Текст книги "Черная тень над моим солнечным завтра"

Автор книги: Константин Сибирский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

41. Изменник чужой родины

Небольшой судебный зал. По сторонам сидящего Мак Рэда стоит вооруженная охрана из солдат конвойных войск НКВД.

– Встать! Суд идет!

Перед взором обвиняемого появляется три субъекта в военной форме и переводчик.

Сразу же один из членов суда читает:

…Военная коллегия Верховного суда… в закрытом судебном заседании слушает дело по обвинению гражданина Дугласа Мак Рэда в преступлениях предусмотренных ст. 58-1, 58-6 уголовного Кодекса. Обвинение поддерживает государственный обвинитель – прокурор республики, при защите юриста Абрамова. Обвиняемый, вы знакомы с обвинительным заключением?

– Это какая-то чудовищная нелепость и потрясающее недоразумение. Я требую элементарной справедливости. Будучи честным инженером я точно выполнял взятые на себя по договору обязательства, не вмешивался в политику, ни в кого не стрелял и не призывал к свержению существующего строя. Я совершенно не виновен и настаиваю на немедленном освобождении из под стражи, – произносит Мак Рэд.

– Будем говорить языком конкретных документов. Это ваша подпись, обвиняемый? – спрашивает председатель суда.

Мак Рэд внимательно изучает свою подпись под заявлением о приеме в советское подданство, написанное рукой Зеркаловой.

– Подпись здесь действительно моя, но содержание текста мне неизвестно, потому, что он написан по-русски.

– Этим заявлением вы изъявили желание стать советским подданным, и правительство удовлетворило вашу просьбу.

– Повторяю, мне совершенно незнаком текст…

– Это ваше письмо? – спрашивает судья, показывая письмо к консулу.

– Это письмо явилось следствием явного нарушения договора…

– Обвиняемый Мак Рэд, садитесь. Суду понятно. Слово предоставляется государственному обвинителю.

Человек с седой шевелюрой, едва взглянув на обвиняемого, произносит:

– Товарищи судьи! Этот агент, состоящий на службе мировой буржуазии, заслан в нашу страну под видом члена одной из братских компартий.

– Это наглая ложь и провокация! – возмущается Мак Рэд.

– Он, для лучшей маскировки, даже принял советское подданство и женился па советской гражданке. Это все не случайно и является одним из коварных приемов, которыми пользуются наши враги. Фотографии экскаваторов с компрометирующим текстом, найденные при обыске, являются неоспоримым доказательствами шпионажа. Найденное письмо доказывает антисоветскую связь с контрреволюционными группами. Государственное обвинение настаивает без никаких компромиссов на вынесении приговора – высшей меры наказания!

После речи прокурора, слово предоставляется представителю государственной защиты. Адвокат лениво произносит:

– Преступление моего подзащитного так велико, что я, как честный советский гражданин, могу сказать, что он, достоин самого тяжелого наказания и не должен рассчитывать на снисхождение советского суда.

– Последнее слово предоставляется обвиняемому. – произносит судья.

Обессиленному Мак Рэд кажется, что из него уже выжаты все соки, но тем не менее он подымается:

– Никогда не может правда стать неправдой! – громко и отчетливо произносит он по-английски.

Суд уходит на совещание.

Сосредоточенное лицо обвиняемого слушающего чтение приговора:

…именем советской… коллегия… Верховного суда… рассмотрев дело по обвинению гражданина Дугласа Мак Рэда, родившегося заграницей, бывшего члена коммунистической партии, с высшим образованием на основании материалов предварительного и судебного следствия, признала его виновным в преступлении, предусмотренном статьей 58 пункт 1, то есть в измене родине и приговорила: ПОДВЕРГНУТЬ ГРАЖДАНИНА ДУГЛАСА МАК РЭДА, ВЫСШЕЙ МЕРЕ СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ-РАССТРЕЛУ.

Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Осужденному предоставляется последнее право – подать в течении семидесяти двух часов просьбу о помиловании на имя председателя ЦИК.

Мак Рэд довольно спокойно выслушивает приговор.

– Это все?

– Да. Это все! – отвечает судья.

– Благодарю вас! – иронически отвечает смертник.

* * *

Лежащий на соломенной подстилке Де-Форрест рассматривает маленькое окно, кроме решетки закрытое глухим металлическим козырьком.

Узник припоминает, что произошло с ним. Он становится на колени и совершает крестное знамение.

