Мальчишка изменился.

– Смелые слова для того, чья сестра учится в академии, потеряв мой товар, – сказал Кайзер без малейшей угрозы, просто констатируя факт.

– Она потеряла товар. Я отработал его цену минимум трижды.

Кайзер чуть наклонил голову. В его серых глазах появилось что-то новое. Не раздражение, а интерес хищника, который увидел нечто неожиданное.

– Ты повзрослел, – сказал он спокойно. Таким тоном старые офицеры говорят о новобранцах, которые прошли первый настоящий бой и вернулись другими людьми. Мягче в голосе и жёстче в глазах. – Месяц назад ты бы не пришёл сюда. Что изменилось?

Дэмион промолчал. Он не собирался рассказывать Кайзеру про Алекса. Про ночь в поместье Штайнера, про разлом, про тварей и кровь. Про копьё в руках и тьму, которая впервые в жизни была не проклятием, а даром.

– Пусть так, – сказал Дэмион вместо ответа. – Ты назначаешь цену. Я готов её заплатить. Но у меня есть встречное предложение.

– Предложение? – Кайзер приподнял бровь. – У пса на поводке есть предложение для хозяина?

– У человека, который хочет стать свободным, – Дэмион выдержал его взгляд, – есть информация, которая стоит дороже любого долга.

Пауза. Кайзер перестал стучать пальцами.

– Слушаю.

– Цена моей свободы: я сдам тебе того, кто владеет Искрой в этом графстве.

Тишина стала другой. Плотной, тяжёлой, как воздух перед грозой. Лидия оторвалась от окна и сделала шаг вперёд, её лицо стало жёстким и сосредоточенным. Кайзер замер. Даже пальцы остановились.

Искра. Наркотик, который расползался по графству как зараза. Искра, которая убивала одарённых и калечила обычных. Искра, за которую несколько конкурирующих группировок уже положили множество людей, пытаясь выяснить, откуда она идёт.

– Ты знаешь, кто производит Искру, – это не был вопрос. Кайзер смотрел на Дэмиона как рентген – насквозь, до костей.

– Знаю.

– Откуда?

Дэмион позволил себе едва заметную улыбку. Первую за весь разговор.

– Три недели назад я заметил курьера в Саутхолле. Парень лет двадцати, неодарённый, нервный. Он передал пакет человеку на углу Бридж-стрит. Тот сел в машину и поехал из города. На юг.

– На юг – это болота, – сказала Лидия. Её голос стал деловым, острым. Она уже считала.

– Именно. Я проследил за ним. Он ехал сорок минут. Свернул с основной дороги на грунтовку, потом на просёлок. Конечная точка – складской комплекс в промзоне у болот. Старые ангары, переоборудованные под что-то новое. Охрана, камеры, генераторы. Не заброшенное место, а рабочий объект.

Кайзер слушал молча. Его лицо не выражало ничего, но Дэмион знал этот вид. Так Кайзер выглядел, когда складывал кусочки паззла.

– Я начал копать. Осторожно. Кому принадлежит земля, кто платит за электричество, кто арендовал ангары. Ушло время, но цепочка вывела меня на одно имя.

Он сделал паузу. Не для драматического эффекта, а для того, чтобы Кайзер понял – он не блефует. Всё проверено. Всё подтверждено.

– Вернер Штайнер.

Кайзер не двинулся с места. Но что-то в его глазах изменилось. Что-то холодное, острое, голодное.

– Лидия, – сказал он, не отрывая взгляда от Дэмиона.

– Я ставила на него, – ответила она. Её голос был ровным, но Дэмион услышал в нём удовлетворение. Удовлетворение человека, чья догадка только что подтвердилась. – Старый ублюдок. Деньги, связи, репутация столпа общества. Идеальное прикрытие.

– Не просто прикрытие, – добавил Дэмион. – У него минимум несколько объектов в графстве. Я вычислил три. И ещё ему явно кто-то расчищал дорогу сверху. Кто-то с большими полномочиями.

– Гильдия? – Кайзер произнёс это слово как ругательство.

– Или кто-то в Гильдии, – поправил Дэмион. – Я не знаю кто. Но Штайнер – не верхушка. Над ним есть кто-то ещё.

– Меня пока интересует то, до чего можно дотянуться, – Кайзер медленно встал. Его кресло отъехало назад, скрипнув по бетону. Он был на полторы головы выше Дэмиона и вдвое шире в плечах, но сейчас дело было не в физическом превосходстве. Это был момент решения. – Координаты есть?

– Лаборатория на болотах, склад в промзоне и адрес прачечной в Саутхолле. Остальные можно вычислить, если взять кого-то из его людей и хорошенько прижать.

Кайзер стоял, глядя на карту города на стене. Его пальцы прошлись по бумаге, по синим линиям улиц и красным отметкам районов, которые он контролировал.

– Штайнер, – сказал он тихо, и в этом слове звучало предвкушение. Не радость. Не злость. Предвкушение хищника, который увидел след.

Он повернулся к Дэмиону. Улыбка на его лице была жестокой, открытой, почти весёлой – улыбка человека, которому нечего терять и некого бояться.

– Хорошая работа, Кросс. Настоящая работа, не то дерьмо, которое ты делал раньше.

Дэмион промолчал. Он не собирался благодарить за комплимент.

– Одно поручение, – сказал Кайзер. – Ты выполняешь для меня ещё одно задание. После этого я даю тебе своё слово – ты больше не пёс на поводке. Долг закрыт. Элис в безопасности.

– Какое задание?

– Узнаешь, когда придёт время. Но оно будет связано с тем, что ты только что рассказал. – Кайзер обошёл стол и остановился перед Дэмионом. Близко. На расстоянии удара. – Ты был полезным псом. Но пёс – это пёс. Он бегает, приносит палку и ждёт миску.

Он наклонился чуть ближе. Его серые глаза смотрели в глаза Дэмиона, и в этом взгляде было что-то, чего Дэмион не ожидал. Уважение. Не к рабу. К равному.

– Но если хочешь стать тем, кто бросает палку, а не тем, кто бегает за ней, – если хочешь стать тем, кто берёт в свои руки настоящую власть, – то я могу научить тебя, как это делается. Мне нужны люди, которые думают, а не только выполняют приказы. Ты только что доказал, что умеешь думать.

Дэмион молча выдержал его взгляд. Предложение было щедрым. Подозрительно щедрым. Кайзер не раздавал подарков – он инвестировал. И если он предлагал место рядом с собой, значит видел в Дэмионе инструмент подороже, чем пёс на побегушках.

– Я подумаю, – сказал Дэмион.

Кайзер усмехнулся.

– Подумай. А пока – рассказывай всё. Подробно, всё что знаешь. Маршруты, расписание охраны, количество людей. Лидия запишет.

Лидия уже доставала блокнот. Её глаза блестели, и Дэмион подумал, что она сейчас похожа на ту самую ласку, о которой говорил Алекс, когда описывал Торн. Маленькую, хищную и очень, очень голодную.

Дэмион начал говорить. Спокойно, выкладывая информацию кусок за куском. Всё то, что они с Алексом обсудили и решили скормить Кайзеру. Всё то, что должно было натравить одного хищника на другого.

Кайзер слушал, а Лидия записывала. А где-то в глубине сознания Дэмиона звучал спокойный голос Алекса, произнесённый две недели назад:

«Кайзер – мой. Я вырежу ему сердце его же ножом.»

Глава 2

Карен Миллер стояла перед строем учеников так, словно перед расстрельной командой. Прямая спина, подбородок чуть приподнят. Руки сцеплены за спиной, а на лице холодно-горделивое выражение. Двадцать лет в системе, которая перемалывает людей как мясорубка, научили её одной важной вещи – никогда не показывай слабость. Особенно когда тебе хочется достать фляжку и сделать три больших глотка подряд.

Я стоял в заднем ряду, привалившись к стене. Рана на предплечье ныла тупой пульсирующей болью – ублюдок Ферро постарался на славу. Его мерзкая металлическая магия оставила в ткани микроосколки, которые я чувствовал при каждом движении. Мелкие, острые, постоянно вызывающие приступы раздражения. Они были как занозы, только гораздо глубже и гораздо опаснее. Как только появится возможность, нужно будет выжечь эту заразу, пока она не свела меня с ума, а пока надо послушать, что вещает нам наш директор.

– Сегодня был хороший день, – начала она, и её голос разнёсся по площадке с той самой командирской чёткостью, которую приобретаешь лишь с опытом. – Да, для кого-то он был тяжёлый и болезненный. Но он был хороший. Вы на своей шкуре прочувствовали, что такое бой, и теперь инициация для вас будет куда безопаснее.

Семьдесят с лишним учеников – побитых, уставших, кто-то ещё в бинтах – слушали молча её речь. Что-то в её голосе заставляло молча внимать и не пытаться ерничать.

– Сегодня школа сорок семь, – продолжила Карен, – согласно традиции выставляет пятёрку бойцов на турнир графства Вэйхолл. Я счастлива сообщить, что в этом году мы не просто набрали пятёрку. Мы набрали пятёрку, за которую мне действительно не стыдно, чего не было уже несколько лет.

Лёгкий гул прошёл по рядам. Люди не протестовали, скорее это было искреннее удивление. Директор Карен была не из тех людей, что привыкли разбрасываться комплиментами.

– По традиции я обязана назвать имена финалистов, хотя вы их и так все знаете. Но прежде чем я назову имена, – она подняла руку, – я хочу сказать одну вещь. Каждый, кто сегодня вышел на арену, заслуживает уважения. Не каждый из вас победил. Но каждый дрался. А это, – её голос чуть смягчился, – значит больше, чем любой ранг. Больше, чем любая победа. Это значит, что в ваших жилах течёт горячая кровь истинных сынов и дочерей империи, готовых биться до самого конца. Слава империи и Императору!

Её голос в конце превратился в рёв, который был подхвачен сотнями глоток учеников и зрителей. А она хороша. Карен Миллер, оказывается, умеет произносить речи. В её словах не было ни слова фальши. Скорее тут ощущалась усталость человека, который двадцать лет тащит на себе школу для отбросов и наконец увидел проблеск чего-то настоящего.

Впрочем, я её понимал. У директора своя война, и в этой войне мы с ней на одной стороне. Пока.

– Итак, – Карен расправила плечи. – Пятёрка школы сорок семь на турнир графства. Эйра Чен.

Тут не было ни удивления, ни аплодисментов. Все и так знали. Эйра стояла слева от меня, скрестив руки на груди, с выражением лица «я здесь, потому что обязана, а не потому что хочу». Только уголок губ чуть дрогнул. Самую малость. Ледяная королева всё-таки была тщеславной в глубине своей холодной души. Стоит запомнить эту маленькую слабость.

– Дэмион Кросс.

Дэмион коротко кивнул, приветствуя слова директора. Он стоял чуть в стороне от всех, как обычно. Бешеный пёс, посаженный на строгий ошейник, вот только в этом ошейнике уже были дыры, и ещё немного – и этот ошейник лопнет. И вот тогда стоит бояться.

– Алиса Грейс.

Я увидел, как Алиса вздрогнула. Не от неожиданности – она знала, что прошла. Но одно дело знать, а другое – услышать своё имя вот так, перед всеми. Перед теми, кто ещё недавно считал её слабой иллюзионисткой, годной только убраться с дороги тех, у кого есть боевые стихии. И вот она стоит здесь с упрямо поднятым подбородком, показывая всем, что и она может пройти в финал. Моя маленькая Зрячая.

– Лина Торн.

Торн приняла объявление спокойно. Кивок, как у Дэмиона. Она заслужила своё место в финале честным боем, без подковёрных игр. На графстве из неё может выйти толк, если не растеряется перед бойцами, которые выросли в залах с нормальным оборудованием, а не тут.

– И Алекс Доу.

А вот тут зал замер. На долю секунды, но я это почувствовал. Семьдесят пар глаз, и каждая – со своим выражением. Кто-то смотрел с тем настороженным уважением, которое появляется после того, как ты видишь, как человек ломает кости другому человеку. Кто-то – с голым страхом, особенно те, кто сидел рядом и видел, как металлический маг рухнул с остекленевшим взглядом. Но больше всего им было непонятно, как калека с E-рангом оказался в пятёрке.

Привыкайте, калека возьмёт своё. И я не собираюсь оставаться калекой надолго.

Карен коротко поздравила всех, напомнила о расписании и распустила строй, попросив остаться лишь финалистов.

Ученики начали расходиться. Гул голосов, шарканье ног, кто-то смеялся, кто-то ругался на проигранные ставки. Хант стоял у дальней стены, привалившись плечом. Смотрел на меня. Не двигался. Просто ждал, когда я освобожусь. Ну что же, старший, давай пообщаемся.

Я уже сделал шаг в его сторону, когда меня перехватили.

– Алекс.

Алиса стояла в трёх шагах от меня, и по её позе я видел, что она меня ждала и, судя по моим ощущениям, у неё есть какая-то важная информация. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах было то выражение, которое я уже научился читать.

Это был не страх или обычная тревога. Тут было нечто более глубокое, связанное с её даром Зрящей. Он работал даже когда она этого не хотела – считывал потоки, ловил тени, рисовал картины, которые обычные люди не видят. Иногда я думал, что для Алисы мир выглядит как витраж – красивый и хрупкий одновременно.

– Твоя рука, – она кивнула на моё предплечье. Рукав рубашки был тёмным от крови – я даже не заметил, что повязка промокла. – Ферро… он же тебя порезал чем-то. Я видела. Это было не просто лезвие, да? В ране что-то осталось.

Зрящая. Клянусь Небом, иногда этот дар пугает даже меня.

– Всё хорошо, это мелочь, – ответил я. – Я вычищу их вечером, и через пару дней останется лишь шрам.

– Это не мелочь, – она нахмурилась. – И ещё… тот человек. В конце. Который смотрел на тебя.

Радклифф. Виконт Вэйхолла, старший инспектор Бюро. Ещё одна загадка – почему он на меня так смотрел? Так смотрят на дальнего родственника, которого ты никогда не видел, но замечаешь знакомые черты лица.

– Я знаю, – сказал я. – Всё в порядке, Алиса.

– Нет. Не в порядке. Я чувствую… – она замялась, подбирая слова. – Вокруг тебя что-то сгущается. Не опасность, не совсем. Скорее… внимание. Как будто на тебя смотрят. Много кто. И они крупные.

Умная девочка. Слишком умная для своих лет. Или слишком чувствительная для этого мира.

– Алиса, – я положил здоровую руку ей на плечо. – Успокойся, сейчас важно отдохнуть и привести мысли в порядок. Мне надо поговорить с Хантом, а потом я всё тебе расскажу.

– По крайней мере ту часть, что смогу.

Она посмотрела мне в глаза. В её долгом взгляде читалось «береги себя», но она не стала ничего говорить, лишь кивнула и ушла к Карен, которая уже собирала остальных.

Я проводил её взглядом. Месяц назад Алиса Грейс колебалась перед каждым ударом, закрывала глаза при атаке и не могла ударить живого человека в полную силу. Сегодня она дралась так, что люди, которые ставили против неё, остались без денег.

Она выросла, ещё немного – и станет больше верить своему дару. Но главное, что её рост был не только как у бойца. Важнее всего, что она перестала колебаться. Научилась принимать то, что не может контролировать. Начала доверять – не слепо, а осознанно.

В моём прошлом мире учителя говорили: самый ценный ученик не тот, кто бьёт сильнее всех, а тот, кто растёт быстрее всех. Алиса росла с такой скоростью, что я иногда ловил себя на удивлении.

А ещё – на чём-то похожем на гордость. Странное чувство для человека, который двести лет воспринимал учеников как инструменты. Но здесь, в этом молодом теле, некоторые вещи ощущались иначе. Острее. Честнее.

Ладно, хватит сентиментальности. Меня ждёт разговор, и не уверен, что он мне понравится.

Увидев, что я закончил с Алисой, Хант тут же двинулся вперёд по коридору. Он не оглядывался, точно зная, что я пойду следом. Его шаги были ровными и размеренными – шаги человека, который давно смирился со своим телом. Одна рука, хромота на левую ногу, которую он почти научился скрывать. Почти, но не от меня. Целитель видит то, что другие не замечают. Его левое колено требовало операции, которую он, судя по всему, откладывал годами. Или, возможно, оно просто было неоперабельным.

Кабинет Ханта пах сигаретным дымом и дешёвым кофе. Аскетичная обстановка – стол, два стула, шкаф с книгами, несколько фотографий на стене. Ничего лишнего. Жилище человека, который привык обходиться малым и не жаловаться.

Хант вошёл первым. Закрыл дверь и повернул замок.

Я стоял посреди кабинета и ждал. Мне было интересно, с чего он начнёт. И Хант меня удивил. Он не стал произносить вступительных речей, не стал задавать глупых вежливых вопросов.

Он просто прошёл к окну и закрыл жалюзи. Комната тут же погрузилась в полумрак. Только настольная лампа бросала жёлтый круг на столешницу. Интересная у него привычка. Говорят, что люди, которым есть что скрывать, не любят больших окон.

Потом молча открыл нижний ящик стола.

Достал два стакана. Толстостенные, гранёные, из тех, что не бьются, даже если бросить в стену. Поставил на стол. Потом нагнулся снова и вытащил бутылку, початую на треть. Судя по этикетке, неплохой виски. Не премиум, но и не та отрава, которую продают в ларьках у вокзала.

Налил два пальца в каждый стакан. Двинул один ко мне по столу.

И молча поднял свой. Это был салют. Без тоста, без какого-либо пафоса. Он показывал, что здесь и сейчас мы равны.

Взяв стакан, я сделал небольшой глоток. Небо, какая же это гадость. Виски ударил в нёбо горечью и жжением, прокатился по горлу и осел в желудке жидким огнём. В прошлой жизни я пил хорошее вино и травяные настои, которые настаивал сам. Они скользили по горлу как шёлк, оставляя послевкусие цветов и мёда. Этот местный напиток ощущался, словно пьёшь расплавленную сосновую смолу, щедро посыпанную острым перцем. Но ритуал есть ритуал.

Я поставил стакан, стянул рукав и обнажил рану. Ферро оставил рваный след от локтя до запястья. Неглубокий, но широкий, с потемневшими краями. Под кожей чувствовались микроосколки, застрявшие в мышечной ткани. Если не вычистить в ближайшие сутки, начнётся воспаление. Судя по крепости этой отравы, ей можно обеззараживать раны, что я тут же и сделал.

Плеснув виски на рану, я чуть не выругался. Кожу обожгло так, что пальцы непроизвольно сжались в кулак. И лишь потом понял, что я даже не поморщился. Мягко говоря, не типичная реакция для молодого парня, которому налили спирт в рану. Вот она, проблема: за двести лет привыкаешь к боли. Она становится фоном, как шум дождя за окном. Неприятно, но терпимо.

Хант усмехнулся. И в этой усмешке было скорее не веселье, а узнавание. Так чистят раны бойцы, когда рядом нет лекаря и единственное дезинфицирующее средство – то, что лежит во фляжке.

– Этот напиток стоит почти полторы сотни, – бросил он.

– Ему нашлось лучшее применение, – ответил я с улыбкой. – Крепкие напитки – это не моё.

Он отпил свой виски. Помолчал. Повертел стакан в единственной руке, а потом посмотрел на меня. И задал вопрос, которого я ждал.

– Кто ты, Алекс Доу?

Четыре слова. Без предисловий, без обходных манёвров. Прямо в лоб. Охотник, даже однорукий и отставной, остаётся охотником.

Я молча перебирал в голове всех, кто задавал мне этот вопрос в том или ином виде. Эйра – глазами хищницы, учуявшей чужака на своей территории. Мира – тихо, ночью, когда думала, что я сплю. Радклифф – взглядом человека, увидевшего призрак. Алиса не спрашивала, но чувствовала. Каждый из них видел разную грань. И ни одна не была полной.

Теперь Хант.

Я посмотрел ему в глаза и задал в ответ свой:

– А вы поверите, если я скажу, что не знаю?

Хант не ответил сразу. Поднёс стакан к губам, отхлебнул. Смотрел на меня поверх края, и его глаза – усталые, цепкие, глаза человека, который видел слишком много – работали как сканер.

Бывший B+ охотник. Потерял руку не в разломе, а из-за людей – узнал что-то, чего не должен был, и теперь учит детей не умирать в первый день. Такой человек видел достаточно лжи, чтобы отличить правду от красивой упаковки.

И он видел, что я не вру. Потому что я действительно не знал. Лин Ша не знал прошлого Алекса Доу. Алекс Доу не знал о Лин Ша. Четыре клятвы, из которых я помнил лишь одну. Приют без документов. «В. Ш.» в записках. Серый Совет и Гвендолин Кроули.

Кто я? Хороший вопрос, мне интересно и самому.

– Сейчас – поверю, – сказал Хант.

Он потянулся к ящику стола, достал пачку купюр и толкнул по столешнице ко мне.

– Твоя доля за Кайла.

Я взял и пересчитал. Не потому что не доверял, а потому что деньги – это тоже энергия, и она любит уважение. Три тысячи кредитов. Тридцать процентов от десяти тысяч, как договаривались. Деньги пахли бумагой и чужой жадностью. Баррет-старший заплатил, чтобы его сынок получил урок – и не подозревал, что этим уроком стало публичное унижение, а не та аккуратная постановка, которую ему продали.

– Прекрасно, когда тебе платят за удовольствие, – Хант откинулся на спинку стула. Его губы чуть дрогнули – не улыбка, скорее оскал. – Твой бой с Барретом… это было великолепно. Особенно финал.

Его лицо потемнело от сдерживаемого гнева.

– Ненавижу толстосумов, которые думают, что деньги могут всё.

В этих словах умещалась целая жизнь. B+ ранг. Рука, отрубленная людьми, а не тварями. Школа для отбросов вместо карьеры охотника. Я не знал деталей, но чувствовал контур истории – как целитель чувствует форму болезни, даже не видя симптомов. Кто-то наверху сломал Ханта. Или думал, что сломал.

Я убрал деньги во внутренний карман. Три тысячи. Не состояние, но и не мелочь. Хватит на шесть неочищенных ядер D-класса по ценам Нокса, если торговаться. Топливо для чёрного солнца, которое тлело в моей груди и требовало кормёжки.

Хант пришёл сюда не умирать. Он пришёл сюда ждать. Вопрос – чего именно.

– Ты понимаешь, что на графстве всё будет куда сложнее? – Хант перешёл к делу. Голос стал жёстче, деловитее. Охотник планировал операцию. – Там твоих трюков будет мало.

– Понимаю.

– Нет, – он покачал головой. – Не уверен, что понимаешь. На школьном турнире ты дрался с ребятами, которых натаскивали три-четыре года в нашей помойке. Лучшие из худших. На графстве будут школы, которые получают в десять раз больше финансирования. У них в каждом выпуске по десятку Эйр и Дэмионов.

Я кивнул. Он говорил вещи, которые я и сам просчитал. Школа сорок семь – дно. Мы это знали. Но дно – это не приговор, а стартовая позиция. К тому же низкие ставки – это преимущество. Никто не ждёт от калеки с E-рангом ничего серьёзного. Никто не будет готовиться к бою с тобой. А когда противник расслаблен – он уязвим.

Проблема в другом. Эйра и Дэмион – наши козыри, но они же и наш потолок. Если в каждой школе графства есть по такому бойцу, то нам придётся перекрывать разницу чем-то, что нельзя купить за деньги и вбить тренировками за год. Стратегией. Грязными фокусами. Знанием того, чего противник не ожидает.

И ядром. Которое нужно разогнать.

– Именно поэтому мне нужен доступ в Зал Стихий, – сказал я. – Не час в день. Непрерывно. Хотя бы сутки.

Хант замер. На секунду его лицо стало абсолютно неподвижным. Так замирает человек, услышавший нечто настолько безумное, что мозг отказывается это обрабатывать.

– Ты же там сдохнешь.

Зал Стихий. Концентрация элементальной энергии в десятки раз выше обычной. Час тренировки равен неделе стандартной практики. Сутки – это полгода нагрузки на каналы. Для E-рангового ученика это фактически приговор. Любой здравомыслящий медик подписал бы мне смертный приговор ещё до того, как я переступил порог.

Хорошо, что здравомыслящие медики не знают, кто я такой.

Зал Стихий – это не тренировка для меня. Это хирургическая операция на собственных каналах. В этом мире нормальные техники восстановления «откровенно слабые» – настоящие методы знати, чтобы простолюдины знали своё место. Но я не простолюдин. Я Лин Ша, и в моей голове сотни методов, которые здесь просто не существуют. Адаптировать их под кадавр-ядро будет как пришивать крыло от одного зверя к телу другого. Больно, рискованно, но если получится – я полечу. А я полечу.

– Я уже труп, согласно прогнозам врачей, – я усмехнулся. – Так почему бы ещё не потрепыхаться? Поможете?

Хант смотрел на меня долго. Оценивающе. Я видел, как за его глазами работает машина – взвешивает риски, просчитывает варианты, ищет угол атаки.

Потом он кивнул.

– Это решаемый вопрос, мне есть с кем обсудить. Через три ночи – новолуние. Для астральщика это дополнительная энергия. Лунные циклы усиливают работу с потоками, а в новолуние фон падает до минимума, и всё, что генерируешь ты, становится чище. Дам тебе доступ с вечера до рассвета.

Я не стал уточнять, откуда бывший охотник B+ ранга знает такие тонкости об астральной магии. Это были не школьные знания. Это были знания человека, который работал с астральщиками в поле. Может быть, терял их. Может быть, хоронил.

– Спасибо.

– Не благодари, – он отмахнулся. Пустой рукав качнулся от движения. – Лучше скажи, что ты собираешься делать с Гильдией.

Гильдия. Садовник. Проект Парник. Ублюдок, который хотел поставить вместо меня своего человека. Нахрен их всех, буду держаться от этой клоаки подальше.

– Судя по всему, мне с ней не по пути, – ответил я максимально честно.

Хант чуть прищурился. Он уловил, что за этой фразой стоит больше, чем я говорю. Но не стал давить. Тоже охотничья привычка – не вспугивать добычу раньше времени.

– Пока рано об этом думать, – продолжил я. – Сейчас мои цели – Зал Стихий и инициация. Об остальном буду думать потом.

– Разумно, – Хант допил виски. Поставил стакан. – Зал будет через три ночи. Готовься и не сдохни в камере, Алекс. Иначе я замучаюсь писать объяснительные.

– Почему вы помогаете? – спросил я.

Хант открыл рот – и я увидел, как едкая фраза формируется на его губах. Что-то саркастическое, что-то в духе «потому что мне нечем заняться вечерами». Но он остановился. Задумался. По-настоящему.

Когда он заговорил, голос был другим. Спокойнее. Глубже.

– Объём ядра – это один из показателей. И по нему судят только детей, не прошедших инициацию. – Он крутил в пальцах пустой стакан. – Твой контроль на уровне мастеров А-ранга. Каналы я пока проверить не могу, но даже если они у тебя будут на уровне D – такого астральщика заберут с руками. Любая структура. Бюро, армия, даже клановые дома. А если инициация нарастит объём… – он не закончил фразу. Не нужно было.

– Это не ответ, – сказал я тихо. – Зачем это нужно лично вам?

Ответом мне была тишина. Самая длинная в этом разговоре. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Далёкий смех, шаги, обычные звуки школы, которая не знала, какие разговоры ведутся за закрытыми дверями.