Текст книги "Черная тень над моим солнечным завтра"

Автор книги: Константин Сибирский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

8. Потомки Чингизхана

Густой дремучей тайгою, бесшумно пробираются два горных шорца[1]1
  Горные шорцы – небольшое племя монгольской расы.


[Закрыть]. В полумраке меж стволов кедров, мелькают их низкорослые фигурки охотников. Прорвавшийся сверху солнечный луч, будто клинок остроотточенного кинжала, нащупывает скуластое монгольское лицо и скользит но изгибу старинного лука…

Полудикие потомки Чингизхана мягкими ичигами[2]2
  Туземная обувь.


[Закрыть] топчут блеклые, сибирские цветы. Косыми глазами они разыскивают добычу.

– Ушла белка, – произносит старший охотник с луком.

– Скрылся бурундук[3]3
  Пушной зверек.


[Закрыть] – подтверждает второй, несущий ружье.

– Что теперь делать охотнику?

– Плохо. Беда…

Они подходят к деревянной хижине шамана. На кольях изгороди страшным пугалом торчат рогатые черепа быков, украшенные пестрыми тряпками.

Низко кланяющихся шорцев, встречает старый шаман. Желтое, как высохший пергамент, монгольского типа лицо без страстно и спокойно.

– Какие вести принесли, мои друзья? – спрашивает шаман.

– С тех пор, как охотники на людей пригнали в наши горы целые стада рабов, и провели движущиеся дома на железных колесах,– а скотоводов загнали в табуны, будто животных – наступило очень плохое житье, – говорит старший.

– И моя сестра Айше голодает, – добавляет молодой охотник.

– И ушла белка, скрылся бурундук и наступит голод. Мы пришли к тебе за советом. Ты мудр! Скажи, что делать бедному и обиженному племени горных шорцев?

– Спрошу у великого духа, что живет на вершине Испира. Может быть, он смилуется и даст мудрый ответ на ваши вопросы. Много шорцев со всего Алтая приходят ко мне тайными, таежными тропами…

Танцует, беснуется шаман. Оглушительно бьет бубен. Развеваются пестрые ленты на его отороченной куньим мехом шапке. На старческом лице выступает пот.

Охотники с благоговением ожидают конца заклинания.

Лицо шамана искажено судорогой. У рта появляется пена. Он говорит охотникам:

– Те, что владеют теперь рабами и сгоняют вольных скотоводов в стада, будут царствовать еще пятнадцать зим и пятнадцать лет… Потом смерть на огромных крыльях прилетит из земли, что за далеким морем и страшным, небывалом огнем сожжет их до тла и развеет их прах. Те, что владеют рабами понесут кару… и страшна будет та кара… Терпите, друзья, мои… Ждите радостного дня, когда из страны заходящего солнца прилетят добрые духи…

Охотники вновь низко кланяются:

– Спасибо за совет!… – благодарит старший охотник, протягивая шкурку– горностая. – Возьми, мудрый шаман, за радостную весть.

– Нет, нет! Не нужна мне плата. Великий дух одинаково и для меня и для вас сообщил эту радостную весть…

Охотники снова бредут дремучей тайгой.

9. Строители социализма

В переполненном вагоне едут типичные прусские люди из простонародья, старики и молодые, бабы и дети. Полки забиты их нехитрыми пожитками – некрашеными, деревянными сундучками, мешками. Заунывно позвякивают жестяные чайники. Уставшие от дальней дороги, небритые, раздраженные пассажиры в каком-то отчаянии и унынии.

Несколько мужиков пьют чай, остальные курят махорочные самокрутки рассматривая мелькающую за окном тайгу. Они обмениваются репликами:

– Вот и Сибирь!

– Она, матушка. На каторгу едем…

– Жизнь ты, жизнь, невеселая!

– Загнали нас, куда Макар телят не гонял…

– Эх, граждане! Объездил я уже всю страну, в поисках хлеба и счастья. Строил пристань на Мурмане, ловил рыбу в Каспийском море, пилил лес на Медвежьей Горе – все узнавал, где жизнь-то получше… – рассказывает молодой, кудрявый парень с гармоникой.

Пассажиры поворачивают к нему испитые лица, прислушиваясь.

– Ну и где же счастье-то? – спрашивает пожилой усатый рабочий Макар Ильич.

Но вместо ответа, бывалый парень, широко растянув мех своей двухрядки, поет минорную песню:

«Всю Россию я объездил.

Нигде я счастья не нашел.»