Он видит изображение Христа в терновом венце, влекомого на страсть. И как странно, его ведут солдаты… с красными звездами на шапках…

– Если ты перед смертью уверовал в Него этим спас свою душу! – крестясь вспоминает Де-Форрест слова Священного Писания.

42. Возвращение к Господу

Полночь. Бьют глухие удары часов. Узники встревожен– но прислушиваются. В эти страшные часы, обычно, выводят на расстрел.

Их нервы напряжены до крайности. Смертники прислушиваются к каждому шороху и даже к ударам собственного сердца.

В коридоре слышны приближающиеся шаги. Тихо открывается дверь.

Чекисты вызывают старого крестьянина. Он обнимает Де-Форреста и целует в чело.

– До скорого свиданья в Чудесном Саду Господа Бога. Там, – показывает он на узенькую полоску лунного неба.

Лицо обреченного озарено, каким-то внутренним, неземным светом.

– Идем, палачи! Я с радостью готов принять смерть! Она мне не страшна и кажется единственным избавлением от мученической жизни, устроенной вами на земле! Я никогда не откажусь от г ерь; в Бога. Скажите следователю, что его старания были напрасны. Знайте, что придет Мессия и избавит Россию от вас!

– Замолчи, старина! Ты уж достаточно пожил на белом свете. Пойдем!

Чекисты уводят старика, а Де-Форрест, забившись в угол камеры, обезумевшим взором смотрит на железную дверь. Он галлюцинирует. Узнику все чудится прозрачная и невесомая тень старика, показывающего на небо. Эхом повторяются его слова: «Мы еще встретимся в Чудном Саду Господа Бога».

* * *

Мак Рэд размеренными шагами ходит из угла в угол по камере. Он думает и, порой, беседуя сам с собой, бросает реплики по мучившему его вопросу…

– …И мой социальный эксперимент может окончиться здесь… Оказывается тюрьма является тем цементом, который связывает кучу диких камней в фундамент, являющийся основой большевистского государства. Я думал, что идеальный коммунизм и тюрьма несовместимы друг с другом… Но это все земное… Мне нет дела больше до земных дел. Интересно, что там, по ту сторону физической жизни человека? Мое тело вероломно украдено и принадлежит уже не мне… Они могут каждую минуту его окончательно и навсегда уничтожить. Но что будет с моей душой? Или она погибнет, как утверждает учение Маркса, или отделившись от тела будет жить дальше в Чудесном Саду Творца Неба, Земли и всего живого… или будет носиться в космических просторах… Бородатый Карл – мальчишка: он не мог окончательно доказать этого но… это сделала религия…

И перед глазами Мак Рэда проходят поддернутые дымкой времени видения детства, Он, десятилетний мальчик, слушающий проповедь пастора в церкви. Потом, вместе с пастором беседуя они шагают по чудесной зеленой лужайке в цветущем саду. «Это все создал Бог». Все создано Богом, – повторяет за пастором юноша.

– О, Господи! спаси и помилуй меня, заблудшего раба, который забыв Тебя, познал снова… Я возвращаюсь, как блудный сын, в лоно церкви. Я не хочу умереть грешником!

Коленопреклоненный Мак Рэд долго и горячо молится в углу своей одиночки. Ему чудится появившееся на стене прозрачное видение Распятого Христа в терновом венце.

* * *

Канцелярия тюрьмы. По коридору проводят партии заключенных.

Начальник, в черной форме, достает из железного ящика папку с надписью:

«Дело

но исполнению приговоров

высшей меры наказания за 1938 год»

Он сортирует приговоры на две кучки. На каждом листе бумаги просвечивает лицо человека: моряка, священника, рабочего, крестьянина, командира армии, профессора, старика с белой бородой.

Взгляд читающего задерживается на приговоре с лицом Мак Рэда. В папке лежит бумага с римским профилем Де-Форреста.

– Почему не отправлена просьба о помиловании по этим приговорам? Их срок уже истек? – спрашивает начальник у секретаря.

– Они очевидно отказались от помилования.

Рука начальника набирает номер телефонного аппарата и берет трубку.

– Верховный суд, Приговоренные вами Мак Рэд и Де-Форрест отказались от просьбы о помиловании… Как поступить? Ввести в расход или…

Начальник прислушивается к хрипу в трубке и подтверждает приказ:

– Задержать до особого сообщения… Хорошо!

Папка листается дальше. Жизнь в тюрьме идет своим чередом. Толпы заключениях проходят в сводчатые каменные ворота. По коридорам разносят бочки с дымящимся, зловонным варевом и раздают жидкую еду. Чекисты получают списки людей, которых должны расстрелять ночью…

* * *

На валике телеграфного аппарата движется лента:

«Осужденным Дугласу Мак Рэду и Джорджу Де-Форресту заменить высшую меру наказания – расстрел, заключением в исправительно-трудовых лагерях сроком на десять лет»…

В камеру входят два чекиста в кожаных куртках.

– Мак Рэд?

– Я! – отвечает потрясенный узник. – Вы уже пришли за мной?

– Прочтите здесь и распишитесь. Расстрел вам заменен десятью годами.

Мак Рэд расписывается и после ухода чекистов искренне молится.

– О, Господи! Благодарю Тебя за спасение! Вразуми, помилуй и научи, как я должен провести дни своей жизни, родившись вторично…

43. Практическое изучение коммунизма

Полярный холод. На скале растет одинокая уродливая сосна.

Сквозь ее ветви и крупные хлопья падающего снега виден однообразный и унылый сибирский пейзаж. Такие же чахлые сосны поросли на склонах сопок.

Сильные порывы ветра развевают полы одежды медленно бредущей партии заключенных. Построенные по четыре в ряд, в бесконечную колонну, они потеряли облик людей. Их изможденные, землистого цвета лица будто посыпаны пеплом.

Потерявшие свободу передвижения, личное «я», веру в будущее, эти человекоподобные существа, превращены в своеобразный организм – огромную гусеницу-сороконожку, открытую учением Маркса.

Мозговой и управляющий центр гусеницы – человек с трехлинейной винтовкой в руках и жестоким лицом сфинкса. В его одном, бесчеловечном лице, воплощение силы и мощи государства.

– Партия! Поворачивай вправо!!! – командует сфинкс. Чудовищная сороконожка беспрекословно сворачивает и ползет вправо.

В рядах заключенных видна голова Мак Рэда, ведущего под руку Де-Форреста, находящегося в состояние тяжелой психической травмы. Они проходят в концентрационный лагерь, огороженный высоким частоколом и напоминающий средневековый древлянский город со сторожевыми башнями по углам.

В длинном и темном бараке Мак Рэд разыскивает место на трехэтажных нарах, где вповалку лежат заключенные и бережно укладывает больного друга. Смертельная усталость клонит его ко сну.

* * *

Ночь. Глухие удары в висящую рельсу плывут над лагерем. Это гонг на завтрак.

Мак Рэд и Де-Форрест, выбежав из барака и поеживаясь от холода, поражены представившейся картиной.

На фоне снега, колючей проволоки и тайги видны десятки огромных чугунных котлов, подвешенных на столбах. Возле них несколько поваров в черных халатах деревянными веслами размешивают варево.

Мак Рэд и Де-Форрест подпрыгивая бегут за заключенными Заняв место в конце очереди они становятся составной частью черной, обезличенной сороконожки. Лицо Де-Форреста искажено от ужаса.

– Дуг, Дуглас! – простуженным голосом говорит он, – мы великие грешники. Нам суждено попасть в преисподнюю! В ад!!!

– Ад!?! – шепчет Мак Рэд, – Успокойся, Джордж! Дело еще не так плохо. Может быть, через несколько лет, нам удастся попасть домой в Соединенные Штаты. Тогда остаток дней я провел бы в посте и молитве.

– Дуглас! Ты долгие годы был моим другом. Но не успокаивай меня больше. Ведь мы в этом аду будем мучиться всю вечность?

– Дорогой Джордж! Почему ты мне все твердишь, что нас расстреляли? Мы же ведь живы. Ты жив и я тоже жив!

– Живы! Неужели мы живы!?! – разочарованно, со слезами на глазах, произносит Де-Форрест.

Очередь подвигается все ближе. Языки пламени лижут закопченные котлы. Мелькают черные, фантастические силуэты.

Де-Форрест в ужасе закрывает лицо руками и пытается броситься вон, но Мак Рэд удерживает его и подставляет котелок. Повар, с лицом трубочиста, наливает ему похлебку.

Мак Рэд жадно пьет тепловатую жижу. Передав котел Де-Форресту он произносит:

– Здесь достигнут коммунизм на практике и осуществлена его главная заповедь, «каждому по потребности». Ха, ха, ха!!

Его саркастический смех несется по лагерю и отдается эхом в тайге.

* * *

Огромный, с свирепым лицом детина, в овчинном вывернутом наружу тулупе, похожий на доисторического человека, всовывает в руки Мак Рэда и Де-Форреста по топору-колуну.

Партия заключенных с топорами железного века, черной гусеницей медленно ползет по снежным сугробам, навстречу лучам восходящего солнца, появляющимся из-за лесистой сопки.

* * *

Два худых бородатых и оборванных человека, по пояс в снегу, пилят толстую сибирскую ель. В них с трудом возможно узнать Мак Рэда и Де-Форреста. К заключенным подходит бригадир в овчине.

– Для выполнения дневной нормы вы должны напилить восемнадцать кубометров древесины – объясняет он.

Мак Рэд не совсем понимает русскую речь. Человек в овчине зовет на помощь заключенного с лицом профессора, который переводит слова бригадира.

– Мы не можем выполнить этого, – отвечает Мак Рэд.

– Кто не работает, тот не ест. Это главная заповедь в советском исправительно-трудовом лагере! – переводит профессор.

– «Кто не работает, тот не ест» – это главный принцип коммунизма на практике? – спрашивает Мак Рэд.

– Вот именно – объясняет переводчик – Кто не ест, тот лишается возможности существовать. Здесь очень суровая борьба за существование. Образно говоря, мы отброшены в ледниковый период, во времена первобытного коммунизма.

– Первобытный коммунизм! А ведь какое точное определение в двух словах. Здесь полностью ликвидирован капитализм во всех его видах: прибавочная стоимость деньги… и уничтожен индивидум…

– Вот именно. И если Дарвин своей безбожной теорией происхождения видов пытается доказать, что человек произошел от обезьяны, то четвертый апостол коммунизма опрокидывает эту теорию. Цель учения последователей Маркса поставить вспять эволюцию Дарвина, и превратить человека в состояние бессловесной, дрессированной обезьяны, умеющей исполнять лишь определенные механические функции!

– Потрясающая своей простотой правда. Кто вы? – удивленно спрашивает Мак Рэд.

– Заключенный, номер 4137… статья 58! Срок – десять лет.

– А в прошлом?

– Профессор – социолог…

– Вы сделали потрясающее открытие. Мне страстно хочется жить для того, чтобы выбравшись когда-либо из этого удивительного университета рассказать моим бывшим друзьям – американским коммунистам. – говорит Мак Рэд.

– Эй, давай, давай! Работать! – кричит рябой охранник, нацеливаясь винтовкой с ощетиненным штыком.

– Желаю удачной работы, чтобы вечером удалось получить хлеб, – произносит бывший профессор под монотонный шум ручных пил.

44. Конец социального эксперимента

Два человека несут грубо сколоченный гроб. Траурная процессия останавливается на склоне заснеженной лесистой сопки.

Мак Рэд отдает последний долг праху погибшего друга. Он пристально смотрит в исхудавшее, но спокойное лицо мертвеца.

– Дорогой Джордж!… Как часто ты повторял, что смерть тебе кажется единственным избавлением от этой тягостной страшной жизни. И сегодня… О, Господи! Прими в свой Чудный Сад, душу раба Твоего Джемса Де-Форреста. Аминь!

– Эй там! Нежности. Быстрее хороните! – раздается окрик конвоира.

Мак Рэд кладет на свежую могилу несколько веток хвои и став на колени, совершает последнее крестное знамение.

– Прощай, мой друг! Для тебя уже окончился этот потрясающий социальный эксперимент!…

Мак Рэд подымает с могилы комочек серой подзолистой земли, бережно заворачивая в тряпицу.

Заключенные под охраной стрелка с винтовкой спускаются с сопки.

Перед их взором развертывается панорама исправительно-трудового лагеря.

– Джордж, мой бедный Джордж! – шепчет Мак Рэд.

45. Новое ответственное задание

– В результате второй империалистической войны произошли большие сдвиги в нашей иностранной работе, – поучительно произносит Петерс.

Он несколько постарел за последние десять лет – его голова серебрится, а грудь украшена десятком новых орденов.

Зеркалова и Арбузов внимательно слушают речь своего шефа в его блестящем кабинете.

– Мы должны организовать революционное движение среди угнетенных народов и симпатизирующих идее коммунизма элементов. Мы должны находить слабые места их строя и растравлять противоречия.

– А их сейчас немало, – бросает реплику Зеркалова.

– Вот именно, – одобрительно кивнув головой, продолжает Петерс. – Кроме того, и это самое главное, – мы должны быть агрессивными и всегда находиться в состоянии атаки.

Даше в случае когда явный перевес сил находится в руках противника… Это дезорганизует медлительные силы демократии. Повторяю – медлительность – их гибель! Идите в стан врага и там добывайте военные секреты, организовывайте забастовки, диверсионные акты, топите их корабли, устраивайте аварии лучших самолетов, сманивайте или убивайте их ученых, словом делайте все то, что должно содействовать ослаблению врага и приближать нас к победе. Пусть живет наш вождь! – патетически заканчивает Петерс.

– Уверяем вас, что с честью выполним задание, как выполняли неоднократно! – торжественно заявляет Арбузов, выпячивая грудь, украшенную несколькими орденами.

– Мы добудем секреты их атомных бомб и нового оружия, – невинно улыбаясь произносит Зеркалова. Она все еще имеет вид обаятельной светской дамы и, кажется по-прежнему юной и способной увлечь любого мужчину.

Старый и молодой чекисты с вожделением смотрят на вкусного коллегу в юбке…

– Кстати, друзья! Нами получены сведения о вашем бывшем подследственном «младенце» – говорит Петерс.

– Интересно! Что с ним? – спрашивает Зеркалова.

– Второй умер в лагерях… а первый оказался очень живуч. Его лагерь был отправлен на рытье окопов под Москвой. Заключенные воспользовавшись стремительной атакой немцев взбунтовались и перешли на сторону врага. Мак Рэд был в немецком плену, бежал и участвовал в партизанской борьбе украинцев против немцев и нас, потом мы долго не имели никаких сведений о нем и теперь нами получено краткое донесение: Мак Рэд возвратился в Америку и пишет антисоветскую книгу.

– Интересно!? – удивлена Зеркалова.

– Очень жаль, что старик Калинин помиловал его, несмотря на то, чти материала для расстрела было достаточно. Я сам вел дело проклятого матерого шпиона, одевшего маску коммуниста! – возмущается Арбузов.

– Ничего! Мы его найдем и там… Книгу эту я постараюсь добыть вторично! – заявляет Зеркалова.

– Прекрасно! Вот последние инструкции! После ознакомления сжечь! – протягивает бумаги Петерс.

– Само собой разумеется, – отвечает Арбузов.

– В средствах не стесняйтесь! Покупайте все оптом и в розницу. Вот возьмите на расходы для выполнения оперативного задания. Остальные деньги вам доставят курьеры, – и Петерс выкладывает на стол увесистые пачки долларов – желаю удачи, друзья!

– До следующего личного доклада о выполнении задания, товарищ Петерс! – прощается Зеркалова.

– Пусть живет всемирная революция и великий вождь народов! – исступленно кричит Арбузов.

46. Развенчанный кумир

Человек без щляпы медленно идет но дорожке запущенного сада. Взглянув на деревья, он укоризненно качает седой головой.

На пороге небольшого коттеджа он останавливается в глубоком раздумье рассматривая выцветшую еле заметную и забытую дощечку:

«Дуглас Мак Рэд. Инженер»

Старая служанка-негритянка в ужасе таращит глаза. Она пытается захлопнуть дверь, но пришелец громко зовет:

– Салли!?

– О, господин! Неужели это вы… Как вы постарели, – поражена Салли.

Мак Рэд входит в свою квартиру и медленно осматривает комнату. Каждая вещь ему кажется едва знакомой.

– Мне, кажется, что все это подернуто густой дымкой времени… Но ничего… Все пройдет…

Его пальцы прикасаются к клавишам пианино. Звуки будят угасшие воспоминания.

– Бывают ли Кларк, Джеф?

– О, господин! Мистер Джеф часто спрашивал о вас. Он уехал и возвратится только к осени…

– Хорошо, Салли! Я очень устал. Да, я смертельно устал и хочу немного покоя.

– Я приготовлю господину кофе?

– Да, Салли. Чашку горячего кофе…

Взгляд Мак Рэда останавливается на портрете Маркса. Улыбка гаснет на лице хозяина дома. Он подымается в неистовой злобе. Сняв портрет своего бывшего бородатого кумира, Мак Рэд выносит его из комнаты и выбрасывает прочь.

47. Ошибка мистера Мак Рэда

Седой человёк садовыми ножницами подстригает роскошные кусты штамбовых роз. Эта работа видимо ему доставляет особенное удовольствие.

– Мистер Мак Рэд! – доносится зов со стороны калитки.

– Кто там? Я ведь никого не хочу видеть! – недовольно бормочет хозяин шагая но дорожке. Он всматривается в лица посетителей, бесцеремонно нарушивших его покой и удивленно вскрикивает:

– Неужели это не сон!? Мистер Шахматов!? Ирина!?

– Да, мистер Мак Рэд! Мы очень рады, что вам удалось возвратиться в Соединенные Штаты. Надеюсь, вы теперь излечились от коммунизма? – спрашивает русский инженер.

– Совершенно! Болезнь детства. Тогда я был похож на капризного ребенка, которому в магазине вместо золоченной игрушки подсунули картонную дрянь. Но, как вы попали в Америку? Идемте в дом – рассказывайте, – радушно приглашает Мак Рэд.

– Это длинный и жуткий рассказ! – отвечает Ирина.

Они усаживаются в кресла и, за стаканом вина, Шахматов рассказывает:

– Я провел на ссылке в Сибири несколько лет. Когда началась война, нас послали на рытье окопов.

– Какое странное совпадение, – задумчиво замечает Мак Рэд.

– Я попал в плен. Мне пришлось перенести немало надругательств от немцев, возомнивших себя избранной расой. Потом я был свидетелем бегства целых орд восточных европейцев со своей родины. Люди бежали, как зачумленные, от коммунизма, ненавидя одновременно фашизм. Эти учения, будто два достойные друг друга брата!

– Это потрясающий парадокс двадцатого века! – многозначительно говорит Мак Рэд.

Мы видели людей, предпочитающих самоубийство возвращению на свою родину под большевистским режимом, – рассказывает Ирина.

– Мои друзья! Многое о чем вы рассказываете я видел своими глазами… И мне кажется, что я поднял занавес над загадкой коммунизма, по мне надоело все это. Я решит отдохнуть, наслаждаясь природой. Здесь, среди цветущих кустов я испытываю чудесный отдых. И вы первые гости, навестившие меня, – задумчиво произносит Мак Рэд.

– Я вас понимаю. Но можете ли вы спокойно оставаться в тени и разводить цветочки в то время, когда красная опасность протягивает свои щупальца в вашу страну? – спрашивает Шахматов, – вы хотите, чтобы НКВД, действие которого вы испытали, могло появится здесь?

Мак Рэд встает и нервно разгуливает по комнате в глубоком раздумье.

– Да… Кое над чем нужно подумать. Может быть, я снова ошибаюсь!? Я не имею права… – Мак Рэда мучают сомнения. Он еще в плену своих мыслей.

– Мы видели выставленную для продажи в антиквариате скульптуру мистера Де-Форреста. Скажите где он? – спрашивает Ирина.

– Скульптуру покойного Джорджа? Как она попала сюда?! – изумлен Мак Рэд.

– Вот мы и хотели спросить вас? Наведя справки мы узнали, что вы возвратились в США. Однако, что с мистером Де-Форрестом?

– Меня очень интересует, кто привез скульптуру сюда! Ведь Джордж погиб в Сибири… Может быть, это копия?

– Нет, нет! Я очень хорошо знаю эту скульптуру, – произносит Ирина.

– Едемте, друзья! Я хочу увидеть ее! И охотно приобрел бы ее, на память о моем трагически погибшем друга, – взволнованно предлагает Мак Рэд.

* * *

Холодный мрамор и старая бронза. Глухие удары старинных часов.

Неувядаемый фарфор, сохранивший свежесть средневековья. Но это не интересует трех посетителей антикварного магазина.

– Нет никаких сомнений! Это работа Джорджа. Сфинкс и потомки Чингизхана! – потрясен Мак Рэд, увидев скульптуру.

– Мы же говорили вам, – говорит Шахматов.

– Кто ее владелец? Я очень хочу поговорить с ним? – спрашивает Мак Рэд у шефа магазина.

– Ее вручила для продажи одна русская дама, оценив в десять тысяч долларов.

– Вы можете сказать ее адрес!?

– Нет. Мне лишь известно, что оно иногда бывает в баре «Пикадилли».

– Благодарю вас, – раскланивается Мак Рэд. – Но кто она? – спрашивает он у своих русских друзей.

– Очевидно одна из тех, кто выполняет, какое-то чрезвычайное задание Кремля, – замечает Шахматов. Давайте вместе бороться против них…

– Хорошо, друзья! Вы испытанные борцы против коммунизма. Я считаю, что я не могу больше бездействовать. Меня интересует, что делает здесь эта дама?