Долго звучит в вагоне его заунывная песня под аккомпанемент гармонии.

Захар Кузьмич, шевеля фельдфебельскими усами, приподымает блинообразное кепи и многозначительно почесывая затылок, речитативом произносит частушку-пародию:

«Жить стало лучше, жить стало веселей.

Что стоило три рубля, теперь стоит сто рублей!»

Захару Кузьмичу аккомпанирует гармонист.

* * *

В комфортабельном салон-вагоне едут командиры социалистического строительства: секретарь комитета коммунистической партии Василий Коробов, несколько советских инженеров, Мак Рэд, Де-Форрест, баварец Краус, переводчицы и одетый в штатский костюм Петр Арбузов. Они сидят за столиками, уставленными едой и многочисленными бутылками.

Происходит обычная дискуссия о советских достижениях. Коробов в расстегнутом френче, рисуясь и дымя трубкой, жестикулируя ораторствует:

– Наша промышленная продукция возросла по сравнению С девятьсот тринадцатым годом в три раза. Заработная плата тоже увеличилась в несколько раз. Мы ликвидировали безработицу. Мы строим…

– Однако, в вашей стране отсутствует полнокровный жизненный импульс. Ликвидировав мелкую частную собственность, тем самым вы уничтожили инициативу человека, то есть, ту движущую силу, которая является главным условием процветания и прогресса любой страны, – говорит Краус.

– У нас свободный и радостный социалистический труд! – с пафосом отвечает Коробов, – движущая сила у нас – воля партии и ее вождя!

– Не это ли воля партии?… – иронически спрашивает Краус, показывая на партию заключенных, работающих по прокладке вторых железнодорожных путей. Мак Рэд и Де-Форрест, взглянув в окно медленно проходящего поезда, рассматривают бородатых людей в однообразной грязной оборванной, одежде. Несколько человек сгорбившись несут тяжелую рельсу.

– Я, знаете, – продолжает Краус, – прожил в вашей стране четыре года и видел и слышал не мало.

Коробов бросает полный ненависти взгляд на Крауса. Арбузов подергивается на своем кресле.

* * *

Два охотника шорца бредут тайгой, возвращаясь от шамана. Они останавливаются на горном перевале, прислушиваясь к еле слышному гудку паровоза. Шорцы прячутся за ствол роскошного сибирского кедра и с ужасом глядят на медленно появляющийся поезд. На лице, поросшем жидкой бородкой мелькает полный ненависти взгляд.

Медленно приближается поезд. Старый шорец достает из колчана стрелу. Пробует хорошо ли натянута тетива лука. Зеленые вагоны мелькают сквозь ветви. Шорец вкладывает стрелу и туго натягивает Тетиву… Второй, прикладывает к плечу кремневое ружье…

* * *

В салоне продолжается дискуссия. Коробов по-прежнему разглагольствует, а Краус ему оппонирует:

– Дикая техническая отсталость! Труд рабов! А вы говорите догнать и перегнать передовые индустриальные страны? С кем? С этими людьми, которых мы видели? Они едва держатся на ногах и превращены в жалкий и малопродуктивный рабочий скот?…

– Объективные причины… – начинает Коробов, но Краус перебивает его:

– Я удивляюсь, как вы не боитесь гнева народа; ведь не вечно же он будет бессловесен и покорен. Я тоже коммунист и на мой взгляд…

Арбузов, развалившись в кресле и нагло улыбаясь, произносит:

– Во-первых, уважаемый господин Краус, большевикам вообще незнакомо чувство страха, а во-вторых…

Оперенная стрела разбив стекло застряла в спинке сиденья. Гремит выстрел. Осколки стекла со звоном сыплятся на пол и столики. Пассажиры вздрогнув, нервно поворачиваются к окну, но реакция не знающих страха большевиков – Коробова и Арбузова – сильнее и они дружно, как по команде прячутся под столы… Видя, однако, что серьезной опасности нет они появляются вновь и Коробов говорит:

– Спокойствие, товарищи! Стрела, пущенная каким-нибудь потомком Чингизхана, не остановит победного шествия социализма!

Многие улыбаются в ответ на эту тираду.

– Итак «во-первых» – мы видели. Что же «во-вторых»? – не унимается Краус.

– Товарищ Краус! В порядке партийной дисциплины, я призываю вас прекратить неуместный разговор, – резко говорит Коробов.

– Я в порядке критики и самокритики… – пытается оправдаться немецкий коммунист.

– Что происходит? – удивлен Де-Форрест.

– Может быть, это инсургенты!? – спрашивает Мак Рэд.

Де-Форрест вынув стрелу и рассматривая ее произносит качая головой:

– Это мне напоминает семидесятые годы прошлого столетия, у нас, на диком Западе…

10. Вавилон двадцатого века

Начальник строительства Иван Шеболдаев с искренним русским радушием принимает американских гостей в своем кабинете. Жесты его размашисты и подчеркивают широкую, грубовато-добродушную русскую натуру. Обстановка самая простая и даже сердечная. Он говорит громко, как и подобает «отцу-командиру».

– Ну, вот и прекрасно. Теперь наша механизация Сдвинется с мертвой точки. Работы не боитесь? – спрашивает он.

– Мы приехали сюда не развлекаться, – отвечает Мак Рэд.

– У нас работы много – Шеболдаев показывает рукой на развернувшуюся за окном панораму огромного строительства. – Идемте, покажу нашу гордость!

Шеболдаев показывает инженерам строительство. Он увлечен и его глаза блестят, будто у влюбленного юноши. Они подымаются на строительные леса доменных печей. Свежий ветер треплет полы пальто и развевает волосы сопровождающей их Ирины.

– Поразительно! Мы не ожидали здесь увидеть строительство такого масштаба, – замечает Мак Рэд.

– Не верили в наши силы? Ленин завещал нам индустриализировать Россию. И мы, – старые большевики-ленинцы, честно выполняем его завещание, – горделиво произносит полный пятидесятипятилетний мужчина. Петлица его пальто украшена красным эмалевым флажком члена правительства.

Они сходят вниз и оживленный Шеболдаев ведет иностранцев по территории завода.

– Большой завод, – соглашается Мак Рэд.

– Э, батенька… Русский богатырский размах! Одна строительная площадка тридцать квадратных километров… Не то, что вникнуть в дело, а обойти невозможно. Здесь в стужу, лютые сорокаградусные морозы, когда руки прилипают к металлу, советские, рабочие, отказывая себе во многом, строят детище пятилетки, – объясняет Шеболдаев.

Десятки бездействующих экскаваторов напоминают стадо железных слонов, запутавшихся в непроходимых джунглях строительных материалов.

Горы цемента, леса и рельс свалены в хаотическом беспорядке, Рядом с подъезными путями, в грязи, под открытым небом ржавеют сложные машины и оборудование.

Мак Рэд и Де-Форрест останавливаются перед копировальным американским станком, застрявшем до половины в тинистом неустойчивом грунте.

– Это расточительство!… – возмущается Де-Форрест – вы заплатили долларами за станки и теперь выбрасываете их на свалку…

– Это наш приемный двор… – объясняет Шеболдаев.

– О… Это техническое варварство! Первым долгом необходимо навести порядок здесь, устроить крыши, смазать машины…

– Мне пять раз меняли главных инженеров… Они действительно здорово напутали. Сам я по профессии пекарь и занимаюсь только организационными вопросами. Лишь только теперь мне дали настоящего инженера. А вот и он, – говорит Шеболдаев, кивнув в сторону направляющегося к ним навстречу стройного молодого человека с интеллигентным лицом.

– Познакомьтесь, Илья Николаевич, со своими иностранными коллегами, – произносит Шеболдаев и повернувшись к инженерам добавляет, – это мой заместитель. Инженер русской школы. Универсал. Золотые руки.

– Очень приятно! – по-английски отвечает Шахматов, – очень рад. Мы остро нуждаемся в вашей помощи!

Инженеры пожимают друг другу руки и продолжают шествие.

Мак Рэд и Де-Форрсст всматриваются в лица людей. Монголы и финны, русские и грузины, узбеки ц стройные аджарцы, говорящие на разных языках, удивленно рассматривают американцев.

Мак Рэд тоже удивленно рассматривает группу плохо одетых рабочих, подымающих огромную строительную рельсу.

– Почему вы не используете механизмов? – спрашивает Мак Рэд, указывая Шахматову на бездействующий электромагнитный кран.

– Он наверное снова испорчен, – с досадой отвечает русский инженер, – из-за большой текучести рабочей силы мы не в состоянии как следует обучить специалистов…

Шахматов направляется к крану и, устранив неполадку в моторе, пускает машину в ход… Отбежавшие в сторону рабочие наблюдают, как кран легко, будто соломинку, подымает тяжелую рельсу.

– Какое у тебя впечатление от этого строительства, Джордж? – спрашивает Мак Рэд.

– Мне, кажется, что я попал на вавилонское столпотворение, где смешались двунадесять языков.

– Вавилон двадцатого века! Образное сравнение, но оно мне не нравится…

– Почему?

– Я не суеверен и лишен предрассудков, но сравнивать… строительство социализма с Вавилоном, не совсем приятно для идейного коммуниста, – недовольно отвечает Мак Рэд.

– Мой друг! – многозначительно и с укоризной качает головой Де-Форрест. – Поживем-увидим.

11. Город, носящий имя вождя

Большой шестиместный автомобиль мчится по улицам еще недостроенного города. Развертывается панорама однотипных пятиэтажных домов, напоминающих огромные упаковочные ящики расставленные на сером конвейере улиц.

– В этих домах живут рабочие, – объясняет Шеболдаев.

– Мало комфортабельно… – замечает Де-Форрест.

– Выглядят они действительно немножко… ну, как бы это сказать… – скучно, но в Западной Европе…

– Скажите, мистер Шеболдаев, вы бывали в Западной Европе?

– Нет.

– Я замечаю, что у вас часто ссылаются на Европу и Америку люди, не имеющие о них представления. Поглядели бы вы как выглядит рабочий поселок в Америке или Западной Европе. Отдельные односемейные домики, удобные, масса зелени, тишина… Прелесть!… Мне, кажется, что у вас совершенно ложное Представление о том, как живут в других странах… Это очень неправильно.

Лицо Шеболдаева становится сосредоточенным и он ничего не отвечает.

На площади возвышается цементная фигура Ленина. Взглянув на монумент, Шеболдаев снова оживляется:

– Это вождь пролетариата и преобразователь России. Идея создания здесь второго металлургического центра страны принадлежит ему. Если бы он .был жив, мы бы имели еще большие достижения.

Сидящий у руля Арбузов оборачивается и неодобрительно глядит на Шеболдаева.

Автомобиль въезжает на вторую большую площадь, где возвышается памятник в виде огромной неуклюжей глыбы, изображающей человека в шинели.

Замедлив ход автомобиль проезжает мимо. Шеболдаев не обращает внимания на этот монумент… Тогда Арбузов, остановив машину, обращается к инженерам при помощи переводчицы.

– Этот величественный обелиск воздвигнут в честь инициатора и личного вдохновителя нашей стройки – великого вождя народов. И когда мы выполним его заветы, – с апломбом говорит Арбузов, показывая рукой на высящиеся вдали трубы, кауперы и доменные печи металлургического комбината, – тогда наступит первая фаза коммунизма. И это будет скоро!

– Неужели вы считаете, что создав индустрию, этим самым автоматически построили коммунизм? Мне кажется, вы ошибаетесь. Из имеющегося исторического опыта в ряде стран, давно создана первоклассная индустрия, однако, он там еще не наступил! – говорит Де-Форрест.

– Ну это же само собой понятно… Там ведь частный капитал и эксплоатация… Там буржуазия и пролетариат… – говорит Арбузов.

– Какая разница для рабочего в том, что индустрия принадлежит частному капиталисту или государственному капиталу? – ставит вопрос ребром Де-Форрест.

Арбузов смущен. Он, не находя ответа, поворачивается к рулю, и тихо, по-русски бормочет:

– Американские вопросы… Они однако очень острые на язык… и этот язык нужно…

Но Де-Форрест не унимается:

– Мы, коммунисты Нового Света, видевшие уже индустрию не вашего масштаба, не согласны с вашим толкованием коммунизма. Мы видим идеальный коммунизм в полном раскрепощении человека и возвышении его на небывалую высоту. Коммунизм наступит не тогда, когда государство отберет у всех их имущество и сосредоточит его в своих руках… Не тогда, когда всех сделают таким образом равными в бедности, нищете и зависимом от произвола государства состоянии. Нет, мы склонны думать, что царство коммунизма наступит тогда, когда все станут богатыми, имущими, т.е. буржуями, капиталистами… При коммунизме государство должно стараться давать тем, кто не имеет, а не отбирать у тех кто имеет. Но это все утопия!

Во время речи Де-Форреста Шеболдаев сидит угрюмо уставившись в одну точку. Молотова, переводя презрительно гримасничает, Ирина с интересом прислушивается.

– Вы, господа, как я вижу, принадлежите к сторонникам утопического коммунистического мировоззрения. Но такой коммунизм никогда не наступит. Это мировоззрение чуждо генеральной линии нашей партии. Кроме того, мы уважаем специалистов, которые не привыкли рассуждать и дискуссировать в вопросах, в которых мало компетентны, а засучив рукава помогали бы выполнять мудрое решение нашего любимого вождя, – недовольно произносит чекист, показывая рукой на обелиск.

Начальник «Металлургостроя» лично открывает краны с горячей и холодной водой, искренне радуется этой технике и довольно улыбается сопровождающему их управляющему домом.

– Молодец! Не ударил лицом в грязь перед иностранцами!

Мак Рэд и Де-Форрест осматривают свои комнаты с видом привыкших разъезжать людей, снимающих номер в отеле.

– Располагайтесь! Вы у себя дома, – приглашает Шеболдаев.

Носильщики вносят солидные кожаные чемоданы, украшенные пестрыми наклейками известных отелей. Мак Рэд рассматривает стеклянный книжный шкаф, в котором видны несколько технических справочников. Остальная часть полок заполнена переводами на английский язык сочинений Ленина и Сталина.

* * *

Автомобиль останавливается у трехэтажного здания украшенного надписью-барельефом: «Дом иностранных специалистов».

Шеболдаев и Арбузов проводят инженеров в приготовленные для них апартаменты.

12. Резюме иностранных консультантов

За широким окном просторного кабинета Шеболдаева, как на ладони, видна стройка металлургического комбината.

Ответственные работники строительства, инженеры и техники, собираются на производственное совещание.

Вблизи стола начальника, на мягких стульях, сидят Мак Рэд и Де-Форрест. Они своим поведением, видом и одеждой резко выделяются среди своих советских коллег.

Все много курят. В облаке дыма, Мак Рэд и Де-Форрест разговаривают между собой. Шеболдаев, взглянув на собравшихся, открывает совещание.

– Товарищи! Я получил жесткую директиву политбюро ЦК ВКП(б) форсировать строительство нашего Таштагольского рудника, который находится в глубоком прорыве. Железная дорога все еще не готова. Она строится в сильно пересеченной горной местности. На каждом километре сооружаются тоннели, глубокие выемки и насыпи. Перед нами поставлена конкретная и нелегкая задача – в течение месяца доставить на рудники экскаваторы и сложное рудничное оборудование.

Сидящая возле иностранцев Ирина тихо, но внятно переводит слова начальника.

Мак Рэд и Де-Форрест внимательно изучают рельефную карту горной местности. На них обращено внимание остальных инженеров. После своей речи, Шеболдаев обращается к американцам с вопросом:

– Каково мнение главных консультантов по механизации?

– Нам известен подъездной путь к руднику… Двести километров скверного временного шоссе. Необходимо срочно, поручить закупить вместе с недостающими частями рудничного оборудования и специальные тягачи и платформы «Додж» или Круппа для перевозки сверхтяжестей. Экскаваторы придется размонтировать и доставлять по частям. Передвижения по такой дороге не выдержат никакие механизмы!

– Я очень прошу вас срочно приготовить спецификацию.

– Хорошо! – отвечает Мак Рэд начальнику.

– Благодарю вас! Предварительный заказ мы отправим по телеграфу сегодня же.

– Чтобы выиграть время мы предлагаем новый вариант – пустить экскаваторы своим ходом, – неожиданно предлагает молодой советский инженер.

Де-Форрест, отвечая на предложение, обращается к Шеболдаеву.

– Мы опять возвращаемся к старому… Мы уже указали, что ходовая часть экскаваторов не выдержит этого пути и преждевременно придет в полную негодность. Кроме того рудничное оборудование, в особенности подъемники, не имеют ходовых частей. Без тягачей нам не обойтись.

Де-Форрест садится. Сделавший предложение инженер– коммунист опять просит слово и с улыбочкой говорит:

– Конечно, выполнение в срок задач, поставленных перед нами партией и лично товарищем Сталиным, господ иностранных инженеров не интересует, но это интересует нар…

– Иностранные инженеры указали свои соображения. Как вы можете их опровергнуть, товарищ Баранов? – возражает Шахматов.

– Иностранные инженеры не указали главного соображения. Их интересует, чтобы американские фирмы получили заказ! А «мистеры», за этот заказ, гляди, процентик от фирмы и получат… – ехидничает Баранов.

Некоторые из присутствующих в зале, улыбаются, но большинство красноречивыми взглядами не одобряет выходку коллеги